Жанр: Детектив
Пришла беда, откуда не ждали
...ивает
полотна.
- Да, это несомненно он, - словно зомби приговаривал при
этом босс, - несомненно он... - Потом посмотрел на меня. -
Можешь остановиться в четырехзвездочной гостинице, мой мальчик.
Но помни, ты должен опередить Шидловского! Опередить этого Абу
Бабу! Во что бы то ни стало!
Я выбрал небольшую гостиницу под названием "Сент-Шарль".
Номер на первом этаже без балкона. До площади Италии - минут
семь ходьбы.
Я прибыл в Париж около двенадцати ночи. Город еще был
залит огнями, желтой стрелой вонзалась в небо Эйфелева башня.
"И у ног твоих весь пламенный Париж", вспомнилось мне. Таксист
промчался по Елисейским полям, потом по бульвару Распай. У
входа в гостиницу я на какое-то время задержался и вдохнул
прохладного ночного воздуха. "Я в Париже!" Не верилось в
реальность происходящего.
В номере я первым делом поднял жалюзи и распахнул окно.
Комната наполнилась обрывками французской речи. Включил
телевизор. Пел Шарль Азнавур. Шарль Азнавур пел в гостинице
"Сент-Шарль". Его сменил Жильбер Беко. Того - Джо Дассен...
На следующее утро мне захотелось купить себе что-нибудь в
память о Париже. Я зашел в небольшой магазинчик на улице
Гобеленов и приобрел берет. Он был темно-серым, из роскошной
ткани и стоил целое состояние. И все же я его купил.
В обнове я и отправился на Монмартр.
Я выбрался из метро, прошел по узкой улочке, сплошь
занятой магазинчиками дешевой одежды, и поднялся вверх на
фуникулере. Откровенно говоря, я ожидал, что художники начнут
попадаться уже рядом с Сакрэ Кер. Но на церковных ступенях
обнаружил лишь негров, торговавших искусственными голубями. Они
пускали их в воздух и голуби довольно неплохо летали. Возле
самого собора расположился экзотического вида шарманщик.
Туристы бросали ему монетки и проходили внутрь.
Я обошел Сакрэ Кер и побродил по кривым улочкам. И,
наконец, вышел на небольшую уютную площадь, облюбованную
художниками. Ко мне тут же бросились несколько из них,
предлагая свои услуги. Я сказал: "Но", и принялся изучать
обстановку.
Все художники делились на две основные группы: те, кто
ходил с небольшими планшетами в руках, выискивая заказчиков, и
те, кто расположился стационарно, расставив образцы своих
работ, и предлагал потенциальным заказчикам присесть на
маленький стульчик.
Если честно, я был разочарован. В Москве на Арбате сидели
интересные ребята, а здесь обитали в основном халтурщики. В
Париже! На Монмартре! К тому же цены тут были фантастические!
Зато появилась надежда, что Козираги я выявлю без особых
хлопот, и не столько по описанию, сколько по манере письма. Уж
его-то техника отличалась богатством по сравнению с безликой
техникой местных мазил. Судя по "Инженеру Ерофееву".
Я принялся шарить глазами по портретам, однако ничего
обнадеживающего не обнаружил. Перешел на противоположную
сторону и обмер. С одного из портретов на меня глядел не кто
иной, как... берлинский детектив Мюнхаузен. Впрочем, смотрел -
пожалуй, не то слово. Нагло пялился. Его рыжая шевелюра была
выписана особенно любовно на фоне виднеющегося вдали Сакре Кер.
Я еще раз настороженно огляделся, однако живого Мюнхаузена
поблизости не было. Тогда я принялся за художника, сидящего
рядом. При этом пришлось раз десять ткнуть в портрет
указательным пальцем, прежде чем до него дошло, что именно меня
интересует. Из его ответа я понял не больше, чем он из моего
вопроса. А именно, два слова: monsieur1 и Allemagne2. В
отчаянии художник перешел на мимику, и сразу же стало ясно, что
"месье из Германии отказался платить". На художнике был такой
же берет, как и у меня. Возможно, он тоже приобрел его на улице
Гобеленов.
Я еще раз ткнул в портрет пальцем и проговорил:
- Барон Мюнхаузен.
Однако француз не понял, что я хочу этим сказать.
Я посидел на террасе за белым пластмассовым столиком,
попивая кофе. Небо было синее и краски вокруг сочные. Не то,
что на портретах обитающих вокруг мазил. Однако, нужно было
форсировать поиски Козираги. Появление на горизонте Мюнхаузена
не сделало меня счастливее.
Я вновь принялся бродить вдоль рядов, но если и достиг
какого-то положительного результата, то только в том, что не
обнаружил нигде портрета Абу Бабу. Пришлось пойти на крайние
меры. Я извлек из кармана разговорник и тараном двинулся на
мазил.
- Russe peintre3... - твердил я, для солидности добавляя:
- Интерпол. Je cherche russe peintre4... Интерпол.
Мазилы всполошились, беспокойно завертели головами. Те,
кто ходил с планшетами, разбежались в разные стороны.
Наконец, меня взял за плечо пожилой мужчина с длинной
черной бородой. Отвел в сторону.
- Если ваш приятель и был здесь, то местная братия его уже
давно отшила, - проговорил он на чистом русском. - Они это
умеют.
- Но где же тогда его искать? - в отчаянии пролепетал я. -
Мне точно известно, что он в Париже.
- Ну, не знаю, не знаю... Где-нибудь в более спокойном
месте, и не таком денежном.
Дойдя по бульвару Сен-Жермен до Сен-Жермен-де-Прэ, я
остановился. Бесцельное гулянье по Парижу начинало действовать
мне на нервы. В третий раз набрал номер Изабель Демонжо1 -
своей единственной парижской знакомой, - но подключился вновь
автоответчик. Он что-то ласково и нежно ворковал по-французски.
Я бросил трубку.
Итак, Мюнхаузен в Париже. Я старался избегать мыслей о
том, каким образом это произошло. Потому что вывод напрашивался
один: он снова - и достаточно эффективно - сел мне на хвост.
Увидев, как я уезжаю на парижском поезде, дал денег и номер
своего радиотелефона проводнику, а сам вылетел самолетом.
Впрочем, он мог подкупить и Черемухина. Ведь Голдблюм так
торопился залучить того в свои объятия, что мы мчались на
роллс-ройсе ни от кого не хоронясь. Скорее всего так и было,
поскольку Мюнхаузен оказался на Монмартре даже раньше меня.
Учитывая обстоятельство, что Абу Бабу также удалось
выколотить из Черемухина нужную информацию, можно было
предположить, что и он не замедлит сюда явиться. Да, собирается
хорошая "компаньеро".
Я возвратился в гостиницу, чтобы проиграть ситуацию с
фантомами.
- Сейчас главная задача: наметить принципиальную схему
поисков Козираги, - пыхтя трубкой, проговорил Тролль. -
Конечно, в Париже найдется много мест, где художники пытаются
заработать себе на пропитание, но придется обойти их все.
- А если он вообще не добрался до Парижа, - возразил я. -
У него всего-то было восемнадцать немецких марок, на такие
деньги не разбежишься.
- Тогда, где он? - покачал головой Тролль. - В Берлине-то
его нет.
- Тоже не факт. Да, он не вернулся к Черемухину, но это
еще не означает, что он исчез из Берлина. Он мог просто создать
видимость, чтобы Шидловский и К+ оставили его в покое.
- Черемухин ведь говорил, что в Берлине ему больше негде
остановиться.
- В Париже ему тоже негде остановиться.
- Однако, где-то же он есть, - вступила в разговор
Малышка.
- Согласен, - я чмокнул ее в щечку.
На сей раз она пахла морем и Багамскими островами.
Тролль недовольно поморщился.
- И, коль скоро, мы уже здесь, имеет смысл попытаться
начать поиски в Париже, - продолжала Малышка.
- Согласен. - Еще один поцелуй в щеку.
- А я, между прочим, с этого и начинал, - обиженно
произнес Тролль. - Нужно обойти все места, где художники
предлагают свои услуги туристам.
- Есть и альтернативная возможность, - возразила Малышка.
- Мне кажется, что проще обойти места, где, предположительно,
он бы мог остановиться на ночь.
- Но это - весь Париж, - развел руками Троль.
- Не совсем. К примеру, в "Савое" его искать не стоит.
Можно оставить в покое и другие гостиницы любого ранга,
поскольку больше или меньше, но платить нужно везде. А ему и
без того требуется собрать довольно-таки круглую сумму.
- А где можно ночевать бесплатно? - поинтересовался
Тролль. - В мусорном баке? Может Мише стоит устроиться на
работу клошаром, и по ночам перебирать отбросы в поисках нашего
гения?
- Помнится, Черемухин говорил, что Козираги захватил с
собой спальный мешок...
- Да, говорил, - подтвердил я.
- Ну, вот... Если не выбираться каждый день из Парижа, а
на это ведь тоже нужны деньги, он может ночевать лишь в одном
из парков, там его и стоит искать.
- М-м-м... - звучало это не совсем убедительно. - А что ты
скажешь по поводу набережных?
- Набережные здесь не такие уютные. К тому же по ночам
возле воды прохладно.
- Миша, не слушай ее, - воскликнул Тролль.
- Нет, почему же... - Я задумчиво потер рукой подбородок.
- Между прочим, можно попытаться объединить ваши предложения.
Ведь в парках, по крайней мере в некоторых из них, художники
тоже предлагают свои услуги.
- Но есть и более интересные места, - возразил Тролль.
- Да, к примеру, Монмартр. Подобные точки местные мазилы
держат плотно в своих руках. И хорошо, если Мюнхаузен еще до
этого не додумался.
- А Абу Бабу до этого вообще никогда не додумается.
- Не нужно недооценивать Абу Бабу.
- Ну, да, - ехидно заметил Тролль, - он ведь учился в
университете имени Патриса Лумумбы...
Поздно вечером я попытался еще раз дозвониться до Изабель.
Все тот же результат. Тогда я, наконец, догадался оставить для
нее сообщение. Дождавшись, когда автоответчик проворкует свой
текст, я рассказал, что нахожусь сейчас в Париже и сообщил свои
координаты. Рано утром в моем номере зазвонил телефон.
- Алло, Миша?
Голос принадлежал ей.
- Ты где пропадаешь? - спросонья прокричал я.
- Я сейчас в Тулоне, никак не могу отсюда вырваться.
- И сколько ты там еще намереваешься пробыть?
- Один Б-г знает. Чем я могу тебе помочь?
Я вкратце описал ситуацию. Сказал, что должен разыскать
русского художника, обитающего где-то в Париже.
- Да, нелегкая задачка... - Она помолчала. - Деньги тебе
зря не платят.
- Именно, - согласился я.
- Попробуй посетить... - она назвала несколько наиболее
вероятных мест, и я зафиксировал их на листе бумаги с фирменным
штампом "Сент-Шарль".
- И все же... Мы увидимся?
- Не знаю, дорогой. Целую.
Она повесила трубку.
- Ну вот, получил хоть какую-то информацию, - извиняющимся
тоном проговорил я, глядя на Малышку.
С непроницаемым видом та заглянула в список.
- Центр Жоржа Помпиду, - прочла она. - Но ведь там нет
парка!
- Откуда ты знаешь?
- Я изучила всю карту Парижа.
- Я тоже, - не преминул вставить Тролль.
- Мне бы ваши способности, - завистливо вздохнул я.
- А зачем? - возразил Тролль. - Мы ведь, в конечном итоге,
это тоже ты. И мы всегда к твоим услугам.
Я посетил центр Жоржа Помпиду. Рядом обреталось несколько
художников, однако Леонида Козираги среди них не было. Один
ноль в пользу Малышки. И в пользу Мюнхаузена.
Затем я побывал в нескольких парках, но тоже
безрезультатно. Я постоянно, оглядывался по сторонам, однако
рыжей шевелюры нигде видно не было. Это внушало беспокойство.
Возможно, Мюнхаузен уже достиг цели?
Наконец, в небольшом парке неподалеку от музея д'Орсэ мне,
вроде бы, улыбнулась удача. Часть парка была отгорожена:
повсюду велись ремонтные работы. Оставался лишь узкий проход. И
вот в этом проходе, совсем уж в маленьком закутке, сидел
патлатый мазила в драных джинсах и предлагал свои услуги.
Портреты, выставленные им в качестве образцов, выглядели
достаточно убого, зато привлекало внимание сидение, на которое
он взгромоздился: обыкновенное велосипедное седло, прикрученное
к треноге. У мазилы был тонкий голос и с десяток сережек в
одном из ушей.
Поняв, что меня интересует, он сразу же оживился, вскочил
с места и затараторил.
Я сказал:
- Je ne parle pas franЗаis.1
И развел руками.
Тогда он схватил один из своих чистых листов, намалевал на
нем огромные цифры "15-00" и ткнул пальцем в землю.
- В три часа дня он придет сюда? -уточнил я по-русски.
- Oui2, - отозвался он и вновь прыгнул в седло.
- Вы в этом уверены? - Я испытывающе посмотрел на него.
- Si1.
Я взглянул на часы. Было без пятнадцати два.
- Если он действительно придет сюда, вы получите сто
франков, -пообещал я и показал ему купюру.
Он протянул руку, но я отрицательно покачал головой и
кивнул в направлении листа бумаги с цифрами "15-00".
Это дополнение его слегка разочаровало, однако он все же
улыбнулся.
- Merci bien2!
Оставшееся до трех часов время я решил использовать, чтобы
перекусить. В одном из ближайших бистро заказал омлет, копченые
колбаски, пиво и принялся обдумывать, что скажу Козираги.
"Повсюду рыщет свора галерейщиков, желающих представлять
ваши интересы. Однако я отведу вас к лучшему из них, господину
Голдблюму из Соединенных Штатов Америки. Так что с этой минуты
можете считать себя миллионером. Или даже - мультимиллионером.
А о Шидловском забудьте, все это - пустое, мамочка моя..."
Готовую тираду я посвятил Голдблюму и без пятнадцати три
уже был на месте. Завидев меня, мазила покинул седло и протянул
записку. Едва сдерживая волнение, я развернул ее и прочел:
"Поезжайте в Лувр, возьмите автогида и в 17-00 стойте у Моны
Лизы. Л. Козираги."
- Это все? - удивленно проговорил я и добавил почему-то
по-английски: - That's all?
- Oui, - он закивал.
- Он приходил сюда в течение этого часа?
- Oui.
- Почему он меня не дождался?
- Oui.
- А! - Я в отчаянии махнул рукой.
Нужно было сидеть здесь и ждать! А не ходить по бистро! Я
принялся выяснять у мазилы, что значит "автогид", но тут же
понял всю тщетность этой затеи. Интересно, говорит ли
по-французски Мюнхаузен?
Я посмотрел на часы и бросился к метро. Неизвестно,
сколько займет ожидание в очереди у Лувра. Уже оказавшись в
вагоне, я вспомнил, что не дал мазиле ни сантима.
Стояние в очереди у музея заняло около сорока минут. Все
это время я ломал себе голову над смыслом слов "взять
автогида". Робот, что ли, это такой, который сопровождает тебя
по музею?
Наконец, я спустился по эскалатору в огромное фойе и
остановился в нерешительности.
Входов в музей было несколько, и располагались они с
разных сторон от гудящего, словно улей, заполненного народом
зала. Посреди стояла мебель, напоминающая барменскую стойку,
над которой завис гигантский куб с жирной буквой i на всех
гранях. Я пробрался туда и ухватил справочную брошюрку с
немецким флагом: иностранный язык, который я знал наиболее
хорошо. Пожилой мужчина, восседающий по ту сторону, заметив мое
состояние, скользнул взглядом по немецкому флагу и обратился ко
мне:
- Месье из Германии?
Я утвердительно кивнул.
Тогда он заговорил по-немецки:
- Быть может, возьмете автогида? Очень полезная вещь у нас
в музее. Всего двадцать франков.
Если бы не разделяющая нас стойка, я бы наверняка вцепился
в него.
- О, да, да! - возбужденно воскликнул я.
Перед ним лежала груда телефонных трубок, напоминающих
радиотелефоны, только более вытянутых и увесистых. Он выбрал
одну из тех, на которых красовался немецкий флаг. Чтобы ею
воспользоваться, достаточно подойти к вызывающей любопытство
картине, набрать нужный код и поднести трубку к уху. До
гениальности просто. Я расплатился, отошел в сторону и принялся
изучать брошюру.
Входов в музей было три и вели они в помещения, никак не
сообщающиеся друг с другом. Одно из них называлось "Denon",
другое - "Sully", третье - "Richelieu". Для того, чтобы
попасть, скажем, из "Sully" в "Richelieu" требовалось вернуться
сначала назад в фойе. Дабы не морочить себе голову, я приобрел
универсальный билет.
"Мона Лиза" находилась на первом этаже в помещениях
"Denon". Найти ее не составляло труда, поскольку основной поток
посетителей двигался именно в ту сторону. У меня оставалось еще
немного времени, и я внимательно рассмотрел знаменитый шедевр.
Почему Козираги выбрал это место? Хотел заполнить пробел в моем
эстетическом воспитании?
Ровно в 17-00 я включил автогид и набрал нужный код.
Женский голос на стерильном немецком языке принялся знакомить
меня с краткой биографией Леонардо да Винчи и историей создания
"Моны Лизы". Это было любопытно. Подчиняемый воле голоса, я
обращал внимание то на одну деталь, то на другую, но вдруг
лекция оказалась прервана на полуслове.
- Привет, - сказал по-русски слегка хрипловатый голос. -
Меня зовут Козираги. Не пытайся ответить, трубка не
предназначена для двусторонней связи. Если хочешь встретиться,
тебе придется совершить небольшое путешествие по Лувру. Не
удивляйся, за мной идет настоящая охота, и я просто вынужден
быть осторожным.
- О'кэй, - сказал я и осекся.
- Возвращайся в фойе, - приказал голос.
Руководимый Козираги, я перебрался из "Denon" в "Sully",
долго бродил среди различных скульптур и, наконец, спустился по
лифту в так называемый партер: совершенно изолированную от
других помещений небольшую часть музея, в которой только
благодаря лифту и можно было оказаться. Посетителей здесь
практически не было. Пробравшись мимо экспозиции творчества
этрусков, я достиг зала античных греков. Голос замолк в тот
момент, когда я оказался рядом с огромной белой скульптурой
кентавра. Между кентавром и ступенями лестницы лежал Дитер
Мюнхаузен с перерезанным горлом. Нож валялся рядом: небольшой
красный ножик с эмблемой фирмы "Мерседес". Такие продаются во
всех уголках Германии.
Обуреваемый животным страхом, я ринулся прочь. Прыгнул в
лифт и, когда двери закрывались, успел заметить полицейских,
выскочивших из соседней кабины.
С перепугу я забрался на второй этаж и долго бродил в
залах французской живописи. Сердце оглушительно колотилось. Я
не в состоянии был дать разумную оценку событий, да и вообще
был не в состоянии думать. А тут еще натолкнулся на очень
странного служителя музея. Казалось, он внимательно за мной
наблюдает. К тому же в его облике было что-то настораживающее.
Впрочем, в тот момент я не мог доверяться своим ощущениям. И
потом, за другими он наблюдал так же внимательно, как и за
мной.
В одном из залов на полу сидели несколько детей и что-то
старательно срисовывали с висящей напротив картины. Одна
симпатичная девочка-мулатка даже высунула от усердия язык.
Наконец, с грехом пополам взяв себя в руки, я устремился
прочь из Лувра. Вернул пожилому месье злосчастного автогида и
отправился вверх на эскалаторе. Наверху, в стеклянном
треугольнике входа, стояло несколько полицейских, внимательно
разглядывавших всех кто покидает здание. К счастью, меня не
тронули.
Неизвестный, управлявший мною с помощью автогида, а был
это, как теперь стало ясно, безусловно не Козираги, очевидно
рассчитывал, что полиция схватит меня на месте преступления.
Видно, с его точки зрения, я являлся тютей, не способным
проявить подобную прыть и столь молниеносно покинуть партер.
Операция была проведена на удивление профессионально. Бедный
Мюнхаузен!
Немного придя в себя, я решил вернуться к коварному
мазиле, выломать в заборе, отделявшем ремонтируемую часть
парка, дрын и с его помощью выяснить отношения.
Однако задуманное не было доведено до конца. Я уже
приблизился к забору и наметил соответствующую случаю палку,
когда неожиданно заметил Абу Бабу в компании модно одетого
парня. Они двигались по парку в направлении выхода. У парня в
руке был радиотелефон. На некотором расстоянии я последовал за
ними. Впрочем, слежка не получилась долгой. Покинув парк, они
уселись в новенький БМВ цвета мокрого асфальта и тут же
сорвались с места. Машина имела берлинские номера.
Значит это, все-таки, Абу Бабу! Сделал Мюнхаузену "ха-ха!"
А спутник его, очевидно, - Шидловский.
Я решил не возвращаться сегодня к мазиле. Дрын дрыном, но
объясниться с ним я все равно не смогу. Вместо этого, я
позвонил Изабель - утром я записал номер ее телефона в Тулоне -
и упросил, чтобы она все же приехала. Вопрос жизни и смерти, в
прямом смысле слова. Конечно, я мог бы обратиться за помощью к
Лили Лидок и получить под начало пару-тройку боевиков и в
придачу переводчика, но это бы заняло слишком много времени, а
оно, как говорится, не ждет. Мы договорились, что завтра в
двенадцать Изабель заедет за мной.
Вечером мне захотелось прогуляться по набережной Орфевр.
Может, стены криминальной полиции и тень комиссара Мегрэ
вдохновят на какую-нибудь удивительную идею.
Глядя с набережной на Сену, я пытался воссоздать цельную
картину происшедших сегодня событий. По реке двигались
пароходики, залитые огнями. Мощными прожекторами они шарили по
фасадам возвышающихся над рекой зданий. С палуб доносились
музыка и смех.
...Очевидно, Абу Бабу с Шидловским также прибыли в Париж
на поиски незадачливого гения Козираги. Каким-то образом в
процессе своих поисков они натолкнулись на Мюнхаузена. К тому
же они знали, что я тоже здесь. И они задумали дьявольскую
операцию. Подкупили в разных местах нескольких художников - в
частности, мазилу с велосипедным седлом - и оставили им
соответствующие указания и свой телефонный номер. Видимо,
первым клюнул на удочку Мюнхаузен, это меня и спасло. В
противном случае мы бы с ним поменялись местами. Не знаю уж
как, они получили ориентировку по Лувру, мало того,
непостижимым образом умудрились решить техническую головоломку
с автогидами. Несомненно лишь, что связь с Мюнхаузеном тоже
осуществлялась с помощью автогида. Сопровождаемый подробными
инструкциями, он выбрался, наконец, к кентавру, где его
поджидала смерть. Но кентавр здесь, разумеется, ни при чем.
Просто Абу Бабу исполнил арию "Ха-ха!", после чего дал сигнал
Шидловскому. А тот в это время уже вел меня. Не ожидали они
лишь одного: что я сбегу оттуда так оперативно.
Безусловно, в данной версии имелись огрехи. Каким,
образом, к примеру, им удалось так быстро изучить галереи
огромного Лувра. И уж совсем необъяснимыми с технической точки
зрения являлись эти манипуляции с автогидом.
Ладно, утро вечера мудренее. Вздохнув, я отправился в
отель.
Изабель опоздала на пол часа. К тому моменту, когда она
появилась, я был уже одет, готов к выходу и нетерпеливо
прохаживался по комнате. Рано утром я позвонил Голдблюму и
подробно описал ему происшедшее. Тот пришел в неописуемую
ярость. Потребовалось приложить немало усилий, чтобы внушить
ему, что игра-то еще не проиграна. Ведь Козираги Шидловский еще
не нашел, иначе зачем было устраивать весь этот кровавый
спектакль? В дополнение я попросил его предпринять кое-какие
шаги, чего он поначалу делать не хотел, но все же мне удалось
убедить его, что это - железная необходимость.
...Видимо, французский город Тулон влиял на женщин
положительно. По крайней мере мадемуазель Демонжо выглядела
посвежевшей. И можете представить себе мое состояние, если я
признаюсь, что даже не попытался задержаться с ней в номере.
С Изабель мы прямым ходом направились на встречу с
мазилой. Однако в парке я пустил ее вперед, предварительно
описав внешность Абу Бабу и Шидловского. Она вернулась и
сообщила, что путь свободен.
Увидев меня, мазила улыбнулся как старому знакомому, и
что-то залопотал.
- Что он говорит? - поинтересовался я у Изабель.
- Выражает радость по поводу того, что ты оказался честным
человеком и принес сто франков, которые забыл оставить вчера.
- Ага! - Я почесал нос, обдумывая, с чего лучше начать. -
Прежде, чем заплатить, мне бы хотелось выяснить, сколько он
получил уже с господ, передавших для меня вчера записку.
Выслушав Изабель, мазила отрицательно покачал головой.
- Те господа сказали, что заплатишь ты. - Изабель
улыбнулась. - По-моему, редкая наглость со стороны господ, -
добавила она от себя.
- Ты думаешь, он говорит правду?
- Несомненно.
- А на каком языке они общались?
- Он говорит, что негр хорошо владеет французским.
По-моему, он из Сомали?
- Да.
- Тогда ничего удивительного. Ведь большинство жителей
Сомали знают французский.
Тут мне в голову пришла одна мысль.
- Прежде чем заплатить, я желал бы получить номер
радиотелефона, который те двое оставили ему.
Между Изабель и мазилой завязался довольно продолжительный
диалог.
- Он не возражает, - сообщила, наконец, Изабель, - однако
настаивает на том, чтобы ты заплатил вперед. И не сто франков,
как вы договаривались вчера, а двести.
Я мрачно посмотрел на него.
- Ничто нас в жизни не может вышибить из седла, -
проговорил я и отсчитал деньги.
Взамен он протянул мне бумажку с телефоном.
Я пригласил Изабель в ресторан. Мы уже заканчивали
трапезу, когда меня осенило.
- Сейчас мы с тобой отправимся в Лувр, - сообщил я.
- С удовольствием. А зачем?
- Появилась одна идея.
Оказавшись в фойе Лувра, я уверенно направился в "Sully".
Однако не стал спускаться к кентавру, а, напротив, поднялся на
второй этаж.
Вчерашний служитель был на месте. Наконец, до меня дошло,
что насторожило меня в нем - цвет кожи. Он был точно такого же
оттенка, как у Абу Бабу. К тому же не покидало ощущение, что
когда я вчера стоял напротив "Моны Лизы" на первом этаже в
"Dеnon", он тоже был там.
Я постарался не попадаться ему на глаза. Лишь показал
издали Изабель и попросил навести о
...Закладка в соц.сетях
