Жанр: Детектив
Тени в лабиринте
..., в
паспорте отсутствует отметка, что он выдан по справке. Поэтому вы сейчас
вернитесь к себе и постарайтесь выяснить, кто и на каком основании выдал
Моисееву паспорт.
— Да, это действительно странно, — Григорьев, на глазах изменившись в
лице, еще раз внимательно просмотрел паспорт. — Могу я взять его с собой?
Это ускорит решение вопроса.
— Возьмите, но для порядка оформим передачу. Сейчас я еду к
прокурору, как только что-нибудь узнаете, моментально звоните прямо
туда, — ответил Голиков.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Возле входа в кафе на скамейке расположилась группа ребят. Знакомых
среди них не было. Серов, стараясь сохранять спокойствие, вошел внутрь и
осмотрелся. Посетителей в зале, несмотря на субботний день, было немного.
На эстраде рослый длинноволосый парень деловито проверял аппаратуру.
Состав ансамбля полностью сменился.
Дима смутно чувствовал, что теперь все изменилось и никого найти не
удастся, но злость не давала ему остановиться и прекратить поиски. Кто-то
ведь должен зайти сюда, хотя бы случайно, мимоходом. Связь с Тюкульминым
после тюрьмы была потеряна автоматически, что касается Севы, то он сменил
место работы.
Размышления были прерваны резким дружеским ударом по плечу, вслед за
чем последовал громкий возглас:
— Привет, кореш! Не узнаешь?
Дмитрий обернулся и попал в объятия Жоры, веселого и одетого с
иголочки. От радости перехватило дыхание.
— Вот так встреча! А ты, небось, думал я еще там торчу? Нет, брат,
свое мы уже отсидели. Чего молчишь? Сторониться старых знакомых стал?
Быстро ты сменил облицовку, быстро. — По тону Жоры нельзя было понять,
всерьез он говорит или шутит.
— Да ты что, Жора, здравствуй! — смущенно произнес Дима, во все глаза
глядя на приятеля. — Просто никак не ожидал тебя здесь увидеть.
— А почему такой озабоченный? Какие-нибудь неприятности?
— По мелочам, Жора, в основном по мелочам.
— Бери пример с меня, чудак, — сказал Жора, увлекая под локоть Диму к
свободному столику в углу, — я сейчас на
химии
, и то на седьмом небе от
счастья, что так отделался. Свобода, брат, великая вещь, и особенно остро
это начинаешь понимать там.
Серов чуть прикрыл глаза. Ему вдруг вспомнилось, как они отмечали в
камере Новый год: тайком зажигали скрученную в фитиль паклю из обрывков
полотенца, плавили сахар в алюминиевой кружке, заливали водой, размешивали
и пили по очереди, по маленькому глотку, прямо-таки замирая от
наслаждения. Потом наступало состояние легкой эйфории, сердце начинало
учащенно биться, и, казалось, стены становятся шире, раздвигаются куда-то
в стороны.
— Ты извини, — продолжал болтать без умолку Жора, усиленно
жестикулируя, — но в карманах у меня сегодня как назло не густо и угостить
тебя не смогу.
— О чем речь! Это я должен тебя угощать, — подхватился Серов.
Через несколько минут официантка принесла бутылку красного вина,
салат и бутерброды.
— Конечно, это не черепаший суп с трюфелями и не жюльен под грибным
соусом, но, с другой стороны, и не тюремный рассольник, — Жора лукаво
подмигнул, ловко откупоривая бутылку.
Рассольник, — подумал Серов, — в миску обязательно клали картошку,
две-три крупные картофелины. Когда на обед был рассольник, наступал
праздник. Одно время даже ходили непроверенные слухи, что в соседней
камере дают по четыре картофелины на нос
.
— Я все-таки не догоняю, — Жора чокнулся с Дмитрием, — что тебя
мучает? Выкладывай, я ведь вижу, на душе у тебя неспокойно.
— Ох, как мне это все уже осточертело! — махнул рукой Серов. — Из-за
того, что я оступился только один раз, понимаешь, мои мучения, кажется,
никогда не закончатся.
Дима сделал паузу, сглотнул слюну и продолжил:
— За историю с пистолетами я расплатился сполна, то есть, я так
сначала думал. СИЗО, эти невыносимые допросы, унижения, потом колония...
На заводе смотрят на меня с недоверием, товарищам покойного отца стыдно на
глаза попадаться, у матери со здоровьем плохо, совсем за последний год
сдала. Но это, оказывается, не все, — Серов взъерсшил ладонью волосы. —
Один пистолет конфисковали, другой остался у Тюкулыина, помнишь, я
рассказывал?
— Еще бы.
— Так вот, из этого пистолета, будь он неладен, убили человека.
Нахмурившись, Жора наклонился к Серову и тихо спросил:
— Таксиста?
— Ну, только бы мне добраться до Тюкульмина!
— А почему ты так уверен, что стреляли именно из твоего пистолета?
— Все очень здорово сходится. Когда я был в милиции, мне сказали, что
выстрел произведен из самопала, идентичного конфискованному у Тюкульмина.
Естественно, я им там не сказал ни слова, а сам решил докопаться до
истины. Я пошел домой к Толику, но его мать заявила, что он куда-то уехал.
На дальнейшие мои расспросы она не стала отвечать. Понимаю, со стороны
это, наверное, выглядит глупо, наивно, безнадежно, но мне-то от этого не
легче!
Жора продолжал хмуриться, хотя по его лицу трудно было определить, о
чем именно он думает в данную минуту.
— Что тебе можно посоветовать, — задумчиво сказал он, — если собрался
разыскивать виновных, лучше сразу брось это дело. Ты никому ничего не
должен, а попусту тратить время и нервы — неблагодарная задача. Пойми,
наконец, устраивать надо свою жизнь — она одна, другой не отломится.
Хочешь, я после
химии
возьму тебя к себе на работу? Интересная работа,
как раз для тебя — частые разъезды, с монетой неплохо и свободного времени
вволю.
— Единственное
но
, — сказал Серов, отрешенно глядя куда-то поверх
головы Жоры, — у меня остался долг. Когда расплачусь, может, вздохну
спокойно и смогу взвесить, что и как.
— Хорошо, — Жора накрыл своей широкой ладонью руку Дмитрия, —
разберись сначала в себе сам, раз это тебе так необходимо. За угощение —
спасибо. В следующий раз — стол с меня, а долги, ты знаешь, я всегда плачу
сполна. Насчет моего предложения — подумай, дело стоящее. Чтобы можно было
связаться, возьми координаты. — Жора достал из бокового кармана ручку и
размашистым почерком написал на салфетке адрес. — Как надумаешь, приходи.
И выше голову, парень! Лады?
— Лады, — грустно улыбнулся Серов.
Жора встал, застегнул молнию на импортной куртке и уверенной походкой
знающего себе цену человека направился к выходу, а Дмитрий остался сидеть
за опустевшим столиком.
В кабинете у прокурора внимание собравшихся было приковано к докладу
Голикова...
— К сожалению, возник еще один неприятный момент, — Голиков немного
замялся, но затем твердо продолжил: — В паспорте Моисеева, полученном в
1968 году в нашем городе, отсутствует отметка о судимости.
— Да, но каким образом? — удивленно спросил Воронов.
— Начальник паспортного стола майор Григорьев сейчас занимается
выяснением этого вопроса и, как только что-либо установит, сразу же вам
позвонит.
На какое-то время возникла неловкая пауза. Прокурор укоризненно
поглядывал то на раздраженного последним сообщением Коваленко, то на
упорно не подающий признаков жизни телефонный аппарат?
Первым нарушил молчание подполковник Струков:
— Мне кажется, имеет смысл задержать владельца машины и хорошенько
его допросить. Ведь у нас неопровержимые доказательства его причастности к
преступлению. Вы не думаете, Александр Яковлевич, что Баринов может
каким-то образом почувствовать за собой слежку и предупредить сообщника?
— Судя по поведению Баринова, полагаю, что он не заметил нашего
наблюдения. Баринов уверен в себе, а задержав его, мы действительно
вспугнем сообщника, если таковой имеется, — сдержанно ответил майор и,
заметив скептическую улыбку на губах Струкова, добавил: — Мы и так столько
времени тыкались во все стороны, как слепые котята, что сейчас было бы
непростительно принять опрометчивое решение. Поэтому лично я против
преждевременных мер. Нужно дождаться возвращения из командировок Волошина
и Громова, тогда мы будем иметь дополнительные данные о прошлом Моисеева.
Возможно, это преступление имеет глубокие корни. А рассчитывать на
добровольное признание Баринова по меньшей мере наивно.
— А машина? — пытался настаивать на своем Струков.
— А что машина? Баринов скажет нам с улыбочкой, что в интересующий
нас промежуток времени его драгоценные
Жигули
были угнаны, так как
милиция неизвестно куда смотрит, а потом поставлены на место. И нам
останется только глубоко извиниться, — начиная закипать, произнес
Голиков. — Я, кстати, не исключаю, что Баринов может вообще оказаться
непричастным к преступлению.
— Каково ваше мнение, Николай Дмитриевич? — обратился Воронов к
молчавшему Коваленко.
Полковник, у которого еще не прошла злость на оказавшихся в
щекотливом положении работников паспортного стола, сосредоточенно нахмурил
кустистые брови.
— В принципе я разделяю мнение Владимира Петровича. Улики против
владельца машины имеются, поэтому сейчас, мне кажется, нужно разработать
план мероприятия по его задержанию. С другой стороны, с точкой зрения
майора Голикова, который непосредственно руководит расследованием, тоже
нельзя не считаться.
— Ну что ж, — после некоторых колебаний сказал Воронов, — я вижу, у
вас нет единого мнения по данному вопросу. Аргументы, выдвинутые майором
Голиковым, на мой взгляд, довольно убедительны. К тому же, мы не имеем
права допустить нарушения социалистической законности, а я считаю, что для
выдачи санкции на арест Баринова пока нет достаточных оснований. Поэтому я
поддерживаю решение Александра Яковлевича о нецелесообразности...
Последние слова прокурора были прерваны телефонным звонком. Воронов
быстро снял трубку.
— Слушаю вас! Да, у меня. Сейчас.
Прокурор передал трубку Голикову. В течение нескольких минут майор
внимательно слушал говорившего, затем жестко сказал:
— Немедленно приезжайте сюда вместе с ним. Нет! Сами все объясните
подробно. Мы ждем.
— Что произошло? — почти одновременно спросили Воронов и Коваленко.
— Звонил майор Григорьев. Он выяснил, что паспорт был выдан Моисееву
взамен утерянного. Запрос по предыдущему месту выдачи утерянного паспорта
не производился. Но самое главное — всему этому содействовал заместитель
начальника паспортного стола капитан Сорокотяга по просьбе... — Голиков
сделал паузу, — Баринова Николая Михайловича.
— Так Баринов был хорошо знаком с потерпевшим! — в голосе Струкова
послышалось едва сдерживаемое ликование. — Что и требовалось доказать!
Надеюсь, теперь совершенно ясно — Баринова необходимо срочно задержать.
— А я по-прежнему считаю арест Баринова нецелесообразным, — возразил
Голиков. — Более того, в настоящий момент, когда выяснилась связь между
Моисеевым и Бариновым, задержание последнего может лишь затянуть время
поисков его сообщника.
— Но вы же сами себе противоречите, — возмутился Струков. — Я
перестаю вас понимать, товарищ майор. И это в то время, когда вооруженный
преступник разгуливает на свободе!
— Полностью поддерживаю предложение Владимира Петровича, — не
дожидаясь вопроса прокурора, произнес Коваленко.
Майор Голиков закусил губу.
— Если вы считаете мои действия ошибочными...
— Ну что вы, Александр Яковлевич, в самом деле, — попытался смягчить
ситуацию Воронов. — Никто не собирается предъявлять вам претензий. Но
посудите сами: сообщение майора Григорьева подтверждает причастность
Баринова к убийству Моисеева. Как я объясню там, — прокурор недвусмысленно
указал вверх, — что мы, имея такую информацию, не приняли оперативных мер?
Сложившиеся обстоятельства обязывают меня поддержать предложение товарища
Струкова.
В это время в дверь постучали и на пороге кабинета показались майор
Григорьев и капитан Сорокотяга. Получив разрешение Воронова, они подсели к
столу, ожидая вопросов. В отличие от своего непосредственного начальника
капитан был высокого роста, худощав и узкоплеч. Усевшись на краешек стула,
он принялся нервно поправлять узел галстука под острым кадыком,
выступающим на длинной тонкой шее.
— Расскажите нам, товарищ Сорокотяга, — нарушил тишину Коваленко, —
как и при каких обстоятельствах вы познакомились с гражданином Бариновым
Николаем Михайловичем и про отношения, которые вас с ним связывают.
Утаивать что-либо не советую.
— В апреле 1968 года у меня умерла мать, — сбивчиво начал капитан. —
Примерно через месяц после похорон я решил заказать памятник в
спецкомбинате. Оказалось, что это довольно сложно, так как там большая
очередь, а работа выполняется медленно. По совету какого-то заказчика я
обратился за помощью к Баринову, который работал портретистом в цехе по
изготовлению памятников. Он обещал ускорить процесс и подобрать плиту, что
и сделал. Через некоторое время он зашел ко мне на работу и попросил
помочь его знакомому, который потерял паспорт. Отказать человеку,
оказавшему мне перед этим услугу, было как-то неудобно. Тем более, я
решил, что официальный запрос по месту выдачи утерянного паспорта сделаю
позже. Но затем я замотался и забыл...
Поняв, что капитану добавить нечего, Коваленко резко произнес:
— В понедельник подробно изложите это в рапорте. О сегодняшнем
разговоре — никому ни слова. Можете быть свободны.
Подождав пока за работниками паспортного стола закроется дверь,
Воронов возмущенно сказал:
— Безобразие! Я думаю, Николай Дмитриевич, вы примете соответствующее
решение по данному инциденту.
— Может, на первый раз ограничимся дисциплинарным взысканием? — тихо
спросил Коваленко.
— Об этом поговорим позже, — махнул рукой прокурор. — Давайте
вернемся к основному вопросу.
— В принципе, нам осталось лишь назначить ответственного за
проведение операции по задержанию Баринова, — сказал Струков. — Мне
кажется, ни у кого не будет возражений против кандидатуры майора Голикова.
— Я прошу назначить другого ответственного, — майор с надеждой
взглянул на Воронова, все еще надеясь на отмену данного мероприятия.
По-своему оценив реакцию Голикова, прокурор произнес:
— Учитывая расхождение мнений, ответственность за проведение ареста
гражданина Баринова возлагаю на подполковника Струкова. Опыта вам,
Владимир Петрович, не занимать, детали вы обсудите без меня. Считаю, что
сегодняшняя повестка дня исчерпана. Желаю удачи!
Перед Голиковым сидел аккуратно подстриженный мужчина среднего роста
в сером пиджаке, тщательно выглаженных броках, как две капли воды
смахивающих на своих многочисленных собратьев из отдела уцененных товаров,
и светло-голубой, без претензий на оригинальность, рубашке со слегка
загнутыми вверх краями воротника. Это был старший лейтенант Сергей
Рязанцев, группе которого было поручено вести наблюдение за Бариновым.
— На обратном пути объект ни с кем не встречался и нигде не
останавливался, — докладывал Рязанцев, делая небольшие паузы между
предложениями. — Приехав домой, он достал из багажника завернутый в газету
сверток и отнес его в квартиру. Там объект пробыл до восемнадцати часов,
после чего он вышел из дому, сел в машину и поехал на Индустриальную. —
Рязанцев вопросительно взглянул на майора. — Продолжать?
Голиков не смотрел на собеседника. Создавалось впечатление, что он
занят изучением трещинок на полировке стола.
— Разумеется, продолжайте, Сергей Вадимович, — устало кивнул майор. —
Ваши наблюдения, как всегда, отличаются предельной точностью.
— На Индустриальной объект остановился возле дома 47-А и зашел в сто
семнадцатую квартиру. По указанному адресу он находится и сейчас. Есть
основания полагать, что кроме него в квартире присутствуют еще несколько
человек.
— Вы выяснили, кто хозяин квартиры?
— Да. Кормилин Иван Трофимович, зам. директора фабрики индпошива.
— Ну, вот и прекрасно, — сказал Голиков, как бы подводя черту. —
Сейчас мы пойдем к Коваленко и вы повторите ваш доклад.
— Начальник управления еще не ушел? — Рязанцев удивленно взглянул на
часы. Было 22 часа 50 минут.
В это время Коваленко беседовал со Струковым в своем кабинете,
заваленном бумагами.
— Что-то не узнаю я в последнее время Голикова, — задумчиво говорил
полковник, сцепив пальцы, — очень уж он осторожничает, медлит. А ведь
Александр Яковлевич никогда не был перестраховщиком, на его счету столько
удачно проведенных дел. И потом, эта болезненная реакция на ваши
замечания. Правда, Голиков давно не чувствовал особой опеки с вашей
стороны, и привык все вопросы решать самостоятельно. Полагаю, Владимир
Петрович, вы все взвесили, когда принимали решение форсировать ход
событий?
Задавая такой недвусмысленный, на первый взгляд, вопрос, Коваленко
хотел выяснить, уверен ли Струков б своей правоте.
Прощупывает. Хочет, чтобы вся ответственность за мое решение на меня
же и легла. Разумно, ничего не скажешь
, — подумал Струков и заметил
вслух:
— В нашем общем деле мы все выполняем определенные целенаправленные
функции. В данном случае я корректирую действия Александра Яковлевича,
способствуя наиболее быстрому получению ощутимых результатов.
— Да, вы, безусловно, правы, — сказал Коваленко, явно не
удовлетворенный официальным ответом подполковника, — мир зиждется на
разделении функциональных обязанностей. Знаете, в Южной Америке есть такие
муравьи — одни члены семейства обгрызают листву с деревьев, другие —
разделяют ее на мелкие части, третьи — транспортируют до муравейника
полученные кусочки, четвертые — удобряют зеленью питательную среду...
Раздался стук и на пороге появились Голиков с топчущимся чуть позади
Рязанцевым.
— Вы, как всегда, кстати, — улыбнулся Струков, — а мы тут обсуждаем с
Николаем Дмитриевичем мероприятия по задержанию Баринова...
Выслушав доклад Рязанцева, Коваленко попросил Голикова высказать свое
мнение, как мнение человека, изучившего перипетии дела лучше других.
— Разрешите мне немного уклониться от обсуждаемого вопроса? — майор
решил предпринять последнюю попытку переубедить руководство.
— Хорошо, только давайте покороче. — В тоне полковника слышался
скорее приказ, нежели просьба.
— Постараюсь. Первое — определенного мотива преступления мы не знаем,
хотя приблизились к его выяснению. Второе — нам абсолютно неизвестно, что
связывало Баринова с потерпевшим, где, когда и в какой сфере взаимных
интересов пересеклись их жизненные пути. Третье — связь Баринова и
Моисеева указывает на преднамеренный характер убийства, причем похищение
личных вещей потерпевшего — не более как инсценировка ограбления с целью
направить следствие в ложном направлении. — Майор посмотрел на Коваленко,
но, видя, что приведенные доводы не произвели на него должного
впечатления, добавил: — Кроме того, возникает целый ряд вопросов, дать
ответы на которые нам придется. Зачем водитель ехал с убийцей в поселок
Каморный? Почему орудием убийства выбран пистолет? Кто был заинтересован в
гибели Моисеева? Я могу привести еще множество других
зачем?
и
почему?
.
— Вот на все эти вопросы мы и попросим ответить гражданина
Баринова, — невозмутимо подытожил Струков.
Баринов вышел из квартиры Кормилина, с наслаждением потянулся, широко
зевнул, как кот после обильной трапезы, и стал спускаться вниз. Дом был
старый — на лестнице сохранились массивные деревянные перила, потемневшие
от времени и прикосновений тысяч рук, на ступеньках — смешные в своей
бессмысленности крючки для давно канувших в Лету ковровых дорожек.
Такая удача выпадает редко, — подумал Баринов, захлопывая за собой
жалобно скрипнувшую дверь подъезда, — масть валила как перед
светопреставлением. Правда, сам я тоже не подарок
.
Баринов сел в машину, любовно протер изнутри лобовое стекло, включил
дворники
.
Деньги есть — ты везде человек, и в Белграде, и в
Белгороде, — мысли текли самодовольно и размеренно. — Спать охота, но
ничего не попишешь — у деловых людей рабочий день не нормирован. Так что
хошь не хошь, а в Глебовск тащиться опять придется. Овчаренко, зараза, три
шкуры дерет, но сегодня не жалко — деньги-то как с куста, а без его
инструмента все равно не раскрутишься. Хорошо бы взять несколько
комплектов оптом, запас карман не тянет
.
Машина плавно тронулась с места. Баринов объехал синий
Москвич
,
водитель которого безмятежно спал, запрокинув голову на спинку сиденья,
убедившись, что вокруг ни души, нахально поехал под
кирпич
, пересек
дорогу и, лавируя между однообразными до тошноты серыми коробками нового
микрорайона кратчайшим путем выехал на проспект Свободы. На перекрестке
пришлось притормозить — две поливалки никак не могли разминуться.
Николай Михайлович повелительно посигналил, но это не произвело
эффекта. Скользнув покрасневшими после бессонной ночи глазами по фасаду
ближайшего здания, Баринов задержался на рекламной киноафише. Внимание
привлекало не столько набранное аршинными буквами название нового фильма
Возвращение Святого Луки
, сколько вырисовывающееся из отдельных
торопливых мазков лицо графа
Карабанова, который, казалось, смотрел
прямо на Баринова тяжелым презрительным взглядом.
Ишь, вытаращился, пучеглазый!
— чертыхнулся Баринов, устремляясь в
образовавшийся между поливалками просвет. Настроение, непонятно почему,
начало портиться, от какого-то нехорошего предчувствия защемило сердце.
Выезжая на окружную, Баринов включил приемник, крутнул верньер.
Приятная эстрадная мелодия заполнила салон машины, подействовала
успокаивающе, во всяком случае, Николай Михайлович начал понемногу клевать
носом. Гладкая лента шоссе, монотонно проскальзывая между колесами,
убаюкивала не хуже колыбели.
В низинке, сразу за поворотом, стал виден контрольный пункт, возле
которого никто не подавал признаков жизни.
Интересно, этот псих снова дежурит или его отправили подлечить
нервную систему?
— оживившись, подумал Баринов и тут же заметил одинокую
фигуру, маячащую в дальнем углу площадки.
Полосухин, одетый в широкий плащ-дождевик поверх формы и хромовые
сапоги с длинными голенищами, вышел на дорогу и привычным движением поднял
жезл.
— Ну, это уже наглость, — процедил сквозь зубы Баринов, выжимая
сцепление. — Видать, молодой, да ранний, быстро научился накладывать на
свой кусок хлеба чужой кусок маслица. Следовало бы тебя, парень, на место
поставить, ну да черт с тобой! Получишь трешку на обратном пути, сегодня я
добрый.
Вскоре в зеркале заднего обзора показалась черная Волга
, идущая на
большой скорости, очевидно, с претензией на обгон.
Конечно, этих он не остановил, им можно нарушать, видно, большой
начальник едет. Но и мы не лыком шиты, — криво усмехнувшись, Баринов
переключил скорость и прибавил газу. Расстояние перестало сокращаться,
когда стрелка спидометра доползла до ста двадцати и остановилась на этой
отметке, словно прибор заклинило. — Господи, что там такое? Кретин!
Впереди в каких-нибудь ста метрах поперек дороги остановился длинный
неповоротливый рефрижератор, перекрыв движение. Сбросив газ, Баринов резко
затормозил и, выскочив из машины, побежал к водителю рефрижератора, чтобы
сказать ему все, что он о нем думает. Однако в этот момент возле него
притормозила Волга
, и из нее выпрыгнули три человека. От рефрижератора,
не торопясь, отделились еще две фигуры в штатском. В нескольских шагах
сзади впритирку к обочине остановился невесть откуда взявшийся синий
Москвич
.
Мысли смещались в голове Баринова.
— Нет, — не в силах правильно оценить происходящее, посиневшими
губами прошептал он, засовывая непослушную онемевшую руку во внутренний
карман пиджака. — Я сам, не трогайте меня...
— Не двигаться! — властно крикнул один из подбежавших, в то время как
двое других ловко схватили ставшего вдруг безучастным ко всему Баринова.
Солидного вида мужчина предъявил удостоверение.
— Подполковник Струков. Гражданин Баринов Николай Михайлович, вы
арестованы! Прошу пересесть в нашу машину.
— В чем дело? Здесь какое-то недоразумение. Это произвол, я этого так
не оставлю! — По мере того, как первый испуг проходил, к Баринову начал
возвращаться дар речи.
— Все объяснения получите позже. А сейчас советую не под
...Закладка в соц.сетях
