Жанр: Криминал
Коррумпированный Петербург: документальные очерки
... всерьез
считал Назарова сотрудником налоговой полиции и понимал, что при таком
раскладе это вполне в его власти.
Денег таких у Исаева не водилось. После долгих уговоров аферисты-вымогатели
согласились удовлетвориться векселем на эту сумму. К счастью
для Исаева, вексель так и остался неоплаченным.
Следующей жертвой мошенников стал директор страховой фирмы "Петрополь"
г-н Воронов. Его мошенники также соблазнили обещаниями успешно решить
проблемы невозвратных кредитов, если он подпишет Договор Союза (так
громко называлась их бумажка, не стоившая и выеденного яйца) и вступит в
ВССЦ. В мае 1994 года Воронов написал заявление о приеме в "спасатели" и
выдал Назарову с Савковым доверенность на право разрешения административно-правовых
и финансовых вопросов. Кроме того он потеснился и пустил
мошенников в свой офис на Моховой улице. Вступительными и членскими
взносами Воронов оплатил для "спасателей" аренду их офиса на улице Смолячкова
на третий квартал 1994 года.
Весна 1994-го плавно переходима в лето, город готовился к Играм Доброй
воли, а очередные жертвы сами шли в руки мошенников.
Г-же Лопатиной (директрисе АОЗТ "Вельт") и ее компаньону г-ну Оськину
(директору "Фирмы Аригмана" и малого предприятия "Шанс") наши герои, не
мудрствуя лукаво, сразу представились сотрудниками налоговой полиции и
намекнули о желательности их вступления во Всесоюзный спасательный
центр.
Компаньоны на удочку клюнули и договоры с ВССЦ подписали, надеясь,
что "спасатели" свои обязательства выполнят и приведут их бухгалтерию в
божеский вид за умеренную плату. Девять раз в течение июня 1994-го Лопатина
выплачивала внукам и продолжателям дела Великого комбинатора по
триста тысяч, а затем еще четырежды в июле уже по шестьсот тысяч (инфляция
- объяснили рост тарифов мошенники) за "работу". Да и Оськин заплатил
ВССЦ 1,25 миллиона вступительных и членских взносов. (Третий компаньон
мошенников тайно от своих напарников получил с бизнесменов еще и
по тысяче долларов.)
К концу лета Назаров заявил Лопатиной с Оськиным, что проверка бухгалтерии
трех фирм завершена и им следует уплатить 80 миллионов рублей
(причем половину суммы - немедленно). Бизнесмены попробовали было
взъерепениться: ни форма оплаты, ни качество работы не вызвали у них энтузиазма.
Не тут-то было.
- Теперь вы будете выкупать свою документацию по одной накладной, -
заявил Савков и нехорошо ухмыльнулся.
Назаров пустил в дело свое "майорское" удостоверение.
- Не заплатите, я вас упеку далеко и надолго.
- А вы нам предоставьте доказательства, что мы доходы от налогообложения
скрываем, - потребовала Лопатина.
Савков бросил на стол перед ней компьютерную распечатку со столбцами
каких-то цифр. Из этой бумага выходило, что коммерсанты-компаньоны укрыли
от государства около 900 миллионов рублей.
- Платите 90 тысяч баксов, иначе сядете. Даем два дня на размышление,
- пригрозил Назаров.
На следующий день во время очередной встречи "высоких сторон" ситуация
еще более обострилась. Назаров вывел Лопатину на лестницу и посоветовал
заплатить.
- В противном случае это может стоить тебе жизни, я - боевой офицер,
- в подтверждение своих слов жулик выхватил из кармана ТТ и гранату. -
Да я тебя - в налоговую полицию, да я тебя - в Интерпол!
Женщина судорожно рыдала от такой напасти.
Мошенники-вымогатели несколько сбавили свои требования - до тридцати
тысяч "зеленых". Перепуганные насмерть Лопатина и Оськин согласились
заплатить и ушли. В следующий раз Назаров увидел их лишь на очной ставке
спустя год.
Сентябрь друзья посвятили раскрутке очередной комбинации. Им удаетесь
соблазнить вступлением в ВССЦ владелицу ИЧП "Самкор" г-жу Ткачеву. За
обещания обеспечить "бухгалтерскую безопасность" фирме, Ткачева заплатила
шестьсот тысяч рублей. Однако, когда "спасатели" заявили ей, что обнаруженные
после их проверки нарушения тянут на 10 миллионов штрафных
санкций, "бизнес-вумен" поняла, что ее дурачат и разорвала свои отношения
с ВССЦ.
Параллельно жулики окручивали директрису фирмы "Забота" Тятину и ее
дочь - владелицу ИЧП "Ленария". Мать и дочь хотели слить свои предприятия
в одно. Мошенники посулили им подготовить документы для этого
объединения, а вдобавок - добиться снижения штрафов, наложенных на "Ленарию"
налоговой инспекцией Московского района. Доверчивых женщин Савков
с Назаровым лишили не только 350 тысяч рублей, но и части документов
обеих фирм, которые оказались безвозвратно утраченными.
С октября 1994 года "спасатели" стали обрабатывать г-на Жильникова -
директора фирмы "Совби". И его они соблазнили обещаниями привести в порядок
бухгалтерию, а заодно и договориться с налоговой инспекцией. Подписав
договор с ВССЦ, Жильников расщедрился и отвалил Назарову с Савковым
10 миллионов рублей. Месяц спустя за "проделанную" работу он выплатил
им еще 5 миллионов.
После получения денег "спасатели" неожиданно исчезли. Как ни разыскивал
их Жильников, все его попытки оказывались безуспешными. Документов
он так и не получил и в конце концов сообразил, что его обвели вокруг
пальца.
В декабре мошенники "опустили" заместителя директора АОЗТ "Юнифарм"
Орлова на два с лишним миллиона рублей. И вновь Назаров, надувая щеки,
выставлял себя майором из налоговой полиции - знатоком налогового законодательства,
обещая разрешить все проблемы "Юнифарма" с кредитом, полученным
от Энергомашбанка, и с налоговой инспекцией Выборгского района.
Поскольку обещания жуликов так и остались обещаниями (а ничем иным
они и не могли быть), настоящая налоговая инспекция насчитала Орлову
штрафов на 780 миллионов.
Еще больше "опустился" в результате действий (точнее бездействий)
ВССЦ владелец АОЗТ "Форт" и брокерской фирмы "Назаров" г-н Мартынов, У
него настоящих штрафов набежало аж на миллиард. "Спасатели" долго его
обхаживали, предлагая подписать с ними Договор Союза и обещая, что тогда
придется платить лишь 200 миллионов.
Мартынов, однако, никаких договоров заключать не желал. Назаров с
Савковым насели на него плотно, вновь угрожая отправить в лагеря, а пока
суть да дело - сделать его спарринг-партнером Назарова по контактному
бою. То, что бизнесмен ссылался на отсутствие денег, "спасателей" не остановило
- они потребовали передачи им доли Мартынова в возглавляемых им
фирмах...
По уголовному делу Назарова проходят четырнадцать потерпевших. Мошенники
пощипали своих жертв изрядно и жили на широкую ногу. Это, впрочем,
не помешало Назарову свыше полугода не платить алиментов на собственных
сына и дочь.
В мае 1995 года задержание Назарова проводили самые что ни на есть
настоящие сотрудники налоговой полиции. Надо ли говорить, насколько злы
они были на самозванца-майора, так подставившего их Департамент?
Время платить по чужим долгам
В начале ноября 1996 года председатель Комитета финансов Петербургской
администрации Игорь Артемьев с удивлением узнал, что его ведомство
задолжало "Онэксимбанку" 67970202654 конкретных рубля и еще 33
абстрактных копейки. Нельзя сказать, что г-н Артемьев воспринял это известие,
не моргнув глазом. К слабой радости чиновника, банкиры хотя бы
не требовали денег, отдавая себе отчет в том, что их у города нет (труженики
Смольного могли бы, разве что, скинувшись, пожертвовать из старых
личных запасов на погашение долга 33 копейки).
Не требуя денег, банкиры хотели другого. В середине ноября 1996 года
"Онэксимбанк" обратился в Комитет по управлению городским имуществом и
предложил в счет погашения долговых обязательств Петербурга передать акционерному
обществу закрытого типа "Международный центр делового сотрудничества"
дом N6 по площади Пролетарской Диктатуры ("Дом политпросвещения",
расположенный напротив от Смольного). Выгода банкиров была проста:
контрольный пакет акций АОЗТ как раз и принадлежал "Онэксимбанку", который
в таком случае de facto стал бы владельцем великолепного делового
центра прямо напротив вместилища петербургских властей (дополнительная
прелесть здания, на которое позарились банкиры, заключается в том, что и
администрация Ленинградской области тоже находится от него всего в нескольких
шагах, - а хорошо известно, что ничто в России так не способствует
процветанию бизнеса, как близость к власть имущим).
Об умопомрачительных обязательствах города перед "Онэксимбанком" в
Комитете финансов узнали из письма заместителя председателя КУГИ Георгия
Грефа. Г-н Греф спрашивал коллег из финансового комитета, стоит ли отчуждать
"Дом политпросвещения" за долги города, и предлагал предоставить
в КУГИ информацию о тех удивительных обстоятельствах, которые привели к
возникновению такого неожиданного и неприятного долга.
Между тем именно этой информации, к удивлению г-на Артемьева, в финансовом
комитете как раз и не оказалось. Да и предшественник г-на Артемьева
на посту руководителя финансового комитета Алексей Кудрин, убывая
на повышение в Москву (руководить Контрольным управлением в администрации
Президента), ни о каких договорах с "Онэксимбанком" не вспоминал.
И тогда документы, неоспоримо доказывающие существование весьма солидного
долга, любезно предоставили городской администрации сами банкиры.
Беглое знакомство с бумагами, поступившими в финансовый комитет,
позволило г-ну Артемьеву с достаточной степенью достоверности предположить,
что прежнее руководство города с августа 1995 года с удивительной
последовательностью делало все, чтобы Петербург оказался в должниках у
банкиров - и, значит, потенциально еще тогда было готово отдать коммерческой
структуре шикарное здание на площади Пролетарской Диктатуры.
История с возникновением долга началась в мае 1995 года, когда начальник
Центральной медикосанитарной части N 122 Яков Накатис и директор
НИИ электрофизической аппаратуры (на балансе которого находится комплекс
зданий ЦМСЧ-122) академик Владимир Глухих обратились к мэру Петербурга
Анатолию Собчаку с просьбой помочь получить в кредит 15 миллиардов рублей
- для приобретения медицинского оборудования. Возврат кредита медики
обещали осуществить за счет средств, полученных в процессе эксплуатации
современной медицинской техники. Мэр думал два месяца, после чего начертал
резолюцию: "Кудрину, Путину: прошу проработать вопрос о льготном
коммерческом кредите под нашу гарантию, но денег из бюджета не давать".
После этого события стремительно понеслись к развязке. По личному совету
г-на Собчака руководители ЦМСЧ-122 обратились к Виктору Халанскому,
который возглавлял Главное управление Центрального банка России по
Санкт-Петербургу, а уж г-н Халанский присоветовал медикам пойти за кредитом
в "Онэксимбанк". И уже 8 августа 1995 года Комитет экономики и финансов
заключил с "Онэксимбанком" договор поручительства PR/95/ 020, в
соответствии с которым город принял на себя обязательства по погашению
суммы кредита (искомые 15 миллиардов рублей) и процентов по нему в случае
невыполнения ЦМСЧ-122 своих обязательств перед банком.
Уже в этом договоре поручительства таились некие странности, которые
позднее сыграли достаточно существенную роль при определении суммы, которую
город оказался должен банкирам. Первый заместитель председателя
Комитета экономики и финансов мэрии Анатолий Зелинский, подписавший соглашение,
почему-то не обратил внимания на некоторые разночтения между
договором поручительства и кредитным договором, заключенным в тот же
день непосредственно между "Онэксимбанком" и ЦМСЧ-122. Кредит был предоставлен
из расчета 100 процентов годовых до 20 мая 1996 года, в договоре
поручительства, однако, почему-то оговаривался годичный срок возврата
кредита. Кроме того, в договоре поручительства оговаривался размер
пени за несвоевременный возврат кредита - пятая часть процента от всей
суммы долга за каждый день просрочки, а вот в самом кредитном договоре
размер пени был существенно выше - половина процента за день.
А уж подписав документы с незамеченными изъянами, городская администрация
и вовсе благополучно забыла о существовании как поручительства,
так и самого кредитного договора, решив не интересоваться дальнейшей
судьбой денег. А зря. Потому что ЦМСЧ-122, получив деньги, не стала заботиться
об их своевременном возвращении (отдавать кредиты в России пока
как-то не очень принято - позднее г-н Накатис открыто признают, что речи
о возврате кредита из средств ЦМСЧ-122 не было с самого начала: "Подобные
вложения не могут быть возвращены иным образом, кроме оказания медицинских
услуг населению города"), а "Онэксимбанк", имея на руках гарантии
петербургского бюджета, решил, видимо, до поры беспокойства о судьбе
денег не проявлять. Проценты и пени на невозвращенные средства тем временем
росли как на дрожжах, радуя отзывчивые на шелест купюр банкирские
души.
Шло время, снижалась ставка рефинансирования Центрального банка России,
но руководство ЦМСЧ-122 даже и не подумало о том, чтобы хотя бы перезаключить
кредитный договор. Вообще-то обычно при снижении ставки рефинансирования
кредитные договоры перезаключаются по взаимному согласию
сторон (а если банк не идет на уступки, добросовестный должник принимает
меры по немедленному возврату кредита и заключению нового кредитного договора
на более выгодных для себя условиях). Ставка рефинансирования ЦБ
за время действия договора упала с 80 до 60 процентов, а в зоне действия
кредитного договора между "Онэксимбанком" и ЦМСЧ-122 время как бы остановилось:
проценты так и рассчитывались, исходя из первоначальной ставки
- 100 процентов годовых. Не думая возвращать долг, руководство ЦМСЧ-122
вполне логично не придавало значения такой мелочи, как снижение его суммы.
В довершение всего, до ноября 1996 года ни "Онэксимбанк", ни ЦМСЧ-122
не потрудились поставить Комитет финансов в известность о неисполнении
медиками своих обязательств. В свою очередь и чиновники не проявляли ни
малейшего любопытства о судьбе кредита (совершенно не исключено, что это
объясняется банальным разгильдяйством, однако справедливости ради стоит
обратить внимание на то, какие именно выгоды в результате принесло это
"разгильдяйство" оборотистым банкирам).
К 1 ноября 1996 года сумма задолженности ЦМСЧ-122 перед "Онэксимбанком"
с учетом штрафных санкций очень удачно для банкиров выросла как раз
до 67970202654 рублей 33 копеек (деньги счет любят, а уж считать банкиры
умеют). Только тогда "Онэксимбанк" сподобился уведомить поручителя о невозвращенном
кредите. В финансовом комитете бросились искать злополучный
договор, по которому город влез в столь изрядный долг, но ничего похожего
не нашли. Зато в банке абсолютно все необходимые бумаги нашлись моментально.
Чиновники бросились сурово стыдить и укорять должников, призывая их
срочно вернуть "Онэксимбанку" долги и не ставить город в неудобное (и
крайне невыгодное в финансовом плане) положение. Однако вместо денег начальник
медсанчасти г-н Накатис неожиданно передал в Комитет финансов
письмо, в котором спокойно сообщил, что полученный кредит использован на
закупку медицинской аппаратуры фирмы "Siemens". "Оборудование получено в
полном объеме, зачислено на балансовый учет", - уверил г-на Артемьева
начальник ЦМСЧ-122. Правда, о возврате денег в письме медицинского начальника
речи почему-то не было - вместо этого письмо содержало туманные
намеки на то, что при оформлении кредитного договора устно оговаривались
"вопросы косвенного возврата кредита" в виде неких медицинских услуг.
Логично было бы предположить, что, получив дорогостоящее оборудование,
медики сразу бросились пользовать страждущих. Однако к январю 1997
года об этом речи не было: г-н Накатис сообщил, что в ЦМСЧ-122 "ведется
разработка, планируется внедрение программы медико-социальной помощи деятелям
культуры, ветеранам спорта и спецподразделений оборонпрома". Между
тем, пока программа не внедрилась, ЦМСЧ-122, активно используя новое
оборудование, зарабатывает деньги на платных услугах, не испытывая ни
малейшего желания делиться с городом.
Обширная переписка между руководством Комитета финансов и начальством
ЦМСЧ-122 привела только к тому, что все осталось на своих местах. Аппаратура
фирмы "Siemens" (интересы которой в Петербурге, кстати, частенько
незаметно лоббировал сам г-н Собчак) осталась у медиков, которые с удовольствием
извлекают из ее использования отнюдь не эфемерные материальные
выгоды; город же остался с огромным долгом московскому коммерческому
банку и без перспектив в обозримом будущем этот долг отдать. Добрые
банкиры, правда, согласились приостановить начисление процентов на сумму
кредита, "заморозив" размер задолженности по состоянию на 1 ноября 1996
года. Правда, рассчитываться по чужим долгам городу, видимо, все же придется:
юристы городской администрации не видят оснований для того, чтобы
признать невыгодный для Петербурга договор поручительства недействительным
(можно, правда, в судебном порядке добиться некоторого - но
очень несущественного - снижения суммы задолженности). Так что не исключено,
что с "Домом политпросвещения" (или еще с каким-нибудь зданием из
числа приглянувшихся банкирам) городу все-таки придется расстаться.
Г-н Артемьев, правда, попытался уяснить для себя мотивы, двигавшие
представителями прежней петербургской администрации, когда они поручились
за контору, которая с самого начала даже не собиралась возвращать
многомиллиардный кредит. Однако г-н Зелинский, чья подпись красуется под
злополучным договором поручительства PR/95/020, по-прежнему работает заместителем
г-на Куприна, но уже в Кремле - и поэтому теперь не считает
нужным объяснять свои действия какому-то чиновнику какой-то Петербургской
администрации. Поэтому вопрос о том, был ли в 1995 году г-н Зелинский
столь наивен, что искренне рассчитывал на честность российских
предпринимателей, или же им при подписании договора поручительства двигали
какие-то иные мотивы, так и остался без ответа.
Башня, которую не построил XX трест
Между знаменитым на всю Россию Сергеем Мавроди и широко известным в
Петербурге Сергеем Никешиным есть несколько существенных различий.
Во-первых, г-н Никешин - в отличие от московского тезки - никогда не
строил финансовых пирамид: он строил гигантскую башню "Петр Великий" из
стекла и бетона (правда, монстроподобное сооружение оказалось на поверку
в чем-то даже менее реальным, чем конструкции АО "МММ"). Вовторых, г-н
Мавроди сильно обошел петербургского тезку в масштабах ущерба, нанесенного
доверчивым партнерам: считается, что он облапошил своих вкладчиков
примерно на 10 триллионов рублей, в то время как долги возглавляемой
г-ном Никешиным строительной корпорации "XX трест" составляют всего около
13 миллиардов рублей. Но зато, в-третьих, - г-н Мавроди дурачил
только добровольцев, а г-н Никешин со своей строительной конторой в принудительном
порядке запустил руку в карман каждому петербуржцу: должен-то
теперь его "XX трест" городскому бюджету,
Обилие принципиальных различий между двумя образцовыми российскими
бизнесменами эпохи первоначального накопления капитала не затмевает одного
существенного сходства между ними: оба строили свой бизнес на безудержности
своих обещаний, нимало не заботясь о том, чтобы держать данные
партнерам слова. Г-н Мавроди, правда, обещал широковещательно, с экранов
всех телевизоров необъятной страны, в то время как г-н Никешин предпочитал
сотрясать воздух высоких кабинетов (зато руководитель "МММ" прослыл
жуликом на всю страну, а шеф строительной корпорации "XX трест" сохранил
имидж респектабельного бизнесмена и мандат депутата Законодательного
Собрания города).
Когда-нибудь, возможно, историки будут изучать виражи карьеры г-на
Никешина в качестве образца тех испытаний, которые приходилось одолевать
среднестатистическому российскому бизнесмену конца двадцатого века.
Звезда успеха г-на Никешина ярко засияла в 1990 году - именно тогда руководитель
рядовой государственной-строительной организации решил податься
в политику. С первого захода выиграв выборы в своем округе, он
стал депутатом "первого демократического Ленсовета". В отличие от своих
коллег по депутатскому корпусу, появившихся в Мариинском дворце со смутными
идеями сокрушения коммунистической власти и устройства общества
справедливости и демократии, г-н Никешин твердо знал, что ему нужно.
Вскоре после того, как г-н Никешин сделался депутатом, руководимая им
строительная организация преобразовалась в коммерческую структуру - одну
из первых в строительном бизнесе города на Неве. И практически сразу
стала получать от города выгодные заказы на строительные работы. Злые
языки говорят, что благодаря стараниям г-на Никешина все подряды, полученные
корпорацией "XX трест", финансировались по полной программе -
деньги в тощем бюджете находились с удивительной быстротой.
Правда, если город исправно платил г-ну Никешину и его фирме, то сам
г-н Никешин не спешил отвечать городу тем же. На строительных работах в
среднем осваивались не более 20 процентов выделенных средств (так случилось
с рядом домов в Ульянке, с фасадами домов на набережной Робеспьера,
которые "XX трест" подрядился реконструировать). Остальные деньги тратились
на какие-то иные цели.
Неутомимая политическая деятельность г-на Никешина приносила такой
доход его фирме, что строительная корпорация стала стремительно расширяться.
"XX трест" обзавелся собственным пивным заводиком и своим издательством,
а потом на какое-то время скупил контрольный пакет акций петербургского
футбольного клуба "Зенит" (со всеми тремя детищами корпорации
позднее пришлось расстаться из-за того, что они требовали вложения
немалых средств, но не давали при этом никакой отдачи). Что до близости
к бюджету, то от нее г-н Никешин не отказывался никогда, ибо вложения
средств она не требовала, зато деньги приносила исправно. Деньги же корпорации
"XX трест" были нужны, ибо в голове г-на Никешина зрели планы
один другого грандиознее.
Памятником российскому прожектерству, видимо, навсегда останется идея
строительства башни "Петр Великой" в устье реки Смоленки на Васильевском
острове. Вокруг проекта было сломано огромное количество копий: ревнители
традиционной петербургской архитектуры утверждали, что башня непоправимо
исковеркает традиционный облик города. В защиту исторически сложившегося
облика Васильевского острова выступали авторитетнейшие петербургские
архитекторы, ученые и писатели; академик Дмитрий Лихачев призывал
действующую власть не оставлять о себе память в виде нелепой башни,
видной из центральных районов города. Однако мэр города Анатолий Собчак,
по ряду причин испытывавший теплые чувства к строительной конторе г-на
Никешина, был непреклонен, не обращают внимания на протесты и утверждал,
что сооружение из стекла и бетона Петербург только украсит.
Как выяснилось позднее, защитники городского облика волновались напрасно:
судя по всему, г-н Никешин и не собираются строить башню. Его
цель была куда более прозаической - кредит в размере 2,5 миллиарда рублей
из средств городского бюджета. У идеи выделить деньги под строительство
нелепого, но громадного делового центра было много противников
в Малом совете, но г-н Никешин оказался прозорливее своих коллег по депутатскому
корпусу: когда подоспели октябрьские события 1993 года, он в
числе двух десятков депутатов подписал письмо в адрес российского президента
с просьбой распустить городской Совет, мешающий проведению "поэтапной
конституционной реформы". Президент пошел навстречу г-ну Никешину
и его единомышленникам. Противники выделения денег "XX тресту" потеряли
политическое влияние, и кредит сроком до 1 июля 1996 года был получен.
После получения кредита протесты противников строительства башни
"Петр Великий" поутихли: сторонники петербургских традиций приуныли, полагая,
что противопоставить уникальной напористости г-на Никешина и его
покровителей из Смольного больше нечего. Однако вместе с протестами
как-то сами собой утихли и прочие разговоры о башне; с течением времени
выяснилось, что некая английская фирма, на финансовое участие которой в
проекте ссылался г-н Никешин, мотивируя идею получения кредита, на самом
деле не собирается давать деньги под сомнительные затеи. В итоге строительный
цикл был ознаменован лишь приездом и отъездом строительной техники
на будущую стройплощадку.
Без труда расставшись с идеей строительства "Петра Великого", г-н Никешин
не унывал. Для начала он восстановил утраченный в результате роспуска
городского Совета депутатский мандат, выиграв выборы в Законодательное
собрание. Среди своих новых коллег по Мариинскому дворцу он
прослыл влиятельным представителем "строительного лобби". Основная цель
его депутатской деятельности осталась прежней - обеспечение процветания
руководимой им организации. Видимо, используя свое влияние во властных
структурах, г-н Никешин намеренно проиграл судебный процесс о признании
недействительной одной давней сделки между "XX трестом" и городом. В результате
"XX трест" должен был вернуть городу ряд зданий, в свое время
полученных практически за бесценок, зато город должен был выплатить корпорации
110 миллиардов рублей. Если бы руководству КУГИ HS удалось опротестовать
судебное решение, то с финансами у "XX треста", возможно, не
было бы проблем до середины 1997 года.
Роковая ошибка г-на Никешина тоже была политической: в ходе губернаторских
выборов в Петербурге он открыто поставил на кандидатуру г-на
Собчака. Осведомленные люди говорят, что через счета "XX треста" проходили
деньги, предназначенные для финансирования предвыборной кампании
мэра. К разочарованию г-на Никешина, г-н Собчак выборы прои
...Закладка в соц.сетях
