Жанр: Детектив
Мура Муромцева 1-7.
...стрее оказалась бы на
верном пути.
- Вы думали обо мне? - спросил граф, стараясь придать своему голосу
безразличие.
- О вас и о саркофаге Гомера, - подтвердила Мура.
- И что же вы думали? И самое главное - зачем?
- А как вы относитесь к Зигмунду Фрейду? - спросила неожиданно девушка.
- Папа считает, что мы ничего о нем не
знаем. Его злит новое учение, да и доктор Коровкин не признает его серьезным. Но
я думаю, что в его учении о
сновидениях что-то есть.
- Никогда не думал о снах и о Фрейде, - удивился граф. - Он не имеет
никакого отношения к сети моих
предприятий и к коллекционированию древностей.
- Я вспомнила о Фрейде только потому, что совсем недавно мне приснился
сон. Хотите расскажу? - И так как
Сантамери молчал, Мура продолжила:
- Мне приснился огромный средневековый замок, принадлежащий прекрасному
рыцарю. Он был уже немолод, он
был героем нескольких сражений и участвовал в самой грандиозной войне. Воин
находился в своем замке с юной женой, и
замок осаждали враги. Но из замка в пещеру вел потайной ход, и, когда владельцы
замка поняли, что им не выдержать
осаду, старый воин решил спасти жизнь своей молодой жены - воспользоваться
потайным ходом. Женщина держала в
руках толстый пергаменный том. Я это хорошо видела.
- Такой сон говорит о том, что вы слишком тщательно готовитесь к
продолжению обучения. Вы очень много
времени уделяете изучению истории. - Граф отвел глаза от пристально глядевшей на
него Муры, прервавшей свое
повествование. Она не стала отвечать на его реплику и продолжила:
- Женщина спаслась, сумела она сохранить и драгоценную книгу. Но
владелец замка, старый рыцарь, славный
полководец погиб от рук нападавших каталанцев. Я думаю, все происходило в
Великой Греции.
- Это весь ваш сон? - спросил граф.
- Нет, история имела продолжение. Женщина, кажется, ее звали Гильерма,
нашла приют в монастыре на севере
Франции. Но самое главное - у нее родился сын. И потом, когда ребенок подрос, он
выстроил такой же замок, каким владел
его погибший отец. И дал новому замку отцовское имя, чтобы навеки запечатлеть
героическую жизнь отца и его
героическую смерть. Замок называется Сент-Омер. Вы слышали о таком?
- Но в сновидениях происходят и не такие чудеса, - хрипло ответил граф.
- Я продолжу, это еще не все. В своем сне я очень хорошо видела, как
будто сама ходила по новому замку, видела
небольшую потайную комнату, где хранится в кипарисовом ларце та самая
пергаменная рукопись, которую спасла
Гильерма.
- "Песнь о Роланде", наверное? - иронически подсказал граф.
- Нет, "Песнь о Троянской войне" - "Иллиада".
- А, - потянул граф, - ничего удивительного, поэма пользовалась большой
популярностью в средневековье.
- Но на книге было написано и имя автора. - И торжественно произнесла:
- Sent-Homer.
- Не может быть! - взволнованно воскликнул граф. - Вы меня обманываете,
вы не могли этого видеть во сне.
- Но это так, милый Рене, - подтвердила Мура, - и я так много
размышляла над этим, что не смогла сразу же понять
события, происходящие вокруг нашей подводной лодки "Дельфин". Хотя она
взорвалась почти у меня на глазах, и Клим
Кириллович в Сестрорецке читал статью о подводном флоте - а вдруг это взрыв
диверсантов?
"Как я сразу не догадалась, что таинственное "ТСД" - технические
стандарты "Дельфина", - подумала Мура, а вслух
продолжила:
- Но меня больше интересовали карты, которые привез мне папа, когда
приехал на концерт Брунгильды в
Сестрорецк.
Граф остановился и закусил губу. Они уже подходили к "Вилле Сирень",
где томились бессонным ожиданием
родные Муры.
- Замок Сент-Омер до сих пор находится в департаменте Па-де-Кале? -
неожиданно спросила Мура. - Вы ведь
приехали оттуда?
Граф словно окаменел. Он смотрел на Муру, сомкнув плотно сжатые губы.
Он ждал продолжения.
- Я заканчиваю рассказывать вам свой странный сон, - Мура чувствовала
напряжение своего собеседника. - Это
только сон. А во сне все так странно преображается. Слепой певец Гомер,
написавший "Иллиаду", во сне превратился в
маршала Николая де Сент-Омера. Он скончался от ран тридцатого января 1314 года.
Его бренные останки положили в
чудесный саркофаг. Где же саркофаг маршала де Сент-Омера? Его нет. Зато есть
саркофаг Гомера, и вы утверждаете, что он
подлинный. Вы из-за этого даже вызвали на дуэль доктора Коровкина.
- Но я защищал фамильную честь. - Граф покраснел.
- Может быть, тогда я поняла все то, что потом мне приснилось, -
пояснила Мура. - Не бойтесь, граф, - и с
усмешкой добавила:
- крестоносец Сантамери. Более я не скажу ни слова.
Казалось, граф Сантамери вздохнул с облегчением. Он не хотел, чтоб
девушка произнесла последние слова,
срывающие покров тайны с истории его рода, тайны, открывать которую еще не
пришел срок.
- Я думаю, что скоро, очень скоро настанет время, когда слава Николая
де Сент-Омера прогремит по всему миру, -
мечтательная улыбка тронула губы девушки. - Постарайтесь сделать так, чтобы его
бедный прах обрел покой в прекрасном
саркофаге. Как обрела покой рукопись его поэмы в кипарисовом ларце.
Она повернулась и пошла к дому, после небольшой заминки граф догнал ее
и прошептал:
- Вы - удивительная девушка, мадемуазель Мари. Как же вы открыли
старинную тайну? Кто вам помог?
- Мне помогла русская история, - улыбнулась Мария Николаевна Муромцева.
- Но это - уже другой сон, который
приснился мне после Рождества.
Глава 30
Три дня спустя доктор Коровкин проснулся в своей постели - в чудесной
комнатке летнего флигеля. Проснулся он
рано. Деловито и радостно пели птицы, веселые солнечные лучи проникали сквозь
занавешенное кисеей окно, воздух
благоухал жасмином и сиренью. Таким счастливым Клим Кириллович не чувствовал
себя, кажется, целую вечность.
Не удивительно - время в заточении длится слишком долго. Каждая минута
тянется как резина-и чем напряженнее
человек думает, тем минуты становятся длиннее.
Доктор Коровкин лежал в своей постели, закинув руки за голову, и
мысленно перебирал события минувших дней.
Как неожиданно его арестовали! Как он терялся в догадках о причинах
столь стремительных и жестких действий со
стороны властей! Сотрудники военно-морской контрразведки не отвечали на его
вопросы, пока везли его в город. И он не
мог даже предположить, что на первом допросе ему предъявят невинную бумажку,
которую он вручил Карлу Ивановичу
Вирхову для того, чтобы тот выяснил смысл нацарапанных на ней цифр.
Если б он знал, к чему приведет поручение Муры, он не пошел бы на
поводу у капризов девушки! Ему объяснили,
что непонятные цифры и латинские буквы - часть секретной информации, украденной
с Кронштадтской базы. Спрашивали
у него, с кем из офицеров он знаком, разбирается ли он в двигателях, как попала
к нему записка, где он был в момент, когда
произошла авария на испытании опытного образца двигателя для субмарины?
Клим Кириллович понял, что речь идет о взрыве, который они с Мурой
наблюдали, возвращаясь с пляжа. Но, как
порядочный человек, он не мог впутывать девушку в опасное дело. Не мог он
упоминать ее имя и в связи с князем
Салтыковым: да, он не был знаком с князем, но княжеская Псалтырь побывала и в
его, ив Муриных руках. И самое
неприятное - он никак не мог объяснить допрашивающим, как у него оказался листок
с цифрами, врученный младшей
профессорской дочкой. В то, что записка найдена им случайно, дознаватели
отказывались верить, но вели себя они
достаточно сдержанно и корректно.
Какую ужасную бессонную ночь пришлось ему провести в раздумьях о своем
будущем! И все его страхи оказались
напрасными!
В середине следующего дня его пригласили на допрос - вернее, на очную
ставку. В кабинете, где вчера его истязали
вопросами, сидели нахохлившись еще два господина. Одного из них, небольшого
роста, с перевязанным плечом, доктор не
знал. Зато другой - человек в мятом сером костюме, с огромными вислыми рыжими
усами - кого-то напоминал.
- Известны ли вам эти люди? - обратился к доктору следователь.
- Вот этого господина, кажется, встречал в дачном поселке, - указал
неуверенно Клим Кириллович на господина с
усами. - А второго - не знаю, не видел.
- А вы, милостивый государь, - кивнув в сторону доктора, обратился
следователь к агенту Сэртэ, - узнаете этого
человека?
- Кажется, встречал, - неохотно подтвердил серый господин.
- Господин Коровкин, - пояснил следователь, - на ваше счастье у нас
есть собственноручное признание этого
господина о том, что он подбросил вам бумагу, о которой мы вчера вас
расспрашивали.
- Подбросил? - Растерянный Клим Кириллович воззрился на агента Сэртэ. -
Он мне подбросил?
Изумление доктора было так велико, что он перестал владеть своим
голосом, и следователю послышалась в его
вопросе угроза нападения.
- Только не вздумайте поколотить негодяя прямо здесь, - потребовал
следователь, вставая перед доктором. - Все
необходимое мы выясним сами. Вы же напишете обязательство явиться по первому
нашему вызову, если возникнет такая
необходимость. А она обязательно возникнет. Пока же вы свободны.
Доктор Коровкин вздохнул - все происходило так быстро, так молниеносно.
Он сразу же поехал на "Виллу Сирень",
где все обитатели встретили его, как героя. Он рассказал о своих злоключениях и
заодно услышал от Муромцевых рассказ о
ночном приключении Муры. Оказывается, девушка среди ночи услышала далекий
собачий лай, и ей показалось, что лает
Пузик. Она встала, тихонько оделась, стараясь не разбудить бедную Брунгильду. От
ночной сырости она проста накинула
найденный в коридорчике Глашин платок. Тихонько выбралась из дома и пошла по
направлению звука, и по счастью
встретила графа Сантамери, он приехал накануне отъезда еще раз взглянуть на
чудесную природу балтийского взморья.
Вместе они и нашли собаку, которую кто-то привязал к дереву. Хорошо, что граф
имел при себе оружие, не так страшно
было, впрочем, злоумышленник благоразумно не показался им на глаза.
Хотя сказанное было подтверждено Прынцаевым, доктор не верил ни единому
слову Муры, а она старательно
отводила взгляд, встречаясь с ним глазами. Клим Кириллович понял: она чувствует
себя виноватой за то, что с ним
случилось. Он ждал момента, когда они смогут остаться наедине и Мура расскажет
ему совсем другую историю.
Его очень интересовало, где же она взяла листок, в котором, как
утверждала военно-морская контрразведка,
содержалась секретная информация с Кронштадтской базы? Неужели его ей
подбросили? Доктор уже начинал
догадываться, что Мария Николаевна скрывала ото всех что-то важное.
Тем более что уже вчера, когда Ипполит Прынцаев привез газеты, стало
ясно, что на взморье происходят серьезные
события. Про несчастного Пузика ничего не писали. Зато в одной маленькой
заметочке говорилось о поимке важных
преступников:
"Белый камень - удаленный от излюбленных мест отдыха дачников уголок
северного побережья Финского залива.
Там и произошло в ночной час событие, которое позволило раскрыть шпионский
заговор против России. Благодаря
бдительности одного из дачников, полиция нагрянула к Белому камню и обнаружила
двух подозрительных мужчин.
Злодеев незамедлительно схватили. При них обнаружили неопровержимые улики их
преступной деятельности. А также
собственноручное признание негодяев в том, как они осуществляли свой злодейский
замысел. Непосредственно возле места
поимки шпионов появился и господин N, которого часто видели в компании с
французским военным атташе".
Странная заметка! Когда это происходило? Даты указаны не были. Доктор
сел на кровати и посмотрел на часы.
Спать абсолютно не хотелось. Зато он почувствовал, что не отказался бы от
завтрака. События последних дней совершенно
нарушили распорядок жизни дачников, и милая Глаша уже обижалась на то, что никто
не поднимается к первому завтраку -
зачем же она встает ни свет ни заря, собирает на стол?
Доктор привел себя в порядок, ощущая переполняющую его бодрость и
энергию, и, надев легкий летний костюм,
вышел из флигеля. На пороге Клим Кириллович зажмурился от бьющего в глаза, еще
не жаркого солнца, потянулся,
почувствовал, как двинулись на спине, плечах и руках уставшие от неподвижности
мышцы. Нет, определенно пора заняться
физической культурой - появится Ипполит, надо будет спросить у него, есть ли в
поселке теннисные корты.
Клим Кириллович медленно направился к дому, объятому тишиной. Он
старался как можно тише ступать по
ступеням и как можно бесшумнее отворить дверь на веранду.
Первый завтрак был уже на столе, а за столом, как ни странно, уже
сидела Мария Николаевна Муромцева.
- Доброе утро, милый Клим Кириллович, - приветствовала она доктора,
намазывая ломтик белого хлеба маслом.
- Доброе утро, Мария Николаевна, вам тоже не спится?
- Я все думаю о Зизи, - печально сказала Мура, - мне ее очень жалко.
Такая талантливая девушка и так ужасно
погибла.
Оба помолчали.
- В газете написано, что она утонула - лодка перевернулась, - вздохнул
доктор. - Сколько же раз надо писать и
говорить о том, чтобы соблюдали осторожность на воде!
- Мне кажется, что лодка перевернулась не случайно, откуда мог взяться
порывистый шквал в ясную погоду? -
высказала свое предположение Мура.
- Но ведь был свидетель, он же потерпевший, сопровождавший Зинаиду
Львовну. Сам едва спасся. Может быть
много объяснений: неожиданность падения, испуг, неумение плавать, отяжелевшая
одежда. Жаль, что газеты имеют
привычку скрывать имена свидетелей за инициалами. Кто такой И. X.?
- Думаю, Холомков. - Мура покраснела. Доктор недоверчиво воззрился на
девушку:
- Нет, не может быть, они не могли быть знакомы.
Мура ничего не отвечала.
- Хотя в его красоте есть нечто демоническое, - осторожно продолжил
Клим Кириллович, - то есть не в смысле
Мефистофеля или Вельзевула, нет, просто какая-то червоточинка... Я, надеюсь,
ничего не сказал лишнего?
Мура промолчала, наблюдая, как к столу подходит Глаша с молочником в
руке.
- Барышня, - обратилась к ней немного взволнованная горничная, - даже
не знаю, как вам сказать.
- Что, Глаша? Говори, - улыбнулась Мария Николаевна.
- Понимаете, там, у калитки - Петя. Он спрашивает, можно ли войти.
- Зачем же он спрашивает! - засмеялась Мура. - Столько времени где-то
пропадал, а теперь еще спрашивает!
Несносный мальчишка! - Последние слова она произнесла уже с меньшим
воодушевлением, заметив темное облачко,
наползающее на лоб Клима Кирилловича.
Глаша вышла.
- Милый доктор, - зашептала Мура, - не сердитесь. Я чувствую себя перед
Петей виноватой. Знаете, я думала, что он
- главный злодей. Из-за меня даже папа хотел мчаться в Петербург, чтобы Петю
арестовали, а вас выпустили. И Петя
никогда не приезжал к саркофагу. Белобрысый вожак студентов - не он!
Доктор рассмеялся, он уже знал детали ночного расследования,
проведенного профессором на даче Муромцевьгх.
Впрочем, тайну своего ночного объяснения по поводу трагедии Пети Родосского
Николай Николаевич и Полина Тихоновна
не открыли и ему.
- Хорошо, хорошо, надеюсь, с утра он не будет таким задиристым. А я
обязуюсь молчать, - пообещал Клим
Кириллович готовой огорчиться не на шутку Муре.
В этот момент дверь на веранду открылась, и на пороге предстал Петя
Родосский. Он излучал счастье - чистое, без
единого пятнышка, лицо его светилось радостью. В руках он держал граммофон.
Следом за ним, повиливая хвостом,
заглянул Пузик, но зайти на веранду не решился.
- Доброе утро, Мария Николаевна, доброе утро, Клим Кириллович, -
раскланялся Петя. - Я принес граммофон
Зизи... Вот она обрадуется!
Он прошел к столику, на котором граммофон стоял раньше, и водрузил свою
ношу на место.
- Здесь, на крышке, есть гравировка, - объяснил он, - "Очаровательной
Зизи Алмазовой".
Он немного смутился, увидев суровые взгляды доктора и девушки.
- Идите сюда, милый Петя, - позвала Мура, - хорошо, что вы пришли.
Садитесь с нами чаевничать. Или вы хотите
кофе?
Петя послушно подошел к столу и сел, поглядывая то на Муру, то на Клима
Кирилловича.
- Где вы пропадали, Петя? - спросила девушка.
- Я.., я.., я.., я был немного болен, - потупился зардевшийся студент,
- но теперь уже все прошло. Так, ерунда.
- А мы уж в догадках терялись - куда вы пропали? Мы очень волновались.
Петя покраснел еще больше и покосился на доктора. Клим Кириллович со
всей возможной серьезностью пил чай и
старательно жевал бутерброд. Кажется, он не иронизировал, не усмехался.
- Я не думал, что мое отсутствие может кого-то обеспокоить, -
застенчиво признался счастливый студент.
- Где же вы раздобыли граммофон Зизи? - спросила Мура.
- Не поверите, - округлил глаза Петя, - купил. Причем очень дешево.
- Ворованное всегда сбывается по дешевке, - не утерпел доктор. - Вы
хорошо сделали, хотя скупка краденого
карается законом. Но теперь у нас останется эта вещь на память о Зизи, а мы вас
не выдадим.
- На память? - спросил Петя. - Она уехала?
- Да, и очень далеко, - ответила, не глядя на довольное лицо Пети,
Мура. - Оттуда не возвращаются.
- Жаль, - Петя отхлебнул кофе из чашки и продолжил:
- Я так и знал, что она последует за графом Сантамери. Он ведь тоже
уехал?
- Да, - подтвердила Мура, - он уехал уже два дня назад.
- Счастливый! - мечтательно произнес Петя. - В нем что-то есть, недаром
он нравился Зинаиде Львовне. Богатый,
состоятельный - разве он не может помочь талантливой русской девушке обрести
славу на сцене? Что ему какие-то
небольшие деньги, если он готов был целое состояние грохнуть на какой-то камень!
Если он уехал, значит, ему удалось
купить саркофаг Гомера? Мне Прынцаев рассказывал про саркофаг.
- Да, - кивнула Мура, - история завершилась благополучно. Фамильная
ценность графа Сантамери отправилась в
путь на родину. В город Сент-Омер в департаменте Па-де-Кале.
- Сантамери уехал в Сент-Омер? - Доктор Коровкин лукаво посмотрел на
девушку. - Что-то похожее есть в этих
словах, вам не кажется?
- А почему бы не отправить саркофаг прямо на родину Гомера? - спросил
озадаченно Петя Родосский. - Что ему
делать во Франции?
- Ну вот, совсем уж кофе остыл, придется снова греть, - сказала с
легкой досадой Глаша, трогая рукой медный бок
кофейника. - А все опять из-за этого нехристя Гомера.
Все невольно засмеялись.
- А знаешь, Глаша, - улыбнулась Мура, - я теперь уже не так уверена в
том, что Гомер - нехристь. Если он описал в
своей "Иллиаде" войну тринадцатого века, то к тому времени христианство
существовало тринадцать столетий!
- Вы все перепутали, Мария Николаевна, - возразил с гордым видом
всезнающего учителя Петя Родосский, -
Троянская война-то была в тринадцатом веке до Рождества Христова!
- Да? - спросила серьезно Мура. - Вы так уверены?
Петя смотрел во все глаза на профессорскую дочь и старался понять,
шутит она или нет, морочит ему голову или
говорит всерьез?
- Давайте лучше я отвечу, в чем я уверен, - прервал паузу Клим
Кириллович Коровкин, - я уверен в том, что с
такими знаниями, милая Мария Николаевна, вам не поступить на историческое
отделение Бестужевских курсов. Не
подумать ли вам о каком-нибудь другом поприще?
- У меня нет никаких талантов, Клим Кириллович. - Лукавая улыбка Муры
предназначалась только Климу
Кирилловичу, и только он мог понять ее.
- Вы ошибаетесь, - ответил доктор, - один талант у вас есть точно -
способность оказываться в самом эпицентре
удивительных событий. И приводить эти события к неожиданному финалу.
- Да-да, - к удивлению Муры, подтвердил Петя Родосский и снова
покраснел, - я совершенно согласен с доктором.
Как жаль, что в России женщины не могут заниматься сыскным делом! У вас бы это
хорошо получилось!
Мура и Клим Кириллович в полном изумлении уставились на Петю
Родосского.
Он машинально крошил обеими руками печенье, кусочки которого падали в
чашку с горячим кофе.
- То есть я хотел сказать, что вами руководит, может быть, область
подсознательного, что вы делаете все как бы по
велению внутреннего голоса, - замямлил Петя смущенно, - из любви к отцу, чтобы
его не огорчать, чтобы заслужить его
одобрение.., ну в общем...
- В общем, мы опять, кажется, докатились до Фрейда, - угрожающе
нахмурился доктор Коровкин, - не морочьте
девушке голову. Да и сами выбросьте фрейдистскую чепуху из головы.
Он встал из-за стола и оглядел Муру. Через минуту она встряхнулась,
приподняла левую бровь, отчего стала еще
более забавной, чем всегда.
- Я подумаю над вашими словами, Петя, - пообещала она, - хотя отцу это
вряд ли понравится - он противник
эмансипации.
- Самое главное, чтобы это понравилось Отцу Небесному, - неожиданно
вступила в разговор Глаша. - "Восстают
цари земли и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника его.
Расторгнем узы их и свергнем с себя
оковы их. Живущий на небесах посмеется". Псалом второй. Аминь.
Конецъ
МУРА МУРОМЦЕВА
Елена БАСМАНОВА
ТАЙНА ЧЕРНОЙ ЖЕМЧУЖИНЫ
На фоне проходившего в сентябре 1902 года в Санкт-Петербурге
Международного съезда криминалистов
разворачиваются события, в центре которых оказывается неугомонная Мура
Муромцева. Острый ум прирожденного
сыщика позволяет ей приоткрыть завесу над очередной Тайной Века.
Для того чтобы детектив из примитивного трамвайного чтива превратился в
настоящую Литературу, необходимо,
как минимум, три вещи: крепкий сюжет с неожиданной развязкой, добротный язык и
"живые" персонажи. Все эти
составляющие в полной мере имеются в детективах Елены Басмановой - и даже
больше: читая ее романы, ты как будто
погружаешься в атмосферу того времени, сидишь за одним столом с милыми и
галантными героями, участвуешь в
расследовании... Одним словом, перед вами - настоящий детектив...
Дмитрий Вересов.
"Фильдеперсовые чулки опошляют катехизис революционера!" Как он мог
сказать такое вслух, при всех! Он -
руководитель, человек мудрый и опытный, бесстрашный и мыслящий, истинный
авторитет в петербургских эсеровских
круга. Ведь именно он когда-то разглядел в своенравной генеральской дочери
человека, способного усвоить передовые
взгляды, выйти за границы затхлого мещанского мирка и деятельно приближать новое
время. То время, когда варварская
Россия, удушаемая азиатским самодержавием, вырвется на простор свободы.
Как долго они встречались наедине, беседовали, с воодушевлением
обсуждали хорошо продуманную Платоном
концепцию государства; кое-что, конечно, устарело за две с лишним тысячи лет, но
многое пережило века, не потеряв своей
ценности! А Аристотель, ученик Платона! Европейское просвещение предало его
заветы, нынешнее либеральное искусство
выродилось, деградировало...
Татьяне Зонберг казалось, что именно такие беседы, уносившие их в мир
высоких идей, сблизили ее с
руководителем группы, и она вошла в число его особо доверенных лиц. Тех, из
которых и могли бы быть избраны
достойные для уничтожения тиранов и сатрапов! И он, которому она так доверяла,
которого почти боготворила, любое
приказание которого готова была исполнить, нанес ей такой удар! Он сказал это
почти в конце встречи, в присутствии всей
конспиративной группы, собравшейся подальше от глаз столичных шпиков:
"Фильдеперсовые чулки опошляют катехизис
революционера!"
Не может быть, чтобы он заглядывал под юбки своих верных соратниц! Это
ему, наверное, нашептали, напели,
надули в уши ее соперницы! Мелкие завистницы! Интриганки! Пресные замарашки!
Возмущению Татьяны Зонберг не было предела. Она в одиночестве покинула
собрание и устремилась на
железнодорожную станцию.
И вот теперь она ехала в отдельном купе поезда, уносившего ее к
Петербургу. Легкое покачивание и уверенный
перестук колес не могли отвлечь ее от гневных отповедей, так и не высказанных
подругам-эсеркам.
Они забыли, что она - дочь генерала Зонберга! Они забыли, что она по их
же настояниям - и против своей воли! -
вместе с матушкой таскается, по светским раутам, улыбается врагам - дутым
сановникам и министрам, чванливым князьям
и безмозглым сенаторам, тупоголовым жандармским и полицейским чинам! И все для
того, чтобы дождаться момента,
когда товарищи по партии доверят ей убийство какой-нибудь из высокопоставленных
персон! Для того, чтобы она могла в
нужный момент, без затруднений, оказаться рядом с намеченной жертвой и, с
улыбкой вынув из ридикюля смертоносную
бомбу, швырнуть ее в ненавистную опору самодержавия - даже если придется и самой
погибнуть на месте!
Впрочем, нет, они, ее подруги-эсерки, все великолепно помнили! И
завидовали тому, что именно она опередила их
на пути к заветной мечте - умереть за освобождение народа! Завидовали и
нашептывали руководителю группы о том, что ее
слабость к модным вещичкам, к ярким украшениям может погубить все дело... Лживые
гадины! Она видела, как завистливо
они поглядывали на ее серьги с рубинами, на белую полоску ажурного чулка, как-то
выглянувшую из-под подола юбки... И
эти пошлые мещанки, серые мышки, своим подлым заушничаньем хотят оттеснить ее,
чтобы самим остаться в народной
памяти мученицами террора!
Она и так почти не снимает мерзкое темное платье с неизменным белым
воротничком и манжетками... Нет, не
откажется она от фильдеперсовых чулок! Не заставят ее эти жалкие ничтожества
вместо французских шелковых панталон
носить сатиновые портки на завязках!
Татьяна Зонберг в полном изнеможении откинулась на спинку дивана.
Осенняя лиственная пестрядь, мелькавшая
за окном поезда, раздражала девушку своей яркостью и нарядностью. Большие черные
глаза были полуприкрыты, тонкие
нервные губы время от времени вздрагивали...
Чтобы успокоиться, она постаралась переключить свои мысли на другое и
усмехнулась, вспомнив бесплодные
усилия своей матери сломить волю непокорной дочери страхом: матушка завлекла ее
на Международный конгресс
криминалистов, где говорили об антисоциальной опасности и борьбе с ней.
Вдовствующая генеральша Зонберг получила пригласительные билеты на
первое заседание Конгресса благодаря
своим связям. И несколько дней назад Татьяна имела возможность ли
...Закладка в соц.сетях
