Жанр: Детектив
Пляска дервиша
...влением уточнил Джаич.
— Ну да, конечно!
— Ко всем антикварщикам Берлина?
— По крайней мере, к тем из них, кто занимается русской
культурой. Как я уже только что упомянула.
— А вы говорили об этом Горбанюку?
— Не помню.
Джаич снова задумался.
— И что полиция?
— Господи! Что может сделать полиция? Они стоят на ушах.
Злоумышленникам их сигнализация, что детская забава. Такого еще
не бывало. Они даже заподозрили, что антикварщикам сообща
захотелось поиздеваться над ними.
— М-да...
Версия Джаича с участием в деле отца Юрико, если я правильно
уловил логику задаваемых им вопросов, — имелась ли в его
вопросах вообще какая-либо логика? — начинала дышать на ладан.
— Расскажите, пожалуйста, по подробнее о тех вещах,
которыми торгует ваш сын.
— Что значит, по подробнее? Описать каждый предмет? Он ведь
торгует всем, чем придется! Но конек, разумеется, это русский
фарфор. Наша коллекция фарфора — лучшая в Берлине.
— Кто является вашим поставщиком?
Фрау Сосланд тут же насторожилась.
— У нас целый ряд поставщиков. Почему это вас интересует?
— Меня интересует все, что может пролить хотя бы какой-то
свет на события.
— Наши поставщики не имеют к этому ровным счетом никакого
отношения. Уверяю вас. И давайте сменим пластинку.
— А ваш бывший супруг что-то смыслит в антиквариате? --
Джаич сделал робкую попытку вернуться на проторенную тропинку.
— Нет, только в лекарствах.
— Существует такая вещь, как антикварные лекарства?
Она загоготала.
— Я имею в виду, что, кроме лекарств, он вообще больше ни в
чем не смыслит.
— Понятно.
На Джаича было жалко смотреть.
— А почему вы все-таки решили, что вашему сыну угрожает
опасность? — протянул я ему руку помощи. Хотя он решительно
этого не заслуживал.
— Господи! Я ведь уже сказала, что чувствую. И потом я
вижу, что он очень напуган. Хотя он запрещает мне вмешиваться в
это дело, но я стараюсь подслушать все, что только возможно.
Недавно к нему в лавку приходил Жопес, и они встревожено
шептались у Юрико в кабинете. Я, конечно, почти ничего не
разобрала, но готова поклясться, что дело принимает угрожающий
оборот.
— А кто такой этот Жопес?
— Один из антикварщиков. Его лавка расположена по
соседству.
— Жопес — это его фамилия?
— Прозвище, конечно. Фамилия — Тухер. Эрнест Тухер. Но все
знакомые, даже некоторые клиенты, называют его Жопесом.
— И что же вам удалось понять из их разговора?
— Почти ничего. Они ведь шептались. Разве только...
— Да?
— Мне показалось, что нечто подобное уже происходило в
Париже.
— Когда?
— Видимо, не так давно. Там то же самое происходило с
антиквариатом, и сигнализация бездействовала.
— А еще что-нибудь вам удалось услышать? Тогда или в другой
раз?
— Нет.
— Не густо... А мы могли бы побеседовать с ними? Я имею в
виду Жопеса и Юрико.
— Вы хотите, чтобы сын сожрал меня заживо? Он же
категорически запретил мне совать нос в это дело. Я ведь уже
говорила.
— Но это не его, а ваше общее дело. Лавка-то принадлежит
обоим.
— Неважно! Сейчас он сам там управляется. И он настаивает,
чтобы я не совала куда не надо свой длинный нос.
— Это, конечно, усложняет дело.
— А я вам потому и плачу... Послушайте, вы должны сохранить
мне сына. Если вы этого не сделаете, я затаскаю вас по судам, я
буду являться к вам во сне, я прокляну вас, и на ваши головы
падут десять казней египетских, я... — Она запнулась и вновь
принялась хлюпать носом. — Он — единственное близкое мне
существо, — добавила она. — Моя кровинушка...
На протяжении разговора фрау Сосланд несколько раз
принималась искать на носовом платке чистое место. Наконец-то,
она его нашла. Раздались трубные звуки, и тело нашей клиентки
начало содрогаться.
Долго стоять посреди поляны и беседовать было не очень-то
удобно. Тем более, что рядом появился ротвейлер, которого едва
сдерживала на поводке девочка-подросток. Оба наших пса, в
особенности такса, мгновенно изошли яростью, и это говорило о
том, что пора сматываться.
— Вэл, — сказал Джаич. — Будем считать, что первая
информация для размышлений получена.
— Что вы намерены предпринять? — поинтересовалась фрау
Сосланд.
— Вообще-то, у меня принцип не посвящать клиентов в детали,
но в данном случае, учитывая ваше взвинченное состояние,
придется сделать исключение. Мы понаблюдаем за лавкой
исподволь. Кто вокруг отирается и так далее. Ну а дальше --
время покажет.
Браво, Джаич! Можно подумать, что у нас клиентов, словно
собак нерезаных.
— Вы сообщите мне о результатах?
— Мы сообщим сразу же, как только появится результат.
— По какому телефону я вас смогу разыскать?
— К сожалению, там, где мы сейчас остановились, вообще нет
телефона. Мы сами вас разыщем, когда в этом возникнет
необходимость.
— А если мне нужно будет передать что-то срочное?
— Позвоните Горбанюку, ему известно, как с нами
связаться... Вас подвезти? — поинтересовался Джаич с тайной
надеждой, что этого делать не придется.
— Чтобы я еще раз согласилась на подобную пытку?
— Правильно, — похвалил ее Джаич. — Нужно, чтобы нас как
можно меньше видели вместе.
— Ну, что скажешь? — проговорил Джаич, лихо вертя баранку.
Мы ехали в район города под названием Шпандау. Там облюбовали
себе местечко почти все берлинские антикварщики.
— По-моему, последняя стадия паранойи, — отозвался я. --
Еще спасибо, что мы оказались в столь дискомфортной ситуации.
Были бы мы действительно на БМВ да вдобавок без Саймона, она бы
из нас все жилы вытянула.
— Как бы то ни было, тебе не стоило вмешиваться в разговор.
Лили поручала тебе слушать, а не языком трепать.
Это был выпад, который я не мог пропустить.
— А тебе не кажется, что наиболее дебильные вопросы задавал
все же ты? Сразу принялся подозревать отца Юрико. Причем здесь
этот бедолага аптекарь?
— Ну, во-первых, судя по всему, он далеко не бедолага. А,
во-вторых, я и не думал его подозревать. Запомни, Крайский:
совершенно неважно, о чем конкретно ты говоришь. Главное --
суметь из любого закоулка разговора, словно из лабиринта, выйти
на полезную тебе информацию.
— И что, вышел?
— Пока не знаю, но вполне возможно.
— Какую же информацию ты предположительно считаешь
полезной?
— А вот этого я тебе не скажу.
— Не имеешь права, — запротестовал я. — Ведь я сейчас
должен докладываться "голым пистолетам".
— Вот и доложи им обо всем, что ты видел и слышал.
— Я расскажу им, что ты от нас что-то скрываешь.
— Валяй.
— Ну и вонючий же этот твой "Партагаз"! — возмутился я.
— Послушай, Крайский, — сказал Джаич, — ты слишком рано
начинаешь раздражаться. Нам ведь вместе еще не один денек
коротать.
— В самом деле? А я уж было подумал, что разгадка у тебя в
кармане.
Лавка Юрико находилась на тихой тенистой улочке. Машины здесь
проезжали редко, пешеходы проходили ненамного чаще, и
оставалось загадкой, как в подобном месте можно заниматься
торговлей антиквариатом и при этом сводить концы с концами.
От посещения лавки мы воздержались. Лишь послонялись
поодаль, а потом нырнули в пивную, которая находилась на
противоположной стороне улицы. Выпили по бокалу прохладного
темного пива, временами поглядывая на окна лавки, а затем Джаич
выпил еще два. Посреди пивной стоял удивительный стол:
точь-в-точь биллиардный, только без луз.
— Это для игры в карамболь, — пояснил Джаич.
— А как играть? — удивился я. — Луз-то нет.
— При случае научу, — пообещал он.
Сама пивная была не очень большой: стойка, дюжина столиков,
покрытых красной клеенкой, в углу — два игральных автомата. На
стене висел телефонный аппарат. Джаич бросил в него тридцать
пфеннигов и набрал номер Горбанюка.
— У нас есть представительство в Париже? — поинтересовался
он без какого бы то ни было вступления.
— Конечно, — почти обиделся тот.
Слов Горбанюка я, разумеется, не мог расслышать, но этот
разговор Джаич мне потом пересказал.
— Мне нужно, чтобы ты связался с ними. Пусть просмотрят
французские газеты за последние несколько месяцев. Возможно, с
парижскими антикварщиками происходило что-то похожее.
Проникновение в помещения, бессилие сигнализации, аэрозольные
красители... Если найдут что-нибудь на эту тему, пусть
немедленно переведут на русский и пришлют сюда.
— Понятно, — отозвался Горбанюк без малейшего энтузиазма в
голосе. — А что если этим займется наше представительство в
Марселе?
— А почему не парижское?
— У них там сейчас запарка с подготовкой одного очень
крупного и важного для нашей фирмы проекта.
— Хорошо, пусть будет Марсель, — милостиво согласился
Джаич и повесил трубку.
Все же я был вынужден признать, что в его действиях начала
прослеживаться определенная осмысленность.
Джаич бросил еще один взгляд в окно на дверь лавки, затем,
словно решившись на что-то, направился к выходу.
— Пойдем.
— Куда? — поинтересовался я.
— Нанесем визит Юрико.
— Но ведь тогда он свою мамашу заживо слопает.
— Ну и на здоровье. Приятного аппетита.
Мы пересекли улицу, подошли ко входу в лавку, и Джаич
решительно потянул дверь на себя. Не тут-то было — она
оказалась запертой. Тогда он позвонил.
— Кто это? — послышался голос рядом с моим ухом.
Джаич оттеснил меня в сторону и заговорил в домофон:
— Мы хотели бы осмотреть ваш фарфор. Скоро у моей жены день
рождения и...
— Поднимите головы.
— Что? — не понял Джаич.
— Поднимите головы. Оба.
Мы посмотрели вверх и обнаружили объектив видеокамеры,
закрепленной на стене дома.
— Я вас никогда раньше не видел, — констатировал голос. --
Бросьте в почтовый ящик адрес, по которому я смогу вас
проконтактировать. Я вам пришлю каталоги. Если вы действительно
чем-то заинтересуетесь, позвоните, мы обсудим. Что вы,
собственно, хотели бы приобрести?
— Видите ли, моя жена собирает старинный русский фарфор...
Последовало молчание.
— Хорошо, я вышлю каталог, — наконец, проговорил голос.
— Но мы в Берлине проездом, всего лишь один день...
— Больше ничем не могу помочь. — Переговорное устройство
отключилось.
Джаич выругался.
— А ты говоришь "хакеры", — возмущенно проговорил он.
Затем вытащил ручку, вырвал из блокнота лист бумаги и нацарапал
следующее:
"Меня интересует старинный русский фарфор. Постарайтесь на
разочаровать меня так, как это сделали антикварщики в Париже.
Лео Палермский."
Бросил записку в почтовый ящик, задрал башку, приветственно
помахал рукой невидимому Юрико и направился к автомобилю.
Мы славно провели остаток дня.
Сначала я отправился на "Сэксише" штрассе, чтобы отчитаться
перед "голыми пистолетами". Дом Курта Трахтенберга находился в
самом начале улицы и представлял собой изящное белое строение с
мансардой и модерновым фонарем у входа. Снаружи асфальт
плавился, а в комнатах была освежающая прохлада. Однако
"пистолетов" я застал обнаженными по пояс. Они сидели в
гостиной, и каждый что-то ожесточенно строчил на портативном
компьютере. Вокруг валялись пустые банки из-под колы и пива, а
пепельницы были заполнены окурками сигарет. Они набросились на
меня, словно свора легавых на добычу и принялись рвать на
куски. С русского на английский переводил Курт. Я отчитался
обстоятельнейшим образом. Их интересовало абсолютно все. Любая
деталь, мельчайшие подробности. На многое я просто не обратил
внимания и теперь пришлось выкручиваться за счет собственного
воображения. В углу комнаты я заметил лазерный принтер. Рядом
лежали стопки распечатанных страниц на английском, французском
и немецком языках. Литературный эксперимент шел полным ходом.
Я подумал о том, что само дело должно бы их разочаровать:
какой-то хулиган забирается к антикварщику в лавку и
перекрашивает фарфор. Тоже мне сюжет.
Когда проскользнуло упоминание о Париже, Курт и Пью тут же
воззрились на Жана Дюруа. Тот отрицательно покачал головой: ни
о чем подобном он не слышал.
"Наверное, утка все это с Парижем, — подумал я. — Нехило
они, сволочи, здесь устроились."
Завершив отчет, я вернулся домой, принял душ и полежал в
чуланчике с томиком Фицджеральда. Джаич в это время без
передыху прыгал со скакалкой. Как это у него только сочеталось
с "Партагазом"? Когда стемнело, мы отправились на промысел:
заняли пост в пивной напротив лавки Юрико. Теперь здесь было
довольно людно, и несколько красномордых мужиков с усами и
бакенбардами гоняли по столу для карамболя три шара — два
черных и один белый. Игра шла на деньги. Практически после
каждого удара на специальной маленькой дощечке мелом
записывались какие-то цифры.
Джаича тут не задумываясь признали за своего. Имидж плейбоя
и в Германии действовал безотказно. Он знал всего лишь
несколько слов по-немецки, но обитатели этого заведения имели в
своем словаре, очевидно, не намного больше. Мы выпили пива
Затем Джаич заказал себе еще и активно включился в игру.
Правила были несложными. Я разобрался в них и без помощи
Джаича. Требовалось ударить белым шаром по черному так, чтобы
он затем попал по другому черному. За каждое попадание
начислялось пять очков, промах — потеря хода. Если белый шар
вообще не попадал по черному, то это наказывалось снятием
десяти очков. Игра шла до ста. Победитель получал с остальных
участников игры по пятьдесят марок.
Сначала Джаич проиграл. Потом, видимо, обрел боевую форму и
принялся выколачивать из красномордых их денежки. Время от
времени я поглядывал в окно, но на противоположной стороне
улицы не ощущалось ни малейшего движения. Джаич разошелся не на
шутку. Красномордые оказались азартными игроками, и деньги у
них имелись. Они с завидным постоянством лезли на рожон, но
результат оставался неизменным. Зато Джаич угощал всех пивом.
Те, кто не принимал участия в игре, а только наблюдал, были
очень довольны.
Так продолжалось до двенадцати часов, пока пивная не
закрылась. Оказавшись на улице, мы с наслаждением вдохнули
свежий прохладный воздух. Ночь была тихая.
— Жду дальнейших распоряжений, — проговорил я. — Будем
патрулировать вдоль улицы или устроимся где-нибудь в
подворотне?
— Черта с два! — отозвался Джаич.
— Что тогда?
— Поедем на улицу "17 июня".
— Это туда, где обитают прелестные амазонки в одних лишь
узеньких плавках?
— То, что плавки узкие, я не гарантирую. Это уже твои
собственные домыслы.
— А как же работа?
Джаич бросил взгляд на магазин, ничего не ответил и
направился к машине.
— Утро вечера мудренее, — произнес он, отворяя дверцу. --
И потом ты ведь сам утверждал, что это какие-то сопляки,
которые нуждаются лишь в хорошей родительской трепке.
В машине он пересчитал выигрыш.
— Больше тысячи, — с удовлетворением произнес он. — Для
начала недурно.
— Игре в карамболь тоже обучают в КГБ?
— Ты говоришь с иронией, а между прочим, это действительно
так. И игре в бридж, и в баккару, и даже в гольф. На одной из
наших подмосковных баз имеется такая площадка, которой
позавидовали бы члены любого западного клуба.
— Бедные красномордые. Они и не подозревают, что их
финансовые потери — происки КГБ.
Ну что вам рассказать про улицу "17 июня"? Даже с шириной
плавок я попал в самое яблочко.
На следующее утро я имел возможность убедиться в том, что
заграничные службы "Гвидона" работают не менее четко и
отлажено, нежели штаб-квартира. Не успели мы позавтракать и
выбраться из дома, а в почтовом ящике уже находился ответ из
Марселя. Это были ксерокопии нескольких газетных статей и
переводы их на русский язык, набранные на компьютере.
Действительно, события, аналогичные тем, что происходили
сейчас в Берлине, около двух месяцев назад имели место в
Париже. "Либерасьон" и "Экип" сообщали о том, что неизвестные
проникают в антикварные лавки, каким-то загадочным образом
справляясь со сложными замками и сигнализацией, поливают
предметы старины краской из аэрозольных баллонов и исчезают, не
прихватив с собой ни единой вещи. "Фигаро" детально описывала
каждый из эпизодов, поместив фотографии владельцев магазинов и
смакуя полное бессилие полиции. А "Паризьен" и "Монд", чьи
публикации появились через несколько дней, придали
захватывающему сюжету еще одну пикантную подробность: трое из
тех, чьи фотографии совсем недавно украшали страницы "Фигаро",
были чуть позже обнаружены убитыми в их же собственных
магазинах. Экспертиза установила, что они были застрелены, стоя
на коленях, из чего можно было сделать вывод, что их казнили.
Остальные владельцы антикварных лавок в панике побросали свой
бизнес и разбежались, постаравшись укрыться как можно более
надежно.
Я начал подозревать, что полезная информация, о которой
толковал Джаич, как раз и заключалась в брошенной фрау Сосланд
фразе о событиях в Париже.
Отбросив последнюю страницу, Джаич тут же потянулся к
телефону и набрал номер Горбанюка.
— Мне нужен пистолет, — без обиняков заявил он.
— Я и сам об этом догадался, когда ознакомился с
присланными материалами, — отозвался тот. — Часа через
полтора ждите почтовое отправление.
— Кстати, читать материалы было вовсе необязательно, --
проворчал Джаич. — Иногда неведение полезно для здоровья.
Он положил трубку.
— Черт возьми! — не выдержал я. — Мне тоже хотелось бы
остаться в неведении.
— Подумаешь, какие-то сопляки, — поиздевался надо мной
Джаич. — Поймаем, отберем отмычки и оружие, оттаскаем за уши
и... Гудбай, бэби!
— Я считаю, что нам необходимо обратиться за помощью к
Лили, — сказал я.
— Ну вот, уже заплакал.
— Послушай, Джаич, я тебе не Горбанюк! Да, заплакал! Мне
еще моя жизнь не надоела!
— Немедленно утри сопли, — проворчал Джаич. — Или ты
беспрекословно мне подчиняешься и оставляешь свои идиотские
советы при себе, или вали отсюда на все четыре стороны.
Неслыханно! В сложившейся ситуации я меньше всего был
склонен терпеть его хамство.
— И свалю!
В бешенстве схватил чемодан и принялся запихивать туда свои
вещи.
Джаич искоса наблюдал за мной. На губах его появилась
язвительная усмешка.
— Один небольшой вопросик. — Он зашелестел упаковкой и
отправил в рот порцию жевательной резинки. — Ты хотя бы в
общих чертах имеешь представление о том, какие неприятности
последуют, если ты бросишь работу вот так, не предупредив
руководство "Гвидона" минимум за два месяца?
Темп моих сборов нисколько не уменьшился.
— Разумеется: я потеряю два месячных оклада и какую-либо
перспективу в дальнейшем вновь оказаться в штате "Гвидона".
— Ха! — сказал Джаич. — Теперь мне все ясно.
— Что тебе ясно?
— Какая ты, оказывается, шляпа. А еще бухгалтер.
Я был задет за живое.
— Между прочим, я в "Гвидоне" уже не первый год и правила
знаю.
— А ты внимательно читал свой новый трудовой договор?
— Не очень... — Я несколько растерялся. — Зато я наизусть
помню старый, а они ведь стандартные.
— Стандартные, да не совсем. Там, например, есть вот такой
пунктик...
И он без запинки продекламировал девятый пункт моего нового
трудового договора.
— Не может быть! — вырвалось у меня.
Он почти бесшумно захихикал, затем пустил жвачный пузырь.
— Когда я поинтересовался у Лили, почему предусмотрены
такие крутые меры, она ответила, что знает тебя как
облупленного и что с подобным пунктом ей будет как-то спокойнее
на душе. Шляпа!
— А ты не берешь меня на арапа?
— Что стоит шляпу взять на арапа, — снова захихикал он. --
Однако проверить это проще пареной репы: посмотри свой
экземпляр договора.
— Но я оставил его дома!
— Тогда решай сам: либо довериться мне, сидеть на месте и
не рыпаться, либо вернуться домой, заглянуть в текст договора и
впасть в экономическую зависимость от "Гвидона" до конца дней
своих.
— Ублюдки! — выругался я.
— Не стоит отчаиваться, — Совершенно не ожидал, что
плейбой Джаич способен хихикать, как гомосексуалист. — Мы
огребаем не такое уж плохое вознаграждение, и если нам все же
суждено откинуть копыта, то хватит не только на гроб с
инкрустацией, но и на прощальный салют.
Раздался громкий телефонный звонок.
— Черт! — воскликнул Джаич, косясь на аппарат. — Мало
того, что это доисторическое животное с диском, который нужно
крутить, оно еще и вопит, как ненормальное.
Я поднял трубку.
— Алло?
Честно говоря, я думал, что это кто-то из "голых
пистолетов". Но это снова оказался Горбанюк.
— Давай сюда Джаича! — прохрипел он.
От подобного тона меня бросило в жар, и я мигом передал
трубку.
— Только что звонила фрау Сосланд, — сообщил Горбанюк. --
Она срочно хочет вас видеть.
— А что случилось? — поинтересовался Джаич недовольно.
— Он еще спрашивает! — Горбанюк захлебнулся слюной. --
Фридриха Бенеке убили!
— Ай-яй-яй! — сказал Джаич. — Когда?
— Вчера вечером, но обнаружили только сегодня утром.
— Кто обнаружил?
— Подробностей я не знаю.
— А кто он такой?
— Кто?!
— Ну, этот Фридрих Бенеке?
— Ах, вы даже этого не знаете?! — Горбанюк не находил
слов. — Хорошо, я вас просвещу по старой дружбе. Бенеке --
один из торговцев антиквариатом. Здесь, в Берлине!
— Застрелен, стоя на коленях?
— Этого я вам сказать не могу. Но не исключено.
— Хорошо, я позвоню нашей клиентке, — пообещал Джаич.
Потом посмотрел в мою сторону и с улыбкой фанатика произнес: --
Игра начинается. Вернее, ее берлинский раунд.
Мне захотелось продолжить сбор вещей. Да что там вещи — я
был готов драпать с пустыми руками. На том свете ведь никакие
блага не понадобятся. Не раз мне приходилось наблюдать картину
а ля "все во имя денег" и то, каким сумасшествием это выглядит
со стороны.
Джаич тем временем уже связался с фрау Сосланд.
— А, господин Палермский! — заверещала та.
— Не понял, — проговорил Джаич.
— За что я вам плачу деньги? — яростно набросилась на него
клиентка. — Чтобы вы ловили преступников или запугивали моего
сына?
— Не понял, — упрямился бывший капитан КГБ.
— Только не стройте из себя идиота! Я видела вашу
фотографию. Вас обоих с задранными мордами. И читала эту
дурацкую записку. Если бы не я, вас бы уже давно разыскивала
полиция.
— Нам нужно встретиться, — проговорил Джаич.
— Естественно, нам нужно встретиться. Только имейте в виду,
что по вашей милости мне пришлось обо всем рассказать сыну, и
он категорически настаивает на своем личном присутствии.
— Очень хорошо, — Джаич мигом сделал вид, что как раз
этого он и добивался. — Поступим следующим образом: встретимся
в вашей лавке ровно через час. Засеките время.
— Почему в лавке? Мы находимся у меня дома.
— А встретиться нужно в лавке. И, пожалуйста, давайте без
возражений. Если вы, конечно, не хотите, чтобы ваш сын
отправился следом за Фридрихом Бенеке. Я беру на себя
ответственность только при условии безоговорочного подчинения.
— В лавке — так в лавке, — тут же согласилась фрау
Сосланд. Видимо, она была не на шутку напугана.
Послышался стук в дверь.
— До встречи, — проговорил Джаич, торжественно вручил мне
телефонную трубку и отправился в коридор. Я последовал за ним.
Это был шофер БМВ с почтовой посылкой в руках. Он с опаской
поглядел на Джаича.
— Примите почтовое отправление, — угрюмо проговорил он и
протянул посылку куда-то в пустоту. Я оказался с одной стороны
от посылки, а Джаич с другой.
— Бьюсь об заклад, это антоновка! — жизнерадостно
воскликнул Джаич, принимая коробку и показывая ее мне. — Мотя
— все-таки тетка что надо! Беспокоится, чтобы в этой Б-гом
забытой стране у нас с тобой нашлось что похрумкать.
— Я могу идти? — поинтересовался шофер, переминаясь с ноги
на ногу.
— Разумеется. Или ты уже раскатал губу на чаевые? Джаич
чаевых не дает.
Шофер удалился. Я поймал себя на том, что горячо завидую
ему. Он удалялся в мир, в котором, быть может, и имелись
какие-то проблемы, но все же не было антикварных лавок с
таинственными посетителями и аэрозольных красителей. И уж, во
всяком случае, его мир не был завален трупами.
Разодрав коробку, Джаич извлек из ее недр пистолет а к нему
— три полные обоймы патронов.
— "Макаров", — произнес он с удовлетворением. --
Новенький. Из него, наверное, не угробили еще ни одной живой
души.
— Лучше бы твоя тетя действительно прислала нам антоновки.
— Между прочим, у меня на самом деле есть тетя Мотя, без
балды. Матрена Петровна. Она сейчас, правда, старенькая...
Тут Джаич посмотрел на часы и резко прервал воспоминания.
— Пора на выход, — коротко бросил он.
На сей раз, когда мы позвонили в дверь и, будто по команде,
задрали головы, раздался долгожданный лязг замка, и нас
впустили в "святая святых".
Лавка Юрико состояла из двух комнат: большой и маленькой. В
большой на стенах висели православные иконы, а в многочисленных
витринах под стеклом располагался фарфор. Имелась здесь и полка
со старинными книгами. Маленькая же комната выполняла функции
кабинета: письменный стол, заваленный папками, компьютер,
большой металлический шкаф, в углу — машина для измельчения
бумаги. Монитор с видом улицы стоял на журнальном столике рядом
с телефоном и горой проспектов. Изображение в нем постоянно
мен
...Закладка в соц.сетях
