Жанр: Криминал
Сергей Дорогин
... им Кострецов. Он чувствовал себя хозяином
положения. - Поставьте на землю.
Водители послушно опустили ящик на асфальт и с облегчением распрямились,
потирая затекшие руки. Личный шофер Владлена Михайловича словно бы невзначай
подошел поближе. По-прежнему бледный и напряженный Шуруп тоже незаметно
приблизился к ящику с другой стороны.
- Товарищ старший лейтенант, - все ещё придерживая ладонью дергающуюся
щеку, в своей обычной вежливой манере заговорил Владлен Михайлович, - друг мой,
не надо нервничать. Примите это в знак моего глубочайшего уважения.
Кострецов небрежно затолкал стодолларовую банкноту в карман форменных
брюк. Водители наклонились как по команде и ухватились за ручки ящика. Оба
чувствовали, что сегодняшняя задержка на заправке выйдет им боком.
- Стоять, - повторил Кострецов. Теперь, когда деньги лежали у него в
кармане, ему хотелось покуражиться, и, кроме того, ему казалось, что из этого
типа в галстуке можно свободно вытянуть ещё долларов двести, а то и все триста.
"По сто баксов за ящик - это будет в самый раз", - подумал Кострецов. - Крышку
поднимите, - потребовал он.
Шуруп и Дмитрий переглянулись. Водитель джипа посмотрел на хозяина.
Владлен Михайлович кивнул, и в следующую секунду в сереньком предрассветном
свете тускло блеснуло лезвие ножа.
- Ах! - только и успел воскликнуть Кострецов и медленно опустился на
колени, прижав обе ладони к правому боку. Его фуражка свалилась с головы и легла
на асфальт кверху околышем, так что участковый сделался похожим на нищего,
просящего подаяние.
Дмитрий снова замахнулся ножом, но Владлен Михайлович остановил его
коротким жестом руки.
- Вы! - надвинулся он на водителей автобуса. - Все неприятности из-за вас,
господа, так что и расхлебывать придется вам.
Шуруп нервно протянул старшему водителю тяжелую монтировку. Водитель дико
посмотрел на увесистый железный прут. Лицо его побелело, губы затряслись.
- Давай, давай, козел, - подстегивал его Шуруп, - пока я тебя этой
хреновиной не перекрестил.
Честно говоря, руки чешутся. Действуй, если жить хочешь.
- Быстрее, - нетерпеливо сказал Владлен Михайлович, - светает.
Водитель дрожащей рукой взял монтировку и занес её над головой Кострецова.
- Не надо, - прошептал старший лейтенант, липкой от крови рукой шаря по
застежке кобуры.
Водитель заметил этот жест, окончательно испугался и с хрустом опустил
монтировку на темя участкового. Кострецов тяжело упал лицом в асфальт.
Шуруп отобрал у водителя монтировку и передал её второму виновнику
происшествия.
- Быстрее, сука, - прошипел он, - кончай его.
- Да я не против, - спокойно ответил второй водитель и трижды быстро и
очень сильно ударил Кострецова по голове. После первого же удара тело
участкового подпрыгнуло и больше не шевелилось.
Старший водитель отвернулся, и его шумно вырвало на асфальт.
- Фу, паскуда, - скривился Шуруп. - Ящик хватай, козел, потом доблюешь.
Водители поволокли тяжелый ящик, а Шуруп с Дмитрием подхватили тело
участкового и затолкали его в кусты.
Владлен Михайлович снова раскурил свою трубку и внимательно осмотрелся.
Похоже свидетелей убийства не было. Все произошло между высоким бортом автобуса
и полосой декоративного кустарника, так что имелась надежда на то, что в этот
ранний час их никто не заметил. Позади него негромко хлопнула, закрываясь,
крышка багажного отсека, и он услышал, как Шуруп что-то втолковывает старшему из
водителей автобуса.
"Бесполезно, - подумал Владлен Михайлович, глубоко затягиваясь трубкой. -
Этот дурак расколется на первом же допросе, а то и вовсе побежит звонить ментам
из ближайшего телефона-автомата."
- Павел, - негромко окликнул он Шурупа. - Поедешь с ними, - сказал он,
когда Шуруп прибежал. - Глаз не спускай с этого.., ну, ты понял. А где-нибудь по
дороге...
Шуруп понимающе кивнул. "Вот отморозок, - подумал Владлен Михайлович. -
Ему человека убить все равно что помочиться. Впрочем, за это я его и терплю."
- Лучше будет, если это сделает его приятель, - добавил он, и Шуруп снова
кивнул. - Алексей подсядет к вам вместе со всеми. За груз отвечаете головой.
Все, вперед, люди ждут.
- Ха, - сказал Шуруп, все ещё возбужденный после недавнего убийства, -
люди...
Спорить он, однако, не стал, и через несколько секунд тяжелый туристский
автобус и черный японский джип разъехались в разных направлениях, оставив
участкового инспектора милиции Кострецова лежать в кустах и дожидаться
дворников. Стодолларовая купюра лежала теперь в кармане у Шурупа, который,
развалясь, сидел на переднем сиденье автобуса и курил сигарету, небрежно
стряхивая пепел прямо себе под ноги.
За неделю до того, как старший лейтенант Кострецов отдал богу свою не
слишком праведную душу, Сергей Дорогин проснулся рано утром и понял, что день
снова будет душным.
Был всего восьмой час утра, но солнце, пробивавшееся сквозь плотно
закрытые жалюзи, уже успело сильно нагреть воздух в спальне. Яростные солнечные
блики дрожали на планках жалюзи, и пол, на который Сергей опустил ногу, вставая,
неожиданно обжег босую ступню.
Все окна в доме были плотно закрыты, но запах дыма в последние дни
сделался вездесущим, и никакого спасения от него не было: вокруг Москвы горели
леса, каждый день возникали все новые очаги пожаров, то тут, то там вставали
дымные столбы. Старик Пантелеич, глядя на эти столбы, вполголоса матерился и
трижды в день появлялся на лужайке перед домом, поливая траву из шланга, как
будто это бессмысленное действо могло что-то изменить. Дорогин порой тоже
испытывал беспокойство, наблюдая за тем, как далекий горизонт затягивается
дымной мутью: время от времени ему начинало казаться, что огонь может добраться
до его дома. Это была, конечно, чепуха, но побороть беспокойство было трудно.
"Надо же, - подумал Сергей. - Как быстро привыкаешь называть окружающие
тебя вещи своими: мой дом, мой гараж, моя постель... Как будто и не было никогда
на свете доктора Рычагова, который построил этот дом и поставил именно на это
место вот эту самую кровать. Кровать, в которую мы каждый вечер ложимся вдвоем -
я и та самая женщина, которая делила эту постель с Рычаговым. Ревновать к
мертвецу бессмысленно, но, раз уж я об этом подумал, то где, интересно знать,
моя женщина?"
Он натянул мятые шорты (надеть на себя что-то ещё казалось просто
немыслимым из-за жары) и спустился на кухню.
Тамара была здесь. Она боком сидела у стола и пила кофе медленными
глотками, глядя в окно, за которым знойным маревом наливался очередной день.
Сергею показалось, что она в дурном настроении, но когда Тамара, услышав его
шаги на лестнице, оглянулась, он увидел на её лице всегдашнюю улыбку.
- Проснулся? - спросила она.
- Даже не знаю, что тебе сказать, - ответил Дорогин. - Когда я просыпаюсь
и вижу тебя, мне кажется, что я все ещё сплю.
- Лгунишка, - рассмеялась Тамара. - Подмосковный Пиноккио. У тебя вырастет
огромный нос.
- И ты меня сразу же разлюбишь, - подхватил Сергей.
- Ничего подобного. Я отведу тебя в клинику, и там тебе по знакомству
отрежут лишние сантиметры, чтобы ты мог обманывать меня дальше. У тебя это
здорово получается.
Дорогин подошел к зеркалу и придирчиво изучил свой нос. Нос был как нос, и
он с удовлетворением сообщил об этом Тамаре.
- Между прочим, - сказала она, - я недавно слышала, что вранье на самом
деле способствует увеличению носа. Говорят, когда человек при разговоре все
время теребит нос, это верный признак того, что он врет.
- Хорошо бы, кабы так, - потягиваясь, ответил Сергей. - Но я, к сожалению,
знаю множество людей, которые врут напропалую и при этом не испытывают никакого
дискомфорта, не говоря уже о том, чтобы дергать себя за нос.
- Например?
- А ты включи телевизор, особенно когда показывают новости. Там этих
примеров сколько хочешь.
Он налил себе кофе и уселся рядом с Тамарой. Кофе слегка попахивал дымом,
и Сергею вдруг расхотелось его пить. Сделав пару глотков, он отодвинул чашку.
Тамара по-прежнему молча смотрела в окно. Дорогин вдруг ощутил неловкость и
потребность что-то сказать, как будто от его слов могла уменьшиться жара.
- По лесу бы побродить, - задумчиво произнесла Тамара. - Ягод пособирать,
грибов...
- Грибы - это ещё куда ни шло, - откликнулся Сергей, - а ягоды я собирать
не люблю.
- Как и все мужчины. Вы только варенье есть любите.
- Это да. Да какие сейчас ягоды? Жара, сушь, огонь... Слушай, а поехали к
морю! Там тоже жарко, зато там столько воды!
- А главное, никаких ягод, - иронически добавила Тамара. Она вздохнула и
положила подбородок на ладони. - А знаешь, я вдруг вспомнила, как отец впервые
повез меня к морю. Мы поехали поездом, с трудом нашли себе квартиру... Денег было
мало, да и сервис тогда был, сам знаешь, какой... А запомнилось почему-то на всю
жизнь.
- А где вы были? - с интересом спросил Сергей.
Ему действительно было интересно: Тамара редко говорила о своем прошлом.
- В Одессе.
Дорогин припомнил Одессу: старинные дома с осыпающейся лепниной, тенистые
улицы, дворы-колодцы, бронзовый Дюк - какой-то совсем не такой, как по
телевизору, - знаменитый Оперный театр, а позади всего этого - море, огромный
ласковый зверь с сине-зеленой лоснящейся шкурой...
- А что, - сказал он, - это идея. Полетим самолетом?
Некоторое время Тамара молча смотрела на него, слегка нахмурив тонкие
брови, словно ей задали невесть какой сложный вопрос, ответ на который требовал
долгого и серьезного раздумья. Ей вдруг пришло в голову, что все это странно и
удивительно от начала и до конца: и сам Дорогин, и обстоятельства, при которых
они сошлись, и все, что случилось с ними потом. Конечно, было время, когда она
была уверена, что рождена для удивительной, наполненной событиями, очень
значительной судьбы и совершенно необыкновенной любви. С годами это ощущение
ослабло и наконец пропало вовсе, и вот тогда словно по волшебству в её жизни
возник Дорогин. И все стало так, как ей представлялось когда-то, и одновременно
совсем не так: оказалось, что интересная судьба похожа на жизнь вблизи
действующего вулкана. "Вот пожалуйста, - подумала она. - Начали с ягод, а
закончили Одессой. Этот человек похож на арабского джинна: сплошные чудеса
пополам с неприятностями. Бьюсь об заклад: если мы полетим на самолете, самолет
непременно утонят в Турцию."
- А что ты будешь делать с террористами? - спросила она наконец.
Теперь настала очередь Сергея молчать и хмурить брови в попытках
сообразить, что она имела в виду. Поняв, он расхохотался, опасно откинувшись
назад и чуть не потеряв равновесие. Какое-то время Тамаре удавалось сохранять
серьезное выражение лица, но в конце концов и она, не выдержав, прыснула в
кулак. Сергей Дорогин смеялся редко, но, когда это происходило, невозможно было
не смеяться вместе с ним.
- Ох, - простонал Сергей, утирая навернувшиеся на глаза слезы. - Уморила,
честное слово.
- Не понимаю, что тебя так развеселило, - снова принимая серьезный и даже
надменный вид, сказала Тамара. - Между прочим, девяносто процентов женщин на
моем месте обиделись бы.
- Так уж и девяносто!
- Даже девяносто пять.
- Я очень рад, что ты не относишься к их числу, - серьезно сказал Сергей.
- Лгунишка, - повторила Тамара.
- Но ты же меня прощаешь?
- Это у меня профессиональное, - вздохнула она. - Медсестры привыкли
снисходительно относиться к выходкам больных. А ты как-никак мой пациент.
- Вот именно. Имейте в виду, сестра: больной остро нуждается в морских
купаниях. Это ваш священный долг - сопровождать умирающего к месту принятия
процедур. Вспомните клятву Гиппократа.
- Я насыплю тебе соли в ванну, - смеясь, сказала Тамара.
- Хорошо, что не на хвост, - пробормотал Дорогин. - Какая щедрость! И
после этого она будет говорить, что я её пациент.
- Просто ты не единственный мой пациент, - напомнила Тамара. - На завтра в
клинике запланированы три операции, на послезавтра - ещё две...
Дорогин свирепо заскрежетал зубами.
- Решено, - сказал он. - Намажу лицо гуталином и пойду в твою клинику.
Молилась ли ты на ночь, Дездемона? - произнес он замогильным голосом. - Все твои
симулянты разбегутся, кто куда, и ты будешь наконец свободна. Неужели ты ещё не
соскучилась по свободе?
- Свобода - это осознанная необходимость, - торжественно процитировала
Тамара. - Незачем душить моих пациентов. Все равно через неделю я ухожу в
отпуск.
- Что ж, пусть живут, - согласился Сергей. - Так я закажу билеты?
- Только не на самолет, - сказала Тамара. - Надоело. Совершенно не
успеваешь ощутить дорогу.
- Машина? - с сомнением переспросил Сергей.
- Ни в коем случае. Я хочу, чтобы ты тоже отдохнул.
- Поезд?
- Фи. Жарко, душно, грязно, и обязательно пахнет чьими-нибудь носками.
- Вот уж, действительно, "фи". Пешком, что ли, пойдем?
- Заманчиво, но, боюсь, отпуска не хватит. Как насчет автобуса? Я вчера
слышала по радио рекламу...
Дорогин задумался, почесал затылок и закурил.
- Послушай, - осторожно сказал он, - а ты, часом, не беременна?
- Что за странная фантазия? - удивилась Тамара.
- Говорят, беременные все с причудами. Надо же: автобус...
- Негодяй, - сказала Тамара. - Посмотри на себя: сидишь на кухне в мятых
трусах, куришь натощак и издеваешься над женщиной.
- Это шорты, - обиделся Дорогин.
- Ах да, извини... Тогда конечно. Можешь продолжать издеваться.
Сергей рассмеялся, поцеловал её в щеку и вышел из кухни. Он надел старые
кроссовки, нахлобучил на голову потемневшую от пота кепку с длинным козырьком и
вышел во двор. Жара навалилась на него, как тонна раскаленного угля. Несмотря на
ранний час, солнце жгло немилосердно, и трава на лужайке выглядела несвежей
вопреки стараниям неугомонного Пантелеича. Сергей открыл ворота и начал
пробежку. Бежать было трудно, в воздухе, казалось, совсем не осталось кислорода,
слабый, но настойчивый запах дыма забивал ноздри, и Дорогин быстро вспотел.
Подошвы разбитых кроссовок мягко шлепали по пыльной обочине, мимо неторопливо
проплывал источающий запахи сосновой смолы и хвои лес, жужжали насекомые.
Несколько привлеченных запахом пота слепней увязались за Дорогиным. Одного он
звонко прихлопнул на голой груди, остальные, покружив, отстали.
На шоссе уже царило оживление. Проезжающие автомобили с шумом раздвигали
плотный, перегретый воздух, и он обдавал бегущего по обочине человека тугими
горячими волнами. Сергей снова подумал, как было бы здорово, если бы в конце
маршрута его ждало море. Еще ему невольно подумалось, что человек все-таки
ужасно неприспособленное для жизни создание: летом ему жарко, зимой холодно, в
дождь сыро, и без дождя тоже плохо... "Как будто нас завезли с какой-то другой
планеты, - подумал он. - Ох, не зря многие критикуют старика Дарвина. Вряд ли
природа могла по собственному почину создать такой несуразный биологический вид,
как мы..."
Возвращаясь, он встретил Пантелеича, который как раз подъезжал к воротам
на своем обшарпанном велосипеде. На старике была выгоревшая почти добела
солдатская рубаха, ветхие, но чистые серые брюки и неизменные рабочие ботинки.
Правая штанина была прихвачена бельевой прищепкой, чтобы не попадала в цепь, а
плешивую макушку прикрывала старенькая мятая кепка со сломанным козырьком. В
корзине, укрепленной на багажнике велосипеда, как всегда, красовалась
трехлитровая банка с молоком и аккуратно завернутый в газету брусок - то ли
масло, то ли творог. Увидев Дорогина, старик притормозил и лихо, по-молодому на
ходу соскочил с велосипеда.
- Здорово, Муму, - как всегда, солидно и обстоятельно сказал старик. - Все
бегаешь? Небось от старости хочешь убежать?
- Оно бы и неплохо, - ответил Сергей, пожимая плоскую и твердую, как
дубовая доска, ладонь Пантелеича, - да разве от неё убежишь?
- Не убежишь, это факт, - вздохнув, согласился старик. - Уж это ты мне
можешь не рассказывать. Я от нее, проклятой, даже на велосипеде уехать не могу.
- Ты зачем приехал, Пантелеич? - спросил Дорогин. - Работы во дворе
никакой. Сидел бы себе на скамеечке, чего по жаре мотаться?
- А чего на ней высидишь, на скамеечке, окромя геморроя? - откликнулся
старик, заводя велосипед во двор и прислоняя его к стене сарая. - От старости
конечно не убежишь, но ведь она, стерва проклятая, только и ждет, чтобы ты
шевелиться перестал.
Сядешь, мхом обрастешь, вот тут она на тебя и навалится. В момент прожует
и косточек не выплюнет.
И потом, молочка я вам привез, маслица свежего. Корова - она и есть
корова, ей все едино, сидишь ты или бегаешь, она свое дело знает: с одного конца
траву в себя заталкивает, а с другого у ней молоко выходит. Не на землю же его
выливать...
Говоря, Пантелеич не стоял на месте. Открыв дверь сарая, он выволок на
дорожку аккуратно свернутый и перевязанный алюминиевой проволокой резиновый
шланг, неторопливо размотал его и подключил к водоразборному крану. Сергей, на
долю которого выпала роль пассивного наблюдателя, открыл вентиль, и из
разбрызгивателя на конце шланга ударили в разные стороны тонкие струйки воды.
Над газоном встала радуга, перемещавшаяся в такт движениям Пантелеича, то
исчезая, то возникая снова. Это было красиво, и некоторое время Сергей просто
стоял и смотрел, как Пантелеич медленно передвигается по газону, держа в правой
руке маленькую радугу.
- Как ты думаешь, Пантелеич, - сказал он наконец, - огонь сюда не дойдет?
- Нет, - авторитетно заявил старик, - не дойдет. Ветер в другую сторону, и
вообще... Не волнуйся, Муму, в этом году погорельцем не будешь. А с чего это ты
вдруг забеспокоился?
- Уехать хочу, - признался Дорогин. - Недельку-другую У моря посидеть.
- Так какие проблемы? - пожал плечами старик. - Езжай и ни о чем не думай.
За домом я присмотрю, все будет в ажуре.
- Ну спасибо, Пантелеич, - сказал Сергей. - Честно говоря, хотел тебя об
этом попросить, да неловко как-то...
- А чего тут неловкого? - удивился старик. - Дело твое молодое, да и мне
какое-никакое занятие.
Будь спокоен, сберегу все в лучшем виде, и даже трава на газоне не
завянет.
- Далась тебе эта трава, - рассмеялся Сергей.
- Трава - тоже тварь живая, - заметил Пантелеич. - И потом, глазу приятно.
И подруге твоей будет где босиком походить. От этого дела все здоровье, а какой
интерес по сухой траве ходить? И колется, и некрасиво - никакого, одним словом,
удовольствия. Вот вернешься с моря, а у тебя тут муравушка - мягкая,
зелененькая, не то что в тамошних степях. Ты меня ещё добрым словом помянешь.
- Ну и ладно, - сдался Дорогин. - Значит, договорились?
- Само собой, - старик сдержанно кивнул и хитровато покосился на Сергея. -
Может, примем по пять капель по такому случаю? - спросил он, запуская руку в
глубокий карман брюк.
- Да мы только через неделю поедем, - ответил Сергей.
- За неделю я засохну, как трава без полива, - заявил Пантелеич.
- Что ж, - с улыбкой сказал Дорогин, - придется тебя опрыскать, раз такое
дело. Только не рановато ли?
- Ну, может, и рановато, - покладисто согласился старик, возвращаясь к
своему прерванному занятию. - Можно и подождать чуток.
Глава 2
Дорогин присел на корточки за верстаком и, отвалив в сторону хлам, поднял
тяжелую крышку, закрывавшую закопанный в углу гаража стеклянный цилиндр. На глаз
денег здесь было столько же, сколько и вначале. Сколько бы ни тратил Дорогин, их
количество словно бы не уменьшалось. По сравнению с начальной суммой все его
траты были мизерными, и он невольно вспомнил мучения завладевшего миллионом
Остапа Бендера. Впрочем, сын турецкоподданного был натурой артистической и
хотел, чтобы жизнь его была похожа на фейерверк. Дорогин же, в отличие от него,
давно перерос подобные мечты.
Говоря по совести, он уже не первый год пытался понять, что ему делать
дальше - с собой, со своей жизнью, с этими деньгами, наконец.
Присев на ящик с инструментом, он задумчиво закурил, глядя на открытый
тайник, в глубине которого грудой лежали пачки долларов. Здесь были миллионы, но
это зрелище, способное свести с ума кого угодно, не возбуждало в Сергее Дорогине
никаких эмоций, кроме равнодушного недоумения: ну и что? Он был гораздо
счастливее в своей предыдущей жизни, где не было этих денег, но была семья,
любимое дело и мечты. Ему подумалось, что такие мысли не совсем честны по
отношению к Тамаре: она вовсе не заслуживала того, чтобы даже мысленно быть
отодвинутой на второй план, но так уж распорядилась судьба, разделившая жизнь
Сергея Дорогина на две неравные половины - прежняя жизнь и нынешнее загробное
существование человека-невидимки.
С улицы донесся голос Тамары, которая звала его.
Видимо, пришло такси. Дорогин вздрогнул, возвращаясь к действительности,
растоптал окурок, и, небрежно затолкав в карман две пачки, закрыл тайник.
Он так и не показал Тамаре, где спрятаны деньги: во-первых, она наотрез
отказывалась от этого, а во-вторых, меньше знаешь - лучше спишь.
Выйдя из гаража, он увидел на подъездной дорожке яично-желтую "Волгу" с
включенными фарами. Было ещё очень рано, небо на востоке только начало светлеть,
приобретая розоватый оттенок, и фигура копошившегося у открытого багажника
водителя такси смутным силуэтом выделялась на светлом фоне забора. Поодаль
неторопливо разгорался и снова затухал красновато-оранжевый огонек сигареты:
Пантелеич, явившийся проводить Дорогина в путешествие, стоял в сторонке,
чтобы не путаться под ногами, и задумчиво покуривал, наблюдая за тем, как
водитель загружает в багажник дорожную сумку.
Сергей подошел к нему.
- Ну, Пантелеич, счастливо оставаться. Не хулигань здесь.
- Да какой из меня теперь хулиган, - давя окурок заскорузлыми от
многолетней работы пальцами, ответил старик. - Разве что пару молодух приведу в
твои апартаменты, да и то вряд ли. У моей старухи на эти дела нюх почище, чем у
милицейской овчарки.
Враз охоту отобьет, так что будь спокоен.
Они посмеялись, и Сергей в который уже раз с удивлением поймал себя на
том, что воспринимает этого старика как лучшего своего друга. От Пантелеича
исходила спокойная мудрость и уверенность в том, что все на свете делается к
лучшему. Он не задавался глобальными вопросами и не искал смысла жизни, а просто
жил, как умел, стараясь оставаться в ладу со своей совестью, и Дорогину все чаще
приходило в голову, что это, возможно, и есть наиболее правильный образ жизни,
"Другое дело, - с затаенным вздохом подумал Сергей, - что мне он, пожалуй, уже
недоступен. Хотя неизвестно, как я буду вести себя, когда достигну пенсионного
возраста..."
Он попытался представить себе это, но у него ничего не вышло - скорее
всего просто потому, что он давно уже не пытался заглядывать вперед дальше чем
на пару дней. Пожав Пантелеичу руку, он уселся в машину, где его уже ждала
Тамара. Водитель захлопнул багажник и сел за руль. Машина тронулась.
Пантелеич помахал ей вслед, запер ворота и, вздохнув, вынул из кармана
мятую пачку "Примы". Он уже начал скучать, и это было странно: сроду ему не
приходилось состоять в приятельских отношениях с людьми, на которых он работал.
Да и какая это работа! Тут подправил, там подбил, здесь подмел - так, видимость
одна... Зато денег Муму дает не скупясь, даже больше, чем покойный Рычагов, земля
ему пухом. Пантелеич подумал, что деньги эти, пожалуй, только мешают их
приятельским отношениям, но, когда Дорогин дает, отказаться невозможно: такой уж
он человек, что спорить с ним трудно.
- Будь спокоен, - повторил Пантелеич, обращаясь к закрытым воротам, - все
будет в полном ажуре.
...Таксист им попался неразговорчивый: не то ещё как следует не проснулся,
не то устал под конец смены. На заднем сиденье было тепло и уютно, вездесущий
запах дыма здесь почти не ощущался, мягко светилась приборная панель, и Тамара
незаметно для себя задремала, положив голову Сергею на плечо.
Просыпаясь от толчков, она ощущала под своей щекой надежную округлость
плеча и снова проваливалась в сон, всякий раз успевая подумать, как здорово все
получилось - и отпуск, и эта поездка к морю. То, что они ехали туристским
автобусом в Одессу, которая никогда не могла похвастать ни роскошными пляжами,
ни фешенебельными отелями, было просто капризом, минутной прихотью,
превратившейся в реальность, стоило лишь высказать её вслух. Все это опять
напомнило ей арабскую сказку, в которой богатый и могущественный калиф
путешествовал инкогнито. Тамара улыбнулась сквозь сон и потерлась щекой о плечо
Дорогина.
Она проснулась окончательно только на окраине Москвы и посмотрела сквозь
пыльное боковое стекло на неторопливо проплывающие мимо знакомые улицы, на
которых понемногу закипала дневная суета.
Пройдет ещё какой-нибудь час, и слабый людской поток превратится в
бурлящее варево, а потом спальные районы опустеют до вечера, отданные во власть
пенсионеров и домохозяек. Светофоры на перекрестках продирали сонные
разноцветные глаза, полупустые троллейбусы лихо завывали на перегонах, по
газонам бродили собаки, волоча за собой хозяев, - в Москве было утро.
Несколькими километрами южнее того места, на котором находилось сейчас яичножелтое
такси, неутомимый и пронырливый фокстерьер Кузя отыскал в кустах труп
старшего лейтенанта Кострецова, о чем оповестил своего хозяина, пенсионера
Гаврилова. К тому моменту, когда Дорогин и Тамара Солодкина добрались до места
отправки автобуса, пенсионер Гаврилов уже отыскал исправный телефон-автомат и
набрал 02 в то самое мгновение, когда Сергей подхватил выставленную таксистом из
багажника сумку и двинулся к волнующейся неподалеку группе людей.
В этих людях, топтавшихся на замусоренной платформе пригородной
автостанции, только слепой не узнал бы туристов, готовящихся к путешествию.
Пестро одетая толпа, с бдительностью наседок оберегающая свои сумки, чемоданы и
расползающихся как тараканы детишек, вызвала у Дорогина улыбку. Уже очень давно
ему не приходилось путешествовать подобным образом, и теперь он находил это
довольно забавным, тем более что автобус, как и следовало ожидать, почему-то
опаздывал. Отдыхающие возбужденно переговаривались, кто-то громко возмущался.
Дорогин посмотрел на часы. Он, как всегда, точно рассчитал время
...Закладка в соц.сетях
