Жанр: Классика
Отцы и дети
...еле, имение-то все
сестрино!" - пришло ему в голову эта мысль ему не была неприятна.
- Как вы это хорошо сказали! - промолвил он.
- А что?
- Сказали хорошо просто, не стыдясь и не рисуясь. Кстати: я воображаю,
в чувстве человека, который знает и говорит, что он беден, должно быть
что-то особенное, какое-то своего рода тщеславие.
- Я ничего этого не испытала по милости сестры я упомянула о своем
состоянии только потому, что к слову пришлось.
- Так но сознайтесь, что и в вас есть частица того тщеславия, о
котором я сейчас говорил.
- Например?
- Например, ведь вы, - извините мой вопрос, - вы бы не пошли замуж за
богатого человека?
- Если б я его очень любила... Нет, кажется, и тогда бы не пошла.
- А! вот видите! - воскликнул Аркадий и, погодя немного, прибавил: - А
отчего бы вы за него не пошли?
- Оттого, что и в песне про неровнюшку поется.
- Вы, может быть, хотите властвовать или...
- О нет! к чему это? Напротив, я готова покоряться, только неравенство
тяжело. А уважать себя и покоряться - это я понимаю это счастье но
подчиненное существование... Нет, довольно и так.
- Довольно и так, - повторил за Катей Аркадий. - Да, да, - продолжал
он, - вы недаром одной крови с Анной Сергеевной вы так же самостоятельны,
как она но вы более скрытны. Вы, я уверен, ни за что первая не выскажете
своего чувства, как бы оно ни было сильно и свято...
- Да как же иначе? - спросила Катя.
- Вы одинаково умны у вас столько же, если не больше, характера, как у
ней...
- Не сравнивайте меня с сестрой, пожалуйста, - поспешно перебила Катя,
- это для меня слишком невыгодно. Вы как будто забыли, что сестра и
красавица, и умница, и... вам в особенности, Аркадий Николаевич, не
следовало бы говорить такие слова, и еще с таким серьезным лицом.
- Что значит это: вам в особенности, - и из чего вы заключаете, что я
шучу?
- Конечно, вы шутите.
- Вы думаете? А что, если я убежден в том, что я говорю? Если я нахожу,
что я еще не довольно сильно выразился?
- Я вас не понимаю.
- В самом деле? Ну, теперь я вижу: я точно слишком превозносил вашу
наблюдательность.
- Как?
Аркадий ничего не ответил и отвернулся, а Катя отыскала в корзинке еще
несколько крошек и начала бросать их воробьям но взмах ее руки был слишком
силен, и они улетали прочь, не успевши клюнуть.
- Катерина Сергеевна! - заговорил вдруг Аркадий, - вам это, вероятно,
все равно: но знайте, что я вас не только на вашу сестру, - ни на кого в
свете не променяю.
Он встал и быстро удалился, как бы испугавшись слов, сорвавшихся у него
с языка.
А Катя уронила обе руки вместе с корзинкой на колени и, наклонив
голову, долго смотрела вслед Аркадию. Понемногу алая краска чуть-чуть
выступила на ее щеки но губы не улыбались, и темные глаза выражали
недоумение и какое-то другое, пока еще безымянное чувство.
- Ты одна? - раздался возле нее голос Анны Сергеевны. - Кажется, ты
пошла в сад с Аркадием.
Катя не спеша перевела свои глаза на сестру (изящно, даже изысканно
одетая, она стояла на дорожке и кончиком раскрытого зонтика шевелила уши
Фифи) и не спеша промолвила:
- Я одна.
- Я это вижу, - отвечала та со смехом, - он, стало быть, ушел к себе?
- Да.
- Вы вместе читали?
- Да.
Анна Сергеевна взяла Катю за подбородок и приподняла ее лицо.
- Вы не поссорились, надеюсь?
- Нет, - сказала Катя и тихо отвела сестрину руку.
- Как ты торжественно отвечаешь! Я думала найти его здесь и предложить
ему пойти гулять со мною. Он сам меня все просит об этом. Тебе из города
привезли ботинки, поди примерь их: я уже вчера заметила, что твои прежние
совсем износились. Вообще ты не довольно этим занимаешься, а у тебя еще
такие прелестные ножки! И руки твои хороши... только велики так надо
ножками брать. Но ты у меня не кокетка.
Анна Сергеевна отправилась дальше по дорожке, слегка шумя своим
красивым платьем Катя поднялась со скамейки и, взяв с собою Гейне, ушла
тоже - только не примерять ботинки.
"Прелестные ножки, - думала она, медленно и легко всходя по раскаленным
от солнца каменным ступеням террасы, - прелестные ножки, говорите вы... Ну,
он и будет у них".
Но ей тотчас стало стыдно, и она проворно побежала вверх.
Аркадий пошел по коридору к себе в комнату дворецкий нагнал его и
доложил, что у него сидит господин Базаров.
- Евгений! - пробормотал почти с испугом Аркадий, - давно ли он
приехал?
- Сию минуту пожаловали и приказали о себе Анне Сергеевне не
докладывать, а прямо к вам себя приказали провести.
"Уж не несчастье ли какое у нас дома? - подумал Аркадий и, торопливо
взбежав по лестнице, разом отворил дверь. Вид Базарова тотчас его успокоил,
хотя более опытный глаз, вероятно, открыл бы в энергической по-прежнему, но
осунувшейся фигуре нежданного гостя признаки внутреннего волнения. С пыльною
шинелью на плечах, с картузом на голове, сидел он на оконнице он не
поднялся и тогда, когда Аркадий бросился с шумными восклицаниями к нему на
шею.
- Вот неожиданно! Какими судьбами! - твердил он, суетясь по комнате,
как человек, который и сам воображает и желает показать, что он радуется. -
Ведь у нас все в доме благополучно, все здоровы, не правда ли?
- Все у вас благополучно, но не все здоровы, - проговорил Базаров. - А
ты не тараторь, вели принести мне квасу, присядь и слушай, что я тебе сообщу
в немногих, но, надеюсь, довольно сильных выражениях.
Аркадий притих, а Базаров рассказал ему свою дуэль с Павлом Петровичем.
Аркадий очень удивился и даже опечалился но не почел нужным это выказать
он только спросил, действительно ли не опасна рана его дяди? и, получив
ответ, что она - самая интересная, только не в медицинском отношении,
принужденно улыбнулся, а на сердце ему и жутко сделалось, и как-то стыдно.
Базаров как будто его понял.
- Да, брат, - промолвил он, - вот что значит с феодалами пожить. Сам в
феодалы попадешь и в рыцарских турнирах участвовать будешь. Ну-с, вот я и
отправился к "отцам", - так заключил Базаров, - и на дороге завернул сюда...
чтобы все это передать, сказал бы я, если б я не почитал бесполезную ложь -
глупостью. Нет, я завернул сюда - черт знает зачем. Видишь ли, человеку
иногда полезно взять себя за хохол да выдернуть себя вон, как редьку из
гряды это я совершил на днях... Но мне захотелось взглянуть еще раз на то,
с чем я расстался, на ту гряду, где я сидел.
- Я надеюсь, что эти слова ко мне не относятся, - возразил с волнением
Аркадий, - я надеюсь, что ты не думаешь расстаться со мной.
Базаров пристально, почти пронзительно взглянул на него.
- Будто это так огорчит тебя? Мне сдается, что ты уже расстался со
мною. Ты такой свеженький да чистенький... должно быть, твои дела с Анной
Сергеевной идут отлично.
- Какие мои дела с Анной Сергеевной?
- Да разве ты не для нее сюда приехал из города, птенчик? Кстати, как
там подвизаются воскресные школы? Разве ты не влюблен в нее? Или уже тебе
пришла пора скромничать?
- Евгений, ты знаешь, я всегда был откровенен с тобою могу тебя
уверить, божусь тебе, что ты ошибаешься.
- Гм! Новое слово, - заметил вполголоса Базаров. - Но тебе не для чего
горячиться, мне ведь это совершенно все равно. Романтик сказал бы: я
чувствую, что наши дороги начинают расходиться, а я просто говорю, что мы
друг другу приелись.
- Евгений...
- Душа моя, это не беда то ли еще на свете приедается! А теперь, я
думаю, не проститься ли нам? С тех пор как я здесь, я препакостно себя
чувствую, точно начитался писем Гоголя к калужской губернаторше. Кстати ж, я
не велел откладывать лошадей.
- Помилуй, это невозможно!
- А почему?
- Я уже не говорю о себе но это будет в высшей степени невежливо перед
Анной Сергеевной, которая непременно пожелает тебя видеть.
- Ну, в этом ты ошибаешься.
- А я, напротив, уверен, что я прав, - возразил Аркадий. - И к чему ты
притворяешься? Уж коли на то пошло, разве ты сам не для нее сюда приехал?
- Это, может быть, и справедливо, но ты все-таки ошибаешься.
Но Аркадий был прав. Анна Сергеевна пожелала повидаться с Базаровым и
пригласила его к себе через дворецкого. Базаров переоделся, прежде чем пошел
к ней: оказалось, что он уложил свое новое платье так, что оно было у него
под рукою.
Одинцова его приняла не в той комнате, где он так неожиданно объяснился
ей в любви, а в гостиной. Она любезно протянула ему кончики пальцев, но лицо
ее выражало невольное напряжение.
- Анна Сергеевна, - поторопился сказать Базаров, - прежде всего я
должен вас успокоить. Перед вами смертный, который сам давно опомнился и
надеется, что и другие забыли его глупости. Я уезжаю надолго, и согласитесь,
хоть я и не мягкое существо, но мне было бы невесело унести с собою мысль,
что вы вспоминаете обо мне с отвращением.
Анна Сергеевна глубоко вздохнула, как человек, только что взобравшийся
на высокую гору, и лицо ее оживилось улыбкой. Она вторично протянула
Базарову руку, и отвечала на его пожатие.
- Кто старое помянет, тому глаз вон, - сказала она, - тем более что,
говоря по совести, и я согрешила тогда если не кокетством, так чем-то
другим. Одно слово: будемте приятелями по-прежнему. То был сон, не правда
ли? А кто же сны помнит?
- Кто их помнит? Да притом любовь... ведь это чувство напускное.
- В самом деле? Мне очень приятно это слышать.
Так выражалась Анна Сергеевна, и так выражался Базаров они оба думали,
что говорили правду. Была ли правда, полная правда, в их словах? Они сами
этого не знали, а автор и подавно. Но беседа у них завязалась такая, как
будто они совершенно поверили друг другу.
Анна Сергеевна спросила, между прочим, Базарова, что он делал у
Кирсановых? Он чуть было не рассказал ей о своей дуэли с Павлом Петровичем,
но удержался при мысли, как бы она не подумала, что он интересничает, и
отвечал ей, что он все это время работал.
- А я, - промолвила Анна Сергеевна, - сперва хандрила, Бог знает
отчего, даже за границу собиралась, вообразите!.. Потом это прошло ваш
приятель, Аркадий Николаич, приехал, и я опять попала в свою колею, в свою
настоящую роль.
- В какую это роль, позвольте узнать?
- Роль тетки, наставницы, матери, как хотите назовите. Кстати, знаете
ли, что я прежде хорошенько не понимала вашей тесной дружбы с Аркадием
Николаичем я находила его довольно незначительным. Но теперь я его лучше
узнала и убедилась, что он умен... А главное, он молод, молод... не то, что
мы с вами, Евгений Васильич.
- Он все так же робеет в вашем присутствии? - спросил Базаров.
- А разве... - начала было Анна Сергеевна и, подумав немного,
прибавила: - Теперь он доверчивее стал, говорит со мною. Прежде он избегал
меня. Впрочем, и я не искала его общества. Они большие приятели с Катей.
Базарову стало досадно. "Не может женщина не хитрить!" - подумал он.
- Вы говорите, он избегал вас, - произнес он с холодною усмешкой, - но,
вероятно, для вас не осталось тайной, что он был в вас влюблен?
- Как? и он? - сорвалось у Анны Сергеевны.
- И он, - повторил Базаров с смиренным поклоном. - Неужели вы этого не
знали и я вам сказал новость?
Анна Сергеевна опустила глаза.
- Вы ошибаетесь, Евгений Васильич.
- Не думаю. Но, может быть, мне не следовало упоминать об этом. - "А ты
вперед не хитри", - прибавил он про себя.
- Отчего не упоминать? Но я полагаю, что вы и тут придаете слишком
большое значение мгновенному впечатлению. Я начинаю подозревать, что вы
склонны к преувеличению.
- Не будемте лучше говорить об этом, Анна Сергеевна.
- Отчего же? - возразила она, а сама перевела разговор на другую
дорогу. Ей все-таки было неловко с Базаровым, хотя она и ему сказала, и сама
себя уверила, что все позабыто. Меняясь с ним самыми простыми речами, даже
шутя с ним, она чувствовала легкое стеснение страха. Так люди на пароходе, в
море, разговаривают и смеются беззаботно, ни дать ни взять, как на твердой
земле но случись малейшая остановка, появись малейший признак чего-нибудь
необычайного, и тотчас же на всех лицах выступит выражение особенной
тревоги, свидетельствующее о постоянном сознании постоянной опасности.
Беседа Анны Сергеевны с Базаровым продолжалась недолго. Она начала
задумываться, отвечать рассеянно и предложила ему, наконец, перейти в залу,
где они нашли княжну и Катю. "А где же Аркадий Николаич?" - спросила хозяйка
и, узнав, что он не показывался уже более часа, послала за ним. Его не скоро
нашли: он забрался в самую глушь сада и, опершись подбородком на скрещенные
руки, сидел, погруженный в думы. Они были глубоки и важны, эти думы, но не
печальны. Он знал, что Анна Сергеевна сидит наедине с Базаровым, и ревности
он не чувствовал, как бывало напротив, лицо его тихо светлело казалось, он
и дивился чему-то, и радовался, и решался на что-то.
Покойный Одинцов не любил нововведений, но допускал "некоторую игру
облагороженного вкуса" и вследствие этого воздвигнул у себя в саду, между
теплицей и прудом, строение вроде греческого портика из русского кирпича. На
задней, глухой стене этого портика, или галереи, были вделаны шесть ниш для
статуй, которые Одинцов собирался выписать из-за границы. Эти статуи
долженствовали изображать собою: Уединение, Молчание, Размышление,
Меланхолию, Стыдливость и Чувствительность. Одну из них, богиню Молчания, с
пальцем на губах, привезли было и поставили но ей в тот же день дворовые
мальчишки отбили нос, и хотя соседний штукатур брался приделать ей нос
"вдвое лучше прежнего", однако Одинцов велел ее принять, и она очутилась в
углу молотильного сарая, где стояла долгие годы, возбуждая суеверный ужас
баб. Передняя сторона портика давно заросла густым кустарником: одни
капители колонн виднелись над сплошною зеленью. В самом портике даже в
полдень было прохладно. Анна Сергеевна не любила посещать это место с тех
пор, как увидала там ужа но Катя часто приходила садиться на большую
каменную скамью, устроенную под одною из ниш. Окруженная свежестью и тенью,
она читала, работала или предавалась тому ощущению полной тишины, которое,
вероятно, знакомо каждому и прелесть которого состоит в едва сознательном,
немотствующем подкарауливанье широкой жизненной волны, непрерывно катящейся
и кругом нас и в нас самих.
На другой день по приезде Базарова Катя сидела на своей любимой скамье,
и рядом с нею сидел опять Аркадий. Он упросил ее пойти с ним в "портик".
До завтрака оставалось около часа росистое утро уже сменялось горячим
днем. Лицо Аркадия сохраняло вчерашнее выражение, Катя имела вид
озабоченный. Сестра ее, тотчас после чаю, позвала ее к себе в кабинет и,
предварительно приласкав ее, что всегда немного пугало Катю, посоветовала ей
быть осторожней в своем поведении с Аркадием, а особенно избегать уединенных
бесед с ним, будто бы замеченных и теткой и всем домом. Кроме того, уже
накануне вечером Анна Сергеевна была не в духе да и сама Катя чувствовала
смущение, точно сознавала вину за собою. Уступая просьбе Аркадия, она себе
сказала, что это в последний раз.
- Катерина Сергеевна, - заговорил он с какою-то застенчивою
развязностью, - с тех пор как я имею счастье жить в одном доме с вами, я обо
многом с вами беседовал, а между тем есть один очень важный для меня...
вопрос, до которого я еще не касался. Вы заметили вчера, что меня здесь
переделали, - прибавил он и ловя и избегая вопросительно устремленный на
него взор Кати. - Действительно, я во многом изменился, и это вы знаете
лучше всякого другого, - вы, которой я, в сущности, и обязан этою переменой.
- Я?.. Мне?.. - проговорила Катя.
- Я теперь уже не тот заносчивый мальчик, каким я сюда приехал, -
продолжал Аркадий, - недаром же мне и минул двадцать третий год я
по-прежнему желаю быть полезным, желаю посвятить все мои силы истине но я
уже не там ищу свои идеалы, где искал их прежде они представляются мне...
гораздо ближе. До сих пор я не понимал себя, я задавал себе задачи, которые
мне не по силам... Глаза мои недавно раскрылись благодаря одному чувству...
Я выражаюсь не совсем ясно, но я надеюсь, что вы меня поймете...
Катя ничего не отвечала, но перестала глядеть на Аркадия.
- Я полагаю, - заговорил он снова уже более взволнованным голосом, а
зяблик над ним в листве березы беззаботно распевал свою песенку, - я
полагаю, что обязанность всякого честного человека быть вполне откровенным с
теми... с теми людьми, которые... словом, с близкими ему людьми, а потому
я... я намерен...
Но тут красноречие изменило Аркадию он сбился, замялся и принужден был
немного помолчать Катя все не поднимала глаз. Казалось, она и не понимала,
к чему он это все ведет, и ждала чего-то.
- Я предвижу, что удивлю вас, - начал Аркадий, снова собравшись с
силами, - тем более что это чувство относится некоторым образом... некоторым
образом, заметьте, - до вас. Вы меня, помнится, вчера упрекнули в недостатке
серьезности, - продолжал Аркадий с видом человека, который вошел в болото,
чувствует, что с каждым шагом погружается больше и больше, и все-таки спешит
вперед, в надежде поскорее перебраться, - этот упрек часто направляется...
падает... на молодых людей, даже когда они перестают его заслуживать и если
бы во мне было больше самоуверенности... ("Да помоги же мне, помоги!" - с
отчаянием думал Аркадий, но Катя по-прежнему не поворачивала головы.) Если б
я мог надеяться...
- Если б я могла быть уверена в том, что вы говорите, - раздался в это
мгновение ясный голос Анны Сергеевны.
Аркадий тотчас умолк, а Катя побледнела. Мимо самых кустов, заслонявших
портик, пролегала дорожка. Анна Сергеевна шла по ней в сопровождении
Базарова. Катя с Аркадием не могли их видеть, но слышали каждое слово,
шелест платья, самое дыхание. Они сделали несколько шагов и, как нарочно,
остановились прямо перед портиком.
- Вот видите ли, - продолжала Анна Сергеевна, - мы с вами ошиблись мы
оба уже не первой молодости, особенно я мы пожили, устали мы оба, - к чему
церемониться? - умны: сначала мы заинтересовали друг друга, любопытство было
возбуждено... а потом...
- А потом я выдохся, - подхватил Базаров.
- Вы знаете, что не это было причиною нашей размолвки. Но как бы то ни
было, мы не нуждались друг в друге, вот главное в нас слишком много было...
как бы это сказать... однородного. Мы это не сразу поняли. Напротив,
Аркадий...
- Вы в нем нуждаетесь? - спросил Базаров.
- Полноте, Евгений Васильевич. Вы говорите, что он неравнодушен ко мне,
и мне самой всегда казалось, что я ему нравлюсь. Я знаю, что я гожусь ему в
тетки, но я не хочу скрывать от вас, что я стала чаще думать о нем. В этом
молодом и свежем чувстве есть какая-то прелесть...
- Словно обаяние употребительнее в подобных случаях, - перебил Базаров
кипение желчи слышалось в его спокойном, но глухом голосе. - Аркадий что-то
секретинчал вчера со мною и не говорил ни о вас, ни о вашей сестре... Это
симптом важный.
- Он с Катей совсем как брат, - промолвила Анна Сергеевна, - и это мне
в нем нравится, хотя, может быть, мне бы и не следовало позволять такую
близость между ними.
- Это в вас говорит... сестра? - произнес протяжно Базаров.
- Разумеется... Но что же мы стоим? Пойдемте. Какой странный разговор у
нас, не правда ли? И могла ли я ожидать, что буду говорить так с вами? Вы
знаете, что я вас боюсь... и в то же время я вам доверяю, потому что, в
сущности, вы очень добры.
- Во-первых, я вовсе не добр а во-вторых, я потерял для вас всякое
значение, и вы мне говорите, что я добр... Это все равно, что класть венок
из цветов на голову мертвеца.
- Евгений Васильевич, мы не властны... - начала было Анна Сергеевна но
ветер налетел, зашумел листами и унес ее слова.
- Ведь вы свободны, - произнес немного погодя Базаров.
Больше ничего нельзя было разобрать шаги удалились... все затихло.
Аркадий обратился к Кате. Она сидела в том же положении, только еще
ниже опустила голову.
- Катерина Сергеевна, - проговорил он дрожащим голосом и стиснув руки,
- я люблю вас навек и безвозвратно, и никого не люблю, кроме вас. Я хотел
вам это сказать, узнать ваше мнение и просить вашей руки, потому что я и не
богат и чувствую, что готов на все жертвы... Вы не отвечаете? Вы мне не
верите? Вы думаете, что я говорю легкомысленно? Но вспомните эти последние
дни! Неужели вы давно не убедились, что все другое - поймите меня, - все,
все другое давно исчезло без следа? Посмотрите на меня, скажите мне одно
слово... Я люблю... я люблю вас... поверьте же мне!
Катя взглянула на Аркадия важным и светлым взглядом и, после долгого
раздумья, едва улыбнувшись, промолвила:
- Да.
Аркадий вскочил со скамьи.
- Да! Вы сказали: да, Катерина Сергеевна! Что значит это слово? То ли,
что я вас люблю, что вы мне верите... Или... или... я не смею докончить...
- Да, - повторила Катя, и в этот раз он ее понял. Он схватил ее
большие, прекрасные руки и, задыхаясь от восторга, прижал их к своему
сердцу. Он едва стоял на ногах и только твердил: "Катя, Катя...", а она
как-то невинно заплакала, сама тихо смеясь своим слезам. Кто не видал таких
слез в глазах любимого существа, тот еще не испытал, до какой степени,
замирая весь от благодарности и от стыда, может быть счастлив на земле
человек.
На следующий день, рано поутру, Анна Сергеевна велела позвать Базарова
к себе в кабинет и с принужденным смехом подала ему сложенный листок
почтовой бумаги. Это было письмо от Аркадия: он в нем просил руки ее сестры.
Базаров быстро пробежал письмо и сделал усилие над собою, чтобы не
выказать злорадного чувства, которое мгновенно вспыхнуло у него в груди.
- Вот как, - проговорил он, - а вы, кажется, не далее как вчера
полагали, что он любит Катерину Сергеевну братскою любовью. Что же вы
намерены теперь сделать?
- Что вы мне посоветуете? - спросила Анна Сергеевна, продолжая
смеяться.
- Да я полагаю, - ответил Базаров тоже со смехом, хотя ему вовсе не
было весело и нисколько не хотелось смеяться, так же как и ей, - я полагаю,
следует благословить молодых людей. Партия во всех отношениях хорошая
состояние у Кирсанова изрядное, он один сын у отца, да и отец добрый малый,
прекословить не будет.
Одинцова прошлась по комнате. Ее лицо попеременно краснело и бледнело.
- Вы думаете? - промолвила она. - Что ж? я не вижу препятствий... Я
рада за Катю... и за Аркадия Николаевича. Разумеется, я подожду ответа отца.
Я его самого к нему пошлю. Но вот и выходит, что я была права вчера, когда я
говорила вам, что мы оба уже старые люди... Как это я ничего не видала? Это
меня удивляет!
Анна Сергеевна опять засмеялась и тотчас же отворотилась.
- Нынешняя молодежь больно хитра стала, - заметил Базаров и тоже
засмеялся. - Прощайте, - заговорил он опять после небольшого молчания. -
Желаю вам окончить это дело самым приятным образом а я издали порадуюсь.
Одинцова быстро повернулась к нему.
- Разве вы уезжаете? Отчего же вам теперь не остаться? Останьтесь... с
вами говорить весело... точно по краю пропасти ходишь. Сперва робеешь, а
потом откуда смелость возьмется. Останьтесь.
- Спасибо за предложение, Анна Сергеевна, и за лестное мнение о моих
разговорных талантах. Но я нахожу, что я уж и так слишком долго вращался в
чуждой для меня сфере. Летучие рыбы некоторое время могут подержаться на
воздухе, но вскоре должны шлепнуться в воду позвольте же и мне плюхнуть в
мою стихию.
Одинцова посмотрела на Базарова. Горькая усмешка подергивала его
бледное лицо. "Этот меня любил!" - подумала она - и жалко ей стало его, и с
участием протянула она ему руку.
Но и он ее понял.
- Нет! - сказал он и отступил на шаг назад. - Человек я бедный, но
милостыни еще до сих пор не принимал. Прощайте-с и будьте здоровы.
- Я убеждена, что мы не в последний раз видимся, - произнесла Анна
Сергеевна с невольным движением.
- Чего на свете не бывает! - ответил Базаров, поклонился и вышел.
- Так ты задумал гнездо себе свить? - говорил он в тот же день Аркадию,
укладывая на корточках свой чемодан. - Что ж? дело хорошее. Только напрасно
ты лукавил. Я ждал от тебя совсем другой дирекции. Или, может быть, это тебя
самого огорошило?
- Я точно этого не ожидал, когда расставался с тобою, - ответил
Аркадий, - но зачем ты сам лукавишь и говоришь: "дело хорошее", точно мне
неизвестно твое мнение о браке?
- Эх, друг любезный! - проговорил Базаров, - как ты выражаешься!
Видишь, что я делаю в чемодане оказалось пустое место, и я кладу туда сено
так и в жизненном нашем чемодане чем бы его ни набили, лишь бы пустоты не
было. Не обижайся, пожалуйста: ты ведь, вероятно, помнишь, какого я всегда
был мнения о Катерине Сергеевне. Иная барышня только от того и слывет умною,
что умно вздыхает, а твоя за себя постоит, да и так постоит, что и тебя в
руки заберет, - ну, да это так и следует. - Он захлопнул крышку и
приподнялся с полу. - А теперь повторяю тебе на прощанье... потому что
обманываться нечего: мы прощаемся навсегда, и ты сам это чувствуешь... ты
поступил умно для нашей горькой, терпкой, бобыльной жизни ты не создан. В
тебе нет ни дерзости, ни злости, а есть молодая смелость да молодой задор
для нашего дела это не годится. Ваш брат дворянин дальше благородного
смирения или благородного кипения дойти не может, а это пустяки. Вы,
например, не деретесь - и уж воображаете себя молодцами, - а мы драться
хотим. Да
...Закладка в соц.сетях
