Жанр: Детектив
Возмездие
...и
решил, что поступил глупо, выполнив просьбу маршала Пилсудского об
устройстве в Праге некоторых ваших людей. Согласитесь сами: ваш брат в общем
живет на деньги, которые даем ему мы, и благодарит нас за это, попросту
говоря, грязными намеками в печати.
- Этот намек если и понятен, то только вам и мне, - чуть улыбаясь,
говорит Савинков. - И я, между прочим, не знаю, как вы поняли этот намек...
Премьер молчит. Его бледное холеное лицо ничего не выражает.
Выждав немного, Савинков говорит доверительно и проникновенно:
- Я, господин Бенеш, нуждаюсь в помощи. Конечно, не я лично, а мое
дело.
- Вы все-таки хотите поддержать намеки брата и навязать мне какие-то
переговоры, касающиеся России? Не нужно этого, господин Савинков!
- Но я никогда не поверю, что вы изменили свое отношение к так
называемой русской революции и к большевикам!
- Мне всегда казалось, господин Савинков, что вы умный человек, неторопливо
отвечает Бенеш. - Неужели вы до сих пор не поняли, что ваше
личное отношение к России большевиков не может определять отношений к ней
целых государств, которые существуют с Россией на одной довольно тесной
планете?
- Однако мою программу в отношении России почти открыто поддерживают
деятели государств, не менее уважаемых, чем ваше, - парирует Савинков. Когда
мое движение победит, эти средства будут возвращены сторицей.
- Мой принцип - политика не финансируется! - глядя поверх Савинкова,
отвечает Бенеш.
- Простите, но... это нонсенс.
- Да, да, господин Савинков! Если политика жизнеспособна и выражает
волю народа, она не нуждается в допингах. - Глаза Бенеша очень спокойны, он
видит, что бьет точно и больно.
Савинков чувствует, что бешенство туманит ему голову, но берет себя в
руки. Тянуть разговор, однако, не следует - пора пускать в ход последний,
главный козырь.
- Каких-нибудь четыре года назад, господин Бенеш, - говорит он, - у
вашего нынешнего президента и у вас были совсем другие принципы и вы совсем
иначе смотрели на Россию большевиков. И тогда вы давали мне деньги на
устранение Ленина.
Бенеш принимает удар почти незаметно. Только левая рука, лежавшая на
столе, непроизвольно сметнулась со стола на колени.
- Этого никогда не было, господин Савинков, - негромко говорит он.
- Что-о? - Савинков ошарашен. Он ждал, что Бенеш пустится в объяснения,
но такого... бесстыдства отрицания фактов он не мог себе даже вообразить. Значит,
в первых числах марта восемнадцатого года господин Масарик не
встречался со мной в московском отеле "Националь"? - звенящим голосом
спрашивает Савинков. - И мы не говорили с ним о цене террора? И он не обещал
мне двести тысяч рублей на устранение Ленина? И я потом не получил эти
деньги из рук вашего генерала Клецанды?
- Генерал Клецанда умер и потому беззащитен, - тихо, не опуская глаз,
отвечает Бенеш.
- Да, боже мой! - почти кричит Савинков. - Может, и я не был здесь два
года назад, в кабинете господина Масарика, и он не давал мне денег для моей
борьбы с большевиками?
- Тогда ваше поведение похоже на попрошайничество, - невозмутимо
произносит Бенеш.
Савинков выдерживает и это. Но вести нормальный разговор он уже не
может - мысли как бы вырываются из-под его контроля.
- Лицемерие - старое оружие буржуазных политиканов! - прерывисто дыша,
восклицает он. - Так неужели вы не понимаете, что, лицемеря со мной, вы
лицемерите с великим русским народом! А этого история вам не простит!
Бенеш встает. Морщится. Весь его вид говорит: довольно, мне надоела вся
эта чушь...
- Моему народу, моей стране кровно близки страдания русских, - говорит
он проникновенно. - Но и это не дает и никогда не давало нам права
вмешиваться в их внутренние дела.
Савинков тоже поднимается.
- Ну, а я не лишен права передать в печать письмо ко мне вашего
генерала Клецанды, - осекшимся от злости голосом говорит он. - Я сделаю это
хотя бы для того, чтобы развеять мистику. До свидания, господин Бенеш.
Благодарю вас за урок лицемерия.
Бенеш чуть поклонился.
- Взаимно - за урок... безрассудства, - пробормотал он.
Когда дверь за Савинковым закрылась и прошло несколько минут, Бенеш
соединился по телефону с Масариком.
- Савинков только что ушел от меня, - сказал он. - Я сделал все, чтобы
образумить его, но вряд ли мне это удалось. Он грозится опубликовать
какое-то письмо генерала Клецанды.
- Он не посмеет, - отзывается Масарик.
- А если все же?
- Он тогда перед всем миром признается, что брался за убийство Ленина и
получал за это деньги.
- Ну и что это для него? Но нам лучше подобные идеи скрывать...
- Да, да, я понимаю... - неуверенно соглашается Масарик и решительно
добавляет: - Будем все опровергать - настойчиво, многократно...
После долгой паузы Бенеш говорит:
- Мне докладывали, что брат Савинкова, которого мы приютили, личность
довольно легкомысленная. Надо послать к нему умного агента, и пусть он
посулит ему большие деньги за письмо Клецанды.
- Обдумайте это сами, - отвечает Масарик, - но надо все-таки перевести
Савинкову небольшую сумму. Это заставит его не торопиться со всякими
публикациями. При перечислении денег - ни слова текста. И сделать это через
Легио-банк как некий взнос в счет имущества, вывезенного из России нашими
войсками... В конце концов этот банк для того и создан. А для отвода глаз
переведите небольшую сумму и другим лидерам русской эмиграции...
Спустя три дня Савинков был уже в Лондоне. Он сразу позвонил в редакцию
"Таймс", назвался секретарем Савинкова и продиктовал информацию о своем
приезде в Англию по делам, связанным с его Союзом Защиты Родины и Свободы...
Увы, потом он не нашел своей информации ни на одной из страниц "Таймс". И
тогда понял свою ошибку - надо было звонить в менее солидную газету...
Он был готов и к тому, что Черчилль откажет ему в приеме, но, когда
позвонил в секретариат министра колоний Черчилля и попросил записать его на
прием к министру, ему чуть позже ответили, что он может прийти завтра, в
одиннадцать утра...
Савинков вошел в приемную Черчилля без пяти минут одиннадцать - пусть
не думают, что он мог прибежать сюда за час до приема и потом на глазах у
чиновников трепетать в ожидании святого мгновения, когда его позовут.
Прием, прямо скажем, наивный, и Черчилль сбил с него спесь в первую же
минуту, причем министр об этом и не думал, это получилось у него само собой.
Савинков приблизился к столу Черчилля, и тот протянул руку, не поднимаясь в
кресле. Савинков решил, что произойдет рукопожатие, и потянулся к министру,
но в этот момент пухлая рука министра сделала жест, приглашающий его сесть в
кресло перед столом. Бледное лицо Савинкова побледнело еще больше, складки
за уголками рта беспрерывно подергивались, и он еще долго не мог подавить в
себе бессильную ярость. Но Черчилль, наверно, ничего не заметил - за
высоченными окнами стояла мгла не развеявшегося с ночи тумана, и в кабинете
было сумрачно.
- Вы совершенно не меняетесь, это что, национальное свойство русских? спросил
Черчилль, бесцеремонно разглядывая Савинкова своими маленькими
влажными глазками. Черт возьми, действительно же этот русский ни на йоту не
изменился с тех пор, когда бывал у него в качестве представителя адмирала
Колчака, а позже и всех других белых генералов России.
- После наших встреч, мистер Черчилль, прошло не так много времени,
чтобы мы могли измениться. Надеюсь, что это относится и к нашим взглядам.
- Я слушаю вас, - деловито произнес Черчилль, уверенный, что Савинков
пришел просить деньги. И чтобы процедура не затягивалась, он мягко
добавил: - Люди, меньше слов - жизнь так коротка... - Черчилль улыбнулся, и
на его пухлых щеках зашевелились глубокие ямочки.
Савинков тоже улыбнулся, но Черчилль прекрасно видел, что ему не до
шуток.
- Мое движение, моя борьба с большевиками нуждается в поддержке, негромко,
в меру патетически и с достоинством произнес Савинков.
- Я только что прочитал вашу замечательную книгу. Кажется... "Лошадь
белой масти". Так? - спросил Черчилль, будто не расслышав того, что сказал
Савинков.
- "Конь блед", - ответил Савинков сквозь сжатые зубы.
- По-моему, вы хороший писатель, мистер Савинков.
- Я политический деятель, мистер Черчилль.
- Господи! Зачем вам это? - почти искренне воскликнул Черчилль. - Да
если бы я умел писать, я бы купил себе домик в Ницце, ящик сигар, кучу
великолепной бумаги...
- Я борец, мистер Черчилль, - прервал его Савинков. - Россия, плененная
большевиками, - моя кровоточащая рана. Мне нужна помощь.
- Я всего-навсего министр колоний, - развел короткие руки Черчилль, и
его широкая черная визитка распахнулась, открывая белоснежный жилет.
- Вы Черчилль! - вспомнил Савинков ход мыслей Деренталя. - И я знаю
ваше отношение к большевикам.
- Что вы знаете... - вздохнул Черчилль. Он встал из-за стола, не спеша
подошел к камину и сказал, вороша угасшие угли: - Не хотел бы быть пророком,
но дело идет к тому, что мы увидим в Букингеме их посла в кожаном фраке...
- Политическая игра.
- Все не так просто, мистер Савинков. Вы, надеюсь, Маркса читали?
- Конечно.
- Так что не так все просто...
- В ваше примирение с большевиками я не верю!
- Что касается меня - да, этого не произойдет никогда, - твердо и с
чувством сказал Черчилль. - Но большевикам от этого ни жарко ни холодно. Он
вернулся за стол, тяжело вжался в кресло и выразительно посмотрел на
часы, стоявшие на камине.
- Помогите моему движению, и большевикам станет жарко, - тоном
сдержанной страсти начал Савинков. - Сейчас у меня создается весьма
благоприятное положение в России. Ленин скоро умрет, а тысячи моих людей в
России начинают действовать. Это не могло не случиться, мистер Черчилль!
Альянс русского народа с большевиками невозможен. Я от его имени обращаюсь к
вам, мистер Черчилль!
- Да, да, я понимаю... - сочувственно кивнул Черчилль, отстригая кончик
сигары. - Но поймите и вы: мы подвергаемся атакам слева. Впереди выборы.
После этого он закуривает и так долго молчит, что возникшая было у
Савинкова надежда на благоприятный исход свидания испаряется и уже
становится просто неприличным ждать. Он собирается встать, но в это время
Черчилль приоткрывает тяжелые веки и, уставившись на Савинкова своими
острыми глазками, говорит не то серьезно, не то шутя:
- Как министр колоний, могу предложить - не хотите ли поехать от нас в
Индию? Нам в колониях очень нужны сильные люди.
Савинков встает и, чуть наклонив голову, говорит:
- Прошу извинить за отнятое время. До свидания, мистер Черчилль... - Он
совершенно бесстрастен, холоден, и только ноздри его тонкого неправильного
носа выдают волнение.
Неожиданно быстро и легко вынув свое толстое тело из кресла, Черчилль
так же легко выходит из-за стола и обнимает за талию только что
повернувшегося было уходить Савинкова. Они вместе идут к дверям, как добрые
близкие друзья.
- Больше оптимизма, мистер Савинков, - говорит Черчилль, добродушно
пыхтя сигарой. - Далеко не все еще потеряно. И мир в общем-то существо
благоразумное... У вас есть шансы на успех, и, кроме всего прочего, вы еще
имеете возможность купить домик в Ницце... запастись великолепной бумагой...
Желаю счастья, мистер Савинков!..
В этот же день под свежим впечатлением Савинков написал Деренталю
нервное, полное сарказма письмо, где назвал своего друга и советника
гадалкой от политики и комнатным пророком, а себя доверчивым идиотом.
Черчиллю досталась характеристика политика, у которого мозги заплыли
жиром...
Между тем вскоре после ухода Савинкова в кабинет Черчилля пришел
руководитель британской разведки. Они обсудили дела, касавшиеся министерства
колоний, потом Черчилль сказал:
- У меня сегодня был Савинков. Как бы ему помочь?
- А крикуны Макдональда?
- Ерунда! - воскликнул Черчилль, и толстые щеки его задрожали. Запомните
мои слова: если, не дай бог, лейбористы поселятся на
Даунинг-стрит, вы, как и при нас, будете подкармливать таких людей, как
Савинков. Разведка России нам, Англии, черт возьми, нужна как воздух!
- Пока они кричат, будто единственная государственная мудрость состоит
только в том, чтобы не делать того, что делалось нами, - ответил
руководитель разведки.
Черчилль пренебрежительно махнул рукой:
- Не обращайте внимания. Но советую - установите за Савинковым
внимательное наблюдение в Париже. Он намекал, будто у него в России дела
пошли в гору. Верить ему на слово не стоит, но нам не простят, если мы здесь
что-нибудь прозеваем.
- Наблюдение за ним можно поручить Сиднею Рейли. Последнее время он
часто бывает в Париже и видится с Савинковым.
- Согласен.
- Между прочим, есть сообщение из Праги, что Савинков был принят
Бенешем.
- Подробности? - энергично спросил Черчилль. - Выясните непременно.
Масарик и Бенеш зря ничего не делают. Не забудьте, как они ловко сыграли на
послевоенном хаосе и сделали себе государство!
Черчилль помолчал, смотря куда-то вдаль, а потом сказал задумчиво:
- Если кому-нибудь специально надо разучиться логически мыслить, лучший
для этого способ - заняться русскими делами...
Савинков направлялся в Италию. Он ехал туда почти уверенный в
бесполезности своей поездки - и все-таки ехал. Это было похоже на действие
под самогипнозом, когда его вела за собой некая неосознанная упрямая сила.
Трезвый рассудок предупреждал, что поездка в Рим принесет ему только новые
унижения. А внутренний голос той упрямой силы кричал: "Поезжай! Мир состоит
из неожиданностей!"
Свидание с Муссолини ему устроил живший в эмиграции русский писатель
Александр Амфитеатров, сын которого Данила служил в личной охране
итальянского дуче.
Муссолини в это время находился на курорте, и Савинкову пришлось из
Парижа выехать не в Рим, а в Леванто. Это было гораздо ближе Рима, всего в
ста километрах от Генуи, и дорога сюда по побережью была поистине волшебно
красивой, казалось, она вела от голубого моря в голубое небо.
В Леванто его встретил Данила Амфитеатров. Очень важный от сознания,
что устраивает встречу двух великих людей, он, соблюдая наивную конспирацию,
отвез Савинкова в бедный пансион, пропахший луковым супом и каким-то
химическим средством против клопов, заметим сразу, средством тщетным - в
этом Савинков убедился в первую же ночь.
Амфитеатров сказал, что удобнее всего представить Савинкова дуче прямо
на пляже, и утром они направились к морю.
Савинков не предполагал, что попадет в курортное место, и выглядел
довольно странно в своем черном пиджаке и стоячем крахмальном воротничке.
Леванто по случаю присутствия итальянского вождя было переполнено агентами,
и Савинкова наверняка сцапали бы, если бы не присутствие рядом охранника
дуче Амфитеатрова-младшего.
Однако на этот раз Савинкову встретиться с Муссолини не удалось. Когда
дуче в сопровождении своей супруги донны Ракеле появился на пляже,
сбежавшиеся итальянцы устроили ему такую восторженную встречу, что впору
было подумать о его безопасности. Данила Амфитеатров оставил Савинкова и
бросился сквозь толпу к дуче...
Муссолини рассердился, отказался от мысли совершить прогулку по морю.
Он сел в подъехавший к берегу автомобиль и уехал в свою резиденцию.
Савинков наблюдал все это с острой завистью - именно о таком
восторженном поклонении народа мечтал он втайне. И думал о том, что
Муссолини это гарантирует вечность. Откуда было знать Савинкову, что пройдет
всего двадцать лет, и итальянцы будут равнодушно наблюдать, как партизаны
вешают их обожаемого дуче на фонарном столбе вниз головой...
Только на третий день, когда из-за гор наползли тучи и с утра зарядил
дождь, Муссолини принял Савинкова. Охранники - черноглазые и черноволосые
красавцы с белоснежными зубами - бесцеремонно его обыскали, а затем провели
в кабинет дуче. Савинков принял все это как должное, он считал, что
Муссолини достоин такой охраны, и теперь с любопытством оглядывал громадную
комнату, обставленную с безудержной роскошью. У стены, закрытой гигантским
гобеленом с изображением пасторального пастушка, стоял огромный мраморный
стол, под креслом был специальный постамент - дуче был мал ростом.
Муссолини ворвался в свой кабинет с такой быстротой, будто не хотел,
чтобы посетители долго видели его маленький рост. Забежав за стол, он сразу
стал выше и, выкинув вперед и вверх короткую руку, негромко произнес: "Чао".
Савинков, садясь в кресло перед столом, как-то странно провалился и
понял, что у его кресла укорочены ножки. Сидеть ему было неудобно, колени
высоко задрались, и он не знал, куда девать ноги. Но зато он сразу стал
невообразимо ниже вождя.
- Итак, синьор Савинков? Прекрасно! - не садясь, заговорил Муссолини на
дурном немецком языке. Видимо, Данила Амфитеатров предупредил его, что гость
не владеет итальянским. - Мне рассказали кратко вашу биографию - она похожа
на сюжет авантюрного романа! Вы мне нравитесь, а это уже немало! - Муссолини
опирался сжатыми кулаками на мрамор стола, как мог бы это делать высокий
человек. - Да, да, синьор Савинков! В нашу с вами эпоху взрывов и
катаклизмов не в ходу вожди с благопорядочными буржуазными биографиями.
Конечно, кое-кому такие люди, как мы с вами, кажутся выскочками. Ха-ха!
Поглядели б вы, как год назад сам король отдавал мне в руки Италию! Эта
старая перечница поняла, что под ним, вот здесь, - дуче похлопал себя по
налитому заду, - накаленная сковородка. И я сразу из выскочки превратился в
надежду Италии. Так он это и сказал, бывший король бывшей Италии. А теперь
он для меня нуль, и я поведу Италию к таким высотам, что у мира закружится
голова, наблюдая за нашим взлетом!
Муссолини на мгновение умолк, и Савинков не замедлил врезаться в эту
паузу - он знал о способности дуче часами говорить о себе.
- Господин Муссолини, я приехал к вам с надеждой.
- О! Еще бы - без надежды! - злорадно заорал Муссолини, распахнув свой
огромный рот. - Моя Италия отныне и на века для всех - Мекка! Для всех, кто
думает о будущем. Не будь я Муссолини, если я не увижу весь мир стоящим на
коленях перед моей Италией! Древний Рим - чепуха! Обожрались и потеряли
чувство ответственности перед историей! Италия моей эпохи создаст нечто
такое, перед чем человечество ахнет! Остолбенеет! Вы читали мою последнюю
речь? Зря, синьор Савинков. Все, кто хочет идти вперед не с завязанными
глазами, должны читать мои речи! Запомните!
Все это было похоже на оперетку, но, увы, происходило не на сцене, и
Савинков, снова уловив паузу, сказал:
- Россия, та, за которую я борюсь с большевиками, могла бы стать вашим
могучим союзником.
- Что значит - союзником? - выпучил свои масленые глаза Муссолини. Что
значит могла бы стать? Союзников выбираю я сам. Понимаете, синьор? Сам!
Ни черта вы не понимаете! Весь мир, и ваша Россия в том числе, оскандалился!
Могучая Россия - что это за чушь? Не позволю! Новую историю человечества
провозгласил я! Неужели и это вам не понятно?
- Наоборот, синьор Муссолини! Наоборот, мне очень близки ваши идеалы.
Именно поэтому я и пришел к вам просить помощи.
Муссолини удивленно замер, выпучив глаза, в которых вдруг вспыхнули
лукавые искорки.
- Ах, помощи? - переспросил он. - Я действительно помогу вам. Да! - Из
груды книг, лежавших на приставном столике, он взял одну и начал ее
подписывать. - Я редко это делаю. Это моя книга, о моей жизни и о моих идеях
и борьбе. Слушайте, что я вам написал: "Синьор Савинков! Идите за мной, и вы
не ошибетесь!" И не благодарите меня. - Он протянул книгу Савинкову,
вставшему с кресла. - Это мой долг - помогать слепым! Эта книга поведет вас
по единственно правильному пути. Чао! - Муссолини снова вскинул руку, потом
круто повернулся всем своим маленьким плотным туловищем, соскочил с
пьедестала и выбежал из комнаты. В других, уже открытых дверях стояли два
охранника.
Савинков, ошеломленный, покинул кабинет дуче...
В тот же день он написал своей сестре Вере в Прагу: "Ты не можешь себе
представить, как все это было, - ни одному клоуну не снилось то, что так
легко и непринужденно продемонстрировал этот фигляр от политики. Но самое
страшное в том, что мне вдруг показалось: он сам понимает, что фиглярствует,
и видит, что мир, глядя на него, не только не смеется, но даже восхищается
им! Что же касается меня, то произошло уже привычное - еще одно унижение!.."
Савинков уезжал из Италии подавленный. Он не знал, что в Париже его уже
ждало уведомление из банка о двух поступлениях на его счет от лиц и
организаций, "пожелавших остаться неизвестными". Как только он возьмет в
руки эти голубенькие гербовые бумажонки с солидным названием банка, к нему
мгновенно вернутся и уверенность, и энергия, и прекрасное настроение. Он не
зря совершил эту нелегкую поездку...
ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВЕ ПЯТОЙ
Собственноручная запись Масарика о переговорах с
Савинковым 2 и 5 марта 1918 года*.
______________
* Переговоры происходили в отеле "Националь",
где жил Масарик.
С Савинковым, Москва
2.III.-8
5.III.-8
1. Имеются организации по городам.
2. В начале прошлого декабря на Дону еще
монархически.
(Трубецкой говорил правду.)
В этот период соглашение Алексеева с Корниловым
26.XII. Соглашение с демократами: с этого времени
монархизм снят с повестки дня.
3. Важнейшее дело, что знаю правду о казаках
Г.Л.
Я - свое мнение. Будет вести переговоры с
Клецандой, Максой.
Я ему, чтобы А. Скупать хлеб, чтобы не достался
немцам. Мануфактурой! Значит, японцы.
Б. В случае чего "Хлебный террор".
В. Политтеррор?
Алексеев писал - он не разбит, отходит на юг.
Террор: покушение на великого князя Сергея
стоило всего лишь 7000 рублей.
Плеве - 30000.
Я могу предоставить некоторые финсредства -
Шипу, чтобы Клецанда 200000 рублей...
Примечание автора:
Как всякую дневниковую запись, в которой
используются сокращенные слова и фразы, понятные
только автору дневника, эту запись Масарика точно
расшифровать очень трудно. А нам это и не нужно. Нам
интересен и важен только конец записи, где Масарик
записал сообщенные ему Савинковым цены покушений, в
которых он, Савинков, участвовал Масарик записывает
сумму в 200000 рублей. И эта сумма в точности
совпадает с той, которую позже назовет однажды
Савинков. Двести тысяч на убийство Ленина...
Письмо Б.В.Савинкова - Масарику
от 9 ноября 1921 года
(Перевод с французского оригинала, обнаруженного
в архиве Бенеша)
Прага, 9 ноября 1921 года.
ГОСПОДИНУ ПРЕЗИДЕНТУ РЕСПУБЛИКИ
Господин президент,
когда в последний раз, в сентябре, я имел честь
быть принят Вами, Вы соблаговолили подать мне надежду
на то, что не откажетесь от своей выдающейся
поддержки дела "зеленых", интересы которых я
защищаю...
По требованию коммунистов я с несколькими
друзьями был выслан из Варшавы. Несмотря на это, наша
революционная организация в Польше осталась почти
нетронутой и продолжает свою деятельность так же, как
наш филиал в Финляндии...
Мы всегда страдали из-за огромных финансовых
затруднений. Однако сейчас нам грозит полная
ликвидация, потому что мы совершенно лишены
каких-либо средств.
Я прибегаю к последней возможности и от имени
всех "зеленых" крестьян, солдат и ремесленников
апеллирую к Вам, господин президент, к великому
демократу и другу России, каковым Вы являетесь.
Соблаговолите принять, господин президент,
выражение моего глубочайшего уважения и преданности.
Б.Савинков.
Собственноручное письмо Б.Савинкова Масарику
от 29 ноября 1921 года
(Обнаружено в архиве Бенеша)
29/XI 1921 г.
Париж.
Господин президент,
я должен выразить Вам самую горячую
благодарность за ту исключительную помощь, которую Вы
соблаговолили оказать делу, которому я имею честь
служить.
Прошу Вас, господин президент, соблаговолить
принять вместе с моей благодарностью и выражение
моего глубочайшего уважения и совершенной
преданности.
Б.Савинков.
Примечание автора:
Таким образом, мы устанавливаем, что и в конце
1921 года Масарик продолжал подкармливать Б.Савинкова
и поддерживать его борьбу против нашей страны.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Леонид Шешеня струхнул, узнав, что доставлен в Москву, на грозную
Лубянку, но скоро успокоился.
Допросы - чистая проформа: где был в семнадцатом, перечислите близких и
дальних родственников. И часа не спрашивают, отправляют обратно в камеру.
Привык Шешеня и к своему следователю Николаю Демиденко. Они, наверное,
однолетки. И такой он другой раз бывает робкий и даже ласковый, так
...Закладка в соц.сетях
