Жанр: Детектив
Тени в лабиринте
...милин...
— Нет, — Реваз виновато развел руками, словно сожалея о возникшей
накладке. — Предположительно Саркисов Григорий Вазгенович.
— Какой Саркисов? — упавшим голосом переспросил Голиков, тщетно
пытаясь вникнуть в смысл сказанного.
— За подкладкой куртки погибшего Приходько обнаружил провалившуюся
туда доверенность на имя Саркисова, по которой тот должен был получить
оборудование для АХЧ таксопарка. Вы к этому времени еще не вернулись в
управление. Капитан Пошкурлат связался с таксопарком и выяснил, что
Саркисов работает там кладовщиком. Капитан сразу поехал туда.
Мог бы догадаться поставить меня в известность
, — разозлился майор,
но не подал виду.
— Размер обуви потерпевшего вы установили?
— Так точно. Размер самый ходовой — сорок первый.
— Совпадает со следами на месте убийства Моисеева, — заметил
Голиков. — Плюс пистолет.
— И в квартире Северинцевой были такие же отпечатки, — как бы
невзначай дополнил Реваз. — Тут есть над чем призадуматься.
— Дурень думкой богатеет... — нахмурился майор.
— Я не понимаю здесь юмор!
Когда Реваз обижался, он моментально начинал коверкать речь.
— Дорогой, кому сейчас до юмора, — махнул рукой Голиков. —
Следственный эксперимент помог что-нибудь прояснить?
— Смотря что считать
прояснить
, товарищ майор, — оживился
Мчедлишвили. — Если бы угол наклона пистолета относительно вертикальной
плоскости изменился хоть на несколько миллиметров, пуля попала бы в
Серова. И тоже в голову.
— Значит, мы не можем с достоверностью утверждать, кого хотел убрать
преступник — Границкого или Серова.
— Искажение оконного стекла, разность освещенности на улице и в
помещении — все это создает достаточно серьезную неопределенность.
— К неопределенности нам не привыкать, — с горькой иронией произнес
Голиков. — Ну что ж, будем считать, что с черновой работой на сегодня вы
справились. Если выяснится что-то новое — я или у себя, или у Коваленко.
Итак, третий человек из таксопарка! — думал майор. — Саркисов
безусловно знал Границкого, который, в свою очередь, был сменщиком
Моисеева. Тут просто обязана просматриваться закономерность
.
С момента разговора Голикова с Пошкурлатом прошло чуть более часа. За
это время в фотолаборатории увеличили и размножили привезенный капитаном
довольно четкий снимок Саркисова размером 3x4, а также несколько
фотографий Границкого, изъятых у него в доме во время обыска. Снимки в
экстренном порядке были отправлены в Южноморск и Чулым на предмет
опознания.
Майор с нетерпением ожидал результатов обыска в квартире Саркисова.
Собственно, он хотел принять в нем личное участие, но на 16.00 Николай
Дмитриевич назначил совещание. Оставалось ждать.
Подобно настройщику рояля, перебирающему клавиши инструмента, Голиков
мысленно переходил от одного события к другому, возвращался назад,
стараясь определить, какая же нота фальшивит, в каком месте перетерлась
туго натянутая струна.
След прибывшего в город Бороховича затерялся, Кормилин сбежал... Да,
нужно было проявить большую твердость, поговорить с Вороновым, убедить
Коваленко, и сейчас Иван Трофимович находился бы не в розыске, а здесь, в
этом кабинете. И не стоял бы неприступным завалом вопрос о виновности тех
или иных лиц. Но ведь не объяснил, не убедил...
Размышляя, майор вертел в руках увеличенный снимок Саркисова. Хищный
заостренный нос, выступающий вперед подбородок, надменные узкие губы, чуть
заметные мешки под глазами... Голикова не покидало ощущение, что где-то он
уже видел это лицо. Но вот где?..
Нахмурившись, майор достал из сейфа уголовное дело и из конверта
извлек фоторобот, выполненный за сотни километров отсюда. Нечеткие штрихи,
расплывчатость линий — как будто художник второпях сделал халтуру. И все
же... Что-то общее наблюдалось между обеими фотографиями, какое-то
отдаленное сходство.
Голиков глубоко вздохнул. Преступник опережал события, мельтешил
впереди, как мираж в пустыне, как зыбкая тень на воде.
Парадоксально! Чем больше мы узнаем, тем больше увязаем в фактах и
запутываемся. Каждое новое ответвление расследования оканчивается глубоким
обрывом. Наметилась прямо-таки какая-то систематика опережений и
непонятных, дьявольски хитрых подтасовок. Сперва Жигули
Баринова.
Хорошо, псевдоугон можно было продумать заранее. Потом Тюкульмин. Ладно,
допустим, с ним расправились по ходу дела. А Северинцева? Странно. Кто мог
знать, что мы заинтересуемся одинокой, неказистой, невыдающейся женщиной?
Именно знать, другие предпосылки мотива преступления, увы, не объясняют.
Видимо, не все наши сотрудники помнят о своем служебном долге. Взять хотя
бы того же Сорокотягу. За Кормилиным мы не уследили. Замдиректора фабрики
в последний момент успел ускользнуть, как угорь между пальцами. И,
конечно, случай с Границким, который спьяну сболтнул о Тюкульмине, разве
не есть факт чудовищного опережения?!
Майор убрал со стола фотографии, похлопал себя по карманам и полез в
нижний ящик стола за
резервной
пачкой
Беломора
.
Возникает вздорная, на первый взгляд, идея — может, нельзя было
отпускать Кормилина еще тогда, во время первого допроса? Мы ведь этим
допросом Ивана Трофимовича и предупредили. Хотя почему мы? Баринов через
нас предупредил, посредством ничего не объясняющего заявления заставил нас
дать Кормилину информацию к размышлению. Но это уже из области своего рода
высшей математики...
Сделав несколько глубоких затяжек, Голиков бросил дымящийся окурок в
пепельницу.
Ну хорошо, попробуем с другого конца. Буквально на наших глазах
убивают свидетеля... Вопрос: имеются ли другие мотивы? Границкий, будучи
сменщиком Моисеева, по всей вероятности, покрывал его во время отлучек.
Вот почему Волошин не обнаружил никаких следов отсутствия Моисеева на
работе в те дни, когда тот летал в Новосибирскую область. Но это не повод
для убийства... А из-за чего, собственно, погиб Моисеев? Реальный живой
парень Петр Моисеев, Петенька, как, наверно, называла его в детстве мать,
человек, если верить словам Павлюк, в общем-то неплохой: мягкий, простой,
доверчивый. Петру хотелось жить не хуже других, а удача не баловала его, и
стал он стыдиться самого себя, потому что расписаться в собственной
заурядности не желал. Вот и начал Моисеев играть в чужие игры, где ему
отводилась роль пешки, маленькой, незаметной пешечки: сними ее с доски —
никто, может, и не приметит. А закончились эти игры ночной поездкой за
город с неизвестным нам по сей день пассажиром и каким-то увесистым
свертком, лежавшим на заднем сиденье такси. Увесистым?.. Стоп-стоп-стоп!
Голиков поднялся из-за стола и принялся возбужденно ходить по
кабинету. Неожиданное сопоставление нарушило плавную нить рассуждений.
Когда майор убирал золото в сейф, ему пришло в голову, что Саркисову,
наверно, нелегко было убегать с такой увесистой ношей.
Черт возьми! — подумал Голиков. — Совершенно новый мотив! А почему
Моисеев должен был везти с собой какой-то завернутый в материю предмет?
Этот предмет мог появиться в машине после того, как она остановилась за
поворотом на Каморный. Другое дело — откуда появиться?.. Так...
потерянные
полтора часа, пот на одежде Моисеева, свидетельствующий о
проделанной работе... — сжав кулаки, майор невидящим взглядом уставился в
потолок. — Теперь я, кажется, знаю, как опередить преступника, вернуть
безликой тени телесную оболочку. Существует место, к которому он вернется,
если есть за чем возвращаться. А там мы...
Посторонний звук прервал размышления Голикова. Нет, звукоизоляция не
подвела — звонил телефон.
— Товарищ майор, тут к вам мужчина просится, — дежуривший на входе
старший сержант чуть замешкался. — Он предъявляет паспорт... минутку...
Кормилин Иван Трофимович.
— Кто?!
Вероятно, интонация Голикова была настолько необычна, что дежурный,
смущенно откашлявшись, повторил:
— Иван Трофимович Кормилин. Пропустить?
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Вопреки всем логическим доводам на пороге кабинета в нерешительности
стоял Кормилин. В первую минуту Голиков даже не узнал Ивана Трофимовича —
куда-то пропал внешний лоск, исчезла уверенность и респектабельность
знающего себе цену человека.
— Проходите, садитесь.
— Да-да, спасибо, — торопливо пробормотал Кормилин.
Замдиректора фабрики неловко присел на стул, поставил на пол сумку и
отвел в сторону глаза. Вид у него был жалкий, несмотря на добротное
ратиновое пальто и пушистую ондатровую шапку.
— Шапку можете снять, — подсказал майор. — Или вы ее демонстрируете
как образец внеплановой продукции ателье номер три?
Покраснев, Кормилин сорвал с головы шапку. Похоже, он не заметил
сарказма в словах Голикова.
— Извините, я так растерян, что забыл об элементарных правилах
приличия.
— Полноте, Иван Трофимович, бог с ними, со всеми этими светскими
условностями, — майору никак не удавалось отделаться от напускного
иронического тона, которым он пытался скрыть изумление, вызванное
неожиданным появлением Кормилина. — Лучше скажите, почему вы утром не
явились?
Кормилин тяжело вздохнул.
— Вы можете мне не поверить, но я сильно испугался.
— Так испугались, что заставили полдня себя ждать? Или у вас были
основания бояться встречи со мной?
Не отреагировав на последнюю реплику, Кормилин продолжил:
— Я кругом запутался и поломал себе жизнь.
Еще один кающийся грешник, — подумал майор. — Только раскаяние
почему-то всегда приходит с запозданием
.
— Гражданин Кормилин, если вы действительно хотите, чтобы я поверил в
искренность ваших слов, рассказывайте все без утайки.
Вздрогнув при слове
гражданин
, замдиректора фебрики опустил голову.
— Даже не знаю, с чего начать...
— Это уж вам виднее. Иван Трофимович. Или вы предпочитаете отвечать
на мои вопросы?
— Я готов честно ответить на все ваши вопросы, хотя слово
честно
в
моих устах, наверно, режет слух.
Пристально глядя в глаза Кормилину, Голиков резко произнес:
— В таком случае, скажите, где в настоящее время находится Семен
Астафьевич Борохович?
На лице Кормилина не отразилось никаких эмоций.
— Мне совершенно не знакомо это имя.
— Ну хорошо. Тогда давайте поговорим о вашем знакомом Викторе
Юрьевиче Ферезяеве. Между прочим, а где он сейчас, вы тоже не знаете?
— А с какой стати я должен знать, где находится Ферезяев? — удивился
Кормилин. — Наверно, там, где ему и положено быть — в зверосовхозе.
Поведение Кормилина поразило майора.
— Плохо же вы осведомлены о своем знакомом, Иван Трофимович, —
протянул он.
— Да какой он мне знакомый! Уверяю вас, я Ферезяева в глаза никогда
не видел. Только по подписи на документах и знаю о его существовании.
— Конечно, конечно, — в тоне Голикова вновь прозвучала ирония. — К
чему вам личные контакты? Ведь это излишний риск. В качестве поставщика
левого сырья можно использовать мелкую сошку, скажем, того же Моисеева.
Верно?
Лоб Кормилина покрылся испариной.
— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите. Я никогда не занимался
организацией левых поставок.
— Тогда объясните, каким образом вы с Ферезяевым оказались в одной
цепочке расхитителей, причем среди главных действующих лиц. Что-то вы не
договариваете, Иван Трофимович, а это сейчас уже не в вашу пользу.
Замдиректора фабрики возмущенно привстал со стула.
— Ну, знаете ли, это... Мне безразлично, на какую ступень пьедестала
вы меня возвели в своей
табели о рангах
. Скажу лишь одно: функция моя
была проста до примитива — взять шкурки по одной цене, отдать — по другой,
а разницу положить в карман. Презренная мелкая спекуляция и ничего более.
— И для этого вы пришли? — майор выжидательно посмотрел на
Кормилина. — Значит, ваши слова можно расценивать как признание своей
вины, а сам приход — как явку с повинной?
Иван Трофимович безвольно махнул рукой.
— Расценивайте, как хотите. Мне все равно.
Либо я плохой психолог, либо Кормилин — великий актер, — подумал
Голиков. — Либо есть какая-то третья истина...
— Иван Трофимович, расскажите более подробно, с чего началось ваше
падение, — чуть помедлив, мягко произнес майор.
Кормилин облизнул пересохшие губы.
— У вас не найдется сигареты?
— Я курю папиросы.
— Не имеет значения. Я, собственно, давно бросил, но вот потянуло
вдруг.
Майор молча протянул Кормилину пачку
Беломора
. Раскурив папиросу,
Иван Трофимович глубоко затянулся и тут же закашлялся.
— Мое падение... Оно началось давно. Карточная игра, частые
проигрыши, постоянная нехватка денег. Кто-то проиграется раз-другой — и
бросит, а я вот не смог по своему слабоволию. Я это говорю не в оправдание
и не для того, чтобы разжалобить вас. За свои ошибки я понесу наказание,
независимо от того, поверите вы мне или нет, — Кормилин нервно погасил
папиросу в пепельнице. — Обстоятельства тяготеют над нами и зачастую
подталкивают к пропасти, да не всегда грубо, а иногда ласково. И только на
самом краю начинаешь понимать, что пропал. Простите, что я так долго
рассказываю, мне просто необходимо выговориться, — Кормилин собрал лоб в
мелкие морщинки. — На чем я остановился? Ах да, стечение обстоятельств...
Я тогда крупно проиграл и ломал голову, где бы достать денег, чтобы
расплатиться с долгами. А тут приходит человек и предлагает простенькую
комбинацию, с помощью которой можно заработать, буквально палец о палец не
ударяя. Сначала я отказывался, не стану скрывать, отчасти из страха, но
условия были слишком соблазнительные, и я решился. Потом я не раз...
— Иван Трофимович, не торопитесь, — не выдержал Голиков. — Кто же
этот спаситель, этот находчивый добрый дядя? Пора бы назвать его по
фамилии, имени и отчеству.
— Что он слишком добрый — не поручусь. А зовут его Григорий. Так, во
всяком случае, он представился. Больше о нем, как ни глупо в этом
признаться, я и по сей день ничего не знаю.
— Значит, раньше вы с ним не были знакомы? — уточнил майор.
— Конечно, нет.
— Иван Трофимович, как вы считаете, убедительно звучит то, что вы мне
сейчас рассказываете?
— И тем не менее, — горько усмехнулся Кормилин, — я говорю правду.
— Ну ладно, мы к этому еще вернемся. Гражданин Кормилин, почему
незнакомый человек обратился именно к вам со своим сомнительным
предложением?
— Понятия не имею. Поначалу меня самого занимал этот вопрос, а потом
я об этом как-то и думать забыл.
— А о том, что вы просили Баринова помочь в получении паспорта
Моисееву, вы тоже забыли?
Кормилин задумался. В его душе боролись противоречивые чувства.
— Вы бы сняли пальто, Иван Трофимович, — участливо сказал майор, —
разговор нам предстоит долгий.
Кормилин повесил на вешалку у двери пальто и шапку, которую он до
этого автоматически мял в руках. Возвратившись на место, он достал из
сумки белый носовой платок, зачем-то вытер руки и, небрежно скомкав, сунул
его в боковой карман пиджака. Все это он проделал, стараясь не встречаться
взглядом с Голиковым.
— Нет, не забыл, — наконец выдавил из себя Иван Трофимович, — хоть
мне и стыдно теперь признаться, в прошлый раз я сказал неправду. Не хотел
впутываться в совершенно не касающуюся меня историю.
— Значит, вы не отрицаете свою связь с Моисеевым? — оживился Голиков.
— Категорически отрицаю. В том-то все и дело, что я знать не знаю
никакого Моисеева. А насчет паспорта я действительно обращался к
Баринову — у него везде есть концы, — Кормилин обхватил руками голову. —
Прямо какой-то заколдованный круг. Григорий попросил меня узнать, не может
ли кто-нибудь из моих знакомых оказать содействие в этом вопросе.
Основательно подготовился, — отметил про себя майор. — Хороша явка
с повинной
, — ничего не скажешь
.
— Хотя постойте! — Кормилин оторвал от лица ладони. — Григорий сам
посоветовал мне обратиться именно к Баринову. Точно, так оно и было. Но
откуда он мог знать...
— Эх, Иван Трофимович, — разочарованно произнес Голиков. — Я уже был
склонен вам верить, а вы опять переводите стрелку на гипотетического
Григория. Григорий для меня пока миф, абстракция, а вы здесь — осязаемый
живой человек, подозреваемый в преступной деятельности. И судить в первую
очередь будут вас.
— Да, — горестно кивнул Кормилин, — знал я, знал, что каждое мое
слово будет истолковано превратно. Вы еще при нашей первой встрече были
предубеждены против меня.
— Не говорите глупости, — майор смял чистый лист бумаги и раздраженно
бросил его в корзину. — Послушать вас, так вы бедная овечка, которую на
аркане волокли в неблаговидные дела. Купил подешевле, продал подороже... А
Эльякова вы не постеснялись втянуть в свои махинации? А Фельдман, Захаров
и другие реализаторы? В том, что сейчас они арестованы, тоже нет вашей
вины? Или вы не думали, выражаясь вашими же словами, что ласково
подталкиваете их к пропасти? Нет, вас интересовала только собственная
персона!
Голиков еле сдерживал себя, чтобы не повысить голос. На скулах у него
проступил легкий румянец. Кормилин совершенно сник. Он как-то съежился на
стуле, старался казаться незаметным. Это не ускользнуло от внимательных
глаз майора.
— Ладно, — несколько успокоившись, продолжил Голиков, — в конце
концов, степень вашей вины определит суд. Этот вопрос не по моей части. Я
мог бы напомнить вам, что чистосердечное признание смягчает меру
наказания, но это вы наверняка и без меня знаете. А пока ваш приход не
свидетельствует в вашу пользу, — майор поднял и повесил трубку
зазвонившего телефона. — И вы ошибаетесь, считая, что я отношусь к вам
предвзято. Но как прикажете к вам относиться, если вместо того, чтобы
помочь следствию, вы пытаетесь направить его по ложному пути? Во всяком
случае, у меня создается такое впечатление.
— Я хочу помочь, — неуверенно возразил Кормилин, — но ведь вы не
верите ни одному моему слову.
— Ох, нелегко мне с вами, Иван Трофимович, нелегко, — нагнувшись,
Голиков отключил телефон. — Ну хорошо, давайте еще раз вместе попробуем
восстановить события.
— Давайте попробуем, — вяло согласился Кормилин.
— Начнем сначала. Некий Григорий предложил вам по невысокой цене
партию ондатровых шкурок, которую вы, не мудрствуя лукаво, перепродали
вашему карточному партнеру и, по совместительству, заведующему ателье № 3
Эльякову. Правильно?
— Да, — кивнул Кормилин. — Меня тогда еще поразило, что на шкурках
стоит клеймо зверосовхоза
Прогресс
, но Григорий сказал, чтобы я не брал
лишнего в голову.
— Когда состоялось ваше знакомство?
Замдиректора фабрики наморщил лоб.
— Около четырех лет назад.
— И все это время между вами существовала односторонняя связь? Вас
устраивало такое положение?
Иван Трофимович подавленно промолчал.
— Каким образом к вам попадал товар?
— Он звонил по телефону, а затем привозил шкурки ко мне домой.
— У него есть личная машина?
— Не знаю. Хотя подождите. Однажды, когда Григорий позвонил, у меня в
гостях находилась женщина. Я не хотел, чтобы она присутствовала при
встрече, поэтому вышел на улицу и ждал его возле дома.
Внезапно Кормилин побледнел и схватился рукой за грудь, лицо его
исказилось от ужаса.
— Вспомнил, — бескровными губами прошептал он, — теперь я вспомнил.
Это был тот таксист.
Голиков недоуменно посмотрел на Кормилина.
— В чем дело, Иван Трофимович? Вам плохо? О каком таксисте вы
говорите?
— Сегодня утром меня хотели убить, — отрешенно произнес Кормилин.
Это заявление озадачило майора. Быстро сопоставив поведение Кормилина
с показаниями его соседки и результатом осмотра квартиры,
свидетельствующем о поспешном бегстве хозяина, Голиков вдруг понял, что
последние слова Кормилина — не актерская импровизация и не заранее
подготовленный ход. Замдиректора фабрики действительно был чем-то
смертельно напуган.
— Иван Трофимович, — негромко сказал майор, — успокойтесь и
расскажите по порядку обо всем, что сегодня с вами произошло.
— Этой ночью я долго не мог уснуть, — словно очнувшись от своих
мыслей, начал Кормилин. — Я уже знал, что Эльяков у вас, и не строил в
отношении себя никаких иллюзий. Это, с одной стороны, меня угнетало, но в
глубине души я понимал, что виноват сам. Ну чего мне не хватало? Хорошая
должность, изолированная квартира, зарплата тоже не у каждого такая. С
семьей, правда, не сложилось, но, опять же, винить в этом некого — все
боялся лишиться пресловутой свободы. Вы знаете — жалко улыбнулся
Кормилин, — страшно, когда в сорок пять лет начинаешь понимать, что жизнь
прожита впустую.
Иван Трофимович ненадолго задумался. Голиков не мешал ему, по опыту
зная, что в такие минуты нужно дать возможность человеку высказаться,
выплеснуть накопившуюся боль.
— Утром я вышел из дому в жутком состоянии, — продолжал Кормилин. —
На сердце давил непомерный груз вины, а тут еще ваша повестка... Дойдя до
перекрестка, я подождал, пока зажжется зеленый свет, хотя машин поблизости
не было. Не знаю, что заставило меня обернуться на полдороге, может,
инстинктивно почувствовал опасность. Прямо на меня на огромной скорости
неслось такси, — Кормилин вздрогнул и негнущимися пальцами вытащил из
кармана помятый платок. — Все произошло в какие-то доли секунды. Я
остановился, как вкопанный. Буквально в метре от меня машина резко
отклонилась влево и промчалась мимо. Лицо водителя было диким,
бессмысленным. Мне показалось, что раньше я где-то видел этого человека. И
только сейчас я вспомнил — он сидел за рулем, когда Григорий привозил
товар. Теперь мне совершенно ясно — меня хотели уничтожить физически,
раздавить, как...
Волнение помешало Кормилину закончить фразу. Смутная догадка
зародилась в голове Голикова.
— Номер машины вы не заметили? — подавшись вперед, спросил он.
Иван Трофимович отрицательно покачал головой.
Достав несколько фотографий, майор начал не спеша раскладывать их на
столе.
— Посмотрите внимательно, не ли здесь...
— Вот он! — Кормилин схватил фотографию Границкого, приблизил к лицу
и впился долгим взглядом.
— Вы не ошибаетесь?
— Ошибаюсь? Да я его на всю жизнь запомнил.
Иван Трофимович медленно, словно не желая расставаться с фотографией,
положил ее на место. Вдруг его рука на мгновение замерла в воздухе.
Враждебно взглянув на Голикова, он хрипло произнес:
— Так вам все известно... Зачем же вы морочите мне голову своими
расспросами?
— А чем вы недовольны? — обыденным тоном произнес майор, уже не
сомневаясь в истинной причине перемены в поведении Кормилина.
— Издеваетесь? — Иван Трофимович указал пальцем на фотографию
Саркисова, которую Голиков небрежно вертел в руках. — Вы с самого начала
знали, что Григорий — никакая не абстракция или как вы там его еще
окрестили.
Насупившись, Кормилин стал демонстративно разглядывать узкие носки
полуботинок.
Похоже, все стало на свои места, — подумал Голиков. — Наконец-то
образовалась четкая цепочка: Ферезяев, он же Борохович — Моисеев —
Саркисов — Кормилин — Эльяков и так далее. Теперь Антон Васильевич
вздохнет с облегчением. А я? Где ключ к решению задачи? Ясно, что
Борохович — фигура номер один, но и с Кормилиным нельзя ошибиться
.
— Гражданин Кормилин, не забывайте, где вы сейчас находитесь, —
подчеркнуто сухо сказал майор. — Уясните себе, наконец, никто с вами в
кошки-мышки не играет. А какие задавать вопросы — это уж позвольте решать
мне. Меня, например, в данный момент интересует, все ли вы рассказали о
своих взаимоотношениях с... Григорием, — Голиков на всякий случай не
назвал фамилии Саркисова. — Мне кажется, что вы умышленно опускаете
некоторые детали, тем самым пытаясь отмежеваться от участия в других
преступлениях.
Кормилин выпучил глаза, как вытащенная из воды рыба. Утратив контроль
над собой, он вскочил со стула и забегал по кабинету. Изо рта его
вырывались нечленораздельные шипящие звуки.
— Что вам От меня нужно? &
...Закладка в соц.сетях
