Жанр: Криминал
Покушения и инсценировки: от Ленина до Ельцина
...литические мотивировки, как
Устинова или Тихонова, не опасения, что во главе партии станет не Горбачев,
а Громыко, а именно наша русская "интеллигентная скромность", если так можно
назвать это состояние. Да, с позиции политического и общественного деятеля я
должен был это сделать. А с позиций врача и просто человека, хорошо знающего
Черненко, находившегося с ним в добрых отношениях, вправе ли я был
пренебречь клятвой Гиппократа и выдать самое сокровенное моего больного -
состояние его здоровья? Тем более что у нас нет никаких правил или законов,
касающихся гласности этого вопроса. Да и вообще, как я буду смотреть в глаза
сидящему здесь же в зале Черненко, говоря о том, что его болезнь неизлечима
и ее прогноз очень плохой. Он знает о тяжести болезни, мы предупредили его о
том, что он должен ограничить свою активность. И его долг - отказаться от
этой должности.
И еще. Весь состав Политбюро знал о состоянии здоровья Черненко. Но никто
из его членов не решился потоварищески рекомендовать ему воздержаться от
выдвижения на пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Никто даже не задал
вопроса о его самочувствии. Я, как и весь состав ЦК, считал, что, предлагая
пленуму кандидатуру Черненко, Политбюро взвесило все "за" и "против", трезво
оценило всю ситуацию, связанную с его избранием. Хотя многое говорило о том,
что в те времена принципиальные вопросы в Политбюро решались не всем его
составом, а узкой группой старейших его членов, которые навязывали свое
решение всем остальным...
... Сложным и своеобразным было отношение больного Черненко к Горбачеву.
Он не мог забыть, что Андропов, пытаясь удалить его с политической арены,
противопоставлял ему в качестве альтернативы именно Горбачева. Не мог он не
знать, что Андропов своим преемником видел Горбачева. Надо сказать, что и
большинство старейших членов Политбюро, может быть, за исключением Устинова,
понимая, что время Черненко коротко, хотели освободиться от такой фигуры в
Политбюро, как молодой, завоевывавший авторитет Горбачев - наиболее реальный
претендент на пост генерального секретаря. Они понимали, что в случае
прихода его к власти дни их в руководстве партии и страны будут сочтены. Так
оно, впрочем, и оказалось. Особенно активен был Тихонов. Я был невольным
свидетелем разговора Черненко с Тихоновым, когда тот категорически возражал
против того, чтобы в отсутствие Черненко по болезни Политбюро вел, как
бывало раньше, второй секретарь ЦК Горбачев. Давление на Черненко было
настолько сильным, что при его прохладном отношении к Горбачеву где-то в
апреле 1984 года положение последнего было настолько шатким, что, казалось,
"старики" добьются своего.
Кто или что спасло Горбачева, мне трудно сегодня сказать. Из высказываний
Черненко я понимал двойственность его отношения к Горбачеву. С одной
стороны, он боялся его как политического оппонента и завидовал его
молодости, образованности и широте знаний, а с другой - прекрасно понимал,
что именно такой человек ему нужен в ЦК, который мог бы тянуть тяжелый воз
всей политической и организационной работы. Сам он это делать не мог...
... Учитывая сложившиеся традиции, да и просто в силу формальных правил,
я информировал о состоянии здоровья Черненко Горбачева как второго секретаря
ЦК КПСС. Он был в курсе складывающейся ситуации. А она с каждым днем
становилась все тяжелее. Сам Черненко больше интересовался своим
ухудшающимся состоянием, чем проблемами, которые стояли перед страной...
Из книги Дмитрия Волкогонова "Семь вождей"
(Дмитрий Антонович Волкогонов - доктор философских и доктор исторических
наук, профессор, генерал-полковник. Скончался в 1996 году. В книге "Семь
вождей" использованы многие ранее засекреченные документы ЦК КПСС,
Политбюро, открытые после августа 1991 года.)
... Больной, буквально разваливающийся Черненко все еще пытался
появляться на людях и даже выступать на некоторых форумах. Летом 1984 года я
сам видел, как "выступает" генсек. В Большом Кремлевском дворце проходило
Всеармейское совещание комсомольских работников. Мне "по положению"
заместителя начальника Главного политического управления армии довелось
сидеть в президиуме совещания. После докладов, отчетов молодежных армейских
работников к трибуне с трудом спустился Черненко. Пятнадцатиминутную речь
произнес так, что было совершенно трудно понять ее смысл. Через каждые
две-три минуты замолкал, вытирал лоб, манипулировал баллончиком, доставая из
кармана, направлял его в рот, задыхался...
Все сидели подавленные, низко опустив головы. Я видел почти умирающего на
людях человека, "выступающего" с трибуны. После речи генсека сразу же
объявили пешрыв и предложили пройти в Георгиевский зал для фотографирования.
Эти 100-120 метров Черненко шел минут двадцать, поминутно останавливаясь. Со
всех сторон ему что-то говорили сопровождавшие его лица, с целью создать
впечатление, будто он останавливается не из-за немощи, а для разговора,
беседы. Иногда генсек мучительно улыбался, поворачивая голову то вправо, то
влево, с трудом, видимо, соображая, куда его ведут, зачем все это, что ему
говорят люди в военных мундирах...
Из беседы с Валерием Болдиным
(Валерий Иванович Болдин - помощник генерального секретаря ЦК КПСС,
руководитель аппарата Президента СССР. Проходил в качестве обвиняемого по
делу ГКЧП, содержался под стражей в следственном изоляторе "Матросская
тишина".)
Близился август 1984 года. Погода стояла солнечная и жаркая, и врачи
настоятельно рекомендовали Черненко уйти в отпуск. Евгений Иванович Чазов,
возглавлявший медицинскую службу обеспечения здоровья высшего руководства и
связанный с Горбачевым давними приятельскими отношениями, постоянно
докладывал ему о состоянии здоровья Константина Устиновича, других членов
Политбюро, секретарей ЦК. Несколько раз я присутствовал при таких
обсуждениях. Докладывая и в тот жаркий конец лета о необходимости отдыха и
лечения Черненко, Чазов советовался с Горбачевым о трудностях, связанных с
тем, куда ехать Константину Устиновичу. Одна из последних поездок Черненко к
морю кончилась весьма плачевно. Он отравился копченой рыбой, и врачам едва
удалось спасти его жизнь. Но с тех пор его здоровье ухудшилось настолько,
что он стал фактически полным инвалидом.
Как истинный ставрополец, Горбачев на этот раз рекомендовал отдых в
Кисловодске. Место это для отдыха действительно отличное: чистый и свежий
отдых, есть все условия и для прогулок, и для лечения. В Кисловодске была
построена специальная дача, укромно укрытая посадками деревьев и холмами от
взглядов многочисленных отдыхающих. Туда-то и было рекомендовано поехать
Черненко.
Но, видимо, врачи не знали, что прозрачный воздух Кисловодска по вечерам
и ночью становился прохладным: с вершин гор в долину спускались остывшие,
пахнущие свежим снегом воздушные потоки. Через несколько дней у Черненко
началось обострение болезни в связи с простудой. Как-то в августовский
полдень он позвонил Горбачеву. Я в это время находился у Михаила Сергеевича
и слышал разговор по усиленной правительственной связи. Голос Черненко был
слаб, прерывист. Он произносил несколько слов и замолкал, набираясь сил.
Затем вновь быстро и невнятно говорил. Смысл всего разговора был тревожный.
Константин Устинович не скрывал, что чувствует себя плохо и советовался, что
делать дальше. Михаил Сергеевич успокаивал Черненко, считая, что это
обострение быстро пройдет и не надо делать поспешных шагов.
Несмотря на уговоры Горбачева переждать обострение болезни, консилиум
врачей принял решение срочно эвакуировать генсека из неблагоприятного для
его здоровья места под более надежную опеку московских медиков. Основания
для этого, как выяснилось, были весьма серьезные. Болезнь ослабила Черненко,
он с трудом вставал с постели, не мог стоять на ногах и уж тем более
самостоятельно двигаться. Перед врачами, службой охраны стояла непростая
задача - переправить генсека в аэропорт и доставить в столицу. Слава Богу,
что заботливые и перспективно мыслящие руководители медицины и КГБ еще для
Брежнева поручили сконструировать специальный лифт-подъемник, своеобразную
лестницу-чудесницу, которая позволяла без особого труда поднимать
высокопоставленных пассажиров на борт самолета. Без такой
разгрузочно-погрузочной машины было уже трудно ездить в командировки
Брежневу, особенно после трагедии, происшедшей на Ташкентском авиационном
заводе, гае желающие взглянуть на генсека взобрались на леса, и эта
конструкции, не выдержавшие многочисленных любопытных, опрокинулись,
серьезно повредив плечо Леонида Ильича. Факт этот замалчивали, и о нем,
видимо, мало кто знает, потому что в то время не считали случившееся
специально подстроенным оппозицией покушением на лидера.
Во всяком случае, специалисты в спешном порядке создавали достойный наших
руководителей самодвижущийся трап. То ли они долго проектировали, то ли не
хватило каких-то деталей, но служба безопасности, чтобы не рисковать,
приняла решение закупить подобный механизм за границей. Это импортное чудо
техники и решили быстро перебросить на специальном самолете в Минеральные
Воды. Все обошлось удачно и, главное, вовремя. Правительственные машины
выруливали к взлетной полосе как раз в то время, когда заработал
механический трап. Он поднял Черненко на необходимую высоту, и медики
приняли больного в салоне правительственного лайнера.
Через несколько часов Константин Устинович оказался в больнице и началось
его интенсивное лечение. Недели через две-три ему стало лучше. Он часто
звонил Горбачеву, другим членам Политбюро, расспрашивал о делах, давал
советы и поручения. Но холодок в отношениях его с Михаилом Сергеевичем
оставался.
Болезнь Черненко серьезно повлияла на его работоспособность. Генсек вышел
из больницы ослабленным и немощным.
Теперь на заседания Политбюро, как рассказывали, еще до того, как туда
должны были войти его участники, Черненко часто практически вносили на
руках, усаживали за стол председателя, пододвигали бумаги, затем приглашали
занять места остальных. И он, задыхаясь и багровея, говорил несколько фраз,
невнятно зачитывал то, что ему приготовили помощники. Время заседаний
сократилось еще больше. Мне никогда не приходилось видеть среди членов
Политбюро, секретарей ЦК столь панического настроения. Они предчувствовали
исход болезни и понимали свою ответственность за рекомендацию пленуму ЦК
этой кандидатуры. Разговоры в ту пору среди них были откровенными, и многие
из них мрачно смотрели на перспективу...
(Записано автором книги 18 декабря 1995г.)
Глава 13
ПО СЛЕДАМ СЕКРЕТНЫХ ДОНЕСЕНИЙ
О всех сколько-нибудь серьезных происшествиях, представлявших малейшую
угрозу жизни или здоровью членов советского руководства, на Лубянке
немедленно составляли донесения на имя Генерального секретаря ЦК КПСС.
О многих ЧП в отношении "рядовых" секретарей ЦК КПСС, а тем более
министров советские граждане и слыхом не слыхали. Некоторые факты, наверное,
впервые станут известны из этой главы, написанной на основе секретных сводок
ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ СССР.
Речь пойдет не о первых лицах страны, как в предыдущих главах, а о
деятелях рангом пониже. Здесь тоже немало "белых" пятен. Впрочем, Молотова и
Косыгина, кажется, к числу второстепенных лиц не отнесешь, хотя и первыми
они, безусловно, не были, выглядывая из тени, отбрасываемой фигурами
могущественных генсеков.
ТРЕТИЙ И ВОСЬМОЙ ПРЕМЬЕРЫ
Одиннадцать человек возглавляли советское правительство в период с 1917
по 1991 год. Это были Ленин, Рыков, Молотов, Сталин, Маленков, Булганин,
Хрущев, Косыгин, Тихонов, Рыжков и Павлов.
О покушениях на Ленина, Сталина и Хрущева в этой книге уже рассказано.
Судьба репрессированного при Сталине Рыкова известна - его расстреляли. Чем
закончил последний советский премьер-министр Павлов, тоже каждый знает - о
ГКЧП еще не успели забыть.
Из оставшихся в списке фигурируют в сводках тайного ведомства лишь двое -
Молотов и Косыгин. На Маленкова, Булганина, Тихонова и Рыжкова сведений нет.
По-видимому, их жизни и здоровью ничто не угрожало. Во всяком случае, их
имена не упоминаются в сводках КГБ, фиксировавших даже мелкие происшествия.
Имя третьего премьер-министра в истории советского государства,
по-тогдашнему председателя Совета Народных Комиссаров, Вячеслава Михайловича
Молотова, упоминается вот в какой связи.
В сентябре 1932 года он предпринял поездку по промышленным и горнорудным
районам Сибири. Передвигался из города в город в основном на автомобильном
транспорте.
Конечно, на самолете было бы быстрее. Но после гибели видного партийного
деятеля Мясникова в авиационной катастрофе в середине двадцатых годов Сталин
провел через Политбюро строгое решение, запрещавшее членам ЦК и другим
крупным руководителям пользоваться самолетами. В те годы это был ненадежный
вид транспорта, аэропланы часто падали, пассажиры гибли.
Постановление действовало вплоть до начала войны 1941 года. Соблюдали его
неукоснительно. В тридцатые годы Микоян, приехавший в командировку в Минск,
соблазнился предложением тамошнего авиационного командования прокатиться на
боевом истребителе. Летчик с именитым пассажиром на борту выполнил несколько
фигур высшего пилотажа, о чем с восхищением сообщили белорусские газеты.
Неизвестно, каким образом о воздушном лихачестве узнал Сталин, но Политбюро
на очередном заседании объявило Микояну выговор за недисциплинированность.
В связи с этим не известным широкой публике запретом произошла конфузия в
литературном мире. Ныне порядком забытый писатель Федор Панферов, а тогда
депутат, лауреат, главный редактор журнала "Октябрь" в своем послевоенном
романе "Волга-матушка река" вывел образ первого секретаря обкома, которого
Сталин направил на Урал, где в одной из областей были плохи дела, вызванные
небывалым мором скота.
По сюжету романа сталинский посланец садится на пароход и две недели
плывет по Волге к месту своего назначения.
- И это в то время, когда в области мрет скот! - вскричал на одном
писательском собрании пылкий юноша по фамилии Рыбаков. - Посланец товарища
Сталина должен мчаться туда на самолете, чтобы немедленно прекратить
вредительство. Две недели на пароходе... Это же сколько скота падет за это
время?
Присутствовавший на собрании Панферов тяжелым взглядом уставился на
будущего автора "Детей Арбата", но смолчал, не стал раскрывать кремлевскую
тайну, в которую, конечно же, был посвящен.
Но это, как говорится, к слову.
В начале тридцатых годов кремлевская охрана была малочисленной и слабо
подготовленной. Если еще в начале пятидесятых годов в Кремле существовала
вечерняя средняя школа, и самым младшим там был пятый класс, то можно
представить уровень подготовки двадцать лет назад.
При выездах на приличное расстояние от Москвы кремлевский транспорт, как
правило, к месту командировки высоких лиц заранее не доставлялся. Это
правило появилось значительно позже - при Хрущеве. Обычно кремлевские
начальники, даже такого высокого ранга, как Молотов, пользовались тем
транспортом, который предоставлялся им на месте. Безусловно, подавались
машины самого лучшего класса, на которых ездили первые лица областей и
городов.
Водители были тоже местные, возившие своих начальников. С точки зрения
обеспечения безопасности прибывших представителей Центра это был не лучший
вариант, но других возможностей в ту пору не было. Да и гонять за тридевять
земель бронированные "паккарды" со своими водителями еще не осмеливались по
причине боязни прослыть буржуазными перерожденцами.
Вот и двинулся товарищ Молотов на предоставленной ему радушными хозяевами
кузбасского города Прокопьевска порядком изношенной машине на встречу с
тружениками одной из шахт. Сибирские горняки хорошо приняли столичного гостя
- внимательно слушали, расспрашивали о положении в стране и мире. Им
импонировало, что к ним, на отдаленную шахту, приехал сам председатель
Совета Народных Комиссаров.
После окончания встречи шахтеры тепло проводили
Молотова к машине. Он тоже уезжал довольный - люди понимали, что от них
требуется, и не просили сверх того, чего власть пока им не могла дать.
А на обратном пути в Прокопьевск едва не случилось непоправимое.
Автомобиль с Молотовым внезапно свернул с дороги и покатился с насыпи. Она
была довольно высокая. Автомобиль потерял устойчивость и опрокинулся.
Молотов почувствовал, что их неудержимо тянет вниз. Он обреченно закрыл
глаза. Сзади послышались крики и ругань. Это сопровождавшие его лица
выражали свое отношение к водителю.
Когда спустя какое-то мгновение Молотов открыл глаза и выглянул из машины
сквозь лобовое стекло, он похолодел от ужаса - автомобиль висел над самым
краем глубокого придорожного оврага. Почему он замер и не скатился в
пропасть - одному Богу известно. Впрочем, член Политбюро Молотов был
атеистом.
Опрокинувшуюся машину с помощью шахтеров, разъезжавшихся на грузовиках
после встречи по домам, кое-как оттащили от опасного места и вновь поставили
на колеса. От сильного удара начальственное транспортное средство имело
весьма удручающий вид и не заводилось. Молотова пересадили в фанерную кабину
грузовой
"полуторки" и доставили в Прокопьевск.
Председатель Совнаркома чудом избежал смерти. Свались машина в пропасть -
все, пиши пропало. Глубина оврага такая, что хоть в кино снимай.
В Прокопьевске Молотов всю ночь не сомкнул глаз. Что это - случайность
или кем-то спланированная акция? Если автомобильная авария по какой-то
причине сорвалась, не исключено, что злоумышленники предпримут другой способ
его устранения. Потом все спишут на уголовников, на раскулаченных, которых в
этом мерзком городе полным-полно. Молотов едва дождался рассвета и сразу же
уехал в Кемерово.
Когда в областном центре стало известно о дорожнотранспортном
происшествии, в прокопьевский горотдел ОГПУ поступила срочная шифровка с
приказом о немедленном аресте водителя, по чьей вине едва не была загублена
жизнь главы советского правительства. Местные чекисты и без указания
начальства уже вовсю раскручивали личность этого человека со странной
фамилией Арнольд.
Арестованного Валентина Арнольда, управлявшего опрокинувшейся машиной,
доставили сначала в Кемерово, затем привезли в Москву. Ему предъявили
обвинение в том, что он намеревался физически устранить председателя
Совнаркома Молотова путем организации автомобильной аварии.
На допросах он признался, что является членом подпольной троцкистской
организации, орудовавшей в Прокопьевске. Организацию возглавляет Шестов,
один из руководителей этого шахтерского города. На самом деле Шестов -
глубоко законспирированный вредитель, ярый приспешник Троцкого, готовый за
него в огонь и в воду. Именно по заданию Шестова и должен был Арнольд
совершить террористический акт под видом дорожно-транспортного происшествия.
Перед приездом Молотова они еще раз обсудили и уточнили свой план.
Большая надежда была на то, что в день, когда приедет Молотов, пройдет
дождь. Это упростило бы задачу и сняло подозрения - мол, дорога была мокрая,
скользкая, машину занесло, шофер не справился с управлением.
Дождь и в самом деле прошел. Как по заказу.
Почему же тогда шофер не осуществил свой преступный замысел? Что помешало
хладнокровному убийству председателя Совнаркома?
Арнольд показал на следствии, что в последний момент он испугался,
потерял самообладание и интуитивно нажал на тормоза. Считанные сантиметры
насыпи отделяли Молотова от смерти.
- И вас? - спросил следователь.
- И меня, - опустил глаза Арнольд. - Я ведь тоже должен был погибнуть с
Молотовым и всеми, кто находился в машине. Сплоховал. Нервы не выдержали.
- Но вы давали Шестову согласие на самопожертвование?
- Давал. Я не думал, что это будет так трудно. Нога сама, произвольно,
нажала на тормоз...
Водителя расстреляли. Шестова и всех членов его троцкистской организации
тоже.
Спустя четверть века, борясь с Молотовым, Хрущев бросил ему тяжкое
обвинение в том, что в Прокопьевске никакого покушения на него не было,
просто прошел дождик, и на скользкой дороге машину занесло. Таких случаев -
сколько угодно. Не виновных ни в чем людей расстреляли, город обезглавили.
В конце восьмидесятых годов, будучи глубоким стариком, перед концом своей
жизни Молотов, касаясь этого эпизода, упорствовал:
- Было покушение в Прокопьевске. Шофер дал показания, что в последний
момент передумал, там пропасть была, и он испугался. Неизбежно не только
меня убило бы, но и его тоже.
Восьмой по счету советский премьер, Алексей Николаевич Косыгин, в
серьезные переделки попадал чаще.
В конце октября 1971 года он прибыл с официальным визитом в столицу
Канады город Оттаву. Программой пребывания предусматривалось посещение
канадского парламента.
После того как встреча закончилась и советская делегация направилась к
выходу, хозяева предложили высокому гостю небольшую прогулку вокруг здания
парламента. Косыгин принял это предложение.
Многочисленные журналисты, ожидавшие советского премьера на улице,
воспользовались моментом и начали снимать его на кино - и фотопленку.
Началась толкотня. В общей суматохе, когда журналисты отталкивали друг
друга, чтобы занять позицию поудобнее и поближе к Косыгину, чья-то фигура с
зажатой в руке финкой метнулась к московскому гостю.
Начальник личной охраны Косыгина полковник Е. С. Карасев и его
заместитель подполковник Н. Н. Горенков среагировали мгновенно. Несмотря на
то что, по заверениям канадских коллег, местные журналисты, сопровождавшие
Косыгина в его поездках по Оттаве, были тщательно отобраны и не вызывали
подозрений, Карасев и Горенков держали ухо востро. Когда нападавший с
холодным оружием в руке бросился на Косыгина, телохранители применили
профессиональный прием и нейтрализовали террориста, прежде чем тот успел
замахнуться финкой.
Скрученного киллера передали канадской полиции. Им оказался член
венгерской эмигрантской организации, действовавший под прикрытием
журналиста. Как ему удалось проникнуть в число работников прессы, освещавших
визит советского премьера, сотрудники "девятки" выяснять не стали. Вот и
верь после этого на слово зарубежным коллегам...
О дорожно-транспортном происшествии в Москве, когда в "ЗИЛ" Косыгина
врезался затрапезный "Запорожец", читатель знает из главы, в которой
рассказывалось о гибели белорусского лидера Машерова. Косыгин приказал не
наказывать пенсионера - водителя "Запорожца", который лишился своего
транспортного средства и сам чудом уцелел. Но после этого ЧП последовало
ограничение скорости в столице. Даже на самых лучших магистралях она
снижалась с восьмидесяти до шестидесяти километров.
Но самое трагическое происшествие случилось с Косыгиным первого августа
1976 года.
Алексей Николаевич был сухощав, спортивен, много ходил пешком, всю жизнь
увлекался академической греблей на байдарке. Она, можно сказать, и сгубила
его.
В первый день последнего летнего месяца семьдесят шестого года выдалась
чудесная солнечная погода. Был выходной день - воскресенье, и Косыгин вновь
решил посвятить его своему любимому занятию. Был бодр, ничто не предвещало
несчастья.
В районе Архангельского неожиданно байдарка перевернулась. Косыгин пошел
на дно головой вниз. Утонуть не дала, как ни странно, именно байдарка. Она
была одиночная, и ноги гребца в ней находятся в специальных креплениях. Это
спасло Косыгина.
Назавтра по Москве пополз слух - авария на воде была подстроена. О
неприязненных отношениях между генсеком и премьером знали многие. Симпатии
народа были на стороне Косыгина, потому молва и обвинила Брежнева в попытке
избавиться от сильного конкурента.
Слухи еще больше укрепились, когда через месяц после происшествия,
второго сентября 1976 года, вышел указ об утверждении Н. А. Тихонова первым
заместителем Председателя Совета Министров СССР. Все знали, что Косыгин
находится в больнице, а в его отсутствие Брежнев назначил ему заместителем
своего человека, который и начал фактически руководить правительством, хотя
там продолжал работать другой первый заместитель Предсовмина, к тому же член
Политбюро, - К. Т. Мазуров.
Между тем положение со здоровьем Косыгина было критическое. Пока его
вытащили, в дыхательные пути попало много воды. Бледного, без сознания, с
тяжелой одышкой, Косыгина доставили в военный госпиталь в Архангельском.
Надо отдать должное охране - она действовала быстро и умело. Телохранители
премьера следовали на лодках-байдарках сзади и, когда охраняемый
перевернулся, бросились на помощь. Промешкай они - и было бы поздно.
Ни руки Брежнева, ни других недоброжелателей Косыгина в случившемся не
было. Во время гребли у Алексея Николаевича произошло нарушение
кровообращения в мозгу с потерей сознания, после чего он и перевернулся. К
счастью, разорвался сосуд не в мозговой ткани, а в оболочках мозга, что
облегчило его участь.
Сильный организм Косыгина, а также эффективное лечение позволили больному
довольно
...Поділитися у соцмережах
