Жанр: Криминал
Сергей Дорогин
...ысячи долларов в месяц. - Никогда не думала, что в Москве столько
аквалангистов. За утро поступило около сотни звонков. Я предлагаю всем составить
резюме и переслать на наш почтовый адрес.
- Правильно, - сказал Самарин и пригубил кофе. - Мммм, вкусно! И как это
вам удается? А насчет аквалангистов вы абсолютно правы - пусть присылают резюме.
Нам не нужны сотни аквалангистов. Нам нужна парочка, но самых лучших и
желательно немых.
- Немые инструкторы? - позволила себе корректно удивиться Аглая
Викторовна.
- Н-да, - согласился Самарин, - это я, пожалуй, сморозил. Я имел в виду
людей, которые не станут совать нос в дела фирмы и потом болтать языком.
- Кстати, одного такого я только что выставила за дверь, - со скромной
гордостью призналась Аглая Викторовна. - Назойливый тип в темных очках. Он
просто замучил меня расспросами: а каков характер предстоящей работы, а каков
оклад, а правда ли, что владелец фирмы - сам Самарин...
- Вот как? - сказал Владлен Михайлович, которому последний пункт почему-то
не понравился, как и упоминание о темных очках. Судя по рассказу Аглаи
Викторовны, было в этом визитере что-то от мента-провокатора. А если это не
мент, то откуда он узнал адрес головного офиса? Вообще-то, посетителей здесь не
принимают... - Интересно, как он нас нашел?
- Понятия не имею, - ответила секретарша. - Я могу идти?
- Конечно, Аглая Викторовна. И вообще, можете быть свободны до завтра.
- Благодарю вас. До свидания.
- До завтра.
Секретарша ушла. Самарин допил кофе, который вдруг утратил вкус и аромат,
сделавшись похожим на раствор мазута в ацетоне, и без удовольствия выкурил
трубку. Странный аквалангист в темных очках никак не выходил у него из головы.
Как он нашел офис? И, если уж на то пошло, как он сюда вошел?
Охранник у входа не пропустит никого, у кого нет веских оснований на то,
чтобы войти. Черт бы его побрал, этого аквалангиста! Вот не было печали...
Не усидев на месте, Владлен Михайлович положил дымящуюся трубку в
пепельницу и вышел из кабинета. Миновав предбанничек Аглаи Викторовны, где в
углу нелепо возвышался накрытый чехлом компьютер, он вышел в общую комнату. Как
всегда, при его появлении все встали, не отрывая при этом сосредоточенных
взглядов от мерцающих мониторов, и, как всегда, он вернул всех на места взмахом
руки.
В вестибюле было пусто. Владлен Михайлович удивленно подвигал бровями,
борясь с растущим беспокойством. В конце концов, у охранника могло схватить
живот. Это, конечно, проблематично - кишечные инфекции у дуболомов из службы
охраны, но зато очень мирно и буднично, без всяких этих ужасов и страстей.
Просто обгадился человек и убежал в сортир, прохлопав при этом посетителя...
Только долго он там сидит, пора бы уже и выйти.
Владлен Михайлович плотно сдвинул брови к переносице и свернул в
неприметный тупичок, заканчивавшийся дверью сортира. Толкнув дверь, он вошел в
умывальную комнату. Здесь было царство кафеля и хрома, мраморной плитки и
сияющего чистотой фаянса - ни дать ни взять операционная. Самарин прошел дальше
и осмотрелся.
Здесь тоже было чисто - как всегда, и, как всегда, приятно пахло.
Сортирной вони Владлен Михайлович не терпел, и уборщице это было превосходно
известно.
Кабинок было три. Две стояли нараспашку, демонстрируя именно то, чему и
положено в них находиться, а третья закрыта и, надо полагать, заперта изнутри: в
щели под дверью виднелись носки грубых армейских башмаков со шнуровкой, которые
в последнее время пришли на смену родным кирзовым говноступам.
Владлен Михайлович вздохнул с некоторым облегчением и наладился покинуть
туалет, но в последнюю секунду передумал и, приблизившись к запертой кабинке,
требовательно постучал в дверь.
Ответом ему была мертвая тишина. Владлен Михайлович постучал снова, опять
не дождался ответа и, замирая от дурного предчувствия, потянул дверь на себя.
Дверь открылась легко, и Самарин увидел охранника.
Вопреки его ожиданиям, охранник был цел и с виду невредим, но пребывал в
глубоком ауте и вдобавок связан по рукам и ногам обыкновенной бельевой веревкой.
Рот у него аккуратно залеплен лейкопластырем, а на груди с помощью того же
пластыря укреплен лист бумаги, на котором виднелась сделанная размашистым
почерком надпись. "Поныряем за золотом, козел?" - гласила она, а вниз от надписи
тянулась небрежно нарисованная стрелка: судя по всему, Владлену Михайловичу
предлагали нырнуть за золотом прямиком в унитаз.
Самарин сорвал с груди охранника это издевательское объявление войны и
яростно разодрал в клочья.
В том, кто полчаса назад побывал у него в офисе, сомневаться не
приходилось. Владлен Михайлович похолодел, представив, чем мог бы закончиться
этот визит, если бы Дорогин просто свернул шею секретарше и без стука вошел в
кабинет. Один выстрел, один удар ножом - и все. Владлен Михайлович был далек от
того, чтобы недооценивать противника. Он видел Дорогина в деле и понимал, что
справиться с ним в открытом поединке не удастся. Лет десять-пятнадцать назад он
бы ещё рискнул, но не теперь. Теперь шансов у него было мало.
Самарин выскочил из туалета и, стараясь не бежать, покинул офис. "Лексус"
стоял прямо напротив дверей, приветливо поблескивая серыми боками.
Там, внутри, в бардачке, под ветошью и ворохом дорожных атласов, лежал
пистолет, и ещё один хранился в тайнике под приборной доской. И ещё там была
педаль газа. Если на неё нажать, машина поедет, давая ему возможность скрыться,
перегруппировать силы и нанести ещё один удар. Но почему, черт его подери,
Дорогин не закончил дело одним махом? Неужели решил навести на "Москвичку"
ментов?
Он боком упал на водительское сиденье и со второй попытки вставил ключ в
замок зажигания. Слева вдруг подъехал какой-то автомобиль, притормозил и дал
короткий сигнал. Владлен Михайлович повернул голову и сквозь два стекла увидел
глядящее на него в упор темными линзами очков ненавистное лицо Дорогина. Дорогин
улыбнулся, но двигатель "лексуса" уже завелся, и Владлен Михайлович рывком
бросил машину вперед, сразу взяв приличную скорость.
Впереди, на углу Жукова проезда и Летниковской, зеленый сигнал светофора
замигал, готовясь смениться желтым. Владлен Михайлович увеличил скорость,
зеленый погас, желтый помигал и погас тоже, но серый "лексус", пронзительно
взвизгнув покрышками, уже проскочил перекресток. Владлен Михайлович взглянул в
зеркало и увидел, что Дорогин тут как тут - идет, соблюдая дистанцию, на
расстоянии трех метров от его заднего бампера. Владлену Михайловичу показалось,
что он видит улыбку своего врага, и он прибавил газу, рассчитывая попасть под
"зеленую волну".
Не снижая скорости, он свернул на Дербеневскую, направляясь к
Новоспасскому мосту. Дорогин не отставал. Самарин ещё увеличил скорость, хорошо
понимая, что такая гонка находится за пределами его возможностей. "Лексус"
летел, как управляемая ракета, и Владлен Михайлович полностью сосредоточился на
управлении машиной, лавируя в густевшем по мере приближения к мосту транспортном
потоке.
Ему показалось, что машина плохо слушается руля (у того был слишком
большой люфт, непривычный для классной иномарки), но раздумывать об этом было
некогда. Он приблизился к запруженному транспортом пересечению Дербеневской и
Шлюзовой набережной. Все три полосы были заняты. Дорогин висел на хвосте, и
Владлен Михайлович, скрипнув зубами, выскочил на тротуар. Бешено сигналя и
распугивая пешеходов, он стремительно обогнул пробку, снова соскочил на проезжую
часть, свирепо оскалившись, пролетел под носом у рейсового автобуса и только
теперь увидел, в чем причина пробки: на мосту велись ремонтные работы, и он был
закрыт.
Владлен Михайлович ударил по тормозам, но педаль провалилась в пол, не
оказав сопротивления.
Ему показалось, что он слышит издевательский смех Дорогина и его
ненавистный голос: "Нырнем за золотом, козел?". Он яростно крутанул руль, машина
неохотно подалась влево, и тут под днищем что-то лязгнуло, и "лексус"
окончательно потерял управление. Перед тем как хромированный бампер врезался в
парапет набережной, Владлен Михайлович понял, что проиграл.
В следующее мгновение парапет с грохотом разлетелся на куски, и "лексус"
тяжело рухнул в воду вместе с потоком каменных обломков и цементной пыли.
Дорогин приблизился к пролому одним из первых и посмотрел вниз. С парапета
все ещё сыпался в воду мелкий каменный мусор, на поверхности реки медленно
колыхалось облако сероватой пыли. Внезапно из глубины поднялся огромный пузырь и
с сытым булькающим звуком лопнул на поверхности. Дорогин постоял ещё минуту,
потом еще, но, кроме пузыря, из глубины Москвы-реки ничего не появилось.
- Не выплыл, - со вздохом сказал кто-то за спиной у Сергея.
- Еще бы, - подхватил другой голос, - ты видал, как он в парапет вмазался?
Наверное, до воды уже мертвый долетел.
- Да, - сказал кто-то еще, - это, братцы, судьба. От неё не уйдешь.
Дорогин быстро оглянулся, но определить, кто это сказал, так и не сумел.
Тогда он боком выбрался из толпы и, сев в машину, поехал прочь от этого места.
Андрей ВОРОНИН и Максим ГАРИН
ПОБЕДИТЕЛЬ ВСЕГДА ПРАВ
Анонс
Ради того, чтобы наказать врага, обидчика, чтобы восторжествовала
справедливость, человек готов на все. Единственное на что он не имеет права -
умереть, пока живы его враги...
Герой книги Андрея Воронина готов на все, ему нечего терять. Но жизнь не
научила его различать под маской друзей врагов, не научила жестокостью отвечать
на жестокость. Прозрение пришло к нему поздно - он потерял жену, детей, доброе
имя, четыре года пришлось провести в тюрьме, и даже после этого у него
попытались отнять последнее - жизнь.
Сухой пыльный вечер вконец измотал огромный город. Но даже близкая ночь не
сулила прохлады. Бетон, асфальт, чугунные ограды нагрелись так, что к ним
страшно было прикоснуться. Ярко-желтое солнце, колеблющееся в мареве, зависло
над горизонтом и, казалось, никогда больше не зайдет.
Даже на окраине Москвы, неподалеку от кольцевой дороги, жара ощущалась во
всем её ужасном великолепии. Немолодой мужчина, ничем не примечательный, ни на
что особенное не претендующий, каких в Москве тысячи, сидел на лавочке на краю
небольшого запущенного парка, спасаясь от лучей солнца в тени большого куста
сирени. Редкие, давно не стриженные, начинающие седеть волосы, потухший взгляд
почти бесцветных глаз, дешевая, неумело выстиранная куртка и в руках
спасительная бутылка с холодным пивом.
Парк был как бы продолжением леса, растянувшегося за кольцевой дорогой,
клином вторгшегося в город. С лавки открывался вид на череду бетонных
восемнадцатиэтажных домов, выстроившихся один за другим вдоль широкой улицы.
Мужчине страстно хотелось выпить пива, не отрываясь от горлышка, всю
бутылку, до последней капли. Но он сдерживал себя, денег на вторую бутылку не
хватило бы. Значит, приходилось растягивать удовольствие, принимать пиво
микроскопическими дозами. Он бы с удовольствием выпил и чего-нибудь покрепче,
несмотря на жару, но так далеко его мечты не простирались.
Люди проходили мимо по тротуару, не обращая внимания на одинокого пьяницу,
расположившегося на скамейке недалеко от дороги. Приподняв бутылку, в которой
оставалось ещё немного пива, мужчина тяжело вздохнул. Больше развлечений на
сегодняшний день не предвиделось. Немного спасала дальнозоркость: иногда в
открытых окнах ему удавалось рассмотреть раздетых до белья женщин.
Опустив взгляд, выпивоха заметил остановившегося напротив него у самой
кромки тротуара молодого парня: худого, испитого, с побитым оспой лицом. В одной
руке тот держал полиэтиленовый пакет, набитый под завязку бутылками с пивом, а в
другой сжимал что-то плоское, прямоугольное, упакованное в гофрированный картон
и склеенное по периметру скотчем.
Парень невесело улыбнулся и подмигнул незнакомому мужчине. Не дождавшись
вразумительного ответа, он ступил на траву и, даже не спрашивая разрешения,
пристроился рядом на лавочке.
- Привет, - словно в пустоту произнес он и достал бутылку с пивом, ловко
открыл её о спинку лавки, выпил не отрываясь и после этого причмокнул языком. -
Это ничего, что я так, сразу?
Мужчина пожал плечами. Пива в его бутылке оставалось на три глотка.
- Даже не знаю, как тебя зовут, - сказал парень, - но живем-то мы рядом,
значит, соседи.
- Соседи, - согласился мужчина, поглядывая на полиэтиленовый пакет.
- Хочешь выпить холодненького? - расщедрился парень.
Жизнь приучила мужчину к тому, что халява редко доводит до добра, но
сейчас ему вроде ничего не угрожало.
- Можно. Лень к магазину идти, - на всякий случай соврал он насчет своей
финансовой состоятельности и завладел заветной бутылкой.
- Страшную вещь несу, - парень похлопал по гофрированному картону, - даже
не знаю, как и объяснить. Страшная вещь.
- Чего это? - вяло поинтересовался мужчина, слизывая выступившую над
горлышком пенную шапку.
- Мать, наверное, из дому выгонит. Она, как собака, нюхом почует, что я
эту штуку снова домой притащил.
- Чего там у тебя? - уже с любопытством спросил мужчина.
Парень выглядел озабоченным и расстроенным.
- Зеркало, в которое покойники смотрелись. Посмотришь в него, и непременно
беда случится. Я бы тебе показал, но оно заклеено.
- Спасибо, не надо, - мужчина чуть отодвинулся от парня, прикидывая,
сумасшедший тот или ему просто голову напекло.
- Разбить хотел, - вздохнул парень, - но нельзя этого делать, покойники не
простят. Они же в него смотрелись. Выбросил бы - тоже нельзя. Можно только
потерять, - парень захихикал. - Я думал, что все устроил, неделю тому назад
упаковал его, заклеил и к метро пошел. Цветы покупал. Положил на парапете возле
цветочницы, пока она мне цветы заворачивала, взял букет и пошел. А зеркало
оставил, думал, избавился навсегда. А оно меня снова нашло.
- Как это? - поинтересовался мужчина, почувствовав, что крепкое темное
пиво потихоньку начинает его разбирать.
- Не знаю, уж такая это вещь. Сегодня шел из метро, а меня кто-то
окликает. Смотрю, цветочница бежит, говорит: "Молодой человек, вы у меня свою
вещь забыли", - и сует мне в руки мое же зеркало. Вижу, она его даже не
распечатывала, не знала, что внутри, но чувствовала, наверное, как та собака.
- Я бы распечатал, - мечтательно проговорил мужчина, - вдруг деньги
внутри?
- Вот так оно ко мне и вернулось. Может, тебе показать?
- Не надо, - мужчина зажал бутылку между ног и принялся прикуривать
дешевую плоскую сигарету.
- Я даже не знаю, внутри оно или нет. Конечно же там, - ощупывая картонку,
проговорил парень. - Гадалке какой-нибудь продам, они такие вещи любят.
Раздался звук отрываемой клейкой ленты. Мужчина решил не смотреть на
парня: вдруг увидит свое отражение в чертовом зеркале, которое приносит
владельцу одни несчастья.
Парень заглянул под картонку и вздохнул:
- Целой, черт его не возьмет!
Он до половины вытащил обрамленное простой деревянной рамочкой зеркало и
заглянул в него. Там отражался кусок выцветшего грязного неба и верх
многоэтажного дома. На самом краю бетонной стены он увидел три фигурки. Три
худенькие девочки стояли взявшись за руки. От удивления парень раскрыл рот. Все
три девчушки были абсолютно голыми. Он мелко потряс головой, думая, что ему
мерещится.
И тут девочки присели, словно собирались прыгнуть с крыши. Зеркало
задрожало в руках парня, в нем теперь отражалось только небо. Он вскинул голову
и не сразу понял, какой из домов увидел в зеркале.
- Там бабы на крыше голые! - дрожащим голосом проговорил Он, показывая
рукой на жилой массив.
Мужчина живо заинтересовался, но сколько ни вглядывался, ничего достойного
внимания не видел.
- Нету никого.
- Точно тебе говорю, три бабы совсем молодые, девочки еще, голые на крыше
стояли, вроде как прыгать собрались...
- И что?
- Исчезли.
- Спрыгнули?
- Нет. Пропали.
- Такого не бывает. Парень пожал плечами.
"Сумасшедший, - подумал мужчина, - ей-богу, сумасшедший! Ерунду всякую про
зеркало нес."
- Я их тут видел! - парень попытался сунуть под нос мужчины зеркало, но
тот замахал руками, расплескивая недопитое пиво, вскочил с лавки и побежал к
улице.
"Может, они и в самом деле спрыгнули? - подумал парень. - Почему я не
слышал крика? Почему сейчас никто шум не поднимает? - он всматривался в дома, но
нигде оживления не наблюдалось. - Чертово зеркало! Гадалке продам!"
Парень поднялся и, склонившись под тяжестью мешка с бутылками, побрел к
жилому массиву.
- Этот дом, что ли? - говорил он сам себе, стоя у высокой бетонной башни.
Сумерки уже сгущались. Из оцепенения его вывел сигнал машины, нетерпеливый
и наглый. Парень отскочил в сторону и мимо него пронесся микроавтобус "хонда".
Солнце, уже добравшееся до зенита, предвещало горячий изнуряющий вечер,
когда практически невозможно работать, когда все мысли - лишь о прохладной воде
реки, о холодном пиве, а у людей искушенных в ушах сам собой возникает гул
несуществующего кондиционера.
Микроавтобус "хонда" стоял на окраине Москвы, на одной из дворовых
стоянок. Это совсем маленькая компактная машинка, без всяких наворотов,
кондиционера здесь нет и помину, поэтому обе раздвижные дверцы были распахнуты.
Но даже ветер, продувавший салон, не приносил облегчения, жесть кузова
раскалилась под солнцем так, что, казалось, ещё немного, и краска пойдет
пузырями.
В салоне сидели четверо мужчин: шофер, абсолютно безразличный ко всему
происходящему, спиной к нему на откидном сиденье, широко разбросив ноги, -
немолодой уже человек с седой шевелюрой и с умными глазами, одним словом,
породистый, привыкший в этой жизни занимать много места. Звали его Роман
Сагалович. Напротив него, скромно положив руки на колени, сидел Иван Карманов,
неброский, но тоже породистый. На заднем сиденье, уронив голову на телевизионную
камеру, дремал мужчина лет тридцати. Его в этой компании называли просто Пашей,
большего он не заслужил.
- Что они себе позволяют? - взглянув на часы, театрально воскликнул Роман
Сагалович.
Сценарист Иван Карманов, единственный из всей компании, мог разговаривать
с режиссером на равных.
- Время ещё позволяет, - спокойно произнес он.
- На съемку нужно приходить заранее.
- Они же не профессиональные актрисы!
- Это ты их распустил.
- При чем тут я? - вяло махнул рукой Иван Карманов и принялся обмахиваться
листками сценария, сколотыми золотистой скрепкой. - Была бы у нас нормальная
группа: с директором, с ассистентом режиссера, с администратором, я бы к твоим
девкам и близко не подходил.
- Была бы... - состроил гримасу Роман Сагалович. - Будет у нас ещё группа.
- Ой ли! - засомневался Иван. - Большое кино мы поднять не сумеем.
- Не в деньгах дело, - обрезал Роман Сагалович. - Можно снять приличный и
малобюджетный фильм. Иван захихикал:
- Приличный, говоришь?
- Да, в любом жанре можно снимать шедевры.
- Много мы с тобой их сняли?
Паша, привыкший к тому, что сценарист с режиссером постоянно спорят, уже
не реагировал на повышенный тон, лишь приоткрыл глаз и, убедившись, что снимать
от него не требуют, вновь задремал.
Сагалович вытянул шею и сказал:
- Идут! - тут же его лицо сделалось недоступно-суровым.
В свое время кинорежиссер учился на актерском факультете. И Карманов, и
Паша, и даже водитель знали: его суровость на них не распространяется.
Три девчушки лет четырнадцати-пятнадцати, одетые в джинсы и майки, спешили
к микроавтобусу.
- Я же говорил, они вовремя притащатся, - прошептал Иван, показывая
режиссеру циферблат дешевых электронных часов.
- На съемки надо приходить заранее, - ответил ему режиссер.
Девчушки шли так, словно собирались пройти мимо, и, лишь оказавшись рядом
с машиной, тут же одна за другой запрыгнули в салон.
- Поехали, - бросил Роман Сагалович, без его слова ничего в съемочной
группе не делалось. - Как настроение? - подмигнул он школьницам, оставаясь при
этом достаточно строгим.
- Алису родители не хотели на улицу пускать, - вставила Маша.
- Алиса, - изумился Роман, - неужели ты сказала им, куда едешь?
- Нет, что вы! - Алиса испуганно втянула голову в плечи. - Они думают, что
я за город поехала на электричке.
- Смотри мне! - Роман погрозил школьнице пальцем.
- Сегодня у нас последний день съемок? - тихо поинтересовалась Вероника.
Она смотрела на Сагаловича с восторгом и наивностью одновременно.
- Надеюсь, если техника не подведет и вы не подкачаете.
- За этот съемочный день вы с нами сегодня же и рассчитаетесь?
Разговоров о деньгах Сагалович не любил, хотя сам бесплатно никогда не
работал. Возможно, именно поэтому он и не удержался в официальном кинематографе.
- Если постараетесь, рассчитаюсь.
Девочки осторожно переглянулись. И Сагалович понял: скорее всего они
сговорились потребовать сегодня у него деньги, но, как все дети, боялись
старшего, и их требование вылилось в застенчивый вопрос Вероники.
- Вы мне не верите?
- Вы нас никогда не обманывали.
Микроавтобус проехал всего пару кварталов и остановился во дворе
построенного лет десять назад восемнадцатлэтажного панельного дома. Оператор
собрался выйти с камерой, но Сагалович взглядом остановил его.
- На сегодня у нас запланированы съемки двух сцен, - он развернул
сценарий, - последних в нашем фильме. Вы как будто бы загорали на крыше дома, а
потом на крышу поднялась компания парней, у них там голубятня. Правда, я до сих
пор не могу понять связи между птицами и предыдущими событиями, - Роман бросил
взгляд на сценариста.
- Для тебя старался. Голуби - красивая птица, отлично смотрятся в кадре.
- Смысл-то в них какой заложен?
- Белые голуби - символ чистоты, мира, спокойствия, - не очень убежденно
проговорил Иван Карманов, а затем выпалил:
- Не делай вид, что снимаешь серьезное кино, - но тут же осекся,
сообразив, что при девчушках лучше такие споры не заводить, ими он только
дискредитирует режиссера.
- Поднимаемся. Камеру прикрой, - последняя фраза была обращена к оператору
Паше.
Тому пришлось завернуть аппаратуру в грязную постилку, и вся компания
выбралась из микроавтобуса.
Режиссер взглянул на часы.
- На часок можешь отъехать, - бросил он шоферу, - но через час будь здесь.
- До которого часа съемки?
- Как управимся, но не раньше заката солнца. Последняя сцена происходит
вечером.
- Ясно, - недовольно пробурчал шофер. Съемки фильма подходили к концу, и
было неизвестно, получит водитель работу дальше или нет, поэтому он мог себе
позволить немного поспорить с режиссером.
- В любой момент можешь понадобиться, - пригрозил Сагалович.
Вся компания отправилась в подъезд. Когда набились в лифт, загорелась
кнопка перегрузки. Оператор и сценарист привычно уперлись в стены кабинки
ногами, тем самым перестав давить на дно, где располагался датчик, и кнопка
погасла.
- Вперед! - скомандовал режиссер, нажимая последнюю кнопку.
Все притихли. Чувствовалось, что собравшиеся в тесной кабинке боятся, что
их могут застукать. Все смотрели на створки дверей лифта, боялись увидеть чужих
людей на площадке, когда створки разъедутся.
- Тихо, девочки! - шептал Сагалович, когда вся компания на цыпочках
поднималась по лестнице на технический этаж.
Люк на крышу уже был распахнут, в нем виднелось грязно-голубое небо. На
крыше режиссера и его команду уже ждали двое молодых парней. Они были хорошо
сложены, явно следили за своей внешностью. Возле люка примостилась клетка
голубятни, в ней важно расхаживали глупые красивые белые птицы.
Паша, не дожидаясь команды, устанавливал треногу и прикручивал к ней
камеру.
- Не понимаю, почему ты отказался от того, что предлагал я? - шепотом
поинтересовался сценарист Иван Карманов у режиссера. - Раз девушек три, значит,
парней должно быть трое.
- Ты не прав, Иван, - высокопарно произнес Роман, - всегда кто-то один
должен оставаться лишним. В этом для зрителя и состоит интрига. Четверо заняты,
пятый ищет себе место. Кто-то выбывает из игры, кто-то в неё включается. Зритель
любит следить за перестановками.
Иван сплюнул под ноги на размякший на солнце битум крыши.
- По-моему, наш зритель следит лишь за тем, как герои фильма трахаются.
Его интересуют гениталии да ещё пара дырок в теле, которыми можно при случае
воспользоваться. Все остальное ему по барабану.
- Я понимаю тебя, - вздохнул Роман, - но, даже снимая порнофильм, мы не
должны забывать об искусстве и его канонах.
- Не обольщайся, - сказал Иван, - делай как хочешь. И не забудь сказать
Паше, чтобы наснимал крупных планов, самых интересных местечек.
- Этого добра он уже наснимал предостаточно.
- При дневном освещении их у нас снято маловато.
- Увлекаясь искусством, не забудь о потребителе порнографии.
- Наше русское порно любят за безыскусность и натуральность, а не за
философские изыски.
- Не учи меня жить.
Сценарист отыскал небольшой кусочек тени, который отбрасывала
вентиляционная труба, расстелил грязный затасканный коврик и устроился на нем,
поджав под себя по-турецки ноги.
- Ты бы лучше на люк сел, чтобы его никто открыть не мог, - посоветовал
Роман.
- Я уже закрыл его, - отозвался один из парней. Именно ему принадлежали
голуби, он жил в этом доме.
- Отличная площадка, - восхищался режиссер, Дом стоял так, что
происходившего на крыше никто не мог видеть со стороны. Рядом располагалось ещё
несколько такой же высоты домов, но этот стоял на возвышении. Невдалеке
проходила широкая улица с интенсивным движением, дальше шел небольшой то ли
парк, то ли лес, а за ним - кольцевая автодорога.
- Алиса, Маша, Вероника, раздеваемся, - распорядился Сагалович.
Четырнадцатилетние школьницы, несмотря на то, что уже две недели чуть ли
не каждый день снимались в порнофильме, по-прежнему немного стыдились.
- Девочки, то, что вы делаете, должно вам нравиться, иначе кино получится
никаким. Это последняя сцена, заключительная, в ней вы должны выложиться на все
сто процентов.
Девчушки разделись. Их одежда лежала неровной горкой под дощатой стенкой
голубятни.
- Вы одни на крыше, вы загораете, - принялся объяснять им суть сцены
режиссер. - Вы уверены, что вас никто не видит.
Девушки легли на подстилки, а
...Поділитися у соцмережах
