Жанр: Классика
Отцы и дети
...только глаз не закрывай а повалится кто, беги подымать.
Шесть... семь... восемь... - Базаров остановился. - Довольно? - промолвил
он, обращаясь к Павлу Петровичу, - или еще два шага накинуть?
- Как угодно, - проговорил тот, заколачивая вторую пулю.
- Ну, накинем еще два шага. - Базаров провел носком сапога черту по
земле. - Вот и барьер. А кстати: на сколько шагов каждому из нас от барьера
отойти? Это тоже важный вопрос. Вчера об этом не было дискуссии.
- Я полагаю, на десять, - ответил Павел Петрович, подавая Базарову оба
пистолета. - Соблаговолите выбрать.
- Соблаговоляю. А согласитесь, Павел Петрович, что поединок наш
необычаен до смешного. Вы посмотрите только на физиономию нашего секунданта.
- Вам все желательно шутить, - ответил Павел Петрович. - Я не отрицаю
странности нашего поединка, но я считаю долгом предупредить вас, что я
намерен драться серьезно. A o etedeur, alut!*
______________
* Имеющий уши да слышит! (франц.).
- О! я не сомневаюсь в том, что мы решились истреблять друг друга но
почему же не посмеяться и не соединить utile dulci?* Так-то: вы мне
по-французски, а я вам по-латыни.
______________
* полезное с приятным (лат.).
- Я буду драться серьезно, - повторил Павел Петрович и отправился на
свое место. Базаров, с своей стороны, отсчитал десять шагов от барьера и
остановился.
- Вы готовы? - спросил Павел Петрович.
- Совершенно.
- Можем сходиться.
Базаров тихонько двинулся вперед, и Павел Петрович пошел на него,
заложив левую руку в карман и постепенно поднимая дуло пистолета... "Он мне
прямо в нос целит, - подумал Базаров, - и как щурится старательно,
разбойник! Однако это неприятное ощущение. Стану смотреть на цепочку его
часов..." Что-то резко зыкнуло около самого уха Базарова, и в то же
мгновенье раздался выстрел. "Слышал, стало быть ничего", - успело мелькнуть
в его голове. Он ступил еще раз и, не целясь, подавил пружинку.
Павел Петрович дрогнул слегка и хватился рукою за ляжку. Струйка крови
потекла по его белым панталонам.
Базаров бросил пистолет в сторону и приблизился к своему противнику.
- Вы ранены? - промолвил он.
- Вы имели право подозвать меня к барьеру, - проговорил Павел Петрович,
- а это пустяки. По условию каждый имеет еще по одному выстрелу.
- Ну, извините, это до другого раза, - отвечал Базаров и обхватил Павла
Петровича, который начинал бледнеть. - Теперь я уже не дуэлист, а доктор и
прежде всего должен осмотреть вашу рану. Петр! поди сюда, Петр! куда ты
спрятался?
- Все это вздор... Я не нуждаюсь ни в чьей помощи, - промолвил с
расстановкой Павел Петрович, - и... надо... опять... - Он хотел было дернуть
себя за ус, но рука его ослабела, глаза закатились, и он лишился чувств.
- Вот новость! Обморок! С чего бы! - невольно воскликнул Базаров,
опуская Павла Петровича на траву. - Посмотрим, что за штука? - Он вынул
платок, отер кровь, пощупал вокруг раны... - Кость цела, - бормотал он
сквозь зубы, - пуля прошла неглубоко насквозь, один мускул, vatu exteru,
задет. Хоть пляши через три недели!.. А обморок! Ох, уж эти мне нервные
люди! Вишь, кожа-то какая тонкая.
- Убиты-с? - прошелестел за его спиной трепетный голос Петра.
Базаров оглянулся.
- Ступай за водой поскорее, братец, а он нас с тобой еще переживет.
Но усовершенствованный слуга, казалось, не понимал его слов и не
двигался с места. Павел Петрович медленно открыл глаза. "Кончается!" -
шепнул Петр и начал креститься.
- Вы правы... Экая глупая физиономия! - проговорил с насильственною
улыбкой раненый джентльмен.
- Да ступай же за водой, черт! - крикнул Базаров.
- Не нужно... Это был минутный vertige...* Помогите мне сесть... вот
так... Эту царапину стоит только чем-нибудь прихватить, и я дойду домой
пешком, а не то можно дрожки за мной прислать. Дуэль, если вам угодно, не
возобновляется. Вы поступили благородно... сегодня, сегодня - заметьте.
______________
* головокружение... (франц.).
- О прошлом вспоминать незачем, - возразил Базаров, - а что касается до
будущего, то о нем тоже не стоит голову ломать, потому что я намерен
немедленно улизнуть. Дайте, я вам перевяжу теперь ногу рана ваша - не
опасная, а все лучше остановить кровь. Но сперва необходимо этого смертного
привести в чувство.
Базаров встряхнул Петра за ворот и послал его за дрожками.
- Смотри, брата не испугай, - сказал ему Павел Петрович, - не вздумай
ему докладывать.
Петр помчался а пока он бегал за дрожками, оба противника сидели на
земле и молчали. Павел Петрович старался не глядеть на Базарова помириться
с ним он все-таки не хотел он стыдился своей заносчивости, своей неудачи,
стыдился всего затеянного им дела, хотя и чувствовал, что более
благоприятным образом оно кончиться не могло. "Не будет, по крайней мере,
здесь торчать, - успокаивал он себя, - и на том спасибо". Молчание длилось,
тяжелое и неловкое. Обоим было нехорошо. Каждый из них сознавал, что другой
его понимает. Друзьям это сознание приятно, и весьма неприятно недругам,
особенно когда нельзя ни объясниться, ни разойтись.
- Не туго ли я завязал вам ногу? - спросил наконец Базаров.
- Нет, ничего, прекрасно, - отвечал Павел Петрович и, погодя немного,
прибавил: - Брата не обманешь, надо будет сказать ему, что мы повздорили
из-за политики.
- Очень хорошо, - промолвил Базаров. - Вы можете сказать, что я бранил
всех англоманов.
- И прекрасно. Как вы полагаете, что думает теперь о нас этот человек?
- продолжал Павел Петрович, указывая на того самого мужика, который за
несколько минут до дуэли прогнал мимо Базарова спутанных лошадей и,
возвращаясь назад по дороге, "забочил" и снял шапку при виде "господ".
- Кто ж его знает! - ответил Базаров, - всего вероятнее, что ничего не
думает. Русский мужик - это тот самый таинственный незнакомец, о котором
некогда так много толковала госпожа Ратклифф. Кто его поймет? Он сам себя не
понимает.
- А! вот вы как! - начал было Павел Петрович и вдруг воскликнул: -
Посмотрите, что ваш глупец Петр наделал! Ведь брат сюда скачет!
Базаров обернулся и увидел бледное лицо Николая Петровича, сидевшего на
дрожках. Он соскочил с них, прежде нежели они остановились, и бросился к
брату.
- Что это значит? - проговорил он взволнованным голосом. - Евгений
Васильич, помилуйте, что это такое?
- Ничего, - отвечал Павел Петрович, - напрасно тебя потревожили. Мы
немножко повздорили с господином Базаровым, и я за это немножко поплатился.
- Да из-за чего все вышло, ради Бога?
- Как тебе сказать? Господин Базаров непочтительно отозвался о сэре
Роберте Пиле. Спешу прибавить, что во всем этом виноват один я, а господин
Базаров вел себя отлично. Я его вызвал.
- Да у тебя кровь, помилуй!
- А ты полагал, у меня вода в жилах? Но мне это кровопускание даже
полезно. Не правда ли, доктор? Помоги мне сесть на дрожки и не предавайся
меланхолии. Завтра я буду здоров. Вот так прекрасно. Трогай, кучер.
Николай Петрович пошел за дрожками Базаров остался было назади...
- Я должен вас просить заняться братом, - сказал ему Николай Петрович,
- пока нам из города привезут другого врача.
Базаров молча наклонил голову.
Час спустя Павел Петрович уже лежал в постели с искусно забинтованною
ногой. Весь дом переполошился Фенечке сделалось дурно. Николай Петрович
втихомолку ломал себе руки, а Павел Петрович смеялся, шутил, особенно с
Базаровым надел тонкую батистовую рубашку, щегольскую утреннюю курточку и
феску, не позволил опускать шторы окон и забавно жаловался на необходимость
воздержаться от пищи.
К ночи с ним, однако, сделался жар голова у него заболела. Явился
доктор из города. (Николай Петрович не послушался брата, да и сам Базаров
этого желал он целый день сидел у себя в комнате, весь желтый и злой, и
только на самое короткое время забегал к больному раза два ему случилось
встретиться с Фенечкой, но она с ужасом от него отскакивала.) Новый доктор
посоветовал прохладительные питья, а в прочем подтвердил уверения Базарова,
что опасности не предвидится никакой. Николай Петрович сказал ему, что брат
сам себя поранил по неосторожности, на что доктор отвечал: "Гм!" - но,
получив тут же в руку двадцать пять рублей серебром, промолвил: "Скажите!
это часто случается, точно".
Никто в доме не ложился и не раздевался. Николай Петрович то и дело
входил на цыпочках к брату и на цыпочках выходил от него тот забывался,
слегка охал, говорил ему по-французски: "Cochez-vou"*, - и просил пить.
Николай Петрович заставил раз Фенечку поднести ему стакан лимонаду Павел
Петрович посмотрел на нее пристально и выпил стакан до дна. К утру жар
немного усилился, показался легкий бред. Сперва Павел Петрович произносил
несвязные слова потом он вдруг открыл глаза и, увидав возле своей постели
брата, заботливо наклонившегося над ним, промолвил:
______________
* Ложитесь (франц.).
- А не правда ли, Николай, в Фенечке есть что-то общее с Нелли?
- С какою Нелли, Паша?
- Как это ты спрашиваешь? С княгинею Р... Особенно в верхней части
лица. C'et de la meme famille.*
______________
* В том же роде (франц.).
Николай Петрович ничего не отвечал, а сам про себя подивился живучести
старых чувств в человеке.
"Вот когда всплыло", - подумал он.
- Ах, как я люблю это пустое существо! - простонал Павел Петрович,
тоскливо закидывая руки за голову. - Я не потерплю, чтобы какой-нибудь
наглец посмел коснуться... - лепетал он несколько мгновений спустя.
Николай Петрович только вздохнул он и не подозревал, к кому относились
эти слова.
Базаров явился к нему на другой день, часов в восемь. Он успел уже
уложиться и выпустить на волю всех своих лягушек, насекомых и птиц.
- Вы пришли со мной проститься? - проговорил Николай Петрович,
поднимаясь ему навстречу.
- Точно так-с.
- Я вас понимаю и одобряю вас вполне. Мой бедный брат, конечно,
виноват: за то он и наказан. Он мне сам сказал, что поставил вас в
невозможность иначе действовать. Я верю, что вам нельзя было избегнуть этого
поединка, который... который до некоторой степени объясняется одним лишь
постоянным антагонизмом ваших взаимных воззрений. (Николай Петрович путался
в своих словах.) Мой брат - человек прежнего закала, вспыльчивый и
упрямый... Слава Богу, что еще так кончилось. Я принял все нужные меры к
избежанию огласки...
- Я вам оставлю свой адрес на случай, если выйдет история, - заметил
небрежно Базаров.
- Я надеюсь, что никакой истории не выйдет, Евгений Васильич... Мне
очень жаль, что ваше пребывание в моем доме получило такое... такой конец.
Мне это тем огорчительнее, что Аркадий...
- Я, должно быть, с ним увижусь, - возразил Базаров, в котором всякого
рода "объяснения" и "изъявления" постоянно возбуждали нетерпеливое чувство,
- в противном случае прошу вас поклониться ему от меня и принять выражения
моего сожаления.
- И я прошу... - ответил с поклоном Николай Петрович. Но Базаров не
дождался конца его фразы и вышел.
Узнав об отъезде Базарова, Павел Петрович пожелал его видеть и пожал
ему руку. Но Базаров и тут остался холоден как лед он понимал, что Павлу
Петровичу хотелось повеликодушничать. С Фенечкой ему не удалось проститься:
он только переглянулся с нею из окна. Ее лицо показалось ему печальным.
"Пропадет, пожалуй! - сказал он про себя... - Ну, выдерется как-нибудь!"
Зато Петр расчувствовался до того, что плакал у него на плече, пока Базаров
не охладил его вопросом: "Не на мокром ли месте у него глаза?" - а Дуняша
принуждена была убежать в рощу, чтобы скрыть свое волнение. Виновник всего
этого горя взобрался на телегу, закурил сигару, и когда на четвертой версте,
при повороте дороги, в последний раз предстала его глазам развернутая в одну
линию кирсановская усадьба с своим новым господским домом, он только сплюнул
и, пробормотав: "Барчуки проклятые", - плотнее завернулся в шинель.
Павлу Петровичу скоро полегчило но в постели пришлось ему пролежать
около недели. Он переносил свой, как он выражался, плен довольно терпеливо,
только уж очень возился с туалетом и все приказывал курить одеколоном.
Николай Петрович читал ему журналы, Фенечка ему прислуживала по-прежнему,
приносила бульон, лимонад, яйца всмятку, чай но тайный ужас овладевал ею
каждый раз, когда она входила в его комнату. Неожиданный поступок Павла
Петровича запугал всех людей в доме, а ее больше всех один Прокофьич не
смутился и толковал, что и в его время господа дирывались, "только
благородные господа между собою, а этаких прощелыг они бы за грубость на
конюшне отодрать велели".
Совесть почти не упрекала Фенечку, но мысль о настоящей причине ссоры
мучила ее по временам да и Павел Петрович глядел на нее так странно... так,
что она, даже обернувшись к нему спиною, чувствовала на себе его глаза. Она
похудела от непрестанной внутренней тревоги и, как водится, стала еще милей.
Однажды - дело было утром - Павел Петрович хорошо себя чувствовал и
перешел с постели на диван, а Николай Петрович, осведомившись об его
здоровье, отлучился на гумно. Фенечка принесла чашку чаю и, поставив ее на
столик, хотела было удалиться. Павел Петрович ее удержал.
- Куда вы так спешите, Федосья Николаевна? - начал он. - Разве у вас
дело есть?
- Нет-с... да-с... Нужно там чай разливать.
- Дуняша это без вас сделает посидите немножко с больным человеком.
Кстати, мне нужно поговорить с вами.
Фенечка молча присела на край кресла.
- Послушайте, - промолвил Павел Петрович и подергал свои усы, - я давно
хотел у вас спросить: вы как будто меня боитесь?
- Я-с?..
- Да, вы. Вы на меня никогда не смотрите, точно у вас совесть не чиста.
Фенечка покраснела, но взглянула на Павла Петровича. Он показался ей
каким-то странным, и сердце у ней тихонько задрожало.
- Ведь у вас совесть чиста? - спросил он ее.
- Отчего же ей не быть чистою? - шепнула она.
- Мало ли отчего! Впрочем, перед кем можете вы быть виноватою? Передо
мной? Это невероятно. Перед другими лицами здесь в доме? Это тоже дело
несбыточное. Разве перед братом? Но ведь вы его любите?
- Люблю.
- Всей душой, всем сердцем?
- Я Николая Петровича всем сердцем люблю.
- Право? Посмотрите-ка на меня, Фенечка (он в первый раз так назвал
ее...). Вы знаете - большой грех лгать!
- Я не лгу, Павел Петрович. Мне Николая Петровича не любить - да после
этого мне и жить не надо!
- И ни на кого вы его не променяете?
- На кого ж могу я его променять?
- Мало ли на кого! Да вот хоть бы на этого господина, что отсюда уехал.
Фенечка встала.
- Господи Боже мой, Павел Петрович, за что вы меня мучите? Что я вам
сделала? Как это можно такое говорить?..
- Фенечка, - промолвил печальным голосом Павел Петрович, - ведь я
видел...
- Что вы видели-с?
- Да там... в беседке.
Фенечка зарделась вся до волос и до ушей.
- А чем же я тут виновата? - произнесла она с трудом.
Павел Петрович приподнялся.
- Вы не виноваты? Нет? Нисколько?
- Я Николая Петровича одного на свете люблю и век любить буду! -
проговорила с внезапною силой Фенечка, между тем как рыданья так и поднимали
ее горло, - а что вы видели, так я на Страшном суде скажу, что вины моей в
том нет и не было, и уж лучше мне умереть сейчас, коли меня в таком деле
подозревать могут, что я перед моим благодетелем, Николаем Петровичем...
Но тут голос изменил ей, и в то же время она почувствовала, что Павел
Петрович ухватил и стиснул ее руку... Она посмотрела на него, и так и
окаменела. Он стал еще бледнее прежнего глаза его блистали, и, что всего
было удивительнее, тяжелая, одинокая слеза катилась по его щеке.
- Фенечка! - сказал он каким-то чудным шепотом, - любите, любите моего
брата! Он такой добрый, хороший человек! Не изменяйте ему ни для кого на
свете, не слушайте ничьих речей! Подумайте, что может быть ужаснее, как
любить и не быть любимым! Не покидайте никогда моего бедного Николая!
Глаза высохли у Фенечки, и страх ее прошел, до того велико было ее
изумление. Но что сталось с ней, когда Павел Петрович, сам Павел Петрович
прижал ее руку к своим губам и так и приник к ней, не целуя ее и только
изредка судорожно вздыхая...
"Господи! - подумала она, - уж не припадок ли с ним?.."
А в это мгновение целая погибшая жизнь в нем трепетала.
Лестница заскрипела под быстрыми шагами... Он оттолкнул ее от себя
прочь и откинулся головой на подушку. Дверь растворилась - и веселый,
свежий, румяный появился Николай Петрович. Митя, такой же свежий и румяный,
как и отец, подпрыгивал в одной рубашечке на его груди, цепляясь голыми
ножками за большие пуговицы его деревенского пальто.
Фенечка так и бросилась к нему и, обвив руками и его и сына, припала
головой к его плечу. Николай Петрович удивился: Фенечка, застенчивая и
скромная, никогда не ласкалась к нему в присутствии третьего лица.
- Что с тобой? - промолвил он и, глянув на брата, передал ей Митю. - Ты
не хуже себя чувствуешь? - спросил он, подходя к Павлу Петровичу.
Тот уткнул лицо в батистовый платок.
- Нет... так... ничего... Напротив, мне гораздо лучше.
- Ты напрасно поспешил перейти на диван. Ты куда? - прибавил Николай
Петрович, оборачиваясь к Фенечке но та уже захлопнула за собою дверь. - Я
было принес показать тебе моего богатыря, он соскучился по своем дяде. Зачем
это она унесла его? Однако что с тобой? Произошло у вас тут что-нибудь, что
ли?
- Брат! - торжественно проговорил Павел Петрович.
Николай Петрович дрогнул. Ему стало жутко, он сам не понимал почему.
- Брат, - повторил Павел Петрович, - дай мне слово исполнить одну мою
просьбу.
- Какую просьбу? Говори.
- Она очень важна от нее, по моим понятиям, зависит все счастье твоей
жизни. Я все это время много размышлял о том, что я хочу теперь сказать
тебе... Брат, исполни обязанность твою, обязанность честного и благородного
человека, прекрати соблазн и дурной пример, который подается тобою, лучшим
из людей!
- Что ты хочешь сказать, Павел?
- Женись на Фенечке... Она тебя любит, она - мать твоего сына.
Николай Петрович отступил на шаг и всплеснул руками.
- Ты это говоришь, Павел? ты, которого я считал всегда самым
непреклонным противником подобных браков! Ты это говоришь! Но разве ты не
знаешь, что единственно из уважения к тебе я не исполнил того, что ты так
справедливо назвал моим долгом!
- Напрасно ж ты уважал меня в этом случае, - возразил с унылою улыбкою
Павел Петрович. - Я начинаю думать, что Базаров был прав, когда упрекал меня
в аристократизме. Нет, милый брат, полно нам ломаться и думать о свете: мы
люди уже старые и смирные пора нам отложить в сторону всякую суету. Именно,
как ты говоришь, станем исполнять наш долг и посмотри, мы еще и счастье
получим в придачу.
Николай Петрович бросился обнимать своего брата.
- Ты мне окончательно открыл глаза! - воскликнул он. - Я недаром всегда
утверждал, что ты самый добрый и умный человек в мире а теперь я вижу, что
ты такой же благоразумный, как и великодушный.
- Тише, тише, - перебил его Павел Петрович. - Не развереди ногу твоего
благоразумного брата, который под пятьдесят лет дрался на дуэли, как
прапорщик. Итак, это дело решенное: Фенечка будет моею... elle-oeur*.
______________
* свояченицей (франц.).
- Дорогой мой Павел! Но что скажет Аркадий?
- Аркадий? Он восторжествует, помилуй! Брак не в его принсипах, зато
чувство равенства будет в нем польщено. Да и действительно, что за касты au
dixeuvieme iecle?*
______________
* в девятнадцатом веке? (франц.).
- Ах, Павел, Павел! дай мне еще раз тебя поцеловать. Не бойся, я
осторожно.
Братья обнялись.
- Как ты полагаешь, не объявить ли ей твое намерение теперь же? -
спросил Павел Петрович.
- К чему спешить? - возразил Николай Петрович. - Разве у вас был
разговор?
- Разговор у нас? Quelle idee!*
______________
* Что за мысль! (франц.).
- Ну и прекрасно. Прежде всего выздоравливай, а это от нас не уйдет,
надо подумать хорошенько, сообразить...
- Но ведь ты решился?
- Конечно, решился и благодарю тебя от души. Я теперь тебя оставлю,
тебе надо отдохнуть всякое волнение тебе вредно... Но мы еще потолкуем.
Засни, душа моя, и дай Бог тебе здоровья!
"За что он меня так благодарит? - подумал Павел Петрович, оставшись
один. - Как будто это не от него зависело! А я, как только он женится, уеду
куда-нибудь подальше, в Дрезден или во Флоренцию, и буду там жить, пока
околею".
Павел Петрович помочил себе лоб одеколоном и закрыл глаза. Освещенная
ярким дневным светом, его красивая, исхудалая голова лежала на белой
подушке, как голова мертвеца... Да он и был мертвец.
В Никольском, в саду, в тени высокого ясеня, сидели на дерновой
скамейке Катя с Аркадием на земле возле них поместилась Фифи, придав своему
длинному телу тот изящный поворот, который у охотников слывет "русачьей
полежкой". И Аркадий и Катя молчали он держал в руках полураскрытую книгу,
а она выбирала из корзинки оставшиеся в ней крошки белого хлеба и бросала их
небольшой семейке воробьев, которые, с свойственной им трусливою дерзостью,
прыгали и чирикали у самых ее ног. Слабый ветер, шевеля в листьях ясеня,
тихонько двигал взад и вперед, и по темной дорожке, и по желтой спине Фифи,
бледно-золотые пятна света ровная тень обливала Аркадия и Катю только
изредка в ее волосах зажигалась яркая полоска. Они молчали оба но именно в
том, как они молчали, как они сидели рядом, сказывалось доверчивое
сближение каждый из них как будто и не думал о своем соседе, а втайне
радовался его близости. И лица их изменились с тех пор, как мы их видели в
последний раз: Аркадий казался спокойнее, Катя оживленнее, смелей.
- Не находите ли вы, - начал Аркадий, - что ясень по-русски очень
хорошо назван: ни одно дерево так легко и ясно не сквозит на воздухе, как
он.
Катя подняла глаза кверху и промолвила: "Да", а Аркадий подумал: "Вот
эта не упрекает меня за то, что я красиво выражаюсь".
- Я не люблю Гейне, - заговорила Катя, указывая глазами на книгу,
которую Аркадий держал в руках, - ни когда он смеется, ни когда он плачет я
его люблю, когда он задумчив и грустит.
- А мне нравится, когда он смеется, - заметил Аркадий.
- Это в вас еще старые следы вашего сатирического направления...
("Старые следы! - подумал Аркадий. - Если б Базаров это слышал!") Погодите,
мы вас переделаем.
- Кто меня переделает? Вы?
- Кто? - Сестра Порфирий Платонович, с которым вы уже не ссоритесь
тетушка, которую вы третьего дня проводили в церковь.
- Не мог же я отказаться! А что касается до Анны Сергеевны, она сама,
вы помните, во многом соглашалась с Евгением.
- Сестра находилась тогда под его влиянием, так же как и вы.
- Как и я! Разве вы замечаете, что я уже освободился из-под его
влияния?
Катя промолчала.
- Я знаю, - продолжал Аркадий, - он вам никогда не нравился.
- Я не могу судить о нем.
- Знаете ли что, Катерина Сергеевна? Всякий раз, когда я слышу этот
ответ, я ему не верю... Нет такого человека, о котором каждый из нас не мог
бы судить! Это просто отговорка.
- Ну, так я вам скажу, что он... не то что мне не нравится, а я
чувствую, что и он мне чужой, и я ему чужая... да и вы ему чужой.
- Это почему?
- Как вам сказать... Он хищный, а мы с вами ручные.
- И я ручной?
Катя кивнула головой.
Аркадий почесал у себя за ухом.
- Послушайте, Катерина Сергеевна: ведь это, в сущности, обидно.
- Разве вы хотели бы быть хищным?
- Хищным нет, но сильным, энергическим.
- Этого нельзя хотеть... Вот ваш приятель этого и не хочет, а в нем это
есть.
- Гм! Так вы полагаете, что он имел большое влияние на Анну Сергеевну?
- Да. Но над ней никто долго взять верх не может, - прибавила Катя
вполголоса.
- Почему вы это думаете?
- Она очень горда... я не то хотела сказать... она очень дорожит своею
независимостью.
- Кто же ею не дорожит? - спросил Аркадий, а у самого в уме мелькнуло:
"На что она?" - "На что она?" - мелькнуло и у Кати. Молодым людям, которые
часто и дружелюбно сходятся, беспрестанно приходят одни и те же мысли.
Аркадий улыбнулся и, слегка придвинувшись к Кате, промолвил шепотом:
- Сознайтесь, что вы немножко ее боитесь.
- Кого?
- Ее, - значительно повторил Аркадий.
- А вы? - в свою очередь спросила Катя.
- И я заметьте, я сказал: и я.
Катя погрозила ему пальцем.
- Это меня удивляет, - начала она, - никогда сестра так не была
расположена к вам, как именно теперь, гораздо больше, чем в первый ваш
приезд.
- Вот как!
- А вы этого не заметили? Вас это не радует?
Аркадий задумался.
- Чем я мог заслужить благоволение Анны Сергеевны? Уж не тем ли, что
привез ей письма вашей матушки?
- И этим, и другие есть причины, которых я не скажу.
- Это почему?
- Не скажу.
- О! я знаю: вы очень упрямы.
- Упряма.
- И наблюдательны.
Катя посмотрела сбоку на Аркадия.
- Может быть, вас это сердит? О чем вы думаете?
- Я думаю о том, откуда могла прийти вам эта наблюдательность, которая
действительно есть в вас. Вы так пугливы, недоверчивы всех чуждаетесь...
- Я много жила одна: поневоле размышлять станешь. Но разве я всех
чуждаюсь?
Аркадий бросил признательный взгляд на Катю.
- Все это прекрасно, - продолжал он, - но люди в вашем положении, я
хочу сказать с вашим состоянием, редко владеют этим даром до них, как до
царей, истине трудно дойти.
- Да ведь я не богатая.
Аркадий изумился и не сразу понял Катю. "И в самом д
...Закладка в соц.сетях
