Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...е как бы другим человеком; приметна была какая-то
принужденность, неловкость, словно гостю не рад; после двух или трех визитов я
отстал, и хотя он не один раз потом звал и слегка корил, я остался при своем;
когда, напротив, он посещал меня, что часто случалось, в нем опять являлся
прежний любезный Александр Сергеевич, не совсем так веселый, но уже лета были не
те.
П. А. КАТЕНИН. Воспоминания о Пушкине, Литерат. Наследство, т. 16 — 18,
стр. 639.
Переходы от порыва веселья к припадкам подавляющей грусти происходили у
Пушкина внезапно, как бы без промежутков, что обусловливалось, по словам его
сестры, нервною раздражительностью в высшей степени. Он мог разражаться и
гомерическим смехом, и горькими слезами, когда ему вздумается, по ходу своего
воображения. Стоило ему только углубиться в посещавшие его мысли. Не раз он то
смеялся, то плакал, когда олицетворял их в стихах. Восприимчивость нервов
проявлялась у него на каждом шагу, а когда его волновала желчь, он поддавался
легко порывам гнева. В эти-то мрачные минуты и являлся к нему Соболевский на
выручку — прогонять тоску и гнев... Нервы Пушкина ходили всегда, как на какихто
шарнирах, и если бы пуля Дантеса не прервала нити его жизни, то он немногим
бы пережил сорокалетний возраст.
Л. Н. ПАВЛИЩЕВ со слов О. С. ПАВЛИЩЕВОЙ, сестры П-на. Л. Павлищев, 156.
Сложения был он крепкого и живучего. По всем вероятностям, он мог бы
прожить еще столько же, если бы не более, сколько прожил. Дарование его было
также сложения живучего и плодовитого. Он мог еще долго предаваться любимым
занятиям. Движимый, часто волнуемый мелочами жизни, а еще более внутренними
колебаниями не совсем еще установившегося равновесия внутренних сил, он мог
увлекаться или уклоняться от цели. Но при нем, но в нем глубоко таилась
охранительная и спасительная нравственная сила. Еще в разгаре самой заносчивой и
треволненной молодости, в вихре и разливе разнородных страстей, он нередко
отрезвлялся и успокаивался на лоне этой спасительной силы. Эта сила была любовь
к труду, потребность труда, неодолимая потребность творчески выразить, вытеснить
из себя ощущения, образы, чувства. Труд был для него святыня, купель, в которой
исцелялись язвы, обретали бодрость и свежесть немощь, уныния, восстановлялись
расслабленные силы. Когда чуял он налет вдохновения, когда принимался за работу,
он успокаивался, мужал, перерождался.
Кн. П. А. ВЯЗЕМСКИЙ. Полн. собр. соч., том II, 372.
Когда я имела несчастие лишиться матери и была в очень затруднительном
положении, то Пушкин приехал ко мне и, отыскивая мою квартиру, бегал со
свойственною ему живостью по всем соседним дворам, пока наконец нашел меня. В
этот приезд он употребил все свое красноречие, чтобы утешить меня, и я увидела
его таким же, каким он бывал прежде. Он предлагал мне свою карету, чтобы
съездить к одной даме, которая принимала во мне участие (Е. М. Хитрово);
ласкал мою маленькую дочку Ольгу, забавляясь, что она на вопрос: "Как тебя
зовут?" отвечала: "Воля!" и вообще был так трогательно внимателен, что я забыла
о своей печали и восхищалась им, как гением добра.
А. П. КЕРН. Воспоминания. Л. Майков, 255.
Когда Гнедич получил место библиотекаря при Публичной библиотеке, он
переехал на казенную квартиру. К нему явился Гоголь поздравить с новосельем. --
Ах, какая славная у вас квартира, — воскликнул он со свойственной ему ужимкою.
— "Да, — отвечал высокомерно Гнедич: — -посмотри, на стенах краска-то какая!
Не простая краска! Чистый голубец". Подивившись чудной краске, Гоголь отправился
к Пушкину и рассказал ему о великолепии голубца. Пушкин рассмеялся своим
детским, звонким смехом, и с того времени, когда хвалил какую-нибудь вещь,
нередко приговаривал: — "Да, это вещь не простая, чистый голубец".
Граф В. А. СОЛОГУБ. Воспоминания, 6.
Приятель мой, которому я поручил передать Пушкину моего "Новика", писал ко
мне по этому случаю 19 сент. 1832 г.: "Благодарю вас за случай, который вы мне
доставили увидеть Пушкина. Он оставил самые приятные следы в моей памяти. С
любопытством смотрел я на эту небольшую, худенькую фигуру, и не верил, как он
мог быть забиякой... На лице Пушкина написано, что у него тайного ничего нет.
Разговаривая же с ним, замечаешь, что у него есть тайна, — его прелестный ум и
знания. Ни блесток, ни жеманства в этом князе русских поэтов. Поговоря с ним,
только скажешь: он умный человек. Такая скромность ему прилична".
И. И. ЛАЖЕЧНИКОВ. "Знакомство мое с Пушкиным". Сочинения, т. VI, изд.
М. О. Вольфа, 1884, стр. 240,
Я приехал в Москву вчера, в среду. Велосифер, по-русски поспешный
дилижанс, несмотря на плеоназм, поспешал, как черепаха, а иногда даже как рак. В
сутки случилось мне сделать три станции. Лошади расковывались, и неслыханная
вещь — их подковывали на дороге. 10 лет езжу я по большим дорогам, отроду не
видывал ничего подобного. Насилу дотащился в Москву. Теперь послушай, с кем я
путешествовал, с кем провел я 5 дней и 5 ночей. То-то будет мне гонка! С пятью
немецкими актрисами, в желтых кацавейках и в черных вуалях. Каково? Ей-богу,
душа моя, не я с ними кокетничал — они со мною амурились в надежде на лишний
билет. Но я отговаривался незнанием немецкого языка и, как маленький Иосиф,
вышел чист от искушения. Приехал в Москву, поскакал отыскивать Нащокина, нашел
его по-прежнему озабоченным домашними обстоятельствами. Он ездил со мною в баню,
обедал у меня. Завез меня к кн. Вяз.; княгиня завезла меня во фр. театр, где я
чуть было не заснул от скуки и усталости. Приехали к Оберу, и заснул в 10 часов
вечера. Вот тебе весь мой день. Видел Чаадаева в театре, он звал меня с собою
повсюду, но я дремал. Не можешь вообразить, какая тоска без тебя. Я же все
беспокоюсь, на кого покинул я тебя! На Петра, сонного пьяницу, который спит не
проспится, ибо он и пьяница и дурак; на Ирину Кузьминичну, которая с тобою
воюет; на Ненилу Ануфриевну, которая тебя грабит.
ПУШКИН — Н. Н. ПУШКИНОЙ, 22 сент. 1832 г., из Москвы.
Заключай с поваром какие хочешь условия, только бы не был я принужден,
отобедав дома, ужинать в клубе... У Нащокина проявились два новые лица в числе
челядинцев: актер, игравший вторых любовников, ныне разбитый параличом и
совершенно одуревший, и монах, перекрест из жидов, обвешанный веригами,
представляющий нам в лицах жидовскую синагогу и рассказывающий нам
соблазнительные анекдоты о московских монашенках. Нащокин говорит ему: ходи ко
мне всякий день обедать и ужинать, волочись за моей девичьей, но только не
сводничай Окулову. Каков отшельник? Он смешит меня до упаду, но не понимаю, как
можно жить окруженным такою сволочью.
ПУШКИН — Н. Н. ПУШКИНОЙ, 25 сент. 1832 г., из Москвы.
О Пушкине тогда говорили много. Однажды кто-то сообщил, что он приезжает
иногда в Грузины слушать цыган, и добавил: "цыгане — его стихия". (Рассказчик,
бывший тогда мальчиком, узнал, что Пушкин приехал в знаменитый тогда
"Глазовский" трактир в Грузинах слушать цыганское пение; в 11 час. веч. он
отправился к трактиру с двумя другими мальчиками посмотреть на Пушкина.)
Изнутри вырывались звуки шумного цыганского пения. Прошел час, другой, и мы,
перезябнув, хотели было итти уже домой, как вдруг раздался с лестницы громкий
голос полового: "Эй, ямщик, экипаж!" Пока полусонный ямщик взнуздывал тройку, на
лестнице показались два господина. Один брюнет невысокого роста, с небольшими
баками, в шинели с капюшоном и шляпой на голове, другой высокий с усами, в
какой-то длиннополой бекеше, с замотанным на шее шарфом и тоже в шляпе. Наверху,
на площадке, стояли еще два господина, окруженные цыганами и прислугой, и громко
хохотали... Вышедший прежде других господин в шинели, видя, что экипаж еще не
подан, спустился с крыльца и пошел в глубь двора. У перил, окаймлявших берег
пруда, на котором стояли бани, он остановился и начал смотреть па отражавшуюся в
воде луну, деревья и строения. Другой же стоял на крыльце и перебрасывался
словами с оставшимися на верхней площадке товарищами... Затем Пушкин сел в
коляску, товарищи за ним. Цыгане, окружая экипаж, просили скорей приезжать опять
к ним, прислуга кланялась. Пушкин в ответ кивал им головой. Лошади тронулись.
П. К. МАРТЬЯНОВ. Из записной книжки. Истор. Вестн., 1884, • 9, 558 --
591.
Здесь я живу смирно и порядочно, хлопочу по делам, слушаю Нащокина и читаю
Memoires de Diderot//Мемуары Дидро (фр.) //. Был вечор у Вяземской. Сегодня еду
слушать Давыдова профессора; но я ни до каких Давыдовых, кроме Дениса, не
охотник — а в Московском университете я оглашенный. Мое появление произведет
шум и соблазн, а это приятно щекотит мое самолюбие.
ПУШКИН — Н. Н. ПУШКИНОЙ, 27 сент. 1832 г., из Москвы.
Однажды утром (в Московском университете) читал лекцию проф. И. И.
Давыдов... Вдруг входит г-н министр, ведя с собою молодого человека невысокого
роста, с чрезвычайно оригинальной, выразительной физиономией, осененной густыми,
курчавыми, каштанового цвета волосами, одушевленной живым, быстрым, орлиным
взглядом. Указывая на вошедшего с ним молодого человека, г-н министр сказал: --
"Здесь преподается теория искусства, а я привел вам само искусство". Не надобно
было объяснить нам, что это олицетворенное искусство — -был Пушкин.
БЫВШИЙ СТУДЕНТ. "За 16 лет" (воспоминания). Ведом. СПб. городской
полиции, 1848, • 235.
Когда Пушкин вошел с министром Уваровым, для меня точно солнце озарило всю
аудиторию: я в то время был в чаду обаяния от его поэзии. Перед тем однажды я
видел его в церкви, у обедни, — и не спускал с него, глаз. Черты его лица
врезались у меня в памяти. И вдруг. этот гений, эта слава и гордость России --
передо мной в пяти шагах! Читал лекцию Давыдов, профессор истории русской
литературы. — "Вот вам теория искусства", — сказал Уваров, обращаясь к нам,
студентам, и указывая на Давыдова, — "а вот и само искусство", — прибавил он,
указывая на Пушкина. Он эффектно отчеканил эту фразу, очевидно, заранее
приготовленную. Мы все жадно впились глазами в Пушкина. Давыдов оканчивал
лекцию. Речь шла о "Слове о полку Игоревом". Тут же ожидал своей очереди читать
лекцию после Давыдова и Каченовский. Нечаянно между ними завязался, по поводу
"Слова о Полку Игоревом", разговор, который мало-помалу перешел в горячий спор.
— "Подойдите ближе, господа, — это для вас интересно", — пригласил нас
Уваров, и мы тесной толпой, как стеной, окружили Пушкина, Уварова и обоих
профессоров. Не умею выразить, как велико было наше наслаждение — видеть и
слышать нашего кумира.
Я не припомню подробностей их состязания, — помню только, что Пушкин
горячо отстаивал подлинность древнерусского эпоса, а Каченовский вонзал в него
свой беспощадный аналитический нож. Его щеки ярко горели алым румянцем, и глаза
бросали молнии сквозь очки. Может быть, к этому раздражению много огня прибавлял
и известный литературный антагонизм между ним и Пушкиным. Пушкин говорил с
увлечением, но, к сожалению, тихо, сдержанным тоном, так что за толпой трудно
было расслышать. Впрочем, меня занимал не Игорь, а сам Пушкин.
С первого взгляда наружность его казалась невзрачною. Среднего роста,
худощавый, с мелкими чертами смуглого лица. Только когда вглядишься пристально в
глаза, увидишь задумчивую глубину и какое-то благородство в этих глазах, которых
потом не забудешь. В позе, в жестах, сопровождавших его речь, была сдержанность
светского, благовоспитанного человека.
Лучше всего, по-моему, напоминает его гравюра Уткина с портрета
Кипренского. Во всех других копиях у него глаза сделаны слишком открытыми, почти
выпуклыми, нос выдающимся — это неверно. У него было небольшое лицо и
прекрасная, пропорциональная лицу голова, с не густыми, кудрявыми волосами.
И. А. ГОНЧАРОВ. Воспоминания. В университете.
"Помню, — сказал мне очевидец, тогдашний студент, — помню, как сквозь
седины Каченовского проступал яркий румянец, и как горели глаза Пушкина"... Бой
был неравен, судя по впечатлению приятеля: он и теперь еще, кажется, более на
стороне профессора, — и не мудрено! Пушкин угадывал только чутьем то, что уже
после него подтвердила новая школа Филологии неопровержимыми данными; но этого
оружия она еще не имела в его время, а поэт не мог разорвать хитросплетенной
паутины "злого паука".
АП. Н. МАЙКОВ. Предисловие к переводу "Слова о полку Игореве",
(Посещение Пушкиным университета и спор его с Каченовским о "Слове о
полку Игореве"). Разговор был крупный, и тогдашний студент-очевидец М. Д.
Перемышльский передавал мне, что Пушкин показался студентам очень похожим на
обезьяну, и что один из них, по поводу спора, тут же экспромтировал:
Мопса старая вступила
С обезьяной в страшный спор:
Утверждала, говорила,
Что песнь Игорева вздор.
Обезьяна строит рожи,
Просит факты указать;
Мопса рвется вон из кожи,
И не может доказать.
П. А. ЕФРЕМОВ, Соч. Пушкина, изд. 1903 г., т. VII, стр. 475.
Кто тебе говорит, что я у Баратынского не бываю? Я и сегодня провожу у
него вечер, и вчера был у него. Мы всякий день видимся... На днях был я
приглашен Уваровым в Университет. Там встретился с Каченовским (с которым,
надобно тебе сказать, бранивались мы, как торговки на Вшивом рынке). А тут
разговорились с ним так дружески, так сладко, что у всех предстоящих потекли
слезы умиления. Благодарю, душа моя, за то, что в шахматы учишься. Это
непременно нужно во всяком благоустроенном семействе: докажу после. На днях был
я на бале у кн. Вяз. Тут была графиня Салогуб, гр. Пушкин (Владимир), Aurore
(Аврора Карловна Шернваль), ее сестра (графиня Эмилия Карловна Мусина-Пушкина)
и Natalie Урусова. Я вел себя прекрасно; любезничал с гр. Салогуб (с теткой,
entendons nous//само собой (фр.) //) и уехал ужинать к Яру, как скоро бал
разыгрался. Дела мои идут своим чередом. Мне пришел в голову роман
(Дубровский), и я, вероятно, за него примусь; но покамест голова моя кругом
идет при мысли о Газете. Как-то слажу с нею?
ПУШКИН — Н. Н. ПУШКИНОЙ, конец сентября 1832 г., из Москвы.
Секретно. Чиновник 10 класса Александр Сергеев Пушкин из С.-Петербурга
прибыл ныне сюда в Москву и остановился Тверской части в доме Обера в гостинице
"Англия", за коим и учрежден надзор.
Полицмейстер МИЛЛЕР в рапорте и. д. моск. обер.-полицмейстера, 10 окт.
1832 г. Красн. Арх., 37, стр. 244.
Пушкин был недели две в Москве и третьего дня .уехал. Он учится поеврейски,
с намерением переводить Иова, и намерен как можно скорее издавать
русские песни, которых у него собрано довольно много.
П. В. КИРЕЕВСКИЙ — Н. М. ЯЗЫКОВУ, 12 окт. 1832 г. Истор. Вестн., 1883,
дек., стр. 535.
Секретно. Состоящий под секретным надзором полиции отставной чиновник 10
кл. Александр Пушкин, квартировавший Тверской части в гостинице "Англия", 16
числа сего месяца выехал в С.-Петербург, за коим во время жительства его в
Тверской части ничего предосудительного не замечено.
Полицмейстер МИЛЛЕР в рапорте исправляющему д. об.-полицмейстера, 18 окт.
1832 г. Красн. Арх., 37, стр. 244,
Александр возвратился в Петербург. Он приехал из Москвы с мучительным
ревматизмом в правой ноге, но, несмотря на это, возится с переборкой на новую
квартиру.
Н. О. ПУШКИНА (мать поэта) — О. С. ПАВЛИЩЕВОЙ и Л. С. ПУШКИНУ, 20 окт,
1832 г. Л. Павлищев, 303.
19 октября была лицейская сходка годичная, не людная: Корф, Комовский,
Корнилов, Стевен, Пушкин, Яковлев, Илличевский, Данзас, итого восемь человек.
Собрание было у Илличевского, в квартире женатого брата его. Пушкин говорил
довольно милые стишки. Поминали старину, поминали отсутствующих, умерших.
Е. А. ЭНГЕЛЬГАРДТ — Ф. Ф. МАТЮШКИНУ, 23 октября 1832 г. П-н и его соврки,
XIII, 52.
Ревматизм разыгрался у него в ноге еще до выезда из Москвы, и, судя по
письму, Александр страдает ужасно. Снаружи нога как нога: ни красноты, ни
опухоли, но адская внутренняя боль делает его мучеником, говорит, что боль
отражается во всем теле, да и в правой руке, почему и почерк нетвердый и
неразборчивый, который насилу изучил, читая более часа довольно длинное,
несмотря на болезнь сына, послание. Не может он без ноющей боли ни лечь, ни
сесть, ни встать, а ходить тем более; отлучаться же из дома Александр был
принужден и ради перемены квартиры, и ради других дел, опираясь на палку, как
восьмидесятилетний старец. Жалуется, что Наташа дала, во время его отсутствия,
слишком большую волю прислуге, почему и вынужден был по приезде, несмотря на
болезнь, поколотить хорошенько известного вам пьяницу Алешку за великие подвиги
и отослать его назад в деревню. Алешка всегда пользовался отсутствием барина,
чтобы повеселиться по-своему.
С. Л. ПУШКИН (отец поэта) — О. С. ПАВЛИЩЕВОЙ и Л. С. ПУШКИНУ, в окт. --
ноябре 1832 г. Л. Павлищев, 304 (фр.).
Семьдесят два часа я страдала во время первых родов. Весь город был в
волнении. Пушкин, Вяземский, Жуковский встречались, чтобы спросить друг у друга:
— "Что, родила ли? Только бы не умерла, наше сокровище!"
А. О. СМИРНОВА. Автобиография, 131.
(H. Д. Киселев): — Читали ли вы когда-нибудь "Les historiettes galantes
de Tallernant des Reaux"? (Смирнова): — Конечно. Они мне доставили много
удовольствия, особенно "Ответы г-на Комуса", и я знаю "Историю пехотного
капитана". Ее дал мне прочесть Пушкин, так же, как сочинения Ривароля, Шамфора и
"Сказки" Вольтера.
А. О. СМИРНОВА. Автобиография, 208.
После своего завтрака Киселев (Николай Дмитриевич, влюбленный в Смирнову)
пришел ко мне. Я продолжала чтение, лежа на диване. — "Но, Киса, я должна
приподняться, дайте мне руку! Нет, лучше пропустите руку... Так! Благодарю вас!"
Он вспыхнул и строго посмотрел на меня, — "Боже, как вы любите играть с огнем!"
— "Глупости! Сколько раз Пушкин оказывал мне эту услугу, когда он приходил
сидеть со мной с Шамфором, Риваролем или Вольтером. У меня тогда была
убийственная тоска после родов".
А. О. СМИРНОВА. Автобиография, 250.
Пушкин женат и прижил дочку; не знаю, остепенился ли, но по наружности
гораздо стал скромнее и — скучнее.
Е. А. ЭНГЕЛЬГАРДТ — Ф. Ф. МАТЮШКИНУ, 23 окт. 1832 г., из Петербурга. Н.
Гастфрейнд. Товарищи Пушкина, II, 89.
Пушкин столь же умен, сколь практичен, он практик, и большой практик; даже
всегда писал то, что от него просило время и обстоятельства.
С. А. СОБОЛЕВСКИЙ — С. П. ШЕВЫРЕВУ, 14 ноября 1832 г., из Милана. Рус.
Арх., 1909, II, 508.
Греч предлагал Пушкину по 1.000 или по 1.200 руб. в месяц, если он вступит
в "Северную Пчелу" и "Сын Отечества" и следовательно введет за собою и всю
знаменитую ватагу. Несмотря на то, Пушкин отказался, дабы не есть из одной чашки
с Ф. Булгариным. Это в нем похвально.
В. Д. КОМОВСКИЙ — А. М. ЯЗЫКОВУ, 16 ноября 1832 г. Истор. Вестн., 1883,
т. XIV, 535.
1832 года, декабря 1 дня... нанял я, Пушкин, у Жадимировского в
собственном его каменном доме, состоящем 1-й адмиралтейской части 2-го квар. под
• 132 Отделением в 3-м этаже, на проспекте Гороховой улицы, состоящее из
двенадцати комнат и принадлежащей кухни, и при оном службы: сарай для экипажей,
конюшня на четыре стойла, небольшой сарай для дров, ледник и чердак для вешанья
белья... За наем обязан я платить ему по три тысячи триста рублей банковыми
ассигнациями в год... В трех комнатах стены оклеены французскими обоями, в пяти
комнатах полы штучные, в прочих сосновые,
КОНТРАКТ НА НАЕМ КВАРТИРЫ. Красная Нива, 1929, • 24, стр. 7.
Приехав сюда, нашел я большие беспорядки в доме, принужден был выгонять
людей, переменять поваров, наконец нанимать новую квартеру, и следственно
употреблять суммы, которые в другом случае оставались бы неприкосновенными.
Честь имею тебе объявить, что первый том Островского (Дубровского) кончен, и
на днях прислан будет в Москву на твое рассмотрение. Я написал его в две недели,
но остановился по причине жестокого ревматизма, от которого прострадал другие
две недели, так что не брался за перо, и не мог связать две мысли в голове.
ПУШКИН — П. В. НАЩОКИНУ, 2 декабря 1832 г., из Петербурга.
С Фурштатской Пушкин переехал на Б. Морскую, в дом Жадимировского. В
переписке Пушкина не указан номер дома Жадимировского, у которого в это время
(1832 — 1833) на Морской улице было два дома, один, как видно из приложенного
плана (рис. 4), угловой на Гороховую улицу (ныне • 27, дом Росс. Общ.
Страхования), другой наискосок, второй от угла Гороховой, ныне • 22 Тура.
Жадимировские принадлежали к именитым купцам Петербурга, владели громадным
числом земельных участков, были подрядчиками высочайшего двора и вообще играли
заметную роль среди немногочисленного в то время купечества.
П. ЗЕТ (П. Н. СТОЛПЯНСКИЙ). Квартиры Пушкина. Новое Время, 1912, •
12889.
&_1004_320_249_0
На основании контракта, из двух указанных на плане домов по Морской надо
остановиться на доме • 27, выходящем на проспект Гороховой улицы. Собственно к
этому заключению следовало бы притти и до ознакомления с контрактом, так как в
переписке Пушкина дом показывается различно: "в Морской" и в "Гороховой".
П. Е. ЩЕГОЛЕВ, Квартирная тяжба Пушкина. Красная Нива, 1929, • 24, стр.
8.
Пушкин больше роется теперь по своему главному труду, т. е. по истории, да
кажется, в его голове и роман копышется. Впрочем, редко видаясь с ним, особенно
в последнее время, когда ревматизм поразил его в ногу... совсем потерял я из
виду нить его занятий.
П. А. ПЛЕТНЕВ — В. А. ЖУКОВСКОМУ, 8 дек. 1832 г. П . Плетнев. Соч. и
переп., т. III, 521.
Вскоре после выпуска из лицея, изучая английский язык, сошелся я с
Пушкиным в английском книжном магазине Диксона. Увидя Пушкина, я весь
превратился во внимание: он требовал книг, относящихся к биографии Шекспира, и,
говоря по-русски, расспрашивал о них книгопродавца.
Я. К. ГРОТ, 275.
В лавке Лисенкова, на Садовой, были свои завсегдатаи, как в клубе...
Заходил Пушкин. Он пробегал тут же книги. Читал предисловия. Сыпались остроты,
как искры из кремня. К стихотворцам он прилагал особый прием, — читал одни
кончики стихов, — одни рифмы. — "А! Бедные!" — восклицал он, когда было уже
очень плохо. Лисенков стоял за прилавком и хохотал. Хохотали случайные
посетители и спрашивали, что это за остроумный чудак. Было что-то заразительносмешное
в шутках этого веселого барина, открытого, простого.
А. А. ИЗМАЙЛОВ со слов И. Т.ЛИСЕНКОВА. Огонек, 1904, • 38, стр. 298.
(1832 — 1833). Пушкин сообщал этот рассказ за тайну Нащокину и даже не
хотел на первый раз сказать имени действующего лица, обещал открыть его после. В
Петербурге, при дворе, была одна дама, друг императрицы, стоявшая на высокой
степени придворного и светского значения. Муж ее был гораздо старше ее, и,
несмотря на то, ее младые лета не были опозорены молвою; она была безукоризненна
в общем мнении любящего сплетни и интриги света. Пушкин рассказал Нащокину свои
отношения к ней по случаю их разговора о силе воли. Пушкин уверял, что при
необходимости можно удержаться от обморока и изнеможения, отложить их до другого
времени. Эта блистательная, безукоризненная дама, наконец, поддалась обаяниям
поэта и назначила ему свидание в своем доме. Вечером Пушкину удалось пробраться
в ее великолепный дворец; по условию, он лег под диваном в гостиной и должен был
дожидаться ее приезда домой. Долго лежал он, терял терпение, но оставить дело
было уже невозможно, воротиться назад — опасно. Наконец, после долгих ожиданий,
он слышит, подъехала карета. В доме засуетились. Двое лакеев внесли канделябры и
осветили гостиную. Вошла хозяйка в сопровождении какой-то фрейлины: они
возвращались из театра или из дворца. Через несколько минут разговора фрейлина
уехала в той же карете. Хозяйка осталась одна. "Etes-vous lа?" //Вы здесь?
(фр.) // и Пушкин был перед нею... Быстро проходило время в наслаждениях.
Наконец, Пушкин как-то случайно подошел к окну, отдернул занавес и с ужасом
видит, что уже совсем рассвело, уже белый день. Как быть? Он наскоро, кое-как
оделся, поспешая выбраться. Смущенная хозяйка ведет его к стеклянным дверям
выхода, но люди уже встали. У самых дверей они встречают дворецкого, итальянца
(печки уже топят). Эта встреча до того поразила хозяйку, что ей сделалось дурно;
она готова была лишиться чувств, но Пушкин, сжав ей крепко руку, умолял ее
отложить обморок до другого времени, а теперь выпустить его как для него, так и
для себя самой.
Женщина преодолела себя. В своем критическом положении они решились
прибегнуть к посредству третьего. Хозяйка позвала свою служанку, старую чопорную
француженку, уже давно одетую, и ловкую в подобных случаях. К ней-то обратилась
с просьбою провести из дому. Француженка взялась. Она свела Пушкина вниз прямо в
комнаты мужа. Тот еще спал. Шум шагов его разбудил. Его кровать была за ширмами.
Из-за ширм он спросил: "кто здесь?" "Это — я", отвечала ловкая наперсница и
провела Пушкина в сени, откуда он свободно вышел: если б кто его здесь и
встретил, то здесь его появление уже не могло быть предосудительным. На другой
же день Пушкин предложил итальянцу дворецкому золотом 1000 руб., чтобы он
молчал, и хотя он отказывался от платы, но Пушкин принудил его взять. — Таким
образом все дело осталось тайною. Но блистательная дама в продолжение четырех
месяцев не могла без дурноты вспомнить об этом происшествии . (Внучка Кутузова,
урожден. Тизенгаузен, замужем за австр. посланником Фикельмон, Прим. на поляк)
П. В. НАЩОКИН по записи БАРТЕНЕВА. Рассказы о Пушкине, 36.
В черновых записях, собранных Анненковым материалов для биографии Пушкина
(в Пушкинском Доме), Анненков, с чьих-то слов (П. А. Плетнева?), отметил для
памяти "жаркую историю с женой австрийского посланника".
Б. Л. МОДЗАЛЕВСКИЙ. Пушкин. Письма, Гос. изд.. т. II, 420.
Однажды отец взял меня с собою в русский театр; мы поместились во втором
ряду кресел; перед нами в первом ряду сидел человек с некрасивым, но
необыкновенно выразительным лицом и курчавыми темными волосами; он обернулся,
когда мы вошли (представление уже началось), дружелюбно кивнул отцу, потом стал
слушать пьесу, с тем особе
...Поділитися у соцмережах
