Жанр: Детектив
Дирк Джентли 1-2
...11
В чистом и ухоженном местечке, расположенном на краю деревушки в
окрестностях чистенького и ухоженного Костволдса, показалась более чем
неухоженная машина.
Это был повидавший виды желтый "ситроен-2 CV", поменявший за свою жизнь
четырех хозяев - только один из них относился к ней должным образом,
остальные трое были совершенно безалаберными и безнадежно пропащими
личностями.
"Строен" неохотно полз вдоль подъездной дорожки, и весь его вид словно
говорил о том, что все, чего он желал от жизни, - это чтобы его сбросили в
тихий спокойный кювет на одном из близлежащих лугов и милостиво оставили
там в покое, а вместо этого его заставляли тащиться вверх по гравиевой
дорожке, а потом, естественно, заставят проделать такой же путь назад, а с
какой целью все это делалось - нет, он не в силах понять.
"Строен" уже было дотащился до остановки перед шикарным каменным входом
в главное здание, но покатился назад и долго бы так катился, если бы
хозяйка не догадалась нажать на ручной тормоз - он дернулся, издав от
неожиданности нечто вроде сдавленного "ик", и замер.
Дверца распахнулась, рискованно раскачиваясь на единственной петле, а
затем из машины показалась пара ножек - именно таких ножек, при появлении
которых звукооператоры не могут удержаться от того, чтобы не запустить
одновременно какое-нибудь соло на саксофоне с дымом, по причинам, которые
никому, кроме самих этих звукооператоров, неизвестны. Но в данном
конкретном случае звучание саксофона было бы напрочь заглушено
какой-нибудь дуделкой, которую те же самые звукооператоры почти наверняка
запустили бы по ходу медленного продвижения автомобиля.
Владелица ножек вышла за ними в той же манере, как делала это обычно,
мягко захлопнула дверцу машины и затем направилась к зданию.
Машина осталась ждать у входа.
Некоторое время спустя вышел носильщик, весьма неодобрительно оглядел
ее со всех сторон, а затем, так и не увидев ничего, что потребовало бы
приложения его сил, удалился.
Вскоре Кейт проводили в кабинет мистера Ральфа Стэндиша, главного
психолога-консультанта и одного из членов совета директоров Вудшедской
клиники, который в этот момент заканчивал говорить с кем-то по телефону.
- Да, я не отрицаю, - рассуждал он, - что бывают случаи, когда
необычайно тонко чувствующие и умные дети могут производить впечатление
глупых. Но, миссис Бенсон, глупые дети тоже могут производить впечатление
глупых. Я думаю, это вы должны признать. Я понимаю, что это очень тяжело,
да. Всего доброго, миссис Бенсон.
Он засунул телефон в ящик стола и пару секунд собирался с мыслями,
прежде чем поднять глаза на посетительницу.
- Вы могли бы поставить меня в известность о вашем приходе чуть раньше,
мисс м-м... Шехтер, - обратился он к ней наконец.
На самом деле сначала он сказал:
- Вы могли бы поставить меня в известность о вашем приходе чуть раньше,
мисс м-м... - потом на некоторое время замолчал и стал искать что-то в
другом ящике стола, прежде чем сказать "Шехтер".
Кейт находила весьма странной привычку держать визитные карточки с
именами посетителей в ящиках, а не на столе, но дело в том, что мистер
Стэндиш не выносил беспорядка на своем великолепном столе из ясеня
безупречно строгого дизайна и поэтому на нем не было абсолютно ничего. Он
был совершенно голым, как и все остальные поверхности в его кабинете.
Журнальный столик, который окаймляли по бокам стулья "барселона", тоже был
абсолютно пуст. Точно так же пусты и гладки были поверхности, без сомнения
очень дорогих, шкафов, где хранились папки с документами.
В его кабинете не было ни одной книжной полки - книги, если они вообще
существовали, скорее всего были убраны в большие белые и гладкие
встроенные шкафы, а простую черную рамку для картин, висевшую на стене,
можно было считать всего лишь временным умопомрачением, ведь картина так и
не была в нее вставлена.
Кейт изумленно осматривалась вокруг.
- Неужто у вас совсем нет здесь украшений? - спросила она.
- Нет, кое-что есть, - ответил он, выдвигая следующий ящик.
Из ящика он достал китайский сувенир - котенка, играющего с клубком
шерсти, и положил его на стол прямо перед собой.
- Как психолог, я признаю, что украшения способны оказывать
благоприятное воздействие на внутренний мир человека, - изрек он.
Затем он положил котенка обратно в ящик и плавно, почти бесшумно
задвинул его.
- Слушаю вас.
Он сцепил руки на столе перед собой и вопрошающе посмотрел на Кейт.
- Я очень благодарна, что вы нашли время встретиться со мной, мистер
Стэндиш, несмотря на то, что я не уведомила об этом достаточно
заблаговременно.
- Это мы уже обсудили.
- Без сомнения, вы в курсе того, что печаталось в газетах на первой
полосе.
- Газеты интересуют меня постольку, поскольку я могу найти там то, что
меня интересует, мисс м-м... - Он опять выдвинул ящик. - Мисс Шехтер,
но...
- Я заговорила на эту тему потому, что именно она явилась косвенной
причиной моего визита к вам, - очаровательно солгала Кейт. - Я знаю, что
ваша клиника пострадала в связи с этим от весьма нежелательной для нее
рекламы, и я подумала, что, возможно, вас заинтересует возможность
рассказать с помощью прессы о более прогрессивных аспектах проводимой в
клинике "Вудшед" работы. - Она улыбнулась неотразимо обаятельной улыбкой.
- Только из уважения к моему очень хорошему другу и коллеге, мистеру
м-м...
- Франклину, Алану Франклину, - подсказала Кейт, чтобы избавить
психолога от необходимости выдвигать ящик в очередной раз. Алан Франклин
был психотерапевтом, у которого Кейт прошла несколько сеансов лечения
после трагедии, в результате которой она лишилась Люка, своего мужа. Он
предупреждал ее, что Стэндиш, будучи блестящим специалистом в своей
области, вместе с тем был эксцентричной личностью, и степень этого
качества превышала все допустимые пределы, на которые могла дать скидку
его профессия.
- ...Франклину я согласился встретиться в вами. Хочу сразу предупредить
вас, что если после этого интервью в газетах появятся клеветнические
статейки типа "Нездоровый дух в Вудшедской клинике", то я, я...
Я так вам отомщу...
Еще не знаю сам,
Чем отомщу, но это будет...
- Ужас для всей Земли, - с блеском заключила Кейт.
У Стэндиша сузились глаза.
- "Король Лир", второй акт, сцена четвертая, - изрек он. - И насколько
мне известно, у Шекспира было "ужасы", а не "ужас".
- А знаете что - ведь вы правы, - сказала Кейт.
Она с благодарностью подумала об Алане. Она улыбнулась Стэндишу,
наслаждавшемуся чувством собственного превосходства. Как странно,
размышляла Кейт, что у тех людей, которым так хочется вас запугать, легче
всего найти слабые струнки и играть на них.
- Итак, что именно вам бы хотелось узнать?
- А если предположить, что я вообще ничего не знаю? - сказала Кейт.
Стэндиш улыбнулся, словно давая понять, что предложение о полном
незнании, возможно, будет ему еще более приятно.
- Прекрасно! - сказал он. - Вудшедская клиника -
научно-исследовательский центр. Предметом наших исследований являются
чрезвычайно редкие и до сих пор не изученные случаи в области психологии и
психиатрии человека - случаи эти мы наблюдаем на примере наших пациентов.
Пути создания фондов, из которых финансируются наши исследования, самые
разнообразные. Так, одна из статей дохода - средства от пациентов, которые
поступают в клинику на конфиденциальной основе. Пациенты эти платят за
пребывание в клинике очень большие деньги, которые они счастливы
заплатить, или, во всяком случае, счастливы иметь возможность беспрестанно
жаловаться по поводу того, какая у нас дорогая клиника. Впрочем,
жаловаться им, собственно, не на что. Ведь, поступая к нам, они заранее
знают наши цены и прекрасно знают, за что они платят. За эти деньги они,
конечно же, имеют полное право жаловаться - это одна из привилегий,
которую они приобретают в обмен на свои деньги. В некоторых случаях между
пациентом и клиникой заключается контракт, в соответствии с которым
клиника гарантирует пациенту пожизненный уход за право быть единственным
бенефициарием всей его недвижимости.
- Если я правильно вас поняла, целью является назначение поощрительных
стипендий для больных, страдающих особо выдающимися болезнями?
- Абсолютно точно. Вы нашли прекрасную формулировку для обозначения
нашей деятельности. Цель нашей работы - назначение поощрительных стипендий
для больных, страдающих особо выдающимися болезнями. Я должен записать
это. Мисс Мэгью!
Он выдвинул ящик, в котором, по всей видимости, находился телефон
селекторной связи. После того, как он нажал на какую-то из кнопок, один из
шкафов отворился, неожиданно оказавшись дверью, ведущей в боковой кабинет,
- идея такого дизайна, по-видимому, показалась привлекательной
архитектору, испытывавшему идеологическую ненависть к дверям. Из бокового
офиса с выражением готовности немедленно повиноваться появилась тощая
женщина лет сорока пяти с невзрачным лицом.
- Мисс Мэгью! - обратился к ней Стэндиш. - Нашей целью является
назначение поощрительных стипендий для больных с особо выдающимися
болезнями.
- Очень хорошо, мистер Стэндиш, - сказала мисс Мэгью и попятилась
обратно в боковой офис, закрыв за собой дверь. Кейт подумала, что,
возможно, это все-таки был шкаф.
- И в данный момент у нас как раз есть несколько больных с особо
выдающимися болезнями, - воодушевился психолог. - Может быть, вам
интересно взглянуть на одну или две из наших звезд?
- Конечно, очень даже, мистер Стэндиш, вы очень любезны, - сказала
Кейт.
- На такой работе, как эта, быть любезным - моя обязанность, - ответил
Стэндиш, включив и выключив улыбку.
Кейт изо всех сил старалась ничем не выдать своего нетерпения. Мистер
Стэндиш не вызывал у нее симпатий, ей даже начинало казаться, что в нем
есть что-то зловеще-марсианское. Но сейчас ее волновало только одно:
поступал ли в клинику рано утром новый пациент и если да, то где он и как
ей его увидеть.
До этого она уже пыталась проникнуть в клинику обычным путем, но
дежурный регистратор не пустил ее, так как она не могла назвать имя и
фамилию больного. Когда она стала расспрашивать, не поступал ли к ним
высокого роста, крупный, атлетического сложения блондин, это произвело
какое-то неблагоприятное впечатление на регистратора. Во всяком случае,
так показалось Кейт. Благодаря короткому телефонному разговору с Аланом
Франклином у нее появилась возможность проникнуть в клинику другим, более
хитрым путем.
На лице Стэндиша на одно мгновение промелькнуло выражение беспокойства,
он снова выдвинул ящик с телефоном.
- Мисс Мэгью, вы помните, что я вам сказал, когда вызывал к себе?
- Да, мистер Стэндиш.
- Я полагаю, вы поняли, что это следует записать?
- Нет, мистер Стэндиш, но я буду счастлива сделать это.
- Благодарю вас, - сказал Стэндиш, бросив на нее слегка недовольный
взгляд. - И как следует приберитесь в кабинете. Здесь. - Он хотел было
сказать, что кругом страшный беспорядок, но был несколько сбит с толку
почти стерильным видом комнаты. - Сделайте обычную уборку, - сказал он в
итоге.
- Да, мистер Стэндиш.
Психолог слегка кивнул, смахнул несуществующую пылинку со своего стола,
еще раз включил и выключил улыбку, предназначавшуюся Кейт, а затем
проэскортировал ее в коридор, застеленный идеально пропылесосенными
коврами, которые были настолько наэлектризованы, что это ощущалось каждым,
кто проходил по нему.
- Вот здесь, видите, - сказал Стэндиш, неопределенно махнув в
направлении стены, мимо которой они проходили в этот момент, не уточняя,
что она должна была там увидеть и что подразумевалось понять в увиденном.
- Или здесь, - сказал он и указал, если она правильно поняла его жест,
на дверную петлю. - А, - прибавил он, когда навстречу им распахнулась
дверь.
Кейт была очень недовольна собой, обнаружив, что вздрагивает каждый
раз, когда перед ней открывалась каждая новая дверь в клинике.
Она совсем не ожидала такого от всезнающей и самоуверенной журналистки
из Нью-Йорка, даже если сейчас она и не жила в Нью-Йорке и писала заметки
о туризме для толстых журналов. Все равно с ее стороны было совершенно
неподобающе выискивать глазами высокого атлета-блондина каждый раз, когда
открывалась следующая дверь.
Высокого блондина не было. Перед ней была невысокого роста рыжеволосая
девочка лет десяти, которую катили в кресле на колесиках. У нее был
больной вид, она была очень бледна и, казалось, полностью погружена в
себя. Девочка без остановки беззвучно разговаривала сама с собой. То, о
чем она говорила, да-видимому, причиняло ей беспокойство и приводило в
состояние нервного возбуждения, и она билась в своем кресле, как птица в
клетке, словно пытаясь спастись от бесконечного потока слов, исторгавшихся
из нее. Кейт вдруг почувствовала острую жалость к несчастной девочке, и
под влиянием какого-то импульса она обратилась к няне, которая катила
кресло, и попросила остановить его.
Она присела на корточки и сочувственно-тепло посмотрела девочке в лицо,
что было воспринято няней с большей долей одобрения и, напротив, с гораздо
меньшей долей - Стэндишем.
У Кейт не было намерения завладеть вниманием девочки, просто она
открыто и приветливо улыбнулась ей, чтоб посмотреть, не захочется ли
девочке что-то сказать, но девочка ничего не ответила - то ли потому, что
не было желания, то ли она была не в состоянии это сделать. Ее рот
продолжал неутомимо трудиться, словно он жил какой-то своей, отдельной от
остальной части лица, жизнью.
Теперь, когда Кейт могла лучше ее видеть, лицо девочки показалось ей не
столько погруженным в себя, сколько усталым и изможденным, и на нем было
написано выражение неописуемой тоски и скуки. Она нуждалась в отдыхе,
покое хоть на какое-то время, но рот работал как заведенный.
На какую-то долю секунды ее глаза встретились с глазами Кейт, послав ей
сигнал, который, возможно, должен был означать что-то вроде: "Мне очень
жаль, но вам придется меня извинить, пока продолжается все это". Девочка
сделала глубокий вдох, наполовину прикрыла глаза, словно смирившись со
своей участью, и продолжала дальше свое тихое бормотание.
Кейт наклонилась поближе, в надежде услышать хоть одно членораздельное
слово, но ей не удалось разобрать абсолютно ничего. Она бросила
вопросительный взгляд на Стэндиша.
- Цены на рынке ценных бумаг, - ответил он кратко.
От изумления у Кейт начало вытягиваться лицо.
- К сожалению, вчерашние, - добавил он, как-то странно дернув плечом.
Кейт поразилась тому, насколько искаженно он истолковал ее реакцию, и
поспешно оглянулась назад, на девочку, чтобы скрыть свое замешательство.
- Вы хотите сказать, - решила уточнить она то, что уточнять было уже
излишне, - что она целыми днями сидит и повторяет наизусть вчерашние
биржевые цены?
Девочка проехала мимо Кейт, вращая глазами.
- Да, - сказал Стэндиш. - Нам удалось выяснить это с помощью
специалиста, который умеет читать по губам. В первый момент мы были просто
потрясены, но дальнейшее исследование показало, что эти цены всего лишь
вчерашние, поэтому мы были слегка разочарованы. Так что этот случай нельзя
отнести к особо выдающейся болезни. Аберрантное поведение. Было бы
интересно выяснить, что является побудительным мотивом, но...
- Простите, что я вас прерываю... - Кейт изо всех сил старалась, чтобы
в ее голосе прозвучала заинтересованность, лишь бы не выдать охватившего
ее состояния шока. - Так вы говорите, что она все время повторяет наизусть
- как это? - заключительные котировки курса ценных бумаг на бирже, а потом
начинает все сначала и так снова и снова, или?..
- Не совсем. Все это достаточно интересно. С начала и до конца дня она
совершенно точно воспроизводит колебания цен. Но с опозданием на 24 часа.
- Но ведь это невероятно, не так ли?
- Не более, чем мастерство особого рода.
- Мастерство?
- Как ученый, я считаю, что по причине доступности информации она
получает ее по обычным каналам. Неправильно было бы усматривать в данном
случае сверхъестественный или паранормальный источник. Бритва Оккама.
- Но кто-нибудь видел, как она читала газеты или говорила с кем-то по
телефону?
Кейт посмотрела на няню, но та безмолвно покачала головой.
- Нет, никто никогда не заставал ее ни за одним из этих занятий, -
ответил Стэндиш. - Как я уже сказал, это просто искусство. Уверен, что
любой фокусник может рассказать вам секреты этого искусства.
- Вы уже говорили хотя бы с одним из них?
- Нет. У меня нет ни малейшего желания встречаться с этими людьми.
- Но неужели вы верите, что она может это делать сознательно? - не
отставала Кейт.
- Уверяю вас, если бы вы разбирались в людях так, как я, мисс м-м... вы
бы поверили чему угодно, - безапелляционно-убедительным тоном
профессионала заверил ее Стэндиш.
Кейт проводила долгим взглядом измученное и несчастное лицо девочки и
ничего не сказала.
- Вы должны понять, что мы вынуждены подходить к этому рационально.
Если бы она сообщала завтрашние цены на бирже - это совсем другое дело.
Тогда речь могла идти о неком феномене совершенно исключительного
характера, который потребовал бы от нас самого серьезного и тщательного
изучения, который мы бы, несомненно, нашли способ финансировать. В этом не
было бы никаких проблем.
- Я понимаю, - сказала Кейт, имея в виду то, что сказала.
Она встала, чувствуя некоторую одеревенелость в ногах, затем поправила
юбку, натянув ее пониже.
- Итак, кто же ваш самый свежий пациент? - спросила она и в ту же
минуту ощутила неловкость. - То есть кто же поступил в вашу клинику совсем
недавно? - Ее бросило в дрожь от стыда за несоблюдение элементарных
законов логики в своих вопросах, но она напомнила себе, что исполняет
здесь функции журналистки, а потому, возможно, это и не покажется
странным.
Стэндиш дал знак няне, и кресло со своей несчастной ношей укатило
прочь. Кейт в последний раз оглянулась на девочку и последовала дальше за
Стэндишем через вращающуюся дверь, которая вела в следующий коридор, как
две капли воды похожий на предыдущий.
- Вот видите, - сказал Стэндиш ту же фразу, что и в начале обхода,
показав на этот раз рукой в сторону оконной рамы. - И вот, - показал он на
свет.
Возможно, он не слышал ее вопроса или сознательно игнорировал его. Или
же просто-напросто отнесся к нему с презрением, которое он вполне
заслуживал, решила Кейт.
До нее вдруг дошло, зачем говорились все эти "вот здесь" и "вот
видите". Стэндиш ждал, что она начнет высказывать восхищение
суперсовременным оборудованием клиники.
Окна со скользящими рамами были украшены цветной мозаикой прекрасной
работы; осветительные приборы, отделанные никелем, отливали матовым
блеском - и так далее.
- Очень красиво, - похвалила она, с удивлением обнаружив, что на ее
английском с американским акцентом это звучало как-то вычурно. - Как вы
хорошо все здесь сделали, - добавила она, думая, что ему приятно будет это
услышать.
Ему действительно было приятно. По лицу его скользнула улыбка
удовольствия.
- Мы стараемся, чтобы все способствовало хорошему самочувствию наших
пациентов, в том числе интерьер клиники, - сказал Стэндиш.
- К вам, наверное, стремятся попасть многие, - продолжала Кейт, упорно
возвращаясь к своей любимой теме. - Как часто поступают больные в клинику?
Когда привезли последнего?
Левой рукой она перехватила правую, которая хотела было задушить ее в
этот момент.
Дверь, мимо которой они проходили, была слегка приоткрыта, и Кейт
попыталась тихонько заглянуть в нее.
- Пожалуйста, если хотите, мы можем зайти, - сказал Стэндиш, угадав ее
желание, и распахнул дверь в палату, которая оказалась довольно маленькой.
- Ах да. - Стэндиш вспомнил пациента. Он пригласил Кейт зайти. Пациент
в очередной раз оказался и не крупным, и не высоким, и не блондином. Кейт
начинало казаться, что ее визит превращался в тяжкое испытание для ее
нервной системы, и у нее было предчувствие, что в ближайшее время вряд ли
что-нибудь изменится к лучшему в этом смысле.
Человек, сидевший на стуле возле кровати, в то время как санитар
перестилал ему постель, оказался каким-то в высшей степени растрепанным
существом - во всех смыслах, таких ей никогда не доводилось встречать, - и
растрепанность его как-то неприятно поражала. На самом деле у него были
растрепаны только волосы, но степень их растрепанности была настолько из
ряда вон выходящей, что невольно этот хаос растрепанности переходил и на
лицо.
Казалось, он был вполне доволен сидеть там, где сидел, но в этой его
удовлетворенности чувствовался какой-то налет вакуума - в буквальном
смысле он был доволен ничем, тем, что есть "ничто". В восемнадцати фугах
от его лица было "ничто" - пустое пространство, и если возможно было
вообще определить источник его удовлетворения, то искать его следовало в
разглядывании пустого пространства перед ним.
Кроме того, возникало ощущение, что он находится в ожидании чего-то.
Непонятно, чего он ждал - того ли, что должно вот-вот случиться, или того,
что случится в конце недели, а может быть, того, что случится тогда, когда
ад покроется льдами, а компания "Бритиш телекомп" наладит наконец
телефонную связь, было неясно, так как для него все это было едино.
Случись что-нибудь из этого - он был бы доволен, а если нет - был бы
доволен ничуть не меньше.
Кейт считала, что человек, способный находить в этом удовлетворение,
должен быть самым несчастнейшим существом.
- Что с ним? - спросила она тихо, мгновенно почувствовав неловкость от
того, что говорила в третьем лице о человеке, который находился тут же и,
возможно, мог сам сказать о себе. И действительно он вдруг неожиданно
заговорил.
- А, м-м... привет, - сказал он. - О'кей, да-да, спасибо.
- М-м, здравствуйте, - сказала она в ответ, хотя такой ответ звучал
несколько нелепо. Или, скорее, нелепостью было сказанное мужчиной. Стэндиш
знаком дал понять, что не следует поддерживать разговор с пациентом.
- Э, да, вполне подойдет, - сказал довольный всем человек. Он сказал
это как автомат, без всякого выражения, словно повторяя чужие слова под
диктовку.
- Еще какой-нибудь сок, - добавил он. - О'кей, спасибо.
Тут он замолчал и снова ушел в созерцание пустоты.
- Очень необычный случай, - сказал Стэндиш, - то есть, вернее, мы в
этом убеждены, совершенно уникальный. Я никогда не встречал в своей
практике чего-нибудь, хоть отдаленно напоминающего это заболевание. Было
практически невозможно установить природу этого явления, поэтому мы даже
не стали утруждать себя попытками дать ему какое-то название.
- Следует ли мне помочь господину Элвису занять прежнее положение в
постели? - обратился к Стэндишу санитар. Стэндиш молча кивнул. Он не
собирался тратить слова на каких-то прислужников.
Санитар наклонился к пациенту и сказал, что постель готова.
- Господин Элвис, - начал он.
Господин Элвис, казалось, с трудом выплыл из тумана грез.
- А! Что? - слабо переспросил он.
- Вам помочь лечь в постель?
- Ах да. О да, благодарю вас. Это было бы очень любезно с вашей
стороны.
Несмотря на свой ошарашенный и сбитый с толку вид, господин Элвис
вполне способен был сам, без чьей-либо помощи, лечь в постель.
Единственное, чем мог помочь санитар, - это увещевать и подбодрять
какими-нибудь ласковыми словами. Как только господин Элвис удобно
устроился, санитар вежливо кивнул Стэндишу и сошел со сцены.
Откинувшись на сооружение из множества подушек, господин Элвис вновь
впал в свое обычное трансообразное состояние. Голова его склонилась на
грудь, а взгляд уперся в одну из костлявых коленок, выпиравших из-под
одеяла.
- Соедините меня с Нью-Йорком, - потребовал он.
Кейт взглянула на Стэндиша, ожидая от него каких-нибудь объяснений, но
объяснений не последовало.
- Да, конечно, - подтвердил мистер Элвис, - начинается с 541.
Подождите, пожалуйста, сейчас посмотрю. - Он продиктовал остальные цифры
номера телефона своим неживым, каким-то роботизированным голосом.
- Вы можете мне объяснить, что здесь происходит? - не выдержала наконец
Кейт.
- Нам потребовалось достаточно много времени, чтобы выяснить, в чем тут
дело. Причина была обнаружена совершенно случайно. В тот момент по
телевизору... - он показал на маленький переносной телевизор,
вмонтированный сбоку в кровать, - ...шла какая-то программа, одна из тех,
где без конца болтают, ее передавали непосредственно в прямой эфир.
Чрезвычайно любопытная вещь. В этот момент мистер Элвис сидел и
разглагольствовал на тему о том, как он терпеть не может Би-би-си, - а
может, он имел в виду какую-то другую телекомпанию, сейчас их столько
развелось, что всех не упомнишь, оскорблял почем зря ее ведущего,
сравнивая его с одним местом, которое пониже спины, и говорил, что не
может дождаться, когда наконец кончится эта программа, и что, ладно уж,
так и быть, он сейчас подойдет, - и с этого момента вдруг все, что говорил
господин Элвис, зазвучало чуть ли не синхронно на телевидении.
- Я не совсем понимаю, что вы име
...Закладка в соц.сетях
