Жанр: Классика
Новь
...нной. Зову же я
вас Татьяной.
- И то - да не то. Вы уж лучше скажите.
- Ну хорошо. Моего отца звали Викентьем. А вашего как?
- А моего - Осипом.
- Ну, так я буду вас звать Татьяной Осиповной.
- А я вас Марианной Викентьевной. Вот оно как славно будет!
- Что бы вам с нами чайку выпить, Татьяна Осиповна?
- На первый случай можно, Марианна Викентьевна. Чашечкой себя побалую.
А то Егорыч забронит.
- Кто это Егорыч?
- А Павел, муж мой.
- Садитесь, Татьяна Осиповна.
- И то сяду, Марианна Викентьевна.
Татьяна присела на стул и начала пить чай вприкуску, беспрестанно
поворачивая в пальцах кусочек сахара и щурясь глазом с той стороны, с какой
она прикусывала сахар. Марианна вступила с нею в разговор. Татьяна отвечала
не чинясь и сама расспрашивала и рассказывала. На Соломина она чуть не
молилась, а мужа своего ставила тотчас после Василия Федотыча. Фабричным
житьем она, однако, тяготилась.
- Ни тебе город здесь, ни деревня... Без Василия Федотыча и часу бы я
не осталась!
Марианна слушала ее рассказы внимательно.
Усевшийся в сторонке Нежданов наблюдал за своей подругой и не удивлялся
ее вниманию: для Марианны это все было внове - а ему казалось, что он
подобных Татьян видел целые сотни и говорил с ними сотни раз.
- Вот что, Татьяна Осиповна, - сказала наконец Марианна, - вы думаете,
что мы хотим учить народ; нет - мы служить ему хотим.
- Как так служить? Учите его, вот вам и служба. Я хоть с себя пример
возьму. Я как за Егорыча вышла - ни читать, ни писать не умела; а теперь вот
знаю, спасибо Василию Федотычу. Не сам он учил меня, а заплатил одному
старичку. Тот и выучил. Ведь я еще молодая, даром что рослая.
Марианна помолчала.
- Мне, Татьяна Осиповна, - начала она опять, - хотелось бы выучиться
какому-нибудь ремеслу... да мы еще поговорим об этом с вами. Шью я плохо;
если б я выучилась стряпать - можно бы в кухарки пойти.
Татьяна задумалась.
- Как же так в кухарки? Кухарки у богатых бывают, у купцов; а бедные
сами стряпают. А на артель готовить, на рабочих... Ну уж это совсем
последнее дело!
- Да мне бы хоть у богатого жить, а с бедными знаться. А то как я с
ними сойдусь? Не все же такой случай выдет, как с вами.
Татьяна опрокинула пустую чашку на блюдечко.
- Это дело мудреное, - промолвила она наконец со вздохом, - около
пальца не обвертишь. Что умею - покажу, а многому я сама не учена. С
Егорычем потолковать надо. Ведь он какой? Книжки всякие читает! - и все
может сейчас как руками развести. - Тут она взглянула на Марианну, которая
свертывала папироску... - И вот еще что, Марианна Викентьевна: извините
меня, но коли вы, точно, опроститься желаете, так это уж вам придется
бросить. - Она указала на папироску. - Потому в тех званиях, хоть бы вот в
кухарках, этого не полагается: и вас сейчас всякий признает, что вы есть
барышня. Да.
Марианна выбросила папироску за окно.
- Я курить не буду... от этого легко отвыкнуть. Простые женщины не
курят: стало быть, и мне не след курить.
- Это вы верно сказали,Марианна Викентьевна. Мужской пол этим балует и
у нас; а женский - нет. Так-то!.. Э! да вот и сам Василий Федотыч сюда
жалует. Его это шаги. Вы его спросите: он вам сейчас все определит - лучшим
манером.
И точно: за дверью раздался голос Соломина.
- Можно войти?
- Войдите, войдите! - закричала Марианна.
- Это у меня английская привычка, - сказал, входя, Соломин. - Ну каково
вы себя чувствуете? Не заскучали еще пока? Я вижу, вы здесь чайничаете с
Татьяной. Вы слушайте ее: она разумница... А ко мне сегодня мой хозяин
приезжает... вот некстати! И обедать остается. Что делать! На то он хозяин.
- Что за человек? - спросил Нежданов, выходя из своего уголка.
- Ничего... Тряпки не сосет. Из новых. Вежлив очень - и рукавчики
носит, - а глаз всюду запускает, не хуже старого. Сам шкурку дерет - и сам
приговаривает: "Повернитесь-ка на этот бочок, сделайте одолжение; тут есть
еще живое местечко... Надо его пообчистить!" Ну, да со мной он шелковый; я
ему нужен! Только я пришел вам сказать, что уж сегодня вряд ли удастся нам
свидеться. Обед вам принесут. А на двор не показывайтесь. Как вы думаете,
Марианна, Сипягины будут вас отыскивать, за вами гнаться?
- Я думаю, что нет, - ответила Марианна.
- А я так уверен, что да, - сказал Нежданов.
- Ну, все равно, - продолжал Соломин, - надо быть осторожным на первых
порах. Потом обойдется.
- Да; только вот что, - заметил Нежданов, - о моем местопребывании
должен знать Маркелов; надо его известить.
- Зачем?
- Нельзя иначе; для нашего дела. Он должен всегда знать, где я. Слово
дано. Да он не проболтает!
- Ну хорошо. Пошлем Павла.
- А платье мне будет готово? - спросил Нежданов.
- То есть костюм? - как же...как же. Тот же маскарад. Спасибо-недорого.
Прощайте, отдохните. Татьяна, пойдем.
Марианна и Нежданов опять остались одни.
XXVIII
Сперва они опять крепко пожали друг другу руки; потом Марианна
воскликнула: "Постой, я помогу тебе убрать твою комнату", - и начала
выкладывать его вещи из саквояжа и мешка. Нежданов хотел было помочь ей; но
она Объявила, что все сделает одна. "Потому что надо привыкать служить". И
действительно: сама развесила платье на гвоздики, которые нашла в ящике
стола и вбила собственноручно в стену оборотной стороною щетки, за неимением
молотка; уложила белье в старенький комодец, находившийся между окон.
- Что это? - спросила она вдруг, - револьвер? Он заряжен? На что он
тебе?
- Он не заряжен... А впрочем, дай его сюда. Ты спрашиваешь: на что? Как
же без револьвера в нашем-то звании?
Она засмеялась и продолжала свою работу, встряхивая каждую отдельную
вещь и хлопая по ней ладонью; поставила даже две пары сапог под диван; а
несколько книг, пачку бумаг и маленькую тетрадку со стихами расположила
торжественно на трехногом угловом столе, назвав его письменным и рабочим, в
противность другому, круглому, который назвала обеденным и чайным. Потом,
взяв стихотворную тетрадь в обе руки, приподняв ее в уровень своего лица и
глядя через ее край на Нежданова, она с улыбкой промолвила:
- Ведь мы все это перечтем вместе, в свободное от занятий время! А?
- Дай мне эту тетрадь! я ее сожгу! - воскликнул Нежданов. - Она другого
не стоит!
- Зачем же ты ее взял с собою, коли так? Нет, нет, я тебе ее не дам на
сожжение. А впрочем, говорят, сочинители только грозятся - и никогда своих
вещей не жгут. Но я все-таки лучше унесу ее к себе!
Нежданов хотел протестовать, но Марианна выскочила в соседнюю комнату с
тетрадью - и вернулась без нее.
Она подсела к Нежданову - и тотчас же встала.
- Ты у меня еще не был... в моей комнате. Хочешь посмотреть? Она не
хуже твоей. Пойдем - я тебе покажу.
Нежданов тоже встал и последовал за Марианной. Комнатка ее, как она
выразилась, была немного меньше его комнаты; но мебель в ней была как будто
почище и поновей; на окне стояла хрустальная вазочка с цветами, а в углу
железная кроватка.
- Видишь, какой он милый, Соломин, - воскликнула Марианна, - только не
надо себя слишком нежить: такие квартиры нам не часто попадаться будут. А
вот что я думаю; вот было бы хорошо: так устроиться, чтобы нам обоим, не
расставаясь, на какое-нибудь место поступить! Трудно это будет, - прибавила
она, погодя немного, - ну, там подумаем. Ведь все равно: в Петербург ты не
вернешься?
- Что мне в Петербурге делать? В университет ходить да уроки давать?
Это уж никуда не годится.
- Вот что Соломин скажет, - промолвила Марианна, - он лучше решит, как
и что.
Они вернулись в первую комнату и опять сели друг подле друга. Похвалили
Соломина, Татьяну, Павла; упомянули о Сипягине, о том, как прежняя жизнь
вдруг так далеко от них ушла, словно туманом покрылась; потом опять пожали
друг другу руки - обменялись радостными взглядами; потом поговорили о том, в
какие слои должно стараться проникать и как им надо будет держаться, чтобы
их не подозревали.
Нежданов уверял, что чем меньше об этом думать, чем проще себя держать,
- тем лучше.
- Конечно! - воскликнула Марианна. - Ведь мы хотим опроститься, как
говорит Татьяна.
- Я не в этом смысле, - начал было Нежданов. - Я хотел сказать, что не
надо принуждать себя...
Марианна вдруг засмеялась.
- Я вспомнила, Алеша, как это я нас обоих назвала: опростелые!
Нежданов тоже посмеялся, повторил: "опростелые..." - а потом задумался.
И Марианна задумалась.
- Алеша! - промолвила она.
- Что?
- Мне кажется, нам обоим немного неловко. Молодые - des nouveaux
maries, - пояснила она, - в первый день своего брачного путешествия должны
чувствовать нечто подобное. Они счастливы... им очень хорошо - и немножко
неловко.
Нежданов улыбнулся - принужденной улыбкой.
- Ты очень хорошо знаешь, Марианна, что мы не молодые - в твоем смысле.
Марианна поднялась с своего места и стала прямо перед Неждановым.
- Это от тебя зависит.
- Как?
- Алеша, ты знаешь, что когда ты мне скажешь как честный человек - а я
тебе верю, потому что ты точно честный человек, - когда ты мне скажешь, что
ты меня любишь той любовью... ну, той любовью, которая дает право на жизнь
другого, - когда ты мне это скажешь, - я твоя.
Нежданов покраснел и отвернулся немного.
- Когда я тебе это скажу...
- Да, тогда! Но ведь ты сам видишь, ты мне теперь этого не говоришь...
О да, Алеша, ты, точно, честный человек. Ну, и давай толковать о вещах более
серьезных.
- Но ведь я люблю тебя, Марианна!
- Я в этом не сомневаюсь... и буду ждать. Постой, я еще не совсем
привела в порядок твой письменный стол. Вот тут что-то завернуто, что-то
жесткое...
Нежданов рванулся со стула.
- Оставь это, Марианна... Это... пожалуйста, оставь.
Марианна повернула к нему голову через плечо и с изумлением приподняла
брови.
- Это - тайна? Секрет? У тебя есть секрет?
- Да... да, - промолвил Нежданов и, весь смущенный, прибавил - в виде
объяснения: - Это... портрет.
Слово это вырвалось у него невольно. В бумажке, которую Марианна
держала в руках, был действительно завернут ее портрет, данный Нежданову
Маркеловым.
- Портрет? - произнесла она протяжным голосом... - Женский?
Она подала ему пакетец; но он неловко его взял, он чуть не выскользнул
у него из рук - и раскрылся.
- Да это... мой портрет! - воскликнула Марианна с живостью... - Ну -
свой-то портрет я имею право взять. - Она выхватила его у Нежданова.
- Это - ты нарисовал?
- Нет... не я.
- Кто же? Маркелов?
- Ты угадала... Он.
- Каким же образом он у тебя?
- Он мне подарил его.
- Когда?
Нежданов рассказал, когда и как. Пока он говорил, Марианна взглядывала
то на него, то на портрет... и у обоих, у Нежданова и у ней, мелькнула одна
и та же мысль в голове: "Если бы он был в этой комнате, он бы имел право
потребовать..." Но ни Марианна, ни Нежданов не высказали громко своей
мысли... быть может потому, что каждый из них почувствовал ее в другом.
Марианна тихонько завернула портрет в бумажку и положила ее на стол.
- Добрый человек! - прошептала она. - Где-то он теперь?
- Как где?.. Дома, у себя. Я завтра или послезавтра пойду к нему за
книжками, за брошюрами. Он хотел мне дать - да, видно, забыл при отъезде.
- И ты, Алеша, того мнения, что, отдавая тебе этот портрет, он уже ото
всего отказывался... решительно ото всего?
- Мне так показалось.
- И ты надеешься его найти дома?
- Конечно.
- А! - Марианна опустила глаза, уронила руки. - А вот нам обед Татьяна
несет! - вскрикнула она вдруг. - Какая она славная женщина!
Татьяна явилась с приборами, салфетками, судками. Пока она накрывала на
стол, она рассказывала о том, что происходило на фабрике.
- Хозяин приехал из Москвы по чугунке - и пошел бегать по всем этажам,
как оглашенный; да ведь он ничего как есть не смыслит, а только так, для,
виду действует, для примеру. А Василий Федотыч с ним, как с малым младенцем;
а хозяин хотел какую-то противность учинить, так его Василий Федотыч сейчас
отчеканил; брошу, говорит, сейчас все; тот сейчас хвост и поджал. Теперь
вместе кушают; а хозяин с собой компаньона привез...Так тот только всему
удивляется. А денежный, должно быть, человек, этот кумпаньон, потому все
больше молчит да головой потряхивает. А сам толстый-претолстый! Туз
московский! Недаром пословица такая слывет, что Москва у всей России под
горою: все в нее катится.
- Как вы все примечаете! - воскликнула Марианна.
- Я и то заметливая, - возразила Татьяна. - Вот, готов вам обед.
Кушайте на здоровье. А я тут малость посижу, на вас погляжу.
Марианна и Нежданов принялись есть; Татьяна прикорнула на подоконник и
подперла щеку рукою.
- Погляжу я на вас, - повторила она, - и какие же вы оба молоденькие да
кволенькие... Так приятно на вас глядеть, что даже печально! Эх, голубчики
мои! Берете вы на себя тяготу невмоготу! Таких-то, как вас, пристава
царские - охочи в куролеску сажать!
- Ничего, тетушка, не пугайте нас, - заметил Нежданов. - Вы знаете
поговорку: "Назвался груздем - полезай в кузов".
- Знаю... знаю; да кузовья-то пошли ноне тесные да невылазные!..
- Есть у вас дети? - спросила Марианна, чтобы переменить разговор.
- Есть; сынок. В школу ходить начал. Была и дочка; да не стало ее,
сердешной! Несчастье с ней приключилось: попала под колесо. И хоть бы разом
ее убило! А то - мучилась долго. С тех пор я жалостливая стала; а прежде -
что жимолость, что я. Как есть дерево!
- Ну, а как же вы Павла Егорыча-то вашего - разве не любили?
- Э! то особ статья; то - дело девичье. Ведь вот и вы - вашего-то
любите? Аль нет?
- Люблю.
- Оченно любите?
- Очень.
- Чтой-то... - Татьяна посмотрела на Нежданова, на Марианну - и ничего
не прибавила.
Марианне опять пришлось переменить разговор. Она объявила Татьяне, что
бросила табак курить; та ее похвалила. Потом Марианна вторично попросила ее
насчет платья; напомнила ей, что она обещалась показать, как стряпают...
- Да вот еще что! Нельзя ли мне достать толстых суровых ниток? Я буду
чулки вязать... простые.
Татьяна отвечала, что все будет исполнено как следует, и, убрав со
стола, вышла из комнаты своей твердой, спокойной походкой.
- Ну, а мы что будем делать? - обратилась Марианна к Нежданову - и, не
давши ему ответить: - Хочешь? так как только завтра начнется настоящее дело,
посвятим нынешний вечер литературе. Перечтем твои стихи! Я судья буду
строгий.
Нежданов долго не соглашался... однако кончил тем, что уступил, - и
стал читать из тетрадки. Марианна села близко возле него и глядела ему в
лицо, пока он читал. Она сказала правду: судьей она оказалась строгим.
Немногие стихотворения ей понравились: она предпочитала чисто лирические,
короткие и, как она выражалась, не нравоучительные. Читал Нежданов не совсем
хорошо: не решался декламировать - и не хотел впадать в сухой тон; выходило
- ни рыба ни мясо. Марианна вдруг перервала его вопросом: знает ли он
удивительное стихотворение Добролюбова, которое начинается так: "Пускай умру
- печали мало", - и тут же прочла его - тоже не совсем хорошо, как-то
немножко по-детски.
Нежданов заметил, что оно горько и горестно донельзя, - и потом
прибавил, что он, Нежданов, не мог бы написать это стихотворение уже потому,
что ему нечего бояться слез над своей могилой... их не будет.
- Будет, если я тебя переживу, - произнесла медлительно Марианна - и,
поднявши глаза к потолку да помолчав немного, вполголоса, как бы говоря с
самой собою, спросила:
- Как же это он с меня портрет нарисовал? По памяти ?
Нежданов быстро обернулся к ней...
- Да; по памяти.
Марианна удивилась, что он отвечал ей. Ей казалось, что она этот вопрос
только подумала.
- Это удивительно... - продолжала она тем же голосом. - Ведь у него и
таланта к живописи нет. Что я хотела сказать... - прибавила она громко, -
да! насчет стихов Добролюбова. Надо такие стихи писать, как Пушкин, - или
вот такие, как эти добролюбовские: это не поэзия... но что-то не хуже ее.
- А такие, как мои, - спросил Нежданов, - вовсе не следует писать? Не
правда ли?
- Такие стихи, как твои, нравятся друзьям не потому, что они очень
хороши, но потому, что ты хороший человек - и они на тебя похожи.
Нежданов усмехнулся.
- Похоронила же ты их - да и меня кстати!
Марианна ударила его по руке и назвала злым... Скоро потом она
объявила, что она устала - и пойдет спать.
- Кстати, ты знаешь, - прибавила она, встряхнув своими короткими, но
густыми кудрями, - у меня сто тридцать семь рублей, - а у тебя?
- Девяносто восемь.
- О! да мы богаты... для опростелых. Ну - до завтра!
Она ушла; но через несколько мгновений ее дверь чуть-чуть отворилась -
и из-за узкой щели послышалось сперва: "Прощай!" - потом более тихо:
"Прощай!" - И ключ щелкнул в замке.
Нежданов опустился на диван и закрыл глаза рукою... Потом он быстро
встал, подошел к двери - и постучался.
- Чего тебе? - раздалось оттуда.
- Не до завтра, Марианна... а - завтра!
- Завтра, - отозвался тихий голос.
XXIX
На другой день поутру рано Нежданов постучался опять в дверь к
Марианне.
- Это я, - отвечал он на ее вопрос: кто там? - Можешь ты ко мне выйти?
- Погоди... сейчас.
Она вышла - и ахнула. В первую минуту она его не узнала. На нем был
истасканный желтоватый нанковый кафтан с крошечными пуговками и высокой
тальей; волосы он причесал по-русски - с прямым пробором; шею повязал синим
платочком; в руке держал картуз с изломанным козырьком; на ногах у него были
нечищеные выростковые сапоги.
- Господи! - воскликнула Марианна, - какой ты... некрасивый! - и тут же
быстро обняла его и еще быстрей поцеловала. - Да зачем же ты так оделся? Ты
смотришь каким-то плохим городским мещанином... или разносчиком ... или
отставным дворовым. Отчего этот кафтан, а не поддевка или просто
крестьянский армяк?
- То-то и есть, - начал Нежданов, который в своем костюме действительно
смахивал на мелкого прасола из мещан - и сам это чувствовал и в душе
досадовал и смущался; он до того смущался, что все потрогивал себя по груди
растопыренными пальцами обеих рук, словно обчищался ... - В поддевке или в
армяке меня бы сейчас узнали, по уверению Павла; а эта одежа - по его
словам... словно я другой отроду и не нашивал! Что не очень лестно для моего
самолюбия, замечу в скобках.
- Разве ты хочешь сейчас идти... начинать? - с живостью спросила
Марианна.
- Да; я попытаюсь; хотя... по-настоящему...
- Счастливец! - перебила Марианна.
- Этот Павел какой-то удивительный, - продолжал Нежданов. - Все-то он
знает, так тебя глазами насквозь и нижет; а то вдруг такое скорчит лицо,
словно он ото всего в стороне и ни во что не мешается! Сам услуживает, а сам
все подсмеивается. Книжки мне принес от Маркелова; он и его знает и Сергеем
Михайловичем величает. А за Соломина и в огонь и в воду готов.
- И Татьяна тоже,- промолвила Марианна. - Отчего это ему люди так
преданы?
Нежданов не отвечал.
- Какие книжки принес тебе Павел? - спросила Марианна. Да...
обыкновенные. "Сказка о четырех братьях"... Ну, еще там... обыкновенные,
известные. Впрочем, эти лучше.
Марианна тоскливо оглянулась.
- Но что ж это Татьяна? Обещала, что придет ранехонько ...
- А вот она и я, - проговорила Татьяна, входя в комнату с узелком в
руке. Она стояла за дверью и слышала восклицание Марианны.
- Успеете еще... вот невидаль!
Марианна так и бросилась ей навстречу,
- Принесли?
Татьяна ударила рукой по узелку.
- Все тут... в полном составе... Стоит только примерить ... да и ступай
щеголять - народ удивлять!
- Ах, пойдемте, пойдемте, Татьяна Осиповна, милая.
Марианна увлекла ее в свою комнату.
Оставшись один, Нежданов прошелся раза два взад и вперед какой-то
особенной, шмыгающей походкой (он почему -то воображал, что мещане именно
так ходят), понюхал осторожно свой собственный рукав, внутренность фуражки -
и поморщился; посмотрел на себя в маленькое зеркальце, прикрепленное на
стене возле окна, и помотал головою: очень уж он был неказист. ("А впрочем,
тем лучше", - подумал он.) Потом он достал несколько брошюр, запихнул их
себе в задний карман и произнес вполголоса: "Што ш... робята... иефто...
ничаво... потому шта"... "Кажется, похоже, - подумал он опять, - да и что за
актерство! за меня мой наряд отвечает". И вспомнил тут Нежданов одного
ссыльного немца, которому нужно было бежать через всю Россию, а он и
по-русски плохо говорил; но благодаря купеческой шапке с кошачьим околышем,
которую он купил себе в одном уездном городе, его всюду принимали за купца -
и он благополучно пробрался за границу.
В это мгновенье вошел Соломин.
- Ага! - воскликнул он, - окопировался! Извини, брат: в этом наряде
нельзя же тебе "вы" говорить.
- Да сделайте... сделай одолжение... я и то хотел тебя просить.
- Только рано уж больно; а то разве вот что: приобыкнуть желаешь. Ну,
тогда - ничего. Все-таки подождать нужно: хозяин еще не уехал. Спит.
- Я попозже выйду, - отвечал Нежданов, - похожу по окрестностям, пока
получится какое распоряжение.
- Резон! Только вот что, брат Алексей... ведь так я говорю: Алексей?
- Алексей. Если хочешь: Ликсей, - прибавил, смеясь, Нежданов.
- Нет; зачем пересаливать. Слушай: уговор лучше денег. Книжки, я вижу,
у тебя есть; раздавай их кому хочешь, - только в фабрике - ни-ни!
- Отчего же?
- Оттого, во-первых, что оно для тебя же опасно; во-вторых, я хозяину
поручился, что этого здесь не будет, ведь фабрика все-таки - его; в-третьих,
у нас кое-что началось - школы там и прочее... Ну - ты испортить можешь.
Действуй на свой страх, как знаешь, - я не препятствую; а фабричных моих не
трогай.
- Осторожность никогда не мешает... ась? - с язвительной полуусмешкой
заметил Нежданов.
Соломин широко улыбнулся, по-своему.
- Именно, брат Алексей; не мешает никогда. Но кого это я вижу? Где мы?
Эти последние восклицания относились к Марианне, которая в ситцевом,
пестреньком, много раз мытом платьице, с желтым платочком на плечах, с
красным на голове, появилась на пороге своей комнаты. Татьяна выглядывала
из-за ее спины и добродушно любовалась ею. Марианна казалась и свежей и
моложе в своем простеньком наряде: он пристал ей гораздо больше, чем
долгополый кафтан Нежданову.
- Василий Федотыч, пожалуйста, не смейтесь, - взмолилась Марианна - и
покраснела как маков цвет.
- Ай да парочка! - воскликнула меж тем Татьяна и в ладоши ударила. -
Только ты, мой голубчик, паренек, не прогневись: хорош ты, хорош, а против
моей молодухи - фигурой не вышел.
"И в самом деле она прелесть, - подумал Нежданов, - о! как я ее люблю!"
- И глянь-ка, - продолжала Татьяна, - колечками со мной поменялась. Мне
дала свое золотое, а сама взяла мое серебряное.
- Девушки простые золотых колец не носят, - промолвила Марианна.
Татьяна вздохнула.
- Я вам его сохраню, голубушка; не бойтесь.
- Ну, сядьте, сядьте оба, - начал Соломин, который все время, наклонив
несколько голову, глядел на Марианну, - в прежние времена, вы помните, люди
всегда саживались, когда в путь-дорогу отправлялись. А вам обоим дорога
предстоит длинная и трудная.
Марианна, все еще красная, села; сел и Нежданов; сел Соломин... села,
наконец, и Татьяна на "тычке", то есть на стоявшее стоймя толстое полено.
Соломин посмотрел по очереди на всех: Отойдем да поглядим. Как мы хорошо
сидим... промолвил он, слегка прищурясь, и вдруг захохотал, да так славно,
что не только никто не обиделся, а, напротив, всем очень стало приятно.
Но Нежданов внезапно поднялся.
- Я пойду, - сказал он, - теперь же; а то это все очень любезно -
только слегка на водевиль с переодеваньем смахивает. Не беспокойся, -
обратился он к Соломину, - я твоих фабричных не трону. Поболтаюсь по
окрестностям, вернусь - и тебе, Марианна, расскажу мои похождения, если
только будет что рассказывать. Дай руку на счастье!
- Чайку бы сперва, - заметила Татьяна.
- Нет, что за чайничанье! Если нужно - я в трактир зайду или просто в
кабак.
Татьяна качнула головой.
- У нас теперь по большим-то по дорогам трактиров этих развелось, что
блох в овечьей шубе. Села все пространные, вот хоть бы Балмасово...
- Прощайте, до свиданья... счастливо оставаться! - поправил себя
Нежданов, входя в свою мещанскую роль. Но не успел он приблизиться к двери,
как из коридора перед самым его носом вынырнул Павел и, вручая ему высокий,
тонкий посох с вырезанной в виде винта, во всю его длину, полосой коры,
промолвил:
- Извольте получить, Алексей Дмитрич, - подпирайтесь на ходу, и чем вы
эту самую палочку дальше от себя отставлять будете, тем приятнее будет.
Нежданов взял посох молча и удалился; за ним и Павел. Татьяна хотела
было уйти также; Марианна приподнялась и остановила ее.
- Погодите, Татьяна Осиповна; мне вы нужны.
- А я сейчас вернусь, да с самоваром. Ваш товарищ ушел без чаю; вишь -
уж очень ему приспичило... А вам-то с чего себя казнить? Дальше - виднее
будет.
Татьяна вышла, Соломин тоже встал. Марианна стояла к нему спиной; и
когда она наконец обернулась к нему, - так как он очень долго не промолвил
ни единого слова, - то увидена на его лице, в его глазах, на нее
устремленных, выражение, какого она прежде у него не замечала: выражение
вопросительное, беспокойное, почти любопытствующее. Она смутилась и опять
покраснела. А Соломину словно стало совестно того, что она уловила на его
лице, и он заговорил громче обыкновенного:
- Так так-то, Ма
...Закладка в соц.сетях
