Эмигранты
...х, гениальнейшая голова! - бормотал Бистрем, в восторге
потирая руки.
На предварительном следствии Хаджет Лаше заявил, что его арест не что
иное, как происки большевиков. Исчезновение Кальве, Леви Левицкого и
Ардашева устроено заграничными агентами Чека с целью создать политический
процесс и дискредитировать Лигу, учрежденную для вербовки добровольцев для
белых армий. Эти три лица похищены чекистами и переправлены в Россию,
причем Левицкий и Ардашев расстреляны, Кальве - на свободе, как бывший
бунтовщик. Документальные сведения Лаше обещался к следующему дню
доставить из архива Лиги.
По поводу надписей на мешках он дал такое объяснение: один из членов
Лиги оказался провокатором, подкупил Бистрема и Нальмова и перед обыском,
в отсутствие Лаше, сделал надписи на мешках, о чем Лаше узнал только во
время обыска и, вполне понятно, ужасно взволновался и даже не помнит, что
говорил. Мешки были приобретены для хозяйственных надобностей. Каминными
щипцами он действительно защищался от бешеной собаки, забежавшей на дачу.
Следствием чрезвычайно заинтересовался граф де Мерси, - приехав в
камеру следователя, он долго и значительно разговаривал с ним, подтвердив,
между прочим, предположение о провокационном увозе агентами Чека трех
упомянутых лиц на территорию Советской России. Затем, как и обещал Лайде;
русский офицер Биттенбиндер вручил следователю письмо генерала
Сметанникова к генералу Гиссеру, где сообщались подробности о Кальве,
Левицком и Ардашеве, привезенных на рыбачьем паруснике в Петроград.
Следователю оставалось признать факт и выпустить Лаше на свободу. Но
следователь колебался, - Бистрем передал ему книгу "Убийца на троне",
указал на параллельные подробности и по поводу письма Сметанникова твердо
заявил, что такого генерала не существует в списках бывшей царской армии,
- письмо сфабриковано шайкой Лаше.
Бистрем добился также ордера на обыск в квартире Извольского. Но
Извольский исчез из Стокгольма. Получался скандал. "Юманите" напечатала
телеграмму Бистрема о процессе. Честь полиции была затронута. На четвертый
день после исчезновения Извольский был арестован на яхте у Аландских
островов и препровожден в Стокгольм.
Вначале он отрицал все, даже бегство: он страстно любит море,
представился случай прокатиться и тому подобное...
Бистрем потребовал очной ставки Извольского с ардашевской экономкой -
фру Вендля. Он сам привез ее к следователю. Плача, она снова рассказала
всю историю про вымышленную девочку, которой Ардашев хотел купить
"недорогие первоклассные детские платьица". Экономка молитвенно складывала
руки: "Он был так добр к детям, господин следователь!" У Извольского
нервы, видимо, были не крепкие. В истории с вымышленной племянницей он
сознался. Когда Бистрем в упор спросил его: "Теперь рассказывайте, что вы
сделали с моим другом Ардашевым?" - Извольский потянулся к графину с водой
и в отчаянии уронил руки.
- Я расскажу все... Господин следователь, я был втянут в преступную
шайку. Я - морской офицер. Я мечтал о борьбе с теми, кто издевается над
моей родиной, уничтожает все святыни... Меня погубила слабость,
сознаюсь... Я должен был взять винтовку... Мое место там, где сражаются...
Я искренне хотел... А впрочем... Меня шаг за шагом втянули в грязь!.. - Он
всхлипнул, но у него это не вышло. Уронил локти на стол: - Эх! -
Решительно поднял голову и - Бистрему: - Ваш друг Ардашев замучен пытками.
Он выдал чеки на пятьсот тысяч крон... Убит и брошен в озеро... Его крик и
сейчас у меня в ушах... Я не спал пять суток... Едемте сейчас, я покажу
место, куда его бросили...
64
На первой лодке крикнули: "Есть! Попало!" В ней стояли понятые,
вытягивая длинный багор, другие заводили второй багор под то, что попало.
Поспешно подошла лодка, где сидели следователь, врач, Бистрем и
Извольский. Из глубины всплывало серое и бесформенное, облепленное
водорослями. Мешок с телом трудно было поднять на борт, его прибуксировали
к берегу, выволокли на смятую траву. Это была третья находка, - вчера и
позавчера железными кошками извлекли из озера полуразложившиеся трупы
Кальве и Леви Левицкого. Люди устали и продрогли, и сейчас, выбросив из
лодок весла и багры, уселись на берегу, закурили.
Окончив внешний осмотр (на мешке та же надпись: "По постановлению Лиги"
и так далее), следователь приказал развязать мешок, но это не удалось, и
его осторожно разрезали. Обнажилось распухшее лицо, оскаленное, как у
собаки, перееханной колесами. На щеках - порезы, на месте глаз - кровавые
впадины, череп проломлен. Извольский сказал упавшим голосом: "Это
Ардашев". Труп понесли на дачу. Извольский засуетился было, чтобы помочь
тащить, но Бистрем крикнул ему:
- Что вы за жизнь-то цепляетесь?.. Хорошо завтракать любите... Вас
тогда Николай Петрович с хорошим завтраком ждал, с шампанским. Сволочь!
Извольский - как будто передохнув астмическое удушье:
- Эта мелочь мучит меня невыносимо... В последнюю минуту, когда я вез
его сюда, я понял, какой это был обаятельный человек...
Так начался большой процесс об убийствах в Баль Станэсе. Извольский
выдал всех. Были арестованы и привлечены к делу Биттенбиндер, Эттингер,
Гиссер с сыном и Вера Юрьевна. Стараниями графа де Мерси, американского
атташе и внезапно появившегося в Стокгольме одного майора из английской
разведки остальных членов Лиги привлекли только в качестве свидетелей.
Мадам Мари арестовали в Варшаве во время циркового представления, когда
она готовилась исполнить соло на метле. Долго не могли разыскать следов
Лили, покуда в кабачке "Ночная вахта" один подгулявший матрос не объяснил,
что девчонку нужно искать не ближе Порт-Саида, но на каком корабле она
уплыла - сказать он не может...
Еще при следствии обнаружилась борьба за политическую окраску процесса.
С одной стороны, Бистрем, выступавший как гражданский истец со стороны
Веры Юрьевны (она лежала в тюремном госпитале), раздувал политическое
пламя. С другой стороны, защита группы Хаджет Лаше - два видных шведских
адвоката и заинтересовавшийся "загадочным" делом, прибывший из Парижа,
чтобы выступить бесплатно защитником Хаджет Лаше, знаменитейший адвокат
Жюль Рошфор, - эти три блестящих ума сворачивали весь процесс в сторону
чистого психологизма... Фрейд, Шпенглер - вот вехи, по которым можно было
подобраться к "жуткой загадке Баль Станэса". Бистрем отчаянно боролся
против психологизма, но не в силах был справиться с десятком понаехавших
шикарных журналистов. Его выслушивали вежливо и, отойдя, смеялись:
- Сентиментальный немец вместе со вшами вывез из России Карла Маркса и
хочет заставить нас считать его чудотворцем.
Бистрем мечтал о рупоре на всю Европу. Вместо этого не было газетной
заметки, где бы его не высмеивали под тем или иным видом, изображали в
карикатурах, перевирали его слова, приписывали ему идиотские поступки.
Когда в первый день суда он появился в ложе журналистов, раздался смех в
публике: Бистрема узнали по карикатурам.
В зале присутствовал весь дипломатический корпус. Первые ряды занимали
нарядные женщины. Из видных русских присутствовал генерал Юденич, в
штатском платье, усатый, важный, без видимых следов недавнего разгрома.
Следователю он дал показание, что действительно некий Хаджет Лаше однажды
явился к нему, но о чем он тогда говорил - генерал не припомнит. Больше
ничего он не мог прибавить к своим показаниям.
Подсудимые вели себя, как все подсудимые, - заслонялись рукой от
фотографов, с видом равнодушия поправляли галстуки, перелистывали
обвинительный акт, не глядели в публику, с особенным вниманием слушали
словоговорение. Один Лаше сидел, как на сцене перед рампой (в белой
черкеске с малиновым вырезом рубахи), блестевшими глазами обводил зал и,
когда замечал на женских лицах впечатление, честолюбиво усмехался.
С особенным интересом публика ждала показаний свидетеля Налымова. Но он
будто выдохся, как резиновый шарик, проткнутый булавкой: отвечал на
вопросы скучно, сухо, даже с некоторой осторожностью. О своих отношениях к
подсудимой Вере Юрьевне ограничился общими чертами:
- Мы оба принадлежали когда-то к высшему обществу, оба установили свою
полную беспомощность в жизни, оба пошли на дно. Мы ничего не ждем и ни на
что не надеемся. Это, если хотите, - известного рода эпикурейство, - нас
связало и связывает... (Вера Юрьевна со скамьи подсудимых, похожая худым
лицом и стриженой головой на поседевшего от ужаса подростка, подняла было
руку, привстала, но он даже не обернулся к ней.) Если угодно суду знать,
то я сообщаю, что в период следствия мы юридически узаконили наши брачные
отношения...
Это его заявление вызвало ропот среди публики, некоторые
зааплодировали. На вопрос судьи, что могло связывать Веру Юрьевну с Хаджет
Лаше? - Налымов ответил тем же спокойно-скучным голосом:
- Преследование константинопольской полиции за уголовное преступление,
совершенное фактически Хаджет Лаше, но приписанное им моей жене... ("Лжет!
- крикнул бешено Хаджет Лаше. - Мерзавец! Докажи!.." Судья остановил его.)
Дело шло об убийстве в публичном доме, который содержал Хаджет Лаше...
Дело в том, что в первый год эмиграции моя жена... (он опустил голову, как
бы раздумывая, и снова - вялым голосом) моя жена была завербована в дом
терпимости... Вот в сущности и все...
На третий день процесса выступил Бистрем. Как Робеспьер, сжимая в руке
скрученную рукопись, он начал:
- Господа судьи, я выступаю как гражданский истец подсудимой
Чувашевой... Ее обвиняют в укрывательстве преступления, в том, что она не
донесла полиции... Почему она молчала? Кто такая подсудимая Чувашева? Это
- лист, оторванный бурей от дерева и растоптанный подошвами, это -
эмигрантка, господа судьи... (Сердитый ропот среди части публики.) Ее
привязывало к жизни только одно - женское чувство, столь же болезненное,
исступленное и безнадежное, как вся ее эмигрантская судьба. Ради этого
чувства она, обезумевшая от ужаса, запертая в пустой комнате, без еды и
питья, - молчала, потому что Хаджет Лаше сказал ей: если донесешь полиции,
с Налымовым будет то же, что с Кальве, Леви Левицким, Ардашевым, или с
греком в публичном доме, или с недавним компаньоном Хаджет Лаше, одним из
агентов Детердинга, грязным спекулянтом Левантом, зарезанным по приказанию
Хаджет Лаше. Но, господа судьи, нас здесь гораздо больше интересует не
причина молчания подсудимой, а причина появления на политической арене
таких персонажей, как Хаджет Лаше, и его бандитской шайки, именуемой
Лигой, аккредитованной такими высокими политическими лицами. Причин для
появления Хаджет Лаше много. Я укажу только на главную, - причину всех
причин, - это страх перед пролетарской революцией. (Резкий свист в зале.)
Здесь уже действуют единодушно, - и я бы сказал - опрометчиво, - все
могущественные силы, которые посылают Деникина на Москву, Юденича на
Петроград и всовывают каминные щипцы в руку Хаджет Лаше, чтобы он опустил
их на головы тех лиц, чьи фамилии обнаружены следствием на
неиспользованных мешках в Баль Станэсе. Хаджет Лаше - наемный убийца, но
он достоин своих хозяев. Идеология у них одна и та же. Разница лишь в
масштабах. Хаджет Лаше при помощи раскаленных щипцов пытает свои жертвы,
вымогая у них чеки в тридцать тысяч крон. Его хозяева при помощи
Версальского мира обрекают на муки голода, физического истощения и
отчаяния сотни миллионов тружеников и готовят для еще более страшных пыток
уже не каминные щипцы, готовят новую мировую войну, чтобы раз и навсегда
утопить в крови самую надежду на освобождение у трудящихся, чтобы оставить
лишь самое необходимое число обезличенных рабов, прикованных к стальным
жерновам капитализма. Война за рынки, за нефть, уголь, руду! О, в этой
части хозяева договорятся о разделе между собой. Но глубочайшая сущность
Версальского мира направлена всем жалом на истребление революции...
Председательствующий, под возмущенные возгласы публики, остановил
Бистрема, предложив ему говорить по существу. Бистрем вытер платком лоб и
продолжал о Вере Юрьевне. Конец его речи был скомкан, он не сказал и
половины того, что хотел. Его проводили молчанием, насмешливыми, злыми
взглядами. При выходе из зала суда к нему подошли двое - рослые,
широкоплечие, тяжелоногие, в синих тяжелых пиджаках. Морщась улыбками, они
сказали ему:
- Хорошо было сказано, дружок.
- Не горюй, что тебя не слишком ласково приняли, кому нужно - тот
понял...
И эта мимолетная встреча вознаградила взъерошенного Бистрема за
неудачу.
Приговор суда был таков: Хаджет Лаше - к десяти годам тюрьмы, остальных
- от восьми до трех лет. Мари была признана невиновной. Вере Юрьевне дали
полтора года тюремного заключения.
Налымов остался в Стокгольме. Раз в неделю он посещал в тюрьме Веру
Юрьевну. Из гостиницы переехал в недорогой пансион. Стал весьма сдержан в
денежных тратах, даже скуповат. Через день ходил в кинематограф. Умеренно
пил. Пристрастился обкуривать пенковые мундштуки, словом, жил тихо, - черт
его знает, - иногда сам себя спрашивал, - зачем он живет на свете?..
Бистрем... Если житейские события некоторых из персонажей хотя бы
отчасти пришли к какому-то завершению, - жизнь Бистрема только-только
начала организовываться... Он написал несколько статей и уехал в Германию,
сжимаемую смертельными объятиями Версальского мира. Там след его на
некоторое время затерялся.
В Советской России революция продолжала победоносно разворачиваться,
опрокидывая все планы версальских мудрецов и надежды эмигрантских
комитетов. В Лондоне и Париже с золотых перьев слетали новые ядовитые
капли, вызывая новые волны исторических событий. Так, на гребне одной из
волн поднялся было над рубежом Советской России всадник в польской
конфедератке и занес уже саблю для удара, но ответная волна гневно
опрокинула это жалкое подобие воина.
Закладка в соц.сетях
