Жанр: Детектив
Пляска дервиша
...евался положить трубку, но тут меня
осенило. — Скажи по крайней мере Горбанюку, чтобы он мне
оказывал всестороннюю поддержку.
— Вот это деловой разговор. Я скажу ему, чтобы он, как
джин, исполнял все твои пожелания. Ты даже можешь держать его
при себе в бутылке. Вот видишь, я тоже умею рассказывать
сказки.
Наступила пауза.
— Крайский, — наконец, сказала Лили.
— Да?
— Ты найдешь Джаича?
— Постараюсь. — Услышал я свой голос. Без сомнения это был
мой голос, поскольку клуша почти не говорила по-русски. Кто-то
привел этот голос в состояние "воспроизведение", и я вынужден
был продолжить. — Здесь дежурит одна пожилая немецкая мадам,
скажи ей, чтобы она не вые... чтобы она выдала мне домашний
телефон Горбанюка.
— Дай ей трубку.
Я протянул трубку клуше, и та откликнулась без особого
восторга.
— Датенсцчутзгесетз... — начала было она, но яростный
голос из трубки ее подавил. Клуша покраснела. Затем произнесла:
— Яволь, — и дала отбой.
Молча извлекла из письменного стола записную книжку и
протянула мне. Я открыл ее на букву "Г" и набрал номер.
Откликнулся приятный женский голос.
— Горбанюка мне, — рявкнул я.
Если бы наши голоса могли быть одушевлены, они бы, наверно,
обернулись нежной ланью и бросившимся на нее хищником.
— А это кто? — затрепетала лань.
— Крайский. По чрезвычайно важному делу.
— Но ведь сейчас ночь!
— Послушайте! — Хищник уже завалил добычу и плотоядно
скалил зубы. — Когда я говорю: по чрезвычайно важному делу,
это означает, что через секунду он уже должен стоять у
телефона.
— Но он в ванной! Принимает душ!
— А мне плевать! Ничего страшного не сделается, если он
подойдет мокрый. Я даже не стану возражать против мыльной
пены...
— Хорошо, — в отчаянии произнесла она (предсмертный писк),
— я отнесу ему телефон туда.
Через минуту послышался шум льющейся воды и недовольный
голос Горбанюка:
— Я слушаю.
— Это Крайский, Горбанюк. У меня для вас очень неприятная
новость: Джаич исчез.
— М-да, — пробурчал Горбанюк, — этого и следовало
ожидать.
— Я только что разговаривал с Лили, и она пообещала мне
полнейшее ваше содействие.
— Гм... В чем?
— В розысках Джаича.
— Гм... Ну, хорошо. И чем же я могу быть полезен?
— Мне нужна машина.
— Как?! Опять?! А куда же, разрешите полюбопытствовать,
подевалась предыдущая?! Тоже исчезла?! Вместе с Джаичем?
— Отнюдь, и я даже знаю, где она находится. Но меня она
больше не устраивает. К тому же ключи от нее остались у Джаича.
— Вы меня со свету сживете! Ей-богу!
— Ну, ну, Горбанюк, не скромничайте, — сказал я и понял,
что, очевидно, сейчас здорово напоминаю тому Джаича. А раньше
он принимал меня за куда более интеллигентного индивидуума.
Он тяжело вздохнул.
— Когда вам нужна машина?
— Прямо сейчас, — ответил я.
— То есть как? — взвизгнул он. — Это что, шутка такая?
Еще его счастье, что он не добавил "бухгалтерская".
— Максимум через полчаса, — добавил я. — И имейте в виду,
мне сейчас не до шуток.
Только так, убеждал я себя. Только за счет максимального
нервного и эмоционального напряжения я смогу чего-то добиться.
— Вы ненормальный! — бухтел Горбанюк. — Завтра днем и ни
минутой раньше. В конце концов, имею я право на личную жизнь?
— Мы с вами, очевидно, говорим на разных языках, — с
прискорбием констатировал я. — Кто-то имеет право на личную
жизнь, а кто-то — на личную смерть. Насколько я понял, вы
пропустили мимо ушей мою ссылку на Лили?
Он замялся.
— Вы прекрасно знаете, что я не мог это пропустить мимо
ушей. Но вы требуете невозможного. Хорошо, завтра утром.
— Желаю спокойной ночи.
Я повесил трубку и снова набрал номер Лили.
— Я сылушаю.
— Это опять Крайский. Лили еще не спит?
— Чорт тэбя побэри! Она уже в постэли.
— Она мне нужна буквально на секунду. Здесь ее указания не
выполняются.
Я нажаловался Лили на Горбанюка, уверил ее, что машина
непременно нужна сегодня, и опустился на стул в предвкушении
результата. И результат не заставил себя ждать. Раздался
звонок, клуша подняла трубку и через мгновение передала ее мне.
— Вы еще там? — поинтересовался Горбанюк.
— А где же мне еще, по-вашему, быть? Машина-то до сих пор
не подана.
— Я приеду... минут через сорок.
— Хорошо, ваша взяла. Через сорок — так через сорок.
Пока он ехал, мне пришла в голову странная мысль: на Джаича
я потратил массу времени и сил, описывая его внешность,
повадки, черты характера. А, скажем, Горбанюку уделил всего
лишь несколько слов. Предполагалось, что Джаич станет
стержневым образом будущего повествования, тогда как берлинский
представитель "Гвидона" — фигура случайная, эпизодическая. Но
Джаича уже, по всей вероятности, нет в живых, а Горбанюк — вот
он, родимый, гонит сейчас для меня машину. Да и вообще
появляется на горизонте все чаще и чаще. Не желают преступники
считаться с законами жанра. Ни в какую. Теперь мне все время
будет казаться, что стоит описать кого-то более подробно, как
его тут же и ухлопают. Зачем тогда стараться? Появляется
своеобразный комплекс. Да и вообще, есть ли смысл продолжать
работать с записями, если и меня самого прихлопнут раньше, чем
наступит развязка?
Согласитесь, логика железная. И если вам все же доведется
держать в руках зафиксированные на бумаге похождения Миши
Крайского, то это только благодаря его неиссякаемому оптимизму.
Горбанюк приехал через сорок минут, как и обещал.
— С легким паром, — приветствовал его я.
Он протянул мне ключи.
— Это машина моей жены, — укоризненно произнес он. --
Новый "Твинго" цвета морской волны. Конфетка. Постарайтесь быть
с ней поаккуратнее.
— О'кэй. — Я обменял ключи на квитанцию, снятую с
"Варбурга". — Заплатите, пожалуйста.
Потом объяснил, где стоит машина.
Он принялся вызывать для себя такси, а я направился к
выходу.
— Желаю вам не исчезнуть, — бросил мне вдогонку Горбанюк.
— Во всяком случае для вас это не должно явиться поводом
для огорчений. — Я обернулся. — Мы исчезаем, но машины
остаются.
"Твинго" действительно был конфеткой, Горбанюк не
преувеличивал. Я сел за руль. Разумеется, я нуждался в нем
сегодня и только сегодня. Я включил двигатель и помчался на
улицу "17 июня".
После того, как надо мной основательно поработала смазливая
мулатка по имени Сузи, я почувствовал некоторое облегчение.
Управлять "твинго" было одним удовольствием. Еще раз проехав по
улице, где стоял "Варбург", и убедившись, что никаких изменений
не произошло, я вернулся домой.
Джаича не было.
Малышка встретила меня более чем прохладно. Собственно, она
вообще никак не отреагировала на мое появление. Сидела на
спортивной сумке Джаича убитая горем и даже не смотрела в мою
сторону. Из-за мулатки, естественно.
Обстоятельствами немедленно воспользовался Тролль.
— Я тут, не тратя времени даром, произвел анализ последних
событий... Ситуация сложилась тревожная.
— Да что ты говоришь? — съехидничал я.
— Между прочим, хоть ты со свойственным тебе дегенератизмом
и отказываешься в это верить, я все же твой друг. И мне
совершенно не безразлична твоя дальнейшая судьба.
— Разумеется! Конечно! Если меня... того... то и ты...
того...
— Да, — кивнул Тролль, — правила игры у нас простые, как
в крестики-нолики. Поэтому я и не хочу, чтобы тебя... того...
— Драпать надо отсюда, — сказал я. — Врангель был вон
каким парнем, а тоже драпанул из Крыма, когда понял, что это --
осознанная необходимость. Плевать на Лили, на "голых
пистолетов", на этих дурацких Сосландов...
— А плейер у тебя с собой?
— Что? — не сразу дошло до меня.
— У тебя плейер с собой?
— Да.
— Тогда вруби Джо Коккера.
Стоило ему это произнести, как хрипы Джо Коккера тут же
оглушили меня. И я понял, что никуда не побегу. И что финал в
разыгрываемом спектакле может быть действительно печальный.
— Сволочь! — взорвался я. — Так-то ты обо мне печешься?
— Я просто стараюсь сохранить трезвую голову. Ну подумай
сам, куда ты сбежишь? Домой? Так там тебя мигом накроют люди
Лили. Затеряешься где-нибудь в глубинке нашей могучей и
необъятной? Люди Лили разыщут тебя и там. Правда, случится это
не сразу, но не думаю, чтобы подобные обстоятельства сделали
встречу намного теплее.
— Послушать тебя, так они способны любого из-под земли
достать. Почему бы тогда им самостоятельно не разыскать Джаича?
— Увы... — Тролль сделался подчеркнуто серьезным. — Пока
ты здесь и создаешь хотя бы видимость работы, условия контракта
соблюдаются. Но стоит тебе сделать ноги, и "Гвидон" будет
вынужден расписаться в своей полной несостоятельности. А Лили,
насколько тебе известно, к выполнению договорных обязательств
относится трепетно.
— И что же мне теперь делать? — поинтересовался я.
На мордочке у Тролля расплылась довольная улыбка. Еще бы!
Ведь раньше я и слушать его не желал, а теперь даже спрашиваю,
что делать. Он разбежался, сделал сальто в воздухе и
приземлился ко мне на колени.
— Только полная концентрация! — потребовал я.
— Естественно.
— Итак, что будем делать?
— Для начала нужно найти Джаича.
— Очень оригинальная мысль. А тебе не приходило в голову,
что его уже давно где-нибудь закопали?
— Ну, значит, нужно разыскать его останки. Дело в том, что,
зацепившись за какое-либо звено цепочки, ты размотаешь ее затем
всю до конца.
— У Джаича было опыта и возможностей куда больше. И то с
ним разобрались! Чего же ты требуешь от меня?
— Думаю, Джаича подвела излишняя самоуверенность. Не стоит
так уж его обожествлять. Для начала нужно понять, что же
произошло. Ты уже как-то пытался себе это объяснить?
— Я знаю, что он вышел из пивной где-то около двенадцати
ночи, но в машину так и не сел. Еще я знаю, что именно в эту
ночь в магазин к Юрико очередной раз нагрянули злоумышленники.
Об остальном догадаться несложно. Джаич заметил их и попытался
задержать, но те оказались хитрее или сильнее. Тем более, у
Джаича не было с собой оружия.
— Если не считать скакалки.
— Тоже мне, оружие!
Я подошел к Малышке и вежливо попросил ее пересесть. Она
молча подчинилась, все такая же, убитая горем. Я открыл сумку
Джаича, извлек из-под груды "Партагаза" пистолет и потряс им в
воздухе.
— Вот это — оружие.
— Но ведь он говорил, что в его руках скакалка — более
мощное оружие, чем пистолет.
— Говорил! Он много чего говорил! Только где он теперь?
Тролль с неодобрением посмотрел на меня.
— Не нужно бросаться в другую крайность и думать о партнере
хуже, чем он есть. Все же Джаич достаточно осторожный и
рассудительный человек. Не забывай, что за ним — школа КГБ, а
это что-то да значит. Он бы не кинулся сломя голову задерживать
преступников, не взвесив предварительно своих сил, — здесь
нечто иное.
— Что же?
— Его выследили, схватили и уже затем забрались к Юрико.
Вероятнее всего, на него напали, когда он направлялся к машине.
Преступникам было известно, кого следует искать. А это
означает, что один из антикварщиков, с которыми вы беседовали,
связан с бандой. Или является участником этой банды.
— Почему же в таком случае они до сих пор не добрались до
меня?
— Ну, тут могут быть разные объяснения. К примеру, они не
предполагали, что ты скроешь от семьи Сосланд исчезновение
Джаича. Этой акцией они рассчитывали запугать антикварщиков еще
больше. Это, по всей вероятности, и являлось задумкой. Мол, вы
дерзнули обратиться за помощью? Извольте видеть, что произошло.
Ваш ландскнехт словно сквозь землю провалился, а мы — вот они
родимые. Красим иконки как ни в чем не бывало.
— М-да...
— Можно объяснить и иначе.
— Как?
— Джаича они побаивались, а тебя и в грош не ставят.
— Меня бы это, между прочим, вполне устроило.
— Ни грамма самолюбия, — констатировал Тролль. — Ну да
ладно. Как бы там ни было, этим можно воспользоваться. Среди
тех, с кем вы беседовали в магазине, был по крайней мере
наводчик. Из этого и следует исходить.
— Кстати, Джаич тоже утверждал, что по наиболее вероятной
версии основным действующим лицом является антикварщик.
— Вот видишь. А дураком он ведь не был. Не был ведь?
— Пожалуй, нет, — выдавил я из себя.
— Могу прибавить к сказанному еще один довод: сигнализация.
Насколько я понял, во всех магазинах она однотипная. И любой из
антикварщиков имел возможность вдоволь с ней
поэкспериментировать.
— Но кто именно? — простонал я.
— А вот над этим следует поразмыслить. Тащи сюда записи.
Было видно, что Тролль находится в предвкушении чего-то
архиприятного. Все-таки жаль, что он — фантом. В противном
случае сплавил бы ему всю эту бредятину, и он бы еще спасибо
сказал.
Я раскрыл блокнот.
— Первым номером выступает Октавиан Сидоров, — объявил я.
— Наш с тобой соотечественник.
— Кроме Малышки, у меня нет соотечественников, — отозвался
Тролль. — Моя родина — это твое сознание.
— О'кэй, — согласился я. — Итак, Октавиан Сидоров. Что мы
знаем об Октавиане Сидорове?... Почти ни хрена не знаем.
Впрочем, как и обо всех остальных. Дурацкая это затея.
— И все же, — настаивал Тролль.
Я подчинился. Всю свою ярость и энергию я уже выплеснул
сегодня на бедного Горбанюка. Теперь из меня можно было веревки
вить.
— Ну, он сказал, что ничего не знает. И что это не его
забота, а полиции. И что в ближайшее время он собирается
сбежать куда-нибудь на Канарские острова, а там — хоть трава
не расти.
— Давно он здесь?
— Девятнадцать лет. Приехал из Киева, откуда вывез
приличный капиталец. И где, как видно, успел пограбить от души.
— Ты знаешь, я думаю, что это не он, — сказал мне Тролль.
— Почему?
— Он ведь собирается на Канарские острова, а будь он
наводчиком или, тем более, активным действующим лицом — на
фига они ему нужны? Он здесь должен находиться.
— В принципе, логично, — согласился я. — А вдруг он --
самый главный босс? Будет себе кейфовать на Канарских островах
и отдавать распоряжения по радиотелефону.
— Он похож на такого босса?
— Внешне нет. А там — кто его знает.
Тролль задумался.
— Не вяжется, — наконец, сказал он. — Если в этом деле
имеется самый главный босс, он и сейчас распоряжения отдает по
радиотелефону.
— Ну, если с Сидоровым мы покончили, то следующим идет Марк
Немировский. Тоже наш, то бишь — мой, соотечественник. Сюда
приехал из Израиля. По поводу своих ближайших планов темнит,
однако именно ему принадлежит идея взбесившегося конкурента.
Очевидно, это не он, иначе какой ему смысл наводить нас на
правильное решение?
— Чтобы такие валенки, как ты, тут же исключили его из
числа подозреваемых. Идея ведь не бог весть какая. Мы бы и без
него как-нибудь допетрили.
— Еще он сказал, что догадывается, кто бы это мог быть, но
с нами поделиться пока не может, поскольку у него нет
конкретных доказательств.
— Так и сказал: "пока"?
— Да.
— Точно?
Я еще раз пробежал глазами записи.
— Совершенно точно.
— В таком случае шансы, что это — он, существенно падают.
Тем более, что со своими планами на будущее он темнил, а
преступник бы рассказал охотно и с мельчайшими подробностями.
Можно даже надеяться, что именно Немировский поможет нам
вычислить преступников. Если к тому времени мы сами не
управимся.
— Номер три — Артур Ризе, — продолжал я. — В Берлине
владеет тремя магазинами. Говорит, что собирается работать
дальше как ни в чем не бывало. Дескать, он — фаталист. Если
ему что-то написано на роду, то это и произойдет, как ни
выкручивайся. И еще у него есть цветная наколка на руке. Будто
у уголовника.
— А что на наколке?
— Если я правильно понял, Мадонна с младенцем. Конечно,
возможны и другие варианты. К примеру, его супруга с сыном.
— Это не он, — решил Тролль.
— Ты хочешь сказать, что если у человека на руке — наколка
Мадонны с младенцем, то он не может быть преступником?
— Отнюдь. Просто будь у него рыльце в пушку, он бы
демонстрировал страх. А он заявил, что планирует и дальше вести
себя, как ни в чем не бывало, и что ему наплевать.
— Что ж, с точки зрения психологии весьма логично. Круг
подозреваемых катастрофически сужается. Четвертым у нас — Отто
Горовиц. Он из Гамбурга, к тому же большой фантазер. Считает,
что в магазины проникает невидимка. Никто его, мол, не видел, и
аппаратура ни разу не смогла зафиксировать.
— Это он серьезно?
— Похоже.
— Тогда он просто ненормальный! Конечно, если не издевался
над вами. Такой бы моментально засыпался, прими он в чем-либо
участие.
— Трудно сказать. Возможно, как раз таких типов тяжелее
всего изловить. Тем более, что с этими невидимками он мог и
действительно ваньку валять.
— М-да, темная лошадка...
— Вот-вот! — воскликнул я. — Юрико так про него и сказал:
"Темная лошадка".
Я начал проникаться все большим доверием к фантому.
— А какова его реакция на происходящее? Его ближайшие
планы? — поинтересовался Тролль.
— На этот счет не было сказано ничего определенного. Мол,
еще не решил.
— Не нравится мне этот Горовиц.
— Значит, имеем подозреваемого номер один?
— Можно считать, что так.
— Наконец-то! Следующими идут два приятеля: Вилли Гройпнер
и Карлхайнц Бреме. Тоже, нужно отметить, фантазеры те еще.
Лепили горбатого по поводу какой-то культурно-криминальной
группы "Фокстрот" и некого преступника по прозвищу Дервиш. Он
же — Шаман. Он же — Колдун. Якобы получили эту информацию из
конфиденциального источника в Париже.
— Значит, у них есть связи с Парижем?
— Выходит, что есть.
— Не нравятся мне эти приятели.
Тролль встал на голову.
— Немедленно прекрати! — потребовал я.
— А, может, мне так лучше думается? — Тролль наморщил
лобик. — Нельзя исключать, что культурно-криминальная группа
"Фокстрот" — это они и есть. Причем, кличка одного — Дервиш,
другого — Шаман, а третьего их напарника, которого мы пока еще
не знаем, — Колдун. Что скажешь?
— У тебя с фантазией дело обстоит не хуже, чем у Отто
Горовица. Не удивлюсь, если Колдуном в итоге окажешься ты.
— Ха-ха-ха!
— Не расслабляйся!
— Хорошо.
— Записываем и их в подозреваемые?
— А что они собираются делать в ближайшее время?
— Спрятаться как можно надежнее. Куда именно --
естественно, не уточняли.
— Записываем.
— Правда, Юрико охарактеризовал их, как наиболее приятных
людей из всех берлинских антикварщиков.
— Тем более записываем.
— Дальше идет Анатолий Косых. Приперся со своей
женой-красавицей, сексуальным чудовищем. Этому чудовищу, видите
ли, страшно остаться одному, если супруга ее ненароком
укокошат. Тот, правда, справедливо возражал, что со своими
физическими данными она не пропадет. И я охотно к нему
присоединяюсь... — Я посмотрел на Малышку и замолчал. --
Вообще, этот Косых явно не тот, кого мы ищем. Во-первых, он
пьет, во-вторых, у него на уме только его жена. Ну а в третьих,
и это — самое главное, когда он говорил, что в случае его
гибели она не пропадет, я видел, что он и впрямь допускает
такую возможность. Причем, именно в том контексте, о котором
идет речь.
— А, может быть, он просто хороший актер?
— Конечно, теоретически все возможно. Возможно даже в нем
пропадает Де Ниро или Аль Пачино. Но с учетом того уровня
допущений, с которым вынуждены в настоящий момент работать мы,
это предположение отпадает. Иначе нам придется подозревать всех
подряд, и круг замкнется. Тогда уж лучше сидеть и ждать, пока
преступники не перехлопают всех антикварщиков, кроме
последнего, и станет ясно, что это именно он и есть.
— Между прочим, хорошая идея, — заметил Тролль. --
Единственный ее недостаток заключается в том, что,
придерживаясь подобной тактики, мы не выполним своих
обязательств по отношению к клиенту. Я предлагаю договориться о
следующем: в принципе, мы подозреваем, разумеется, всех. Но с
разной степенью вероятности. И отрабатываем версии с оглядкой
именно на этот коэффициент.
Я согласился. Обсуждение остальных действующих лиц
происходило в том же духе и закончилось со следующим
результатом: наибольший коюффициент — у Отто Горовица. Второе
и третье места поделили Гройпнер с Бреме. Далее с большим
отрывом следовала Барбара Штилике, как человек, недавно
переехавший сюда из Парижа. Потом плотной группой шли все
остальные. Причем, наряду с прочими в эту группу был включен и
Юрико.
— А что, — сказал Тролль. — Ведь это не он обратился к
нам, а его мамаша, которая, разумеется, ни о чем не
подозревает. Когда Юрико стало известно о ее поступке, то
поначалу он рассвирепел, а потом понял, что это неплохая
возможность отвести от себя подозрение.
Очень весело! Веселее не бывает!! Подозреваются все!!!
— И как теперь мы можем использовать эту стряпню? --
поинтересовался я.
— То есть? — не понял Тролль. — С завтрашнего же дня ты
начинаешь плотную слежку за Отто Горовицем.
— А если это не он?
— Если это не он, то через несколько дней переключишься на
Бреме с Гройпнером.
— Ну, эдак Джаичу точно каюк придет. Даже если сейчас он
еще жив.
— К сожалению, больше мы ничего не можем сделать.
Тут я вспомнил, что уже восемь часов не ел, и отправился на
кухню, где без особого аппетита сжевал еще один кусок пиццы.
Неожиданно мне так захотелось посидеть в "Блудном сыне", что на
глазах даже слезы выступили.
Появилась Малышка.
— Ты очень плохо питаешься, — буркнула она.
— Смешно заботиться о пищеварении, когда из тебя все время
норовят кишки выпустить.
— Мой бедный мальчик.
— Послушай, Малышка, давай договоримся: мулатки не в счет.
— Я никогда не была расистской.
— Я тоже. Но все-таки мулатки не в счет. О'кэй?
С этими словами я пошел в чуланчик и улегся спать,
предварительно положив "Макарова" под подушку.
Утром меня разбудил звонок Горбанюка.
— Третий готов, — сообщил он.
— Отто Горовиц? — поинтересовался я, осененный внезапной
догадкой.
— Значит, тебе уже все известно?
— Нет, просто когда судьба начинает испытывать меня, она
теряет всякое чувство меры.
— Машина в порядке?
— В порядке, в порядке...
Я положил трубку. Все наши вчерашние рассуждения — коту под
хвост!
— Основного нашего подозреваемого шлепнули, — сообщил я
Троллю.
— Тем лучше, — невозмутимо отозвался тот. — Они
сэкономили нам несколько дней работы. Теперь ты сразу же
сможешь переключиться на Гройпнера и Бреме.
Я извлек из-под подушки пистолет и потряс им в воздухе..
— Горовиц, Гройпнер — все это химеры. Вообще еще
неизвестно, выследил ли кто-нибудь Джаича или он сам неудачно
попытался кого-то задержать. Единственная конкретная
информация, которой мы располагаем, это пистолет прапорщика
Никодимова. Этим и нужно заняться.
Я погулял с Саймоном, затем съездил на "Сэксише" штрассе к
"голым пистолетам". С утра у них было прибрано. На полу — ни
единой мятой банки. Но портативные компьютеры уже находились в
состоянии боевой готовности. Я вспомнил, как Лили чуть ли не
насильно пыталась заставить меня написать лучше любого из них,
и горько усмехнулся. Когда одного бывшего фронтовика спросили:
"Вы умеете писать тушью?", он отрицательно покачал головой: "Я
умею писать кровью".
"Голые пистолеты" в принципе одобрили мой план действий,
хотя одобрять или не одобрять не входило в их компетенцию. Их
делом было фиксировать происходящее, преломляя его через призму
собственного сознания. Я выпил у них две чашки черного кофе и
разжился географическим атласом бывших восточно-германских
земель.
И все же прежде, чем ехать в Вюнсдорф, я попытался разыскать
Павлинову. Где она жила мне не было известно. Но у меня в
блокноте имелся адрес магазина, принадлежащего Жопесу, и я
отправился туда.
Лучше бы я этого не делал. Я-то надеялся, что в Павлиновой
заговорит жалость к своему бывшему соратнику или что ее
начальство проявит живой и непосредственный интерес к повороту
событий. И что они активно вмешаются, борясь за его жизнь.
Конечно, то, что он рассказал мне о подлинной роли Павлиновой,
могло в какой-то степени дискредитировать его в глазах бывших
коллег. Но я посчитал, что лучше живой дискредитированный
капитан Болин, чем недискредитированный мертвый. Может быть,
какая-либо из пружин, на которые я рассчитывал, и сработала бы
в итоге, доведись мне поговорить непосредственно с Павлиновой.
Но это как раз у меня и не получилось.
Во-первых, Жопес не сразу меня узнал. Пришлось минут пять
простоять, задрав к объективу видеокамеры голову (у него была
точно такая же система, как и у Юрико) и вести переговоры через
домофон. Наконец, замок щелкнул, и я попал внутрь.
— Ну, как продвигается расследование? — поинтересовался
Жопес.
Было видно, что он здорово напуган убийством Отто Горовица.
— Все идет по плану, — успокоил я его.
— Игра пошла, как говорится, не на жизнь, а на смерть?
— Да уж... Г-м... Мне нужно срочно переговорить с госпожой
Павлиновой. С глазу на глаз...
Не добавь я этого "с глазу на глаз", может еще все и
обошлось бы. И не заревел бы он как буйвол. И не покраснел бы
как помидор.
— Ах, вот оно что!!! — благим матом ревел он. — Теперь
этому захотелось поговорить с ней
...Закладка в соц.сетях
