Жанр: Детектив
Крещенский апельсин
...ных
юбках и темных фланелевых блузах - одна в лиловой, другая в черной. У входа, чтобы
держать под наблюдением и коридор, и сотрудницкую, терся Данила: на время
редакционного собрания двери для посетителей запирались, но конторщик прекрасно
знал привычку некоторых сотрудников выскальзывать среди совещания из комнаты и
наведываться в буфетную.
По углам, облюбованным по сугубо личным причинам, устроилась блестящая
пятерка, сменившая вчерашние фраки на будничную, деловую одежду: толстяк
Сыромясов-Элегантес и театровед Синеоков в дорогих, модных костюмах, шитых на заказ
у хороших портных, музыковед Лиркин в костюме весьма потертом и устаревшего
фасона, переводчик Платонов в толстовке из фланели и заправленных в высокие сапоги
шароварах, фельетонист Черепанов в приличной, но помятой пиджачной паре. У жарко
натопленной изразцовой печки, в уютном мягком кресле из личных апартаментов
госпожи Май, предназначенном для знаменитостей, полулежал Эдмунд Либид. Смуглое
его лицо имело пепельный оттенок, но роскошные усы были тщательно расчесаны,
подбородок выбрит, а горло окутывал белоснежный шейный платок, уложенный
небрежно-кокетливыми складками по образцу, принятому у английских денди во
времена Байрона. На подлокотнике его кресла примостился стажер Самсон Шалопаев.
- Итак, давайте без проволочек. - Ольга Леонардовна постучала карандашом по
чернильному прибору - чудовищной царь-пушке серого мрамора. - Внимание! О
вышедшем номере поговорим в следующий раз. В свете последних печальных событий
начну с главного. Во-первых... Что бы там вчера ни произошло, кто бы из вас ни
приложил руку к покушению на Эдмунда... - Ледяным взором она обвела лица
притихших сотрудников и после неприятной паузы продолжила: - Благодарю вас за то,
что смогли общими усилиями свести происшествие к несчастному случаю. В уголовной
хронике наш журнал появляться не должен. И я хочу, чтобы вы это себе уяснили. А
теперь будет во-вторых. - Ольга Леонардовна вскинула голову, ноздри ее тонкого носа
дрогнули, из бледных губ змеились глухие угрозы. - Если с Эдмундом что-нибудь
случится, уволю всех поголовно. Без выходного пособия. И разбираться не стану. Ясно?
Так что берегите его как зеницу ока.
- Стоит ли разбрасываться блестящими работниками из-за господина Либида? -
Синеоков с брезгливостью скривил тонкие губы, тронутые розовой помадой.
- Вам особенно следует помолчать, - отрезала госпожа Май. - Вы и так не в
полной мере соответствуете высоким моральным требованиям нашего журнала.
- На что вы намекаете? - театральный обозреватель вспыхнул.
- На то, что я очень внимательно читаю ваши статьи, - сказала Ольга, - и будьте
уверены, передоновщины и декадентщины не потерплю.
- Но как я-то могу отвечать за безопасность господина Либида? - жалобно
простонал Лиркин. - Я провожу все время на музыкальных концертах, а он - в Думе!
Как я услежу, куда он там впутывается?
- Не морочьте мне голову! - Госпожа Май явно сердилась. - Вы прекрасно
понимаете, о чем я. И почему я не вижу на собрании господина Мурина?
- Он еще вчера предупредил, что сегодня из дому не выйдет, - доложил дон
Мигель, - какая-то ерунда с гороскопом.
- Сколько раз я просила не читать никаких других гороскопов, кроме
опубликованных у нас! - воскликнула Ольга. - Нам-то их поставляет сама госпожа
Астростелла!
- Но она пишет только о женщинах. - Платонов, наверное, в двадцатый раз
принялся нервно протирать линзы своего пенсне несвежим носовым платком в крупную
красную клетку. - Конечно, она жена астронома. Но я никак не могу понять: все
сотрудники Пулковской обсерватории или только ее муж изучают звезды, чтобы потом
госпожа Астростелла могла советовать, какого цвета шляпки принесут удачу в любовных
делах?
- Шляпки всяко лучше, чем скандалы и разврат! - Ольга Леонардовна стукнула
кулачком по дерматину стола. - И еще раз повторяю... В последний раз, господа
сотрудники! Наш журнал предназначен для нормальных мужчин и нормальных женщин!
Пишите, если угодно, о здоровом животном стремлении продолжить род, о природной
страсти, осененной высшей благодатью, ибо Господь Бог создал человека для любви. А
если нынешние умники ставят себя выше Господа Бога, пусть сами идут своей дорогой в
ад! Или, может быть, кто-то из вас считает, что Господь Бог напрасно создал мужчину и
женщину? Ну смелее! - Щеки госпожи Май зарделись густым румянцем, губы
вздрагивали. - Кто полагает, что Бог должен был создать только двух мужчин, чтобы они
в Раю услаждали друг друга? Или что он не додумался до того, чтобы вылепить из глины
двух дам?
В сотрудницкой воцарилась гробовая тишина. Юный стажер, потрясенной
чрезмерной откровенностью, с которой женщина обсуждала острые вопросы пола,
опустил ресницы долу, опасаясь встретиться с кем-нибудь глазами. Бледный Эдмунд,
прикрыв веки, дремал.
- Вы хотите, чтобы "Флирт" обанкротился? - Голос Ольги Май звучал угрожающе.
- Господин Черепанов! Если вы узнаете, что кто-то из наших сотрудников посетил
притон Чеботаревской или Кузмина, прошу незамедлительно поставить меня в
известность.
- Да откуда ж мне знать, Ольга Леонардовна? - Фалалей заерзал на своем стуле. -
Если только дело дойдет до безобразий и рапортов околоточных...
- Неужели мы должны доносить друг на друга? - Аля трагически вперила глаза в
пожелтевшие печные изразцы над изголовьем кресла, где покоился несчастный Эдмунд.
- Мы должны доверять друг другу, - подхватила Ася, - мы же делаем одно дело.
- Учтите, - Ольга пропустила мимо ушей девичьи реплики, - если вы станете
баловаться гнилой декадентщиной, вас будут читать сотни две нравственных уродов,
поклонников однополой любви. А если вы примите во внимание, что миллионы наших
сограждан - люди нормальные, то наши тиражи вырастут до небес. Неужели это так
трудно уразуметь?
Снова повисла тягостная пауза, прервали которую скрип венского стула и сиплый
голос Треклесова:
- Чем больше тираж, тем больше гонорар...
- А вы, Самсон, почему молчите? - Ольга смягчила напор. - Скажите, не
стесняйтесь: что в российской провинции думают о либерализации полового вопроса?
Преклоняется ли казанская молодежь перед идолом мужеложства?
Самсон замялся и не нашелся, что ответить.
- Ну если б все эти... лесбосы и прочее, были так прекрасны и оправданы Богом, то
однополую любовь мы наблюдали бы и у животных... У лошадей, коров, медведей...
- Сильный аргумент, - поддержал стажера Фалалей, - только безмозглые дураки
его не услышат.
Некоторое время служители пера сосредоточенно раздумывали, ждут ли от них
продолжения дискуссии по половому вопросу или нет. Однако никто не возжелал быть
заподозренным в безмозглости, и тему развивать не стали.
- Не пора ли нам приступить к планированию очередного номера? - предложил
Треклесов.
- Да, да! - обрадовался Фалалей. - Время идет, а мы еще ничего не решили! У
Мурыча на мази репортаж о лучшей столичной телефонистке. Просил меня сообщить
ему вечером, возьмете материал?
- А как он определил, что она лучшая? - недовольно спросила Ольга. Фельетонист
засмеялся.
- Опросил телефонных барышень о количестве свиданий, назначенных им
абонентами. Далее разделил количество свиданий каждой на количество лет работы
телефонистки. Получил лучшую. Разве это не показатель?
- Да, да, - приутихший Синеоков ненатурально оживился. - Если на женщину не
смотреть, то ангельский голос, особенно низкий, способен вызвать глубокое эротическое
чувство.
- Эротическое чувство, это хорошо, это прекрасно... - Ольга Леонардовна недобро
усмехнулась. - Но начнем с главного, с рекламы. Что у нас есть, Антон Викторович?
- Из мелочей: эликсир святого Винсента де Поля, укрепляет в короткое время
организм и нервы, возбуждает аппетит; есть освежающий слабительный плод против
запора, двенадцать пастилок в коробках; есть новейшее средство для ращения волос. Покрупному
будет статья о психографологе Моргенштерне. Он способен определить
внутренний мир человека по почерку, по анонимному образцу установил, что переданное
послание написано пальцами ноги. Оказалось, автор - безногая французская художница
Эме Рапэн. Весьма популярен среди судейских и в великосветских кругах, но хочет
добиться известности и среди широкой публики. Наш журнал ему подходит.
Кредитоспособен. Под вопросом бумажная фабрика Косторезова, контекст неясен,
ведутся переговоры с владельцем...
- Косторезова обсудим позже, - Ольга Леонардовна понимающе кивнула
Треклесову. - Теперь о почте. Алевтина Петровна, что с телеграммами о предстоящих
событиях и письмами-исповедями?
- Список я подготовила, - равнодушно откликнулась Аля. - Там есть несколько
писем от женщин о жестоком обращении в семье. Присланы приглашения в Зимний
Буфф на "Ночь любви", в "Аквариум" на "Гейшу", в театр "Невский фарс" на "Певичку
Боббинет", на "Эроса и Психею" в Петербургский театр, в Пассаж на "Бесовское действие
над неким мужем". Просят на выставку Маковского, там хорошенькие картинки есть:
"Итальянки", "Бретонки", "Римлянки". Да, Мариинский театр зовет на открытие новой
звезды - в "Спящей красавице".
- Лучше Пьерины Леньяни главную партию никто не станцует, - закатил
чрезмерно блестящие глаза Синеоков. - У нее было потрясающее фуэте. Леньяни
мешала самолюбивой Матильде стать хозяйкой петербургской сцены. И интриганка
Кшесинская объявила войну Пьерине.
- Я Леньяни до сих пор помню. - Ольга Леонардовна властно прервала
бормотанье балетомана. - Изумительная женщина! Кстати, где наш фотограф? Я же
просила его по понедельникам приходить непременно!
- Может, простудился, - нерешительно предположила Ася. - Он кашлял
прошлый раз.
- Знаю я его простуду. - Ольга Леонардовна была недовольна. - Работает для
пяти журналов, вот и манкирует обязательствами. Антон Викторович, запишите: пусть
посмотрит в своих залежах, нет ли у него фотографии синьорины Леньяни? Женщина
загадочной судьбы. Говорят, ее видели в Париже...
- Враки, - пробасил Сыромясов, раздувая пухлые щеки, - кому она там нужна?
Она ведь сошла со сцены, ногу повредила и - след ее простыл...
- Я готов посетить "Спящую красавицу" и написать статью, - вызвался Синеоков.
- В Мариинку пойду я сама, - объявила Ольга, - вместе с Эдмундом. А вы,
голубчик, отправитесь на "Некоего мужа".
- Фи, - Синеоков присвистнул, - да от этого "Бесовского действа над неким
мужем" у меня голова заболела. Адский шум, визг, в глазах рябит от разношерстных и
разноголовых чертей. Сплошная бессмыслица из свиста, воя, гримас и кривляния.
Больше одного акта я не выдержал.
- В этом разноликом бесовском хоре автор сумел представить все современные
художественные и литературные интересы, - холодно парировала Ольга Леонардовна. -
Ремизов нынче в моде. Мы не можем отставать. Лучше ошибиться, чем запоздать и
печатать завтра то, что другие напечатают сегодня. Сходите, досмотрите до конца.
Отрецензируете.
Под грозным взором Ольги Май театральный обозреватель осекся и залепетал:
- Конечно, и из этой бесовщины можно извлечь что-то дельное: идеализация
сыщиков иностранного и домашнего производства в лице демона Аратыря, меняющего
свою внешность и выслеживающего Некоего мужа; проблема пола в лукавых действах
чертей над Грешной Девой, попытки с ее помощью предать Некоего мужа греху; а
необутые лапы демонов в бесовской пляске шаржируют танцы увлекательной
"босоножки". И, главное, - воодушевился критик, - их трепещущие хвосты как бы
указывают своими движениями путь назад, в лучезарные поля прекрасного
средневековья; тогда как три других демона, пришпилив те же хвосты английскими
булавками и прикрыв их белоснежными одеждами ангелов, манят Некоего мужа в
утопические, загадочные дали. Современная философская дилемма, по какому пути идти
российскому обществу?
- Вот видите, статья у вас почти готова, - одобрила обозревателя Ольга
Леонардовна.
- Хотите анекдот? - Фалалей подмигнул Самсону. - Некий муж спрашивает у
жены на склоне лет: признайся честно, ты мне изменяла? Жена говорит: нет, не изменяла.
А муж ей: а помнишь, я пришел, и ты долго не открывала мне дверь? Жена: ах! -
вскакивает, бросается к шкафу, открывает его, а оттуда вываливается мужской скелет... Хаха-ха-ха!
- Господин Лиркин, а что вы предлагаете в номер? - Ольга откинулась на спинку
стула.
Рыжий музыкальный обозреватель передернулся.
- Даже не знаю, что делать. Вся музыкальная общественность обсуждает новые
произведения Скрябина. Но ведь он морально ущербен: бросил жену, четырех детей,
отдался на волю страсти...
- Я человек широких взглядов, - прервала его Ольга, - грешить никому не
возбраняется. Господь Бог для каждого найдет свое возмездие. А о музыке Скрябина
напишите, только без гнусной декадентщины... Дон Мигель, а вы?
- У меня, Ольга Леонардовна, есть блестящее эссе о магии ткани, по учению
английских розенкрейцеров.
- А откуда вы узнали, что думали английские розенкрейцеры о тканях? -
непроизвольно вырвалось у ошарашенного Самсона.
- Милый дружок, интуиция и прозрение! Вот рецепт настоящего журналиста. А
если еще не забывать и посещать модные магазины тканей... - Широкое лицо дона
Мигеля Элегантеса светилось самодовольством.
- Теософия и эзотерические учения, милый Самсон, способны навеки погубить
наш журнал. Такая скукотища, - Ольга дернула головой, - не воспринимайте их
всерьез. Равняйтесь на ваших коллег: они обходятся без этой интеллигентской инфекции,
ибо обладают отменным мужским здоровьем. А оно и является залогом успеха у женщин.
Фалалей расплылся в улыбке, его карие круглые глаза превратились в щелочки.
- Такому красавчику негоже засорять голову теософскими словесами.
Интересничанье годиться лишь для ущербных персон обоего полу. Кстати, хотите
анекдот о спиритах? Возвращается однажды муж, а у жены любовник...
- Господин Черепанов, угомонитесь, - остановила словоохотливого фельетониста
госпожа Май, - Самсон прочитает ваши анекдоты в журнале. И где вы только их берете?
- В народе, дорогая моя благодетельница, в самой народной гуще, - паясничал
Фалалей, - народное творчество - кладезь мудрости.
- А что будет с моим эссе об Элоизе и Абеляре? - подал голос Платонов. - Вы его
сняли из последнего номера, и что теперь? В долгий ящик?
Ольга Леонардовна задумалась.
- Элоиза никуда не денется, - решила она, - ей место найдем. Пока что я думаю
вот о чем, господин Платонов... В следующий номер нам не хватает материала о
женщине, активной участнице общественной жизни. И при этом не отказывающей себе в
женских радостях. О хорошей работнице, прекрасной матери и супруге. Нет ли такого
образца из французской жизни? Поищите, голубчик.
- А Жанна Д'Арк не подойдет?
- На худой конец можно и о ней. Хотя я не слышала, чтоб она ходила под венец. -
Ольга всем своим видом демонстрировала, что ей хочется рассказа о женщине
современной. - Однако подумайте, не торопитесь.
- Если он умеет думать, - пробурчал Лиркин.
- А вас не спрашивают, - Платонов фыркнул и полез в карман за носовым
платком.
Госпожа Май изучающе посмотрела на Самсона.
- А вы, голубчик, не предложите нам что-нибудь?
Самсон смутился.
- Боюсь, мне еще рано, - он покосился на хитро улыбающегося Фалалея, -
требуется тщательная отделка. "Флирт" ведь не провинциальная пресса...
- Да, это опасно! - выкрикнул Синеоков. - Сразу попадется на зубок господину
Крайнему. Строгий критик.
Журналистская братия сдержанно захихикала.
- Прекратите цирк. - Ольга сдвинула брови. - Лучше бы ввели юношу в курс
дела, помогли бы ему окунуться в столичную жизнь...
Самсон чувствовал себя беззащитным ребенком, заблудившимся в лесу. Причем не в
дневном лесу, а в ночном. Он не видел никакой возможности покинуть пеструю
компанию, куда попал благодаря участию дорожного попутчика, и не имел времени
толком раскинуть мозгами и объять свалившиеся на него события, которых в его
казанской жизни хватило бы ему на год-другой. Мелькнула сегодня утром бледная мысль
об Эльзе, когда на Невском навстречу ехала закрытая карета и за ее стеклом ему
почудились знакомые черты. Да разве скажешь об этом Даниле, погоняющему извозчика!
Ведь с утра пораньше барыня Ольга Леонардовна снарядила преданного старичка сначала
в полицию, зарегистрировать Самсона, а затем в университет, чтобы конторщик помог
новому сотруднику уладить все формальности. Данила по пути объяснял измученному
ночными кошмарами провинциалу, что где находится и что кому принадлежит. Самсон
не пытался что-либо запомнить, ибо вчерашняя история с апельсином не выходила у него
из головы. И собственно не сама история, а какой-то тревожный, переливающийся
нехорошими смыслами, вопросительный намек дознавателя. Неужели господин Тернов и
вправду считает, что оба несчастья с извозчиками и иголка во фрукте как-то связаны со
скромной персоной стажера журнала "Флирт"? А если за этими подозрениями кроется
что-то реальное, существенное, то не грозит ли ему, Самсону, опасность и сегодня?
Данила разливался соловьем, перемежая экскурсию восторгами по поводу
особенной красоты столицы в солнечный зимний день, цитировал пушкинские строки, но
Самсон красот столицы не видел, он подозрительно косился на проносящиеся мимо
экипажи, ожидая покушения или очередной извозчичьей неприятности...
Шустрый Данила умудрился доставить юношу в редакцию "Флирта" как раз к
началу общего совещания. Правда, поесть после прогулки не удалось, и новый сотрудник
журнала только получил глоток из заветной фляжечки Данилы да пастилку на закуску.
Самсон, переживающий свою любовную трагедию, ощущал себя чужим,
совершенно чужим в огромном городе, загнанным в угол, приговоренным к общению с
абсолютно чуждыми и непонятными людьми. Медленно, капля за каплей божественное
чувство любви, пробужденное в нем блистательной Эльзой, превращалось в его душе в
отраву, от нее организм тосковал и корежился...
- Эдмунд, - позвала неуверенно Ольга, - ты слышишь меня?
Господин Либид приоткрыл глаза. Изящным жестом руки он успокоил редакторшу.
- Я резервирую место для того материала, о котором мы вчера говорили, -
пояснила она пострадавшему от апельсина. - Ты уверен, что дело не сорвется?
Эдмунд осторожно повел головой сверху вниз и поморщился.
- Я заинтересована, чтобы наш журнал рвали из рук друг у друга, - продолжила
Ольга, - а бомбу для читателей жду от тебя.
Эдмунд раздвинул губы в слабой улыбке.
- Так, в основном, задачи ясны, - резюмировала госпожа Май. - В заключение
несколько слов для вас, господин Черепанов. Я надеюсь, вы станете настоящим другом
нашему юному сотруднику. Поделитесь с Самсоном секретами журналистского
мастерства. Не жадничайте. Чем вы собираетесь заниматься?
Фалалей достал из кармана пачку папирос, поняв последнюю фразу как завершение
совещания.
- Собирался вместе с Самсончиком наведаться в полицию. Во-первых, познакомить
его с нашими информаторами. Во-вторых, в надежде выловить там такой сюжетец, чтобы
наши дорогие подписчицы зарыдали...
В этот момент из коридора, у открытой двери, в который топтался Данила,
послышались странные звуки. Ольга вопросительно подняла брови, бросила взгляд на
часы и перевела его на старичка. В парадную дверь нещадно барабанили руками и
ногами.
- Открыть? - спросил он.
- Открывай уж, закончили, - распорядилась Ольга Леонардовна и встала.
Ее сотрудники с нетерпением ждали, когда она покинет помещение, чтобы в
очередной раз обсудить несносный характер своей работодательницы. Но дать волю
своему злословию они не успели: в помещение ворвался человечек, похожий на лягушку,
в клетчатом пальто и котелке. Из-под пальто виднелись короткие, кривые в коленках,
кавалерийские ноги.
- Стойте, стойте, неужели я опоздал? - закричал он с порога.
- А вы разве не имеете часов, господин Братыкин? - осведомилась Ольга. -
Совещание закончилось.
Она двинулась к дверям, чтобы уединиться на своей половине. Но клетчатый
кавалерист попятился и загородил дверной проем.
- Простите ради Бога, Ольга Леонардовна! Но охотничий азарт в нашем деле
неистребим. Опоздал, каюсь, но принес вам такое, что вы меня простите, Богом клянусь!
А ведь мог бы...
- Что? - Ольга топнула ногой. - Что вы могли? Принести вашу чушь в другое
издание?
- Нет, нет и нет, - стал отпираться Братыкин. - Только "Флирту", и больше
никому. Снимочек золотой, клянусь Богом! И сделал я его на Куликовом поле!
- Никак любовное письмо от Дмитрия Донского нашли? - злобно фыркнула Аля.
- Хуже! - Братыкин подпрыгнул на месте. - Нет! То есть лучше! Обнаженный
труп молодой женщины, а на груди ее фанерная дощечка с надписью: "Эльза, вот до чего
доводит флирт!".
Глава 7
Снимочек оказался не так уж и хорош, как разрекламировал его Братыкин. На
прямоугольнике матовой, шершавой бумаги различались лишь слабые очертания
женского тела, припорошенного снежком: крепкие бедра, округлые колени, раскинутые
руки, покатые плечи. Темное пятно вокруг головы походило на разметавшиеся волосы, а
могло быть и чем-нибудь другим. Вместо лица - бледный овал с темными впадинами
глазниц и рта. Впрочем, фотограф клялся, что искусство ретуши исправит все изъяны.
Госпожа Май молча раздумывала.
Самсон, всмотревшись в снимок, стоял ни жив ни мертв. Он еще не видел в своей
жизни мертвых женских тел и потому не знал: остаются ли мертвые тела такими же, как и
при жизни. Расплывчатое тело могло быть его Эльзой, а могло и не быть. Четче всего
получилась фанерная дощечка с надписью, где присутствовало заветное имя. Он не знал,
хочет ли убедиться в том, что его возлюбленная и тайная жена мертва...
- А что, если я по материалам дознания напишу "исповедь погибшей души"? - с
горячностью воскликнул Фалалей. - Я чувствую, здесь есть подлинная трагедия любви,
измены, страсти...
- Попробуй, - с сомнением в голосе согласилась Ольга. - А вы все держите рот на
замке. Надпись двусмысленная, как бы не обернулась против журнала. К слову сказать,
как вы, господин Братыкин, очутились на Куликовом поле?
- О, это неважно, - фотограф стушевался, - игра случая, фортуна, так сказать...
Но Ольга уже его не слушала, она величественно удалялась в свои покои, а за ней
следовал печальный господин Либид. Только он, только он понял бурю чувств,
охватившую бедное сердечко юного Самсона: проходя мимо своего протеже, Эдмунд
Федорович легонько потрепал его по плечу.
- Уединилась со своим любимчиком, - плотоядно причмокнул Сыромясов, когда
парочка скрылась.
- Нет, вы только подумайте, она нас шантажировала! - оскорблено закатил глаза
Синеоков, шествуя за толстым обозревателем мод к Даниле, занявшему свой пост у
столика в коридоре. - И как же мы должны беречь ее Эдмунда?
- Нам придется установить очередность в слежке за ним, - предложил вполголоса
Платонов, - иначе на всех нас падет подозрение. Сегодня могу его взять под опеку я, а
завтра Сыромясов, послезавтра еще Синеоков. И Мурычу сообщим. А там и Черепанов
освободится.
- Вот еще! Мне некогда бегать по городу за Эдмундом, - проворчал господин
Лиркин, последним забирая свое пальтецо и шапку с вешалки.
- Значит, если с Эдмундом что-нибудь случится, вы и будете виноваты, - злорадно
констатировал Сыромясов.
Он говорил умышленно громко, чтобы навостривший уши Данила мог понять и
передать содержание разговора хозяйке: в доносительстве старика дон Мигель, как и
никто в редакции, не сомневался. Но Данила, вроде бы не обращая внимания на
журнальных сотрудников, аккуратно расчерчивал в столбики страницу амбарной книги,
куда заносил имена посетителей.
- Как? Вы уже уходите, господа? - Старик внезапно поднял голову и хитро
прищурился: - А что в буфетную не заглянули? Там графинчик есть еще не
опорожненный, да селедочка с лучком...
- Благодарствуйте, в другой раз, - ответил Платонов за всех, и под пожелания
счастливого пути журналисты покинули редакцию.
Данила тихонько засмеялся и потер сухонькие ладони. Вот хорошо, что в буфетной
пока обитает стажер! Не так часто будут опрокидывать рюмку сотрудники, постесняются
юнца. Впрочем, сложившееся положение дел на руку только Фалалею - он сразу
уединился в буфетной со стажером, и как бы графинчик не ополовинил!
Данила прислушался, встал со стула и прокрался к буфетной. Через неплотно
прикрытую дверь разговор Фалалея и Самсона долетал до слуха беспрепятственно.
- Ты готов? Сейчас заглянем в трактир, подкрепимся, - говорил явно что-то
жующий Фалалей. - У тебя деньги есть?
После паузы Самсон тихо признался, что денег нет.
- А в карманах смотрел? - не отступал фельетонист. - Посмотри, по-дружески
тебе советую. Наша жизнь такая, что иногда и забываешь о деньгах, а они могут
заваляться и неожиданно появиться.
- Да что же, я своих карманов не знаю? - печально возразил Самсон.
- А ты взгляни, взгляни, не ленись, - настаивал Фалалей. - Кстати, одежонку
надень поскромнее, попроще. На Куликовом поле в модных сюртуках делать нечего. Ну?
Тишину в буфетной нарушали лишь шорохи, свидетельствующие о переодевании.
Затем Данила уловил изумленный юношеский возглас.
- О! Как это понимать?
- А я тебе что говорил? Поздравляю! Целый четвертной!
- Но... но... Откуда? Неужели госпожа Май?
- Не бери в голову, - Фалалей засмеялся, - тут еще не такие чудеса случаются. И
почаще заглядывай в карманы. Понял? Главное правило настоящего журналиста. Знаешь
официальную точку зрения градоначальника: "Я не осуждаю, когда репортер берет там
какую-нибудь благодарность, но не вымогает. Я ведь и на приставов так смотрю. Нельзя
без подарков, но за шантаж - пожалуйте на гаупвахту". Одевайся быстрее. Времени в
обрез. Теперь темнеет рано. Как управимся, закажем тебе визитные карточки. Это -
наипервейшее дело. Есть места, где эти визитки тебя озолотят, понял?
Когда фельетонист и Самсон вышли из буфетной, Данила сидел за столиком в
прихожей и разглаживал страницы коленкоровой книжицы. Фалалей знал, что
въедливый конторщик сейчас примется изучать свежий номер журнала "Флирт", чтобы
внести в тетрадку перечень ошибок и опечаток, - Ольга Леонардовна никогда не
упускала случая потребовать от типографии возмещения морального ущерба.
Фалалей пехом отвел Самсо
...Закладка в соц.сетях
