Жанр: Детектив
Собачья радость
...батистовый носовой
платок. - Просто не представляю, что на него нашло! Он никогда раньше так не делал...
Разумеется, она покривила душой, причем дважды. Во-первых, Пу И довольно часто
позволял себе цапнуть неугодного ему субъекта за палец. Случалось это и с Маркизом на
ранней стадии знакомства, просто Пу И никогда не доходил до кровавых ран. В этот раз
он явно перестарался, и Лола прекрасно понимала, почему.
Песик просто приревновал Лолу к незнакомому мужчине, недаром с первых минут
знакомства он смотрел на него весьма неодобрительно.
- Простите, простите нас. - Лола чуть не плакала.
- Ничего, - Олег Петрович слабо улыбнулся, - я сам виноват.
В чем он виноват, Лола не уточнила.
- Мне жаль, что так получилось, - Лола помедлила.
- Я надеюсь, что мы продолжим знакомство в более спокойной обстановке? - тут же
нашелся Олег Петрович и протянул Лоле визитку с номерами своих телефонов:
- Позвоните мне, когда захотите поболтать о театре.
- Обязательно позвоню, - пообещала Лола и добавила про себя: "Только уж тебя,
маленький паршивец, ни за что не возьму с собой на свидание!"
"Не больно-то и хотелось", - тут же ответил Пу И злобным взглядом.
Олег Петрович не пытался добиться от Лолы ее координат и даже не предложил
проводить ее, что несомненно говорило в его пользу - не хочет навязываться.
Дома Лола бросила поводок и тут же напустилась на Пу И:
- Как ты мне надоел свой ревностью!
И вообще, ты в последнее время совершенно распустился!
Пу И встал посреди прихожей и возмущенно залаял. Лола предпочла не разбирать, что
он там хочет сказать ей своим лаем, обозвала его невоспитанной собакой и удалилась в
ванную. Там она немного привела себя в порядок, потом заварила кофе и уселась на кухне
поразмыслить.
Маркиз в это время в глубокой задумчивости шел по улице. Он думал о том, как ему
получить милицейские протоколы, касающиеся автомобильной аварии более чем
месячной давности, и дадут ли ему что-нибудь эти протоколы, если даже удастся их
заполучить. Ведь, судя по всему, осмотр на месте происшествия был проведен очень
небрежно - не выяснили даже, что Птичкин был в машине не один, что к нему подсел
пассажир...
Неожиданно Леню выдернули из задумчивости. Перед ним остановились два высоких
молодых человека в строгих черных костюмах, напоминающих своим внешним видом то
ли служащих похоронного бюро, то ли героев культового фильма "Люди в черном".
- Патриарх Смит, - представился с заметным английским акцентом тот, что слева.
- Патриарх Джонс, - как не трудно догадаться, подхватил правый.
"Точно, в том фильме играли Вилл Смит и Томми Ли Джонс, - вспомнил Маркиз, -
только один из них негр, а эти оба белые".
Заявление молодых людей не было голословным: в подтверждение их слов на лацканах
черных пиджаков висели аккуратные пластиковые бейджи: "Патриарх Смит" у левого и
"Патриарх Джонс" у правого.
"Молоды они как-то для патриархов", - подумал Леня, но оставил свое мнение при
себе.
- Наверное, вы слышали когда-нибудь о религии мормонов, - начал патриарх Смит.
- Проживающих, в основном, в штате Юта, в Соединенных Штатах Америки, но
распространивших свою религию далеко за пределы штата и страны, - подхватил эстафету
патриарх Джонс.
- Не хотите ли вы подробнее узнать об этих замечательных людях и их вере? - снова
вступил патриарх Смит.
"Так они и будут говорить по очереди? - подумал Леня. - Однако удобно: голос не
сорвешь, не устанешь..."
Вслух он сказал совсем другое: он вежливо извинился, сослался на занятость и горячо
поблагодарил молодых патриархов.
Они нисколько не расстроились, одарили Леню своим патриаршим благословением и
отправились дальше по своему трудному миссионерскому пути.
Леня же действительно очень заторопился. Он не зря поблагодарил молодых
мормонов: они подали ему замечательную идею.
Витя Сельдереев тяжело вздохнул.
На пороге палаты появилась его законная жена Марьяна.
Ничего хорошего от ее посещения ждать не приходилось. Наверняка не принесла,
зараза, ничего из того, что Витя просил, а пришла исключительно за тем, чтобы
попортить и без того никудышные нервы мужа, истощенные Многолетним употреблением
некачественного алкоголя, тяжелыми российскими дорогами и чертовой аварией на
тридцать третьем километре... Правда, в этой аварии Витя был сам виноват, но он
предпочитал об этом не думать в целях сохранения жалкого остатка своей нервной
системы.
Ну вот, конечно, его личная домашняя кобра уже вынула огромный мужской носовой
платок и промакивает им свои выцветшие глазки. Такая у нее всегда увертюра к обычному
концерту.
- Валяешься, ирод! - всхлипнула Марьяна. - Всю жизнь так и будешь теперь валяться на
моей шее!. - Как-то у нее получилось немного невпопад, и Марьяна на секунду сбилась, но
тут же снова набрала привычные обороты. - Ох, говорила же мне мамочка! Говорила, не
выходи за этого оболтуса! Какие люди ко мне сватались, какие люди!
- Ох, завела опять, пила ржавая! - не выдержал Витя. - Да кто к тебе сватался?
Соседский хряк да бабкин козел! Чего притащилась-то? Хоть папирос принесла, каких
просил?
- Папирос ему! - взвыла Марьяна. - Может, я тебе еще и выпивку сюда носить буду?
- Неплохо бы! - вставил Витя, но жена не заметила его реплики и продолжила с того же
места:
- А где мне, интересно, денег-то взять тебе на жратву и папиросы? Где мне на твоих
родных детей денег взять, на житье-бытье? Ты, ирод, об семье-то хоть подумал?
- Ну вы это, потише бы, - подал голос замотанный в бинты до самых глаз старик с
угловой кровати, - болеть людям спокойно не дают!
- А ты, дед, не выступай, - отреагировал красномордый тракторист со сломанными
ногами, квартировавший возле самой двери, - не видишь - люди разговаривают,
соскучились! Понимать нужно - семейная жизнь! К тебе никто не ходит, вот тебе и
завидно! А будешь сильно горячиться, я тебе последнюю конечность обломаю!
- Ты прежде встань, козлище, ты встань! - захихикал старик. - Обломал один такой!
- Встану в свое время! - рявкнул тракторист. - И ты у меня, дед, довыступаешься!
Марьяна Сельдереева, которой посторонние люди не давали как следует
сосредоточиться, плюнула и ушла, оставив мужу кулек с безвкусными импортными
яблоками.
К потертому, давно не ремонтированному зданию областной больницы подкатил
небольшой оранжевый полугрузовой пикапчик. Из машины выскочили двое крепких
мужичков в аккуратных комбинезонах и занесли в помещение несколько ярких картонных
коробок. Унылая бабка-вахтерша приоткрыла глаза и по инерции спросила:
- Чегой-то?
- Подарки, бабка! - солидно ответил один из грузчиков.
- От дружественного американского народа! - добавил второй, со следами высшего
образования на лице.
- Ну-ну, - успокоилась бабка и снова прикрыла глаза: она смотрела увлекательный
многосерийный сон, наподобие латиноамериканского сериала, и боялась пропустить
свадьбу главных героев.
Вслед за грузчиками в холл вошел среднего роста мужчина лет тридцати пяти с
симпатичным, но незапоминающимся лицом, одетый в хороший черный костюм с
пластиковым бейджем на лацкане. На бейдже было написано: "Патриарх Скунс".
Леня не мог отказать себе в маленьком развлечении.
- Не зовсем от американский народ, - поправил он грамотного грузчика, неимоверно
коверкая русские слова, - а от американский мормон. Мормон - это очень хороший люди,
это такой.., как это по-русски.., хороший конфессия.., очень хороший религия.
Грузчики уважительно выслушали богатого иностранца, получили деньги и быстро
удалились.
Через несколько минут "патриарх Скунс" сидел в кабинете заведующего вторым
хирургическим отделением и, все так же немилосердно коверкая русские слова, впаривал
тому, что дружественные мормоны в своем далеком Солт-Лэйк Сити дни и ночи только и
думают о том, как облегчить нечеловеческие страдания больных второй хирургии.
- А это вам, - "мормон" протянул заведующему литровую бутылку виски "Джонни
Уокер", - в памьять о наш незабываемый встрьеча. А там, в корьидор, стоит несколько
коробка фрукты.., бананы, финики... эпплз.., как это.., яблоко! - "Мормон" гордо произнес
трудное русское слово.
- Спасибо, спасибо. - Заведующий спрятал виски в ящик стола. - Передайте
дружественным мормонам нашу горячую благодарность...
- Я хотеть... - хотел поговорить с один ваш больной, - "патриарх" вынул из кармана
картонный квадратик и с видимым трудом прочитал немыслимую для американца
фамилию:
- Сель.., дьереев.., это наш компьютер выбрал из ваших пациентов, - пояснил
"американец", снимая с себя ответственность за странный выбор.
- Нет проблем, - заведующий пожал плечами, - не прежние времена, говорите с кем
хотите.., только, вы знаете, у нас теперь закон - запрещена пропаганда любых сект..,
только четыре основные религии...
- О, не волнуйтьесь, - "мормон" активно замахал руками, - никакой религиозный
пропаганда! Я только отдам.., как это.., свои подарки и немножко поговорью с больным...
- И в подтверждение своих добрых намерений он опустил в карман белого халата
шуршащую зеленоватую купюру с портретом американского президента.
Вежливого щедрого иностранца проводили в палату. Он обошел больных и на каждую
тумбочку положил пластиковый пакет с подарками. Наконец он увидел того, ради кого
устроил весь этот спектакль, - виновника аварии на тридцать третьем километре Витьку
Сельдереева.
Он подсел к его кровати, выложил из сумки несколько ярких упаковок.
- В сектанты агитировать будешь? - со знанием дела осведомился Витька. - У меня
шурин в баптистах был, еле ноги унес. Ни тебе выпить, ни тебе покурить, ни тебе что!
Десятину отдай, как будто налогов мало...
Доброжелательный американец заверил Сельдереева, что против воли никто не
обратит того ни в какую заморскую веру, но все же вкратце рассказал тому о мормонах,
так сказать, в порядке ознакомления.
Витьку особенно сильно поразило распространенное среди мормонов многоженство.
- Это что же, мало мне одной Марьяшки, так меня три жены мучить будут?
Это же никакого здоровья не хватит! Она одна-то меня ровно дрова ежедневно пилит, а
втроем вообще на щепу изведут!
- О, это не есть факт! - горячо возразил Сельдерееву иностранец. - Когда жен много, у
них начинается.., как это по-вашему.., соцсоревнование, каждая старается угодить свой
муж...
- Ох ни фига себе! - восхитился Витька. - А ведь ты, мужик, верно говоришь! Допустим,
мне Марьянка выпить не даст, так я ко второй пойду или к третьей... А что, если они
сговорятся?
- О, это бывает очень редко! - успокоил его иностранец. - Чтобы две женщины
договорились.., это.., как по-вашему.., просто чькздр!
- Кстати, мужик, там ваш дружественный народ ничего мне не передавал из выпивки?
Американец огляделся по сторонам и вполголоса, почему-то совершенно утратив
акцент, проговорил:
- Все будет, и выпить найдем, сейчас только сестричка выйдет.., а сигареты -
пожалуйста, сигареты можно, - и он положил в прикроватную тумбочку блок "Мальборо".
- А сьейчас, - американец снова заговорил громко и коверкая слова, - сьейчас расскажите
мне, как с вами слючилось это несчастье, - он указал на искалеченные ноги Сельдереева, -
я хочу знать, не проявилась ли в этом божественная воля и высшее предопределение...
- Чего там проявилось, я не знаю, а только мое счастье, что меня в суматохе на
алкоголь не проверили, - вполголоса проговорил Сельдереев, - выпивши я, конечно, был.
Не то чтоб очень, в меру, но только мало бы мне не было.., пассажира ведь на месте
убило...
- Пассажира? - быстро переспросил "мормон", снова забыв про акцент. - А разве... - Он
снова принялся коверкать слова:
- Мнье сообщиль, что погиб водитель второй машина, как это по-вашему... "Жигюли"..,
и что он там был одьин, бьезо всякий пассажир...
- Брехня! - решительно отмахнулся Сельдереев. - Я на него с правого борта налетел, так
я четко видел - пассажир рядом с ним сидел; мужик, твоих лет примерно, и я так в него
своим УАЗом приложился, что его и собирать потом небось не стоило...
- Точно? Ты уверен? - "Американец" снова заговорил тихо и без акцента. - Ну-ка,
нарисуй! - И он протянул Витьке листок плотной бумаги и ручку. - Как, говоришь, дело
было?
Витька посмотрел на странного иностранца с некоторым сомнением, но тот оглянулся
на дверь и, убедившись, что настырная медсестра вышла наконец из палаты, достал из-за
пазухи красивую плоскую бутылку и засунул ее Витьке под подушку. При виде такого акта
доброй воли со стороны приезжего капиталиста Сельдереев утратил всякие сомнения и
начал рисовать схему дорожного происшествия, неловко водя по бумаге дорогой ручкой и
поясняя душевному иностранцу свои неразборчивые каракули:
- Вот отсюда, значится, я ехал, а тут вот его "восьмера" по шоссе пилила. Ну я вот этак,
значится, вывернул, да не так крутанул и аккурат в правый борт ему, растудыть его так,
впилился. Гляжу, мать честная, что ж это, я ж сейчас в его хряпнусь! По тормозам
шарахнул, тормоза в пол - и ни фига! Видно, колодки тормозные на фиг стерлись...
Как ни странно, иностранец вполне понимал своеобразную, непереводимую ни на
какие человеческие языки лексику Сельдереева, видимо, очень понимающий мормон
попался.
- И пассажира евонного так я и шандарахнул! - завершил Сельдереев свой
захватывающий рассказ.
- Так ведь ты, наверное, в отключке был, как же ты все помнишь? - вполне в его стиле
осведомился понятливый американец.
- Так ведь это я после отключился, уже как вдарился, а перед тем-то я хорошо все
помню... Еще мужик этот на меня так поглядел, и у него аж челюсть отвисла!
Оно и немудрено, человек смерть свою увидел... А ты говоришь, водила там один был...
Да я этого второго мужика во сне теперь вижу, как он на меня уставился!
Глаза круглые, и шрам на левой щеке!
- Шрам? - удивленно переспросил "мормон".
- Ну, говорю, шрам, небольшой такой, слева...
- А вот еще, скажи, тебя же в стороне от машины нашли, в нескольких метрах - это что
же, тебя ударом отбросило?
- А вот этого сам не понимаю. - Витька перешел на шепот:
- У меня левая дверь такая тугая, ее только снаружи легко открыть, а изнутри каждый
раз мучаешься; я как открываю, сперва приподыму, а потом этак на себя поддерну. А эти
говорят - в стороне лежал и только оттого жив остался, не сгорел... Как же так получилось
- убей, не пойму!
- Отшень интересно, - американец снова начал коверкать русские слова, - ну, я вам
желаю от лица всей мормонской общественности скорейшего выздоровления!
Сельдереев и сам уже не мог дождаться, когда настырный гость отправится восвояси:
ему не терпелось поближе ознакомиться с содержимым плоской бутылки, которая уютно
притаилась у него под подушкой.
Лола пила вторую чашку кофе, а умные мысли все не приходили. То есть умная мысль
была - позвонить Лене на мобильник и сказать, что у нее есть нужная ему информация.
Для пользы дела так и нужно было сделать. Но Лола, как уже говорилось, была
своенравна и упряма, тут Леня не погрешил от истины, когда назвал ее упрямой ослицей.
К тому же она была сильно оскорблена.
Она посидела еще немножко и приняла решение: ехать в Ломоносов и поговорить там
с Михаилом Степановичем Сыромятниковым или хотя бы узнать о его судьбе.
Разумеется, это было не правильно - ехать в незнакомый город одной, без
сопровождения. Кто знает, что она там застанет? Ведь если были сомнения насчет смерти
Георгия Птичкина, то режиссера Модестова точно убили! Ну допустим, того прикончила
жена, а этот, Птичкин, сам инсценировал свою трагическую смерть, чтобы удрать от
настырной Анфисы с ее страстной любовью. Но слишком уж все просто объясняется,
Лола не верит в такие случайные совпадения. И Маркиз ее тоже так учил.
Вспомнив о Маркизе, Лола рассердилась на себя и решила ехать во что бы то ни стало.
Она вызвала животных на кухню и объявила им, что уезжает до самого вечера.
- И нечего так на меня смотреть! - Лола поставила на пол перед разобиженным
Аскольдом мисочку с двойной порцией сухого кошачьего корма. - Как-нибудь переживете
тут без меня один день!, К вечеру обязательно вернусь. Сами, между прочим, виноваты!
Не изодрали бы Ленькину книжку - он бы не ушел из дома! А теперь мне придется
восстанавливать свое доброе имя и доказывать ему, что я тоже чего-то стою!
Аскольд смотрел на нее выразительными изумрудными глазами, в которых ясно
читалось, во-первых, осуждение тех легкомысленных и бессовестных хозяев, которые
бросают своих домашних любимцев без присмотра, и, во-вторых, требование
справедливости; Пу И тоже участвовал в уничтожении Лениной записной книжки, а его
Лола тем не менее не оставляла дома, а брала с собой в поездку...
- И нечего так смотреть! - повторила Лола. - Пу И привык всюду ездить со мной! И
потом, я совершенно уверена, что это вы с попугаем втянули его в хулиганскую историю с
Ленькиной записной книжкой! Сам он ни за что бы такого не совершил!
"Ну-ну!" - явственно сказал взгляд Аскольда.
- Пр-редатель! - хриплым пиратским басом проорал с самого верха кухонного шкафа
попугай Перришон.
Лола решила взять с собой Пу И для поддержки: все-таки собака - друг человека. Вряд
ли песика можно использовать в качестве защитного средства, но чихуахуа - древняя
охранная мексиканская порода. Пу И способен поддержать Лолу в трудную минуту.
Она положила в сумку два банана, пакет с бутербродами, бутылку минералки, и они с
Пу И отбыли навстречу опасным приключениям.
На Балтийском вокзале уже царили летняя толчея и суматоха - горожане,
соскучившиеся за долгую северную зиму по солнышку, зеленой траве и свежему,
незагазованному воздуху, толпами устремились на пригородные электрички вместе со
своими котами, собаками и прочей мелкой домашней живностью.
"Вот видишь, - выразительным взглядом сказал хозяйке Пу И, - мы тоже вполне могли
взять с собой Аскольда и Перри!"
- Ну ты даешь! - возмутилась Лола. - Отлично бы я смотрелась с таким передвижным
зверинцем! Скажи спасибо, что я тебя взяла!
Пу И усовестился и скромно потупил глазки.
Пробираясь в толпе от кассы к перрону, Лола боковым зрением заметила знакомый
силуэт. Ей показалось, что она узнала своего недавнего знакомого Олега Петровича
Нестеровского, любителя Чехова и кофе по-венски, но, обернувшись, она не нашла его
взглядом и подумала, что, скорее всего, обозналась.
"Совсем крыша едет, - сердито подумала Лола, - из-за этого грубияна Леньки я скоро
буду бросаться на любого мужчину, который поговорит со мной ласково.
Виданое ли дело, мне уже мерещится недавний знакомый!"
В электричке ей, к счастью, удалось найти свободное местечко возле окна. Правда, на
соседней скамейке, прямо напротив нее, ехала пожилая женщина с огромной кавказской
овчаркой, но собака вела себя тихо, мирно свернувшись под скамейкой, и только время от
времени грустно вздыхала.
Судя по этим вздохам, овчарка была дамой. Это предположение немедленно
подтвердил Пу И, который совершенно беззастенчиво принялся строить кавказской
громадине глазки.
- Пу И, ну ты даешь! - возмущенно прошептала Лола на ухо своему любвеобильному
песику. - -Уж эта дама явно тебе не пара!
Самоуверенный чихуахуа так не считал.
Он по-прежнему посылал лохматой соседке пламенные взоры, и вскоре Лола с
удивлением заметила, что овчарка явно отвечает ему некоторой взаимностью. Конечно,
дорожный роман ограничивался обменом взглядами, но Лола тем не менее была
поражена способностями своего любимца.
Надо сказать, что едва ли не каждый второй пассажир электрички вез собаку или
кошку. Если собаки ехали, в зависимости от размеров, на полу или на руках у хозяев, то
кошек перевозили в самых разных дорожных переносках - в элегантных плетеных
корзиночках с крышками, в аккуратных и очень уютных пластмассовых домиках, в
обыкновенных инвентарных металлических сетках из универсама с кое-как
приделанными крышками, в самых разнообразных самодельных клетках и корзинах.
Немногочисленные дисциплинированные коты ехали без всяких клеток, мирно покоясь
на руках у хозяев.
Через две скамейки от Лолы ехала худенькая старушка, на плече у которой висел, как
меховой воротник, немолодой кот, глаза которого выражали крайнюю степень душевной
и физической муки.
Неожиданно в кармане у старушки запел мобильный телефон. Бабулька с гордым
видом достала трубку из кармана и ответила на неслышный вопрос:
- Еду в электричке. С котом. Кот плохо переносит.
Вскоре электричка доехала до Петергофа, и большая часть пассажиров вышла из
вагона. Вышла и кавказская овчарка. Пу И проводил ее пламенным взглядом своих
маленьких круглых глазок, и дама тоже, покидая вагон, оглянулась на своего недолгого
попутчика...
Еще через двадцать минут поезд остановился на конечной станции.
"Станция Ораниенбаум, город Ломоносов! - объявил голос в динамике. - Просьба
освободить вагоны!"
Город Ломоносов, в отличие от шумного, людного, полного туристов Петродворца,
оказался тихим, пыльным и провинциальным. Посреди вокзальной площади, не обращая
внимания на прохожих, дремала большая полосатая кошка. Когда Лола с Пу И на руках
прошла мимо, кошка приоткрыла глаза, смерила Пу И пренебрежительным взглядом
(тоже мне, собака называется) и снова задремала. Пу И в ответ на мгновение обнажил
клыки, что при его размерах и внешности выглядело уморительно.
Заметив местного жителя, Лола вежливо осведомилась у него, где находится улица
Сочувствующих. Ломоносовец на мгновение задумался, а потом сказал:
- - Это вам лучше через парк пройти, вот здесь, через дырку в заборе войдете, там
тропинка будет, мимо дворца, все прямо и прямо, так по этой тропинке и идете, ее те и
протоптали, кто на той стороне живет. В конце снова через дырку в заборе пролезете, там
она как раз и будет, эта улица.
Лола поблагодарила и нырнула в широкий пролом.
За стеной раскинулся огромный, живописный, чрезвычайно запущенный парк.
Как ни странно, эта запущенность придавала парку очарование, какое бывает у
полуразрушенных замков, где среди темных камней живут совы и стрижи.
Пройдя по тропинке метров триста. Лола вышла на огромный луг, в середине которого
возвышались руины. В сторонке стоял шест с табличкой, извещавшей прохожих, что
реставрацию дворца ведет крупная иностранная фирма, но следов реставрации, кроме
этой таблички, не было никаких. Лола окинула взглядом разрушенные стены и подумала,
что не была в Ломоносове с самого детства и не помнит, в каком состоянии был тогда
этот дворец.
В памяти у нее сохранился другой дворец, Китайский, и то больше потому, что ее
очень напугал рассказ старушки-смотрительницы, которая говорила, что в этом дворце по
ночам разгуливают привидения.
"И так они нас доводят, что иногда приходится от них на улицу убегать, вот до чего
вредные!"
Посетители дворца слушали с недоверием, но маленькая Лола, тогда - Олечка,
безоговорочно поверила рассказу и несколько дней после не спала, представляя себе
разгуливающие по залам дворца привидения в напудренных париках и костюмах
восемнадцатого века.
От дворца тропинка снова удалилась в запущенный парк, пробежала еще около
километра среди вековых дубов и густого бурьяна и привела к облезлой каменной стене.
Лола осторожно нагнулась, проскользнула в широкий пролом и оказалась на пыльной,
немощеной улице, заросшей огромными лопухами, подорожником и с неказистыми
двухэтажными домами послевоенной застройки, ни разу с тех пор не ремонтированными
и даже не крашенными. Оглядевшись по сторонам, Лола поняла, что здесь вообще ничего
не менялось года с семидесятого.
На углу улицы красовалась выцветшая металлическая табличка: "Улица
Сочувствующих".
Номеров домов нигде видно не было, и, заметив некрасивую девочку лет шести,
задумчиво ковырявшую в носу большим пальцем, Лола спросила ее, где дом номер
восемь.
- А вам зачем? - поинтересовалась любознательная девочка, но, не дожидаясь ответа,
показала вынутым из носа пальцем на один из одинаковых двухэтажных домов.
Подойдя к этому дому, Лола толкнула входную дверь. Дверь была не заперта.
Она вошла внутрь и оказалась на темной лестнице, заваленной разнообразным хламом
вроде детских санок и поломанных велосипедов. Среди этого хлама она поднялась на
второй этаж - других вариантов просто не было - и уткнулась в еще одну дверь, на этот раз
запертую.
Звонка на двери не было, и Лола постучала.
За дверью послышался шорох и мужской голос очень тихо, почти шепотом проговорил:
- Кто там?
- Михаил Степанович? - спросила Лола.
Дверь приотворилась на цепочку, и в щелке показался испуганный глаз и темный
всклокоченный вихор.
- А вам чего? - так же полушепотом осведомился человек.
- Можно мне войти? Неудобно на лестнице разговаривать!
Дверь приоткрылась чуть пошире, мужчина выглянул, внимательно осмотрел
лестничную площадку, видимо убедился, что за спиной у Лолы не прячется вооруженный
разбойник, и впустил, ее в квартиру.
Квартирка была крошечная, темная и страшно неудобная. Своими размерами и
комфортабельностью она представляла что-то среднее между холодильником и
телефонной будкой. Прихожей почти не было, прямо от входа одна дверь, в данный
момент полуоткрытая, вела в комнату, а другая - в микроскопическую кухню, по величине
не превышающую ячейку автоматической камеры хранения.
- Ладно, проходите! - Мужчина показал Лоле на кухню. - В комнате у меня беспорядок.
Лола представила себе, что творится у него в комнате, если то, что было на кухне, он
считал порядком. На полу, на маленьком расшатанном столе, на стульях валялись пустые
коробки из-под кефира, пластиковые коробочки из-под маргарина и пустые
полиэтиленовые пакеты, кроме того, стол был заставлен грязными чашками и блюдцами
со следами какой-то отвратительной засохшей и заплесневевшей еды.
Хозяин расчистил один стул от коробок простейшим способом - смахнул их на пол и
указал Лоле на этот стул:
- Садитесь.
Лола с ужасом села на этот сомнительный стул и уставилась на хозяина квартиры. Он
был таким же запущенным, как его жилище, давно не стриженым и явно немытым. При
этом в нем чувствовались какая-то мучительная нервозность и озабоченность.
- Слушаю вас, - проговорил этот с
...Закладка в соц.сетях
