Жанр: Детектив
Удары шпаги господина де ла герш
...е Паппенхейм.
- Да.
- В общем, мы остаемся.
Восклицание, которое проронил г-н де Паппенхейм, впервые услышав из уст г-на
де Шарней имя м-ль де Сувини, не оставил, конечно же, без внимания г-н де ла Герш. И
назавтра, когда он очутился один на один с немецким графом в оружейном зале,
воспользовался этой встречей, чтобы узнать, что тот хотел сказать этим восклицанием.
- Вчера, когда г-н граф де Шарней представил вам мадемуазель де Сувини, -
сказал он, - мне показалось, что это имя вам знакомо, и вы услышали его не впервые.
Или я ошибся?
- Вовсе нет.
- Ах так!..
- Превосходное оружие, - продолжал, будто не слыша его, чужестранец.
Наслаждаясь замешательством Армана-Луи, он обратил свое любопытство на кинжал,
лежащий среди рыцарских доспехов, рядом с которыми оказался, и взял его в руки.
- Весьма превосходное, - кивнул г-н де ла Герш, ничего не видя перед собой от
волнения. - Могу я узнать, откуда вам что-либо известно о моей кузине и от кого?
- Разумеется, можете... Я не из чего не делаю тайн, вы это уже поняли, надеюсь,
- он снова принялся разглядывать кинжал, вертя его в руках. - Редкостная по красоте
работа, восхищался он. - Это оружие сделано в Милане?..
- Вы позволите оставить его вам в память о посещении этого замка?
- Спасибо, я не принимаю подарков: я либо покупаю, либо захватываю, -
ответил г-н де Паппенхейм, и с этими словами он вложил кинжал обратно в ножны.
Более величественно, чем император, он прошелся по галерее.
Г-н де ла Герш, переполненный глухой яростью, следил за ним не спуская глаз,
помня однако, что граф де Паппенхейм - гость г-на де Шарней, а гостеприимство
обязывало быть терпеливым.
- Ах-да! - снова заговорил граф Анри. - Вы, кажется, только что спрашивали,
где и при каких обстоятельствах я узнал о мадемуазель де Сувини?
- Да, но если вам не приятно об этом говорить...
- О нет, напротив! Видите ли, я много путешествовал. Позже, когда вы достигнете
возраста солдата, возможно вы также побываете во многих странах, хотя сомневаюсь, что
вы повидаете больше. Вот так, к примеру, я посетил далекое, но интересное королевство
Швецию, немного задвинутое во льды, к белым медведям. Однако и там, как ни странно,
есть и дворяне. Имя одного из них, который принимал меня у себя в поместье, господин
де Парделан.
- Вот как! - изумился Арман-Луи.
- Черт возьми, возможно, вам известно, что он француз, гугенот, как и вы?
- Он наш дальний родственник, но я его никогда не видел.
- Тем хуже для вас! В его подвалах - самые лучшие французские вина, которые я
когда-либо пробовал. Господин де Парделан и рассказал мне о мадемуазель де Сувини.
Он уверял меня, что ждет её вот уже четырнадцать лет.
- Двенадцать, сударь.
- Пусть двенадцать. От него я узнал, что у вашей кузины в Швеции большое
состояние. В общем, она - обожаемая всеми особа, и я понимаю, почему её так надолго
задержали во Франции.
Краской гнева запылало лицо Армана-Луи.
- Господин граф! - крикнул он.
- Что? - коротко спросил немец с усмешкой. - Разве она не так богата, как
сказывал мне господин де Парделан? Разве не любят её в замке, если даже у меня
осталась масса впечатлений от вчерашней встречи с ней?
Г-н де ла Герш только больно, до крови закусил губу.
- А поскольку, поверьте, я не сказывал ни слова неправды, давайте не будем
ссориться, сударь, - добавил чужестранец и, обратив свой взор на стены галереи,
проговорил холодно: - У вас тут великолепная коллекция оружия.
"У меня ещё наверняка будет какой-нибудь приятный день, когда я подержу этого
Паппенхейма на острие моей шпаги!" - успокаивал себя Арман-Луи.
Настало время, когда граф Анри Годфруа должен был предстать перед г-ном де
Шарней и м-ль де Сувини. Тот час манера поведения и тон его переменились.
Неутомимый насмешинк, г-н де Паппенхейм превратился вдруг в великосветского
дворянина. Он был галантен без притворства и все время пытался продемонстрировать,
насколько плодотворно он путешествовал: по-итальянски, по-испански он говорил не
хуже, чем по-немецки и по-французски. Он был знаком почти со всеми монархами
Европы и бывал с ними накоротке. М-ль де Сувини, казалось, слушала его с интересом.
Эти рассказы о дальних странствиях граф Анри Годфруа ловко пересыпал анекдотами. И,
суда по его словам, не было в современной истории почти ни одного значительного
события, забавных подробностей которого он бы не знал, и не существовало, кажется, ни
одного солидного уважаемого человека, полководца или министра, бок о бок с которым
бы он не сиживал. Кроме того, из рассказанного стало ясно, что граф видел многие
военные сражения, сам был их участником и что немало почерпнул из всего этого для
себя.
"Я погиб! - подумал Арман-Луи. - Что я в сравнении с этим человеком?!"
Еще никого и ни разу в своей жизни он не ненавидел, даже своего друга Рено, хотя
тот был католиком. Но к графу Паппенхейму он почувствовал ненависть.
Немецкий дворянин, оставшийся на день в Гранд-Фортель, остался за тем и на
второй, и на третий. Каждое утро он появлялся, как дневное светило, одетый всякий раз в
новые одежды из превосходных тканей, бархата, парчи, шитой золотом и серебром,
сатина. Все это было к тому же отделано волнами дорогостоящего гипюра и кружев, таких
тонких и такой редкой работы, что ничего подобного не видывали даже самые
зажиточные дворяне провинции.
Арман-Луи все больше и больше питавший отвращение к графу Годфруа, однако,
немало удивлялся тому, как чемоданы этого завзятого путешественника могли вмещать
такие велико лепные вещи и в таком огромном количестве.
Каким жалким выглядел он в своем суконном поношенном камзоле и плаще из
грубой ткани рядом с этим ослепительным вельможным господином, покрытым шитьем!
Что больше всего расстраивало его и питало живую неприязнь - так это то, что, будучи
всегда при великолепном оружии, шпорах, сверкающей портупее, граф выглядел как
настоящий воин и всем своим видом не давал никому ни единого повода подумать, что он
всего лишь красивый молодой человек, щеголь, каких можно видеть на королевских
приемах.
"Женщины выбирают мужчин глазами" - то ли от кого-то слышал, то ли читал в
рыцарских романах г-н де ла Герш, - он вспомнил эту полушутку-полумудрость, и от
этого его мучения удвоились.
Однажды утром они объяснились на шпагах. Это произошло в оружейной галерее,
где в дождливую погоду любил прогуливаться старый сеньор де Шарней, подобно тому
как солдат, состарившийся на военной службе, любит побывать в кругу боевых друзей
юных лет.
- Вы собираетесь когда-нибудь позабавиться этими игрушками? - спросил граф
Годфруа, глядя на Армана-Луи.
Вместо ответа юный ла Герш бросился к рапире, помещенной в коллекции на
стене, схватил её и выкрикнул, став в боевую готовность:
- Вот смотрите, вы можете убедиться, как я пользуюсь этими игрушками, -
сказал он
Г-н Паппенхейм выхватил из оружейной коллекции рапиру того же размера и,
согнув лезвие, пощупал затупленные острие и лезвие.
- Дуэль на куртузных шпагах? - спросил он. - Я согласен.
- Другие, острые, как иглы, и наточенные, как охотничьи ножи, там, дальше. Не
стесняйтесь, если хотите, воспользуемся ими!
Г-н де Шарней все это время был неподалеку, и только когда он подошел, АрманЛуи
вспомнил о нем.
- Ах, господин де ла Герш, - сказал он, - мне показа лось, что вы
спровоцировали нашего гостя?
- Не пугайтесь, господин граф! - ответил немецкий дворянин. - Я вовсе не
хочу, чтобы первая дуэль господина де ла Герш стала последней!
Уже через секунду они скрестили шпаги. Несмотря на бахвальство, г-н де
Паппенхейм с первого выпада понял, что имеет дело вовсе не с посредственным
противником. Дважды тот едва не поразил его. Немецкий граф насупил брови, и на
бледном лбу его проступили два красных скрещенных меча. Он собрался с силами и,
употребив максимум изворотливости, вел бой осторожно, как вдруг его рапира со всего
маху ударила Арма на-Луи по руке.
Выскользнув из руки г-на де ла Герш, шпага покатилась по паркету.
- Извините меня, - сказал г-н де Паппенхейм, - боюсь, я вас утомил.
Побежденный, к тому же на глазах Адриен, Арман-Луи готов был провалиться
сквозь землю. Он уже вновь протянул руку к стене, чтобы схватить другое оружие, но г-н
де Шарней жестом остановил его:
- Довольно! - сказал он.
Взгляды графа Годфруа и Армана-Луи встретились: один надменный, другой -
полный желания отомстить. Но граф Паппеншхейм уже наклонился и, подняв шпагу
соперника, не сумевшего удержать её, протянул ему грациозным движением.
- Вы усвоили то, чему учат в школах, - сказал граф, но вам не хватает знаний,
которые можно получить только на полях сражений.
- Господин граф де ла Герш, его отец, отлично владел шпагой, и Арман-Луи
научится, уверяю вас, - гордо сказал г-н де Шарней.
- Желаю ему этого и надеюсь на то, - ответил немецкий граф, смерив взглядом
кузена м-ль де Сувини.
Подавленный, Арман-Луи медленно удалился из галереи. Он задыхался от
бешеного стука сердца. Когда он вышел из замка, из его глаз выкатились две слезы.
- Как он смотрел на нее, как улыбался! Наступит день, когда я рассчитаюсь с ним,
- тихо проговорил он.
Легкие шаги, скрипнувшие по песку подъездной дороги, заставили его вздрогнуть.
Перед ним стояла Адриен.
- Не надо так расстраиваться! Я ненавижу его так же сильно, как ты! - сказала
она.
Впервые м-ль де Сувини говорила с Арманом-Луи на ты. Побежденный оттаял
наконец душой: он взял маленькие руки Адриен в свои и прижал к губам:
- Нет, я больше не буду плакать, - воскликнул он. Ты любишь меня - и я буду
достоин тебя!
Сердце Армана-Луи было настолько истерзано, что оставаться спокойно на одном
месте он не мог. Зная, что Рено ушел на охоту вместе с Каркефу, он решил
присоединиться к ним в вересковых зарослях.
- Эй, гугенот! Ты пришел исповедаться? - язвительно крикнул Рено, ещё издали
увидев Армана-Луи.
- Почти, - ответил Арман-Луи.
- Начинай, я слушаю! - сказал Каркефу, всегда позволяющий себе вольности, и
бесцеремонно растянулся на траве.
Ничего из того, что произошло за эти несколько дней в замке Гранд-Фортель, г-н
де ла Герш не утаил от своего друга. Рено цвел от удовольствия. - Говоришь, что
иностранец, которому вы оказываете гостеприимство, слишком наглый? спросил Рено.
- Наглый, как наемник.
- И он положил глаз на мадемуазель де Сувини?
- Да. И если бы она была из головешек, то занялась бы пламенем от его взглядов.
- И что ж, у него большая свита?
- Двадцать негодяев, столько же всадников, сколько вооруженных людей или
лакеев, - выпалил он витиевато, в манере, которую они выдумали ещё детьми.
- Отлично! - выкрикнул г-н де Шофонтен, потирая руки.
- Вот как?! С такими-то словами утешения ты обращаешься ко мне? Я рассказал
тебе о своих печалях, а ты раду ешься?!
- Черт возьми! Так ты ничего не понял? То, чего нам не хватало для полного
счастья, теперь у нас есть! Этот г-н де Паппенхейм, этот граф Годфруа, как ты его
называешь, для нас он - приключение верхом на лошади, приключение, в котором мы
будем участвовать, вооружившись с головы до ног! На конец-то я дождался его! Это
случилось, как это хорошо! Я благодарю Бога, покровителя Фехтования, которому я
молился последнее время.
Арман-Луи посмотрел на друга с изумлением.
- Не удивляйся! - продолжал свою мысль Рено. - Этого Бога придумал я сам
для своих собственных нужд. И я взвывал к нему с утра до вечера, потому что другие боги,
по-моему, слишком миролюбивы. И он услышал меня!
- И чем же твой Бог Фехтования поможет мне?
Рено взял г-на де ла Герш за руку.
- Я давно заметил, что в твоих рассуждениях мало логики. Ты не понимаешь, что
все в этом мире связано, и ты не видишь этой связи. До сих пор обстоятельства
складывались таким образом, что ты был счастлив. Счастье убаюкивало тебя: ты спал в
Гранд-Фортель, и всё спало там. Но однажды вечером в непогоду туда пришел человек,
мужчина, - и тотчас в Гранд-Фортель всё пробудилось и все пробудились - все
ссорятся, ревнуют, ненавидят, даже дерутся, короче говоря, ожили. В жизни такое
случается, Дъявол придумал это, чтобы она не была монотонной. А когда появляется
путешественник с внешностью, которую ты мне описал, все осложняется. Но ты учти:
богач, иностранец, мерзавец, каковым ты представил мне Паппенхейма, да ещё и в
сопровождении банды негодяев - это означает, что он не уедет из Гранд-Фортель, не
прихватив с собой сувенир на память.
- Какой сувенир?
- О черт! Ну конечно же, мадемуазель де Сувини!
- Что ты такое говоришь?
- Правду. Разве он не влюблен в нее?
- Увы!
- Вот видишь! Он пустит в ход все средства, чтобы похитить у тебя кузину.
- Похитить?! Адриен?!
- Ну-да! Поскольку её он любит, а тебя ненавидит. Для него важнее всего
собственное удовольствие, а что ему до твоих печалей? Такие дела. И вот тогда-то
начинаются приключения...
- Пошел ты ко всем чертям со своими приключениями!
- Я бы охотно пошел - это меня позабавит, но пусть дорогу к ним мне покажет
твой немец. Я не какой-нибудь придурок вроде Каркефу. Для меня во всем есть логика.
Каркефу, который все это время лежал на животе, услышав свое имя, лениво
приподнялся на локтях и, подперев голову кулаками, вздохнул.
- Я вижу, откуда проистекает ваша логика, господин маркиз, - сказал он. - Вы
идете на запах приключений, как хорошая ищейка по следу оленя. Вы суете свой нос в
дела, которые вас не касаются, ради какой-то забавы, вы запутаете все и втянете в это
дело и меня. И ещё тридцать бандитов господина графа Годфруа, и погоня...
- Никто не заставляет следовать тебя за мной! Оставайся на месте!
- Как я одинок! Вы хотите, чтобы я в одиночку умер от страха! Нет, нет, господин
маркиз, я потащусь за вами, по вашим следам, я стану вашей тенью, и куда направит вас
Бог Фехтования, туда последую и я!
- Учти, на этом пути нам придется выдержать немало пинков, тумаков и ударов!
- Что ж, сударь, мы поделимся ими, я не жадный.
Каркефу снова вздохнул, сел на пенек и, вынув из котомки корку хлеба и кроличью
ляжку, с грустным видом принялся уплетать.
Арман-Луи положил руку на плечо Рено.
- Ты убежден в серьезности того, что ты тут наговорил? - спросил он
встревожено.
- Конечно, все это очень серьезно, - ответил Рено, переменив тон. - На
следующий день под вечер я видел этого человека в степи верхом на лошади. Не знаю,
куда он направлялся или откуда-то возвращался, но видел, как длинное ярко-красное перо
покачивалось на его серой фетровой шляпе с вставкой из буйволовой кожи. Огромная
шпага в железных ножнах постукивала по шпорам, он скакал, поблескивая металлом,
укутанный лучами заходящего солнца. С высокомерным видом он держал руку на бедре.
Двадцать человек безмолвно неслись вскачь следом за ним. Мимоходом он взглянул на
меня. Остерегайся человека с такими глазами, как у него!
- Спасибо тебе! - сказал Арман-Луи, пожав руку Рено.
- Теперь, в этот трудный час, я здесь, рядом с тобой. Будет тебе угрожать
опасность, я буду тотчас там, где будешь ты.
- Так я и думал.., - с ужасом прошептал Каркефу. А если что-то случится уже
завтра, я не успею даже испугаться! Ну нет!.. Надо будет запастись терпением и умереть
от страха двадцать раз кряду, перед тем как погибнуть от удара кинжала.
- И последнее, - снова заговорил Рено, совсем серьезным голосом, что вовсе не
походило на него. - Не теряй из виду гостя, которого послал тебе дождь! Ты должен
всегда знать наверняка, чем он занят. Гляди в оба, слушай за двоих, следи за всем, что
происходит вокруг, и ни на секунду не теряй бдительности! Он из породы коршунов:
стоит лишь отвлечься - и он исчезнет как хищная птица. Смотри, как бы не потерять
совсем мадемуазель де Сувини.
Наступила ночь, но Арман-Луи, взволнованный словами Рено, обозревал башни
Гранд-Фортель. Было уже поздно, а за окнами графа Паппенхейма ещё горел свет. В то
время, как г-н де ла Герш глядел на светящееся окно, ему показалось, будто неподалеку
кто-то невидимый передвигается за высокими деревьями, которые покрывали тенью
водяные рвы замка. Он инстинктивно спрятался за ствол огромного дуба и увидел две
тени, мелькнувшие перед ним. В луче лунного света, пробивавшегося сквозь ветви, в
одном из немых призраков он узнал личного оруженосца графа, другой был плотно
завернут в длинный плащ. И ещё он успел рассмотреть сверкнувшие у каблуков острие
огромной рапиры. Вскоре два молчаливых силуэта скрылись вместе за купами деревьев.
Арман-Луи не был вооружен, однако не колеблясь бросился вслед за ними: но
оруженосец и человек с рапирой шли очень быстро. Еще секунду он видел их в
промежутке у края рва. Пронзительный звук, похожий на свист, раздался в воздухе, и
низкая, едва заметная дверь, проделанная у подножия старой, почти полуразрушенной
стены, открылась, из неё показался человек с факелом в руке, и две тени растворились в
залитом светом проходе, который почти сразу же стал невидимым во мраке ночи.
"Вот это да! - подумал г-н де ла Герш. - Неужели у Рено - пророческий дар!?".
Спрятавшись за кустами, он продолжал наблюдать за замком.
6.
Разговор при закрытых дверях
Вот что происходило в этот момент в комнате г-на де Паппенхейма.
Немецкий граф ходил по ней из конца в конец. Иногда он останавливался перед
окном и вглядывался в спящую деревню. Иногда он устремлял глаза на стенные
инкрустированные часы, висящие в углу, которые били каждый час. Немного позже он
подошел к винтовой лестнице, которая вела в соседнюю комнату, и внимательно
прислушался.
Такого лица у г-на де Паппенхейма Арману-Луи ещё не приходилось видеть: оно
выражало холодную решимость и лихорадочное нетерпение. Поступь его была ни
медленной, ни быстрой: время от времени он подтягивался к гарде своей шпаги или
теребил длинные усы, которые обрамляли его верхнюю губу.
Неясный звук внезапно нарушил тишину в комнате графа, он остановился и
посмотрел в сторону окна.
- Кажется, сова задела своим крылом стекло! - прошептал он. - Наверное, это
плохое предзнаменование...
Он нахмурил брови и опять взглянул на часы.
- Уже десять! Пора бы им быть здесь. Не заметил ли их Арман-Луи? Он почемуто
не явился к ужину. Должно быть удивится, что мой оруженосец прогуливается и ещё и
встречает товарища!
В этот момент портьера, отделявшая спальню г-на Паппенхейма от комнаты, в
которую выходила черная лестница, раздвинулась, и два человека предстали перед
графом. Их и видел Арман-Луи проскользнувшими за высокими деревьями вдоль рвов
замка.
- Ну наконец-то! - сказал г-н де Паппенхейм.
- Вот капитан Якобус, - представил графу другого человека оруженосец.
Человек, которого он привел, сбросил плащ, и граф Годфруа разглядел огромного
детину с широкими крепкими плечами, дерзкое выражение лица которого было
подчеркнуто прокуренными усами. Рука в перчатке лежала на тяжелой головке эфеса
шпаги в кожаных ножнах. За поясным ремнем - кинжал.
Г-н де Паппенхейм остался доволен его внешним видом.
- Ты уже знаешь, что от тебя требуется? - спросил он.
- Почти, - ответил капитан.
- Это предстоит сделать в ближайшие дни: возможно, придется похитить
девушку, возможно - взломать дверь, перелезть через стену, возможно, что один
ветреник окажется в пределах твоей досягаемости и попытается тебе помешать... Ты
готов?
- Я готов всегда.
- Впрочем, для военного человека это дело такое же простое, как ограбление
фруктового сада для школьника... Четверти часа и двух железных пальцев для этого
вполне достаточно.
Капитан Якобус подбоченился и, крутя ус, сказал:
- Если это такое простое дело, почему бы графу Паппенхейму не попробовать это
сделать самому? - спросил он. Стоило ли беспокоить капитана ради того, что под силу
школьнику?
- Ты хочешь знать, почему я сам не берусь за это дело? Знай же: наследному
маршалу Германской империи не совсем к лицу поднимать шпагу против нескольких
батраков во главе с ребенком. Если случайно возникнет какое-то опасное осложнение,
что ж, я вмешаюсь!
- Ладно! - сказал капитан. - Все операцию выполняют мои люди, а вы берете
девушку... я правильно все понимаю?
- Значит ли это, что ты отказываешься?
- Ах, господин граф, я воевал в Германии с графом Масфельдом, в Польше - с
королем Сигизмундом, в Италии - с Пикколомини, повидал и многих других. Поэтому с
некоторых пор, когда кричат - я глух, когда плачут - я слеп, когда сопротивляются - я
наношу удары...
- Что ж, хорошо.
- Между прочим, я действую по поручению одного уважаемого сеньора. Он из
Италии, я - из Богемии. Кто заказывает - тот платит, кто платит - тот вынужден
подчиниться каким-то условиям.
Граф улыбнулся и, садясь, сказал:
- Думаю, мы договоримся.
- Все решит цифра, которую вы назовете, ваша светлость.
- Даю сто золотых экю.
Капитан поклонился:
- Рука и шпага - ваши, - сказал он.
- Сколько у тебя людей?
- Около тридцати человек. Если понадобится, будет и сотня; мне потребуется
всего лишь двадцать четыре часа, что бы собрать их.
- Это ни к чему. Попридержи свою банду ещё дня три в лесах. Мой оруженосец
известит тебя, когда придется действовать. Тогда и выступай.
- Договорились.
Г-н де Паппенхейм задумался ещё на минуту, глядя на капитана.
- Надо бы все предусмотреть, - сказал он. - Кстати, не исключено, что тебя уже
два или три раза видели с моим верным оруженосцем. Несмотря на то, что вы приняли все
меры предосторожности, возможно, чье-то недремлющее око заметило вас, когда вы
пересекали старые рвы замка... Старайтесь действовать, не вызывая подозрений. С
мэтром Гансом вы больше не увидитесь.
- Каким образом мне будет сообщено о времени выступления?
- Сигналом. Нет ли места, откуда бы замок и это окно были видны как на ладони?
- Пожалуй, лучше всего замок просматривается с Вороньего холма.
- Прекрасно. Необходимо, чтобы каждый день в девять часов ты появлялся там
верхом на лошади.
- Ясно. В девять часов, верхом на лошади, - повторился капитан.
- Если ты увидишь в этом окне одну свечу, это означает, что по какой-то причине
я вынужден отложить осуществление нашего плана на день или на два.
- Понятно. А если их будет две?
- Значит, все отменяется.
- Какого черта! А как же сто золотых экю?.. У моих людей отличный аппетит и
жуткая жажда...
- Обещанная сумма все равно будет ваша. Вы получите свои сто экю.
- Вы говорите как царь Соломон, мудрейший из мудрых...
- Но если ты увидишь в окне три свечи, добавь по кружке вина своим людям и дай
двойную порцию фуража лошадям: это означает, что выступление намечено назавтра.
Идет?
- Как скажете, ваша милость.
- А! Вот что еще! Я не люблю, когда зря бренчат шпагами. Если похищение
удастся - не затевайте никакой драки, и если не будет сопротивления - никакой
стрельбы!
Недовольная гримаса появилась на лице капитана:
- Вы портите все удовольствие, господин граф... Мы что: мы в Моравии сжигаем
монастыри, в Пфальце - деревни, в Венгрии - замки, и это греет и забавляет солдата...
- Таково мое условие - избегать лишних неприятностей... Один раз и ты мог бы
отступить от своих правил? Не так ли?
- Ради вас, ваша светлость, я готов взять грех на душу. Ладно, мы не станем
ничего жечь...
- А вообще-то, кто знает как будут разворачиваться события... Есть здесь один
дворянин, задиристый, как молодой петушок... У него, разумеется, есть слуги, друзья...
Если он возьмется за шпагу, возможно, что опасной стычки не миновать.
- Тем лучше! Будем драться!
- Тебе придется захватить замок и обезоружить дворню. Мои люди будут
конвоировать девушку.
- После того, как мы похитим ее?
- Разумеется. Кстати, позаботьтесь о том, чтобы сохранить её невинность.
- А потом?
- Потом, капитан Якобус, тебе будет позволено пропивать и проедать твои сто
золотых экю. Пусть твои люди от души повеселятся.
- Конечно. Приятно, граф, что вы это понимаете. А теперь давайте позаботимся о
будущих покойниках.
- Что ты имеешь в виду?
- Я прошу по десять экю за каждого из них. Будут вдовы и сироты, господин граф.
Особенно вдовы - они всегда рыдают - и не только от горя, но и от страха остаться в
нищете... Надо им помочь!.. И кроме того, покойник - для меня означает ещё и то, что в
моей команде стало одним солдатом меньше.
- Ты получишь по десять экю за каждого погибшего бойца.
- За такую цену, господин граф, вся команда целиком ваша. Исключая меня,
конечно.
Г-н де Паппенхейм пожал руку собеседнику, и капитан Якобус удалился в
сопровождении оруженосца, несущего факел.
И уже вдогонку капитану граф сказал:
- Вы оба вошли через куртинную лестницу. Выходите через караульную дверь -
излишняя осторожность не повредит.
В следующее мгновение капитан Якобус и оруженосец исчезли в черном проеме
винтовой лестницы.
Арман-Луи тем временем продолжал наблюдение за замком. Однако едва заметная
дверь у подножия разрушенной стены больше не открывалась, и не было ни малейшего
признака какого-либо движения рядом с ней. Но в светящемся все ещё окне графа,
казалось беспрестанно метались две черные тени. Внезапно свет погас. Арман-Луи замер,
мысленно подсчитывая количество ступеней, которые должны были пройти неизвестные
визитеры графа де Паппенхейма от его комнаты до того места у полузасыпанного
защитного рва, где с минуты на минуту он рассчитывал их увидеть. По времени он уже
дважды мысленно сам прошел по лестнице. Но у выхода так никто и не появился.
С той стороны башни замка, где недавно светилось окно г-на де Паппенхейма, был
мрак.
- Как странно! - прошептал Арман-Луи.
Он собирался было выйти из своего укрытия, как вдруг ему показалось, будто за
купами высоких деревьев он различил звук треснувшей сухой ветки, на которую кто-то
наступил; этот звук был знаком Арману-Луи, привыкшему бродить по лесам не только
днем, но и под светом звезд, когда чувства улавливают все звуки. Он прислушался: такой
же звук, только дальше, раздался снова.
"Ах, негодяи! - подумал он. - Они вышли через караульную дверь!"
Арман-Луи стремглав помчался туда, к концу тропинки, по которой должны были
идти неизвестные. Он дошел уже до опушки с высокими деревьями, когда в ночи вдруг
раздался конный топот, и почти тотчас рядом с ним
...Закладка в соц.сетях
