Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 1_10.
...амым что ни на есть приличным манером. Эраст Петрович назвал
Сеньку своим помощником, пригласил судью в кабинет курить кубинские сигары. О
чем они там толковали, Скорику осталось неведомо, потому что он повел Ваньку в
конюшню, аппарат показывать, а после катал братца по двору. Сам переключал
рычаги и орудовал коварным дросселем, руль крутил тоже сам, а Ванька только
гудел в клаксон и орал от восторга.
Долго так гоняли, сожгли полведра керосина, но ничего, не жалко. Потом
вышел судья, Ванятку домой везти. Попрощался с Сенькой за руку, почему-то
ободряюще подмигнул.
Уехали.
А вечером, перед тем как укладываться, Скорик подошел к зеркалу -
посмотреть, не прибавилось ли волос на бороде, и обнаружил на щеках четыре новых
волоска, три справа и один слева. Всего их теперь выходило тридцать семь, и это
не считая усяных.
По привычке подумал про Ташку и прислушался к себе - вот сейчас сердце
ёкнет.
Не ёкнуло.
Велел себе вспомнить про Князя, про то, как улепетывал из подвала.
Ну Князь, ну улепетывал. Всю жизнь что ль теперь трястись?
Больше недели и помыслить боялся о том, чтоб сунуться на Хитровку, а сейчас
вдруг почувствовал: пора, можно.
КАК СЕНЬКА ПЛАКАЛ
В Хохловский пробрался дворами - с Покровки, через Колпачный. Ночь была
хорошая - безлунная, с мелким дождиком, с туманцем. В пяти шагах ни хрена не
разглядишь. А Скорик еще, чтоб меньше отсвечивать, надел под черную тужурку
черную же рубаху, даже рожу, в смысле лицо, сажей намазал. Когда из подворотни в
переулок вынырнул, аккурат к костерку, где согревались вином двое хитрованцев,
те на черного человека охнули, закрестились. Кричать, однако, не стали - не в
той уже были кондиции. А может, подумали, примерещилось.
Сенька башкой, то есть головой, вправо-влево покрутил, провел ре-ког-носци-ровку.
Ничего подозрительного не приметил. В домах тускло светились окошки,
где-то пели, из "Каторги" доносился матерный лай. Хитровка как Хитровка. Даже
стыдно сделалось, что столько дней гузкой тряс, а выражаясь интеллигентно,
малодушничал.
Больше осторожничать не стал, повернул прямо во двор, к Ташкиной двери. Под
мышкой нес сверток с гостинцами: Ташке новую гимназическую форму с белым
передником для ее новой карьеры, щенку Помпошке теннисный мячик, чахоточной
мамке бутыль "Двойной крепкой" (пусть уж упьется наконец до смерти, помрет
счастливая и дочерь от себя освободит).
В единственном окошке торчали цветы, света не было. Это хорошо. Если бы у
Ташки клиент был, то у кровати на тумбочке горела бы керосиновая лампа под
красным абажуром, и занавеска от этого тоже была бы красная. Значит, не суйся
никто, работает девка. А раз темно, значит, отработала свое, спать легли.
Сенька постучал пальцем в стекло, позвал:
- Таш, это я, Скорик...
Тихо.
Тогда шумнул еще, погромче, но не так чтоб во весь голос - все же опасался
чужих ушей.
Дрыхли. Даже пуделенок, и тот помалкивал, не унюхал гостя. Видно, набегался
за день.
Скорик зачесал в затылке. Чего делать-то? Не переключать же трансмиссию на
задний ход?
Вдруг видит - а дверь-то чуть-чуть приоткрыта.
Так обрадовался, что даже не спросил себя, отчего это у Ташки среди ночи
засов не задвинут. Будто не на Хитровке живет.
Шмыгнул внутрь, дверь запер, позвал:
- Таш, проснись! Это я!
Все равно тишина.
Ушли что ли? Куда это среди ночи?
Тут его как пронзило.
Съехали! Случилось у Ташки что-то, вот и покинула квартеру. (Сенька теперь
знал, что правильней говорить "квартира", но это когда настоящее жилье, с
гардинами и мебелями, а у Ташки-то самая что ни на есть квартера.)
Но не могло того быть, чтоб она съехала, а товарищу никакой весточки не
оставила.
Сенька нащупал в темноте лампу, полез в карман за спичками. Зажег.
И увидел, что никуда Ташка не уехала.
Она лежала, прикрученная к кровати. Пол-лица залеплено аптекарским
пластырем, застывшие глаза яростно смотрят в потолок, а рубашонка вся порвана и
в бурых пятнах.
Кинулся развязывать, а Ташка твердая, холодная. Будто телячья туша в
мясницком погребе.
Сел он на пол, прижался лбом к жесткому Ташкиному боку и заплакал. Не то
чтоб даже от горя или с перепугу, а просто заплакал и всё - душа захотела. И не
думал ни о чем. Всхлипывал, вытирал ладонью слезы, рукавом сопли, иногда и
подвывал.
Плакал пока плакалось - долго. И это еще ничего было, а вот когда все слезы
вылились, тут стало Сеньке худо.
Он поднял голову и увидел совсем близко Ташкину руку, прижатую веревкой к
кроватной раме. Пальцы на руке торчали не как у живых, а во все стороны, словно
сучки на ветке, и от этого Скорику сделалось совсем невмоготу. Он пополз задом,
подальше от раскоряченных пальцев, ткнулся каблуком в мягкое, обернулся.
У стены, на своей всегдашней подстилке, лежала Ташкина мамка. Глаза у нее
были закрыты, а рот, наоборот, разинут, и на подбородке запеклась кровь.
Некстати подумалось: по-другому он ее никогда и не видал - только на этой
вот драной подстилке. Правда, раньше она всё валялась пьяная, а теперь мертвая.
На рванье жила, на рванье и померла.
Но это уже как бы и не Скорик, а некто другой за него подумал. Этот самый
другой, который и раньше, бывало, себя показывал, плакать не хотел. Он шепнул:
"Не по-божески выйдет, если зверюга, который над Ташкой такое учинил, останется
на свете жить. Ну, жди, гад кровавый, будет тебе за это от нас с Эраст
Петровичем полная справедливость".
Вот как сказал второй Сенька, дождавшись, пока первый Сенька отплачется.
Правильно сказал.
Уже выходя, Скорик заметил у самой двери вроде как малый моток белой
шерсти. Наклонился, увидел мертвого кутенка Помпония, и здесь оказалось, что у
первого Сеньки далеко не все слезы вытекли, много еще оставалось. Хватило на всю
дорогу до Спасских казарм.
- Та же картина, что у Синюхиных и Самшитовых, - хмуро сказал господин
Неймлес, закрывая Ташкино лицо белым платком. - Маса, твое мнение относительно
п-последовательности событий?
Сенсей показал на дверь:
- Выбир дверь одним ударом. Восёр. Быстро. На него прыгнура собатька. Убир
ее ногой, вот так. - Маса топнул, словно впечатав каблук в пол. - Потом сягнур
сюда. - Японец в два больших шага приблизился к недвижной мамке. - Она спара. Он
ударир ее в висок. Сразу убир. Потом схватир девотьку, привязар к кровати, стар
мутить.
- Что стал? - болезненно скривившись, спросил Скорик.
- Мучить, пытать, - перевел Эраст Петрович. - Как прежде истязал Синюхина и
Самшитова. Видишь, какие у нее п-пальцы. Это убийца выламывал их один за другим.
А волосы?
Сенька тускло поинтересовался:
- Что волосы?
Инженер сдвинул платок. Голос у Эраста Петровича был бесстрастный, словно
прихваченный морозцем.
- Вот здесь, на т-темени, кровь. И здесь. И здесь. А на полу клочья.
Некоторые с лоскутами кожи. Это он выдирал ей волосы.
- Зачем? Что она ему сделала?
Стыдно это было, нехорошо, что разговор у них выходил такой деревянный,
будто о чужом человеке, но господин Неймлес всем видом показывал: сейчас
работаем, участвует только мозг, сентименты после. А у Сеньки все одно плакать
мочи больше не было, и все чувства из него вытекли вместе со слезами.
- Может, подцепила сумасшедшего клиента? - спросил он, натянув платок
обратно, чтобы снова не раскиселиться. - Это на Хитровке бывает. Приведет
мамзелька такого: с виду человек как человек, а сам изверг.
Инженер кивнул, как бы одобряя Сенькины дедуктивные усилия.
- Версия клиента-садиста могла бы считаться основной, если бы не сходство
этого преступления с двумя предыдущими. Истребление всего живого. Это раз.
Применение пыток. Это два. Тот же район. Это три. Кроме того... - Он
бестрепетной рукой заголил Ташке ноги, нагнулся и потянул из кармана лупу.
Скорик поскорей отвернулся, стал кашлять, чтоб протолкнуть из горла ком. - М-да,
никаких следов насилия или полового н-надругательства. Как чувственный объект
жертва убийцу не интересовала. Взглянем на губы...
Маса подошел, а Сенька смотреть не стал.
Легонько затрещало - это Эраст Петрович, надо думать, отдирал у Ташки со
рта пластырь.
- Так и есть. Пластырь несколько раз отлепляли и прилепляли. Мучитель вновь
и вновь спрашивал о чем-то, а девочка ему не отвечала.
Это навряд ли, подумал Скорик, чтоб Ташка такому ироду ничего не отвечала.
Еще как, поди, отвечала, самыми что ни на есть громкими словами. Только тут, в
Хохловском, ори не ори, ругайся не ругайся, никто не придет, не выручит.
- А вот это интересно. Маса, посмотри на ее з-зубы.
- Мородец, - сказал сенсей и одобрительно поцокал языком. - За парец его
цапнура.
- Эх, жаль нет лаборатории, - вздохнул инженер. - Взять бы частицу крови
преступника на анализ. Да в московской полиции, вероятно, не слыхали о методике
Ландштейнера... Но все же нужно каким-то образом привлечь внимание следователя к
этой д-детали...
Они с Масой склонились над Ташкой, а Сенька, чтоб без дела не торчать,
прошелся по комнате. В окошке были выставлены три белых нарцисса. На языке
цветов это что-то значило. "Я тебя люблю"? Или, может, "чтоб вы все, гады,
провалились"? Теперь уж никто не переведет...
- Эх, - сказал Сенька вслух, больше самому себе, в укор. - Мне бы пораньше
придти, до темна. Больно осторожничал, вот и припозднился.
Эраст Петрович мельком оглянулся.
- До темна? Убийство совершено по меньшей мере третьего дня, а скорее всего
т-трое суток назад. Так что ты, Сеня, припозднился сильнее, чем тебе кажется.
И то верно. Вон и нарциссы на окошке совсем подвяли.
А что не заметил никто, так ведь это Хитровка. Если помрет кто, то так и
будет лежать, пока соседи тухлятину не унюхают.
- Если это не полоумный, то чего он от Ташки-то хотел? - спросил Скорик,
глядя на мертвые цветы. - Чего с нее взять?
- Не "чего", а "кого", - ответил инженер, как бы даже удивившись вопросу. -
Тебя, Сеня. Ты очень нужен этому настырному господину. Зачем - сам знаешь.
- Беда! - всплеснул руками Сенька. - Я Ташке про вас и господина Масу
рассказывал. Что вы в Ащеуловом переулке живете, тоже говорил! Если он, душегуб
этот, такой настырный, то непременно вызнает, куда мы съехали! Ломовиков найдет,
что вещи перевозили, поспрошает... Ведь три дня уже прошло! Бежать надо!
- Не "поспрошает", а "расспросит", - строго сказал инженер, стягивая тонкие
каучуковые перчатки. - А бежать мы никуда не будем. По двум причинам. Мы твоего
д-доброжелателя не боимся, пускай приходит - нам же проще. Это раз. И потом, ты
скверного мнения о мадемуазель Ташке. Она тебя не выдала, ничего палачу не
сказала. Это два.
- Почем вы знаете, что не выдала?
- Не забывай: я имел честь быть знакомым с этой незаурядной особой. Она
была тебе настоящим т-товарищем. Ну а кроме того, если б она заговорила, то
пластырь с ее рта был бы снят. Раз не снят, значит, она до самого конца так и не
заговорила.
И здесь время, отведенное на дедукцию, видимо, закончилось, потому что лицо
господина Неймлеса из сосредоточенного и деловитого стало безмерно печальным.
- Жалко девочку, - сказал Эраст Петрович и положил Сеньке руку на плечо.
Плечо немедленно затряслось - само по себе, и ничего поделать с этим было
нельзя.
А Маса подобрал с пола щенка, бережно пристроил на подоконник, поближе к
нарциссам.
- И сенка тодзе дзярко. Он быр храбрый. В средусей дзизни родится самураем.
Но несентиментальный инженер велел положить Помпония обратно на пол - "дабы
не замутнять для следователя, и без того не слишком т-толкового, картину
преступления".
КАК СЕНЬКА ДЕДУКТИРОВАЛ
Сенька и Маса сидели в кабинете, тихонько. Смотрели, как Эраст Петрович,
потряхивая четками, прохаживается по комнате. Скорик уже знал: нужно
помалкивать, терпеливо ждать, чего будет.
Один раз инженер остановился посреди комнаты, спрятал зеленые камешки в
карман и быстро хлопнул в ладоши, три раза подряд, будто вдруг безмерно чему-то
обрадовался.
Но сенсей приложил палец к губам: сиди помалкивай, не всё еще.
Однако вскоре после этого господин Неймлес топтать ковер перестал, сел в
кресло и заговорил - раздумчиво, будто бы сам с собой:
- Итак. Совершено три жестоких убийства: первое и третье на Хитровке,
второе в пяти минутах ходьбы от Хитровки, но тоже на территории,
подведомственной Третьему Мясницкому участку городской полиции. В общей
сложности преступник лишил жизни восемь человек - двоих мужчин, трех женщин,
трех детей - и еще почему-то попугая и собаку. Каждый раз одну из жертв перед
смертью жестоко истязали, выведывая некие п-потребные убийце сведения. Ни улик,
ни свидетелей нет. Таковы вкратце условия стоящей перед нами задачи. Что
требуется - понятно. Найти выродка и передать в руки правосудия.
- А есри не поручиться дзивьем, тогда передать его правосудзию в виде
турупа, - быстро добавил Маса.
- Если при задержании преступник окажет с-сопротивление, тогда, исчерпав
дозволенные законом меры самообороны, - здесь инженер поднял палец и со
значением посмотрел на своего камердинера, - возможно, не удастся избежать
упомянутого тобой исхода.
- Найти бы его, паскуду, и "башку оторвать, - вставил свое слово Сенька.
- Не б-башку, а голову. Но как бы там ни было, сначала нужно его найти. -
Эраст Петрович обвел взглядом участников совещания. - Есть ли вопросы, прежде
чем мы перейдем к дедуктированию и п-практическим мерам?
Сенька не знал, чего спрашивать, а японец, почесав жесткий ежик волос,
задумчиво протянул:
- Са-а. Господзин, а потему "убийца", не "убийцы"? Эраст Петрович кивнул,
признавая правомочность вопроса.
- Ты весьма убедительно изобразил, как д-действовал преступник в Хохловском
переулке. Зачем ему был нужен сообщник?
- Это не аругумент, - отрезал Маса.
- Согласен. Я должен был спросить: зачем ему понадобился бы сообщник именно
в этом случае, если прежде убийца отлично справлялся и сам? На Сеню в подвале
напал один человек. Это раз. - Господин Неймлес снова вынул четки, щелкнул
бусиной. - В ювелирной лавке тоже действовал одиночка, что установлено полицией.
Это два. - Щелкнула вторая бусина. - Наконец, в Ерошенковской ночлежке
преступник опять-таки отлично обошелся без чьей-либо помощи. Как ты помнишь из
рассказа Сени, Синюхин говорил о преступнике "он". Так, Семен?
- Так, - припомнил Скорик. - Синюхин еще "зверюгой" его обозвал.
Немножко стыдно стало, что не всю правду тогда Эрасту Петровичу открыл -
про клад-то смолчал.
Инженер словно подслушал это Сенькино угрызение.
- Ну а теперь, если у вас больше вопросов нет, переходим к главному -
составим план розыскных м-мероприятий. И ключевое слово здесь - клад.
Скорик вздрогнул, заморгал глазами, зато сенсей нисколько не удивился, еще
и головой покивал:
- Да-да, крад.
- Поведение п-преступника, все его чудовищные деяния перестают казаться
бессмысленными, если нанизать их на эту нить. - Господин Неймлес сосредоточенно
посмотрел на четки. - Логическая последовательность здесь выстраивается
следующая. Каляка из ерохинских подвалов нашел старинный клад. "Бусиной - щелк."
Об этом узнал будущий убийца. "Второй раз - щелк." Он попытался вытрясти из
Синюхина эту тайну, но не сумел. "Третий раз - щелк." Зато перед смертью каляка
открыл секрет клада нашему Сене. "Четвертый раз - щелк. Здесь Скорик поежился и,
судя по разогревшимся щекам, даже покраснел, но Эраст Петрович на него не
смотрел - говорил так, будто и без Сеньки всё знает." Д-далее. Убийца каким-то
непонятным образом выяснил, что Сене известно местонахождение сокровища. "Пятый
раз - щелк." То есть, нам непонятно, каким образом преступник об этом узнал, но
зато понятно, откуда. След, по которому господин к-кладоискатель вышел на Сеню,
вел от ювелирной лавки. "Шестой раз - щелк." Полагаю, что Самшитов рассказал
убийце и про тебя, и про то, где тебя можно найти - подтверждением тому является
некий визит в нумера мадам Борисенко. "Седьмой раз - щелк."
Скорик замигал - какой такой визит? Инженер и японец переглянулись, и Эраст
Петрович сказал:
- Да, Сеня, да. Тебя спасло только то, что ты в тот же вечер переехал, не
оставив адреса, а еще через несколько часов мы забрали тебя к себе. На следующий
день м-мадам Борисенко сообщила Масе, что ночью у тебя в комнате кто-то был.
Вскрыл дверь, ничего не тронул и ушел. Мы не стали тебе об этом говорить, потому
что ты и без того был изрядно напуган.
Сенька подпер кулаком подбородок - вроде как в задумчивости, а на самом
деле, чтоб не стучали зубы. Матушка Пресвятая Богородица, лежать бы и ему
прикрученным к кровати, как Ташка, если б остался тогда ночевать, решил бы, что
утро вечера мудренее.
- С т-твоим исчезновением убийца на несколько дней потерял след. Но потом
ты появился на Хитровке, и это сразу стало известно преступнику - не знаю,
случайно или неслучайно. Откуда-то он узнал, что ты вошел в Ерошенковскую
ночлежку, и устроил засаду недалеко от выхода. Твоя неосторожность чуть не
стоила тебе жизни. "Восьмой раз - щелк."
- Ништо, меня голыми руками не возьмешь, - бодрясь, сказал Скорик. - Хотел
он меня жизни лишить, да я скользкий, вывернулся, еще палкой его огрел. Будет
помнить.
- Если бы он хотел тебя убить, то убил бы. Сразу, - охолонил его инженер. -
Он отлично умеет это делать - хоть ножом, хоть голыми руками. Нет, Сеня, ты был
нужен ему живой. Он заставил бы тебя раскрыть местонахождение клада, а уже потом
убил бы.
От этих слов Сенька снова подбородок подпер, только уже не одним кулаком, а
двумя.
- Потеряв твой след после убийства ювелира, убийца решил з-зайти с другой
стороны. На Хитровке многие знали о твоей дружбе с мадемуазель Ташкой. Знал об
этом и твой п-поклонник. "Девятый раз - щелк." Сначала он, видимо, пытался у нее
что-то выведать, не прибегая к крайним мерам. Об этом она и шепнула тебе на ходу
- хотела предупредить об опасности. Очевидно, преступник наведывался к ней и
после неудачного нападения в подвале. Недаром Ташка выставила на окно нарциссы.
Если я правильно помню, на языке цветов три белых нарцисса - это сигнал "бегибеги-беги".
А ведь верно, вспомнил Скорик. Ташка же когда-то рассказывала и про белые
нарциссы, и про то, что один сигнал, будучи повторенным, удваивает или утраивает
силу послания, навроде восклицательного знака.
- В конце концов, - инженер посмотрел на четки, но щелкать больше не стал,
- злодей решил взяться за девочку всерьез.
- А она меня не выдала... - Сенька не сдержался, всхлипнул. - Да пропади он
пропадом, этот клад! Лучше б Ташка сказала ему, что я обещался к ней придти -
может, он бы тогда ее не тронул. А я бы всё отдал, пускай он, падаль, подавится
своим серебром! Это Князь, да? Или Очко? - смахнув рукавом слезы, спросил он. -
Вы ведь, наверно, уже раздедуктировали?
- Нет, - разочаровал Сеньку господин Неймлес. - У меня недостаточно дданных.
Покойный каляка был слишком привержен к питию и, кажется, не умел
держать язык за зубами. Раз о найденном кладе прослышали в шайке Князя, значит,
могли знать и другие.
Потом наступило молчание. Скорик изо всех сил боролся с чувствительностью
организма: с зубами, чтоб не клацали, с коленками, чтоб не дрожали, и со
слезами, чтоб не текли. Эраст Петрович по своей дурацкой привычке ни с того ни с
сего принялся марать бумагу. Обмакнул кисточку в тушечницу, намалевал на листке
какую-то мудреную загогулину. Маса внимательно следил за кисточкой. Покачал
головой:
- Нехоросё.
- Сам вижу, - пробормотал инженер и закалякал снова, только быстрей. - А
так?
- Ручше.
Нет, прямо малолетки какие-то, ей-богу! Тут такие дела, а они!
- Что вы хренью маетесь? - не выдержал Сенька. - Делать-то чего будем?
- Не "хренью маетесь", а "занимаетесь ерундой". Это раз. - Эраст Петрович
склонил голову, любуясь своими каракулями. - Я не занимаюсь ерундой, а
концентрирую мысль при помощи каллиграфии. Это два. Безупречно написанный
иероглиф "справедливость" помог мне перейти от дедукции к п-проекции. Это три.
Скорик подумал и спросил:
- А?
Господин Неймлес вздохнул:
- Если ты чего-то недопонял или не расслышал, нужно говорить: "Простите,
что?" Проекция в данном случае означает вывод аналитических умопостроений в ппрактическую
фазу. Итак. Благодаря твердости мадемуазель Ташки убийца остался ни
с чем. Где и как тебя искать, ему неизвестно. Это с одной стороны хорошо, с
другой стороны плохо.
- Чего ж плохого-то? - удивился Сенька.
- Преступник (предлагаю пока дать ему имя Кладоискатель) не может
действовать, а стало быть, никак себя не проявит и ничем себя не выдаст. - Эраст
Петрович оценивающе посмотрел на Скорика. - Можно, конечно, половить на живца,
то есть нарочно подставить ему тебя, но слишком уж этот господин б-брутален.
Ловля может выйти рискованной.
С этим Сенька спорить не стал. Видел он, как на живца-то ловят - на уклейку
там или еще на какую малую рыбешку: сначала щука наживку зацапает, в хребте
зубьями увязнет, и только потом уж ее, хапугу, вытягивают ответ держать.
- А без живца его ловить как-нибудь можно? - осторожно поинтересовался он.
- Модзьно, - сказал сенсей. - Не на дзивца, а на мертвеца. Да, господзин? Я
угадар? Эраст Петрович нахмурился:
- Да, угадал. Но сколько раз тебе говорить: не пытайся каламбурить. Для
этого ты еще недостаточно овладел русским языком.
Сенька наморщил лоб. Выходило, что он один тут дурак, а остальные все
умные.
- Какого еще мертвеца?
- Маса имеет в виду даму по имени Смерть, - объяснил инженер. - Каким-то
пока непонятным нам образом все хитровские з-злодеяния, произошедшие за
последний месяц, связаны с этой особой. Равно как и все основные действующие
лица: и Князь, и Очко, и прочие корифеи делового мира, и не в меру шустрый
пристав, да и главная мишень Кладоискателя тоже.
Это про меня, догадался Скорик.
- Вы хотите его через Смерть поймать? Думаете, она заодно с этим гадом? -
недоверчиво спросил он.
- Нет, не д-думаю. Более того, она согласилась мне помочь.
Вот это новость! Выходит, когда разочаровавшийся в людях Сенька через
форточку вылез, они о чем-то там меж собой уговорились? Верней, он ее уговорил,
растравил себе душу Скорик. И не удержался, с небрежным видом спросил:
- Что, уделали ее? Чай, нетрудно было. Голос, иуда, дрогнул.
Инженер же легонько щелкнул Сеньку по лбу.
- Подобных вопросов, Сеня, не задают, и уж во всяком случае на них не
отвечают. Это раз. О женщинах вообще в п-подобном тоне не говорят. Это два. Но
поскольку мы все, и в том числе она, будем делать одно общее дело, во избежание
д-двусмысленностей отвечу: я эту барышню не "уделал" и даже не пытался. Это три.
Верить или нет? Может, попросить, чтоб побожился?
Скорик испытующе посмотрел на господина Неймле-са и решил, что такой врать
не стацет. Сразу будто камень с души свалился.
- А чем Смерть может нам помочь? - перешел он на деловитый тон. - Если б
чего про Кладоискателя этого знала, то, верно, сказала бы. Она зверства всякие
не одобряет.
Маса значительно покряхтел - мол, готовьтесь, сейчас объявлю важное. Сенька
к японцу повернулся, а тот произнес такое, что не поймешь - не разберешь:
- Тайфу-но мэ. Но инженер понял.
- Именно. Очень точная м-метафора. Око тайфуна. Знаешь, Сеня, что это
такое? - Дождавшись, пока Скорик помотает головой, стал объяснять. - Тайфун -
это страшный ураган, который несется по морям и землям, сея разрушение и ужас.
Но в самом центре этого вихря сохраняется очаг безмятежного покоя. Внутри
тайфунова ока царит мир, но без этого с-статичного центра не было бы и свирепого
смерча. Смерть не преступница, она никого не убивает - просто сидит у окна и
вышивает на полотне причудливые узоры. Но самые беспощадные злодеи миллионного
города роятся вокруг нее, как пчелы вокруг матки.
- Тодзе хорошее сравнение, - похвалил Маса. - Но мое все-таки ручше.
- Во всяком с-случае, романтичней. В эти дни я несколько раз наведывался в
дом на Яузский бульвар и имел возможность узнать хозяйку ближе.
Ах, вот как? Сенька снова набычился. Ну вы, Эраст Петрович, и ловкач, всюду
поспеваете. "Узнать ближе" - это как?
- Во время нашей последней встречи, - продолжил господин Неймлес, очевидно,
не замечая Сенькиных страданий, - она сказала, что чувствует за собой слежку,
хоть и не понимает, кто именно за ней следит. Выйдя на бульвар, я тоже уловил
боковым зрением тень, спрятавшуюся за угол дома. Это обнадеживает. Мадемуазель
Смерть теперь - наш единственный шанс. Господин Кладоискатель, убив Ташку,
собственными руками оборвал ниточку, ведущую к тебе. Теперь, когда он остался у
разбитого к-корыта...
- А? В смысле, простите, что? Какого корыта? - спросил Скорик, слушавший с
напряженным вниманием. Эраст Петрович ни с того ни с сего засердился:
- Я велел тебе купить сборник Пушкина и прочесть хотя бы сказки!
- Я купил, - обиделся Сенька. - Там много было Пушкиных. Я вот этого
выбрал.
И в доказательство достал из кармана книжку, третьего дня купленную на
развале. Книжка была интересная, даже с картинками.
- "Запретный Пушкин. Стихи и поэмы, ранее ходившие в списках", - прочитал
заглавие инженер, нахмурился и стал перелистывать страницы.
- И сказки прочел, - еще больше оскорбился на такое недоверие Скорик. - Про
архангела и Деву Марию, потом про царя Никиту и его сорок дочерей. Не верите?
Хотите перескажу?
- Не надо, - быстро сказал Эраст Петрович, захлопывая книжку. - Ну и
негодяй.
- Пушкин? - удивился Сенька.
- Да не Пушкин, а издатель. Нельзя печатать то, что автором для печати не
предназначалось. Так можно далеко зайти. Помяните мое слово: скоро господа
издатели дойдут до того, что начнут печатать интимную п-пе-реписку! - Инженер
сердито швырнул томик на стол. - Кстати, именно о переписке я намеревался с
тобой, Сеня, говорить. Раз за Смертью следят, появляться у нее больше нельзя.
Установить постоянное наблюдение за домом тоже вряд ли удастся - чужого человека
сразу заметят. Значит, будем сообщаться д-дистанционно.
- Как это - дистанционно?
- Ну, эпистолярно.
- В засаде, что ли сядем, с пистолетами? - Идея Сеньке понравилась. - И мне
пистолет дадите?
Эраст Петрович озадаченно уставился на него.
- При чем здесь п-пистолет? Мы будем переписываться. Я госпожу Смерть
навещать больше
...Закладка в соц.сетях
