Жанр: Классика
Сцены из жизни богемы
....
- Что же это! - вдруг воскликнул Родольф, взглянув на Марселя, который в
задумчивости прикорнул у камина.- Дрова не желают разгораться?
- Сейчас, сейчас,- ответил художник.
Он поджег поленья, и они запылали, весело потрескивая.
Пока друзья готовились к завтраку, подзадоривая свой аппетит, Марсель вновь
уединился в уголке, только что найденное письмо он присоединил к памятным
вещицам, оставшимся от Мюзетты. Тут он вспомнил об одной женщине, которая
дружила с его бывшей возлюбленной.
- А! Вспомнил, где ее найти! - громко воскликнул он.
- Что найти?- Родольф. - Что ты там затеял?- он, видя, что художник берет перо и
собирается писать.
- Ничего. Спешное письмо, чуть было не забыл,- ответил Марсель.- Одну минутку!
И он написал следующие строки:
"Милая крошка!
У меня появился капитал,- молниеносный удар фортуны! Дома ожидается роскошный
завтрак, восхитительные вина, и мы, дорогая моя, даже затопили камин - как
настоящие буржуа! Надо взглянуть на все это,- как ты любила говорить. Приезжай
на часок, застанешь Родольфа, Коллина и Шонара. Ты споешь нам что-нибудь за
десертом,- у нас будет десерт! Раз уж мы усаживаемся за стол, то просидим,
вероятно, добрую неделю. Поэтому не бойся опоздать. Я уже так давно не слышал,
как ты смеешься! Родольф сочинит в честь тебя мадригалы, и мы помянем нашу
усопшую любовь тонкими винами, хотя она и может от этого воскреснуть. Ведь у
таких людей, как мы с тобой... последний поцелуй никогда не бывает последним. Ах,
если бы в прошлом году не стояли такие морозы, ты, может быть, не бросила бы
меня. Ты изменила мне ради вязанки дров и потому, что боялась, как бы у тебя не
покраснели ручки. И хорошо сделала - я не сержусь на тебя за это, и вообще все
позабыл. Но приходи погреться, пока топится камин!
Целую тебя столько раз, сколько ты захочешь. Марсель".
Кончив письмо, Марсель написал другое, на имя подруги Мюзетты, мадам Сидони, с
просьбой передать Мюзетте его записку. Потом он отправился к швейцару, попросил
отнести письма и заплатил ему вперед. Увидев, как в руках художника блеснул
червонец, швейцар, прежде чем исполнить поручение, поспешил доложить об этом
домовладельцу, которому Марсель уже сильно задолжал.
- Сударь! У живописца с седьмого завелись деньжонки! Знаете, у того, длинного,
который все зубоскалит, когда я подаю ему счет.
- Тот самый, что имел нахальство взять у меня взаймы и заплатил мне этими
деньгами за квартиру? Я его выселю.
- Так-то оно так, сударь. Но сегодня он при деньгах. Я чуть не ослеп, так они
сверкали. Он кутит... Теперь самое время...
- Хорошо! Я сейчас сам к нему схожу,- ответил хозяин.
Швейцар застал мадам Сидони дома, и она немедленно отправила горничную к Мюзетте
с адресованным ей письмом.
Мюзетта жила в то время в прелестной квартирке на улице Шоссе-д'Антен. Когда ей
принесли письмо, у нее сидели гости, а вечером ей предстояло быть на званом
обеде.
- Вот чудеса! - воскликнула она и расхохоталась как сумасшедшая.
- Что такое? - спросил чопорный молодой красавец.
- Меня приглашают на обед,- ответила Мюзетта.- Какое совпадение!
- Совпадение неудачное,- заметил молодой человек.
- Почему же?
- Как? Неужели вы примете приглашение?
- Конечно приму. А вы уж как-нибудь обойдетесь без меня.
- Но, дорогая, ведь это просто неприлично. Вы пойдете туда как-нибудь в другой
раз.
- Вот еще! В другой раз! Это мой старый знакомый, Марсель, он приглашает меня на
обед, и это такой необычайный случай, что я хочу непременно взглянуть
собственными глазами, что там делается. В другой раз! Да ведь всамделишные обеды
в этом доме - такая же редкость, как затмение солнца!
- Позвольте! Вы хотите нарушить свое слово, собираетесь повидаться с этим
субъектом и прямо говорите об этом мне! - возмутился молодой человек.
- А кому же мне еще говорить? Турецкому султану? Это его не касается.
- Странная откровенность!
- Вы отлично знаете, что я ничего не делаю как другие люди,- возразила Мюзетта.
- Но какого вы обо мне будете мнения, если я вас отпущу, зная, куда вы идете?
Опомнитесь, Мюзетта! Подумайте обо мне, да и о себе самой. Ведь это же просто
неприлично. Скажите ему, что вы никак не можете...
- Дорогой господин Морис, вы знали, с кем имеете дело, когда предложили мне свою
любовь,- ответила мадемуазель Мюзетта тоном, не допускающим возражений,- вы
знали, что у меня тьма причуд и что никому на свете не отговорить меня, если я
что-нибудь задумала.
- Просите у меня чего хотите,- ответил Морис,- но это... Причуда причуде рознь.
- Морис, я пойду к Марселю. Я ухожу! - заявила она, надевая шляпку.- Если
хотите,- расстанемся, но уступить я не могу, лучше его нет на свете, это
единственный человек, которого я по-настоящему любила. Будь у него сердце из
золота, он расплавил бы его и наделал бы мне колец. Бедняжка, как только у него
появилось немного Дров, он зовет меня погреться,- вот посмотрите,- сказала она,
протягивая Морису письмо.- Ах, почему он такой лентяй и почему в магазинах такая
бездна бархата и шелков!... Как я была счастлива с ним! Ему удавалось меня мучить,
и это он прозвал меня Мюзеттой за мои песенки. Во всяком случае, будьте
уверены,- от него я вернусь к вам... если вы захотите меня принять.
- Вы откровенно признаетесь, что не любите меня,- вздохнул виконт.
- Послушайте, дорогой Морис, вы умный человек и понимаете, что этот вопрос не
заслуживает обсуждения. Вы держите меня, как держат в конюшне породистого коня,
а я люблю вас потому... что люблю роскошь, шумные званые вечера, и всякую мишуру.
Нечего разводить сантименты, это было бы глупо да и ни к чему.
- По крайней мере, позвольте мне пойти вместе с вами.
- Но вам будет скучно у них, и вы только помешаете нам веселиться,- возразила
Мюзетта.- Подумайте сами, ведь он непременно станет меня целовать.
- Мюзетта, приходилось ли вам встречать таких сговорчивых людей, как я? - Морис.
- Слушайте, виконт, однажды я каталась в экипаже с лордом в Елисейских полях и
встретила Марселя и его приятеля Родольфа, они шли пешком и были одеты нищенски,
все в грязи, как собаки пастуха, и курили трубки. Я уже три месяца не виделась с
Марселем, и мне показалось, что сердце мое вот-вот выпрыгнет из экипажа. Я
велела остановиться и целых полчаса проговорила с Марселем на глазах у всего
Парижа, проезжавшего мимо нас. Марсель угостил меня пирожками и поднес грошовый
букетик фиалок, который я тут же приколола к корсажу. Когда Марсель распрощался
со мной, лорд хотел было окликнуть его и предложить пообедать вместе с нами. Я
поцеловала его за внимание. Такой уж у меня характер, господин Морис, если он
вам не по душе,- скажите сразу, и я захвачу с собою мой ночной чепчик и туфли.
- Значит, в иных случаях хорошо быть бедняком,- грустно и не без зависти
проговорил виконт Морис.
- Вовсе нет,- возразила Мюзетта,- будь Марсель богат, я никогда бы не бросила
его.
- Ну, что ж, поезжайте,- сказал молодой человек, пожимая ей руку.- Вы в новом
платье, и оно вам очень к лицу.
- Это правда,- согласилась Мюзетта. - Сегодня утром у меня было какое-то
предчувствие, вот я его и надела. Платье будет подарком Марселю. Прощайте,-
добавила она,- пойду вкусить блаженного веселья.
В тот день на Мюзетте был восхитительный туалет, никогда еще поэма ее юности и
красоты не преподносилась в таком пленительном переплете. Впрочем, у Мюзетты был
врожденный дар изящества. При появлении на свет она, вероятно, первым делом
потянулась к зеркалу, чтобы поправить на себе пеленки, и согрешила кокетством
прежде, чем ее окрестили. В дни, когда Мюзетта жила в бедности, носила ситцевые
платья, чепчик с помпоном и простые козловые башмаки - она и в этом незатейливом
наряде гризеток умела быть изящной. Эти прелестные девушки, не то пчелки, не то
кузнечики, всю неделю, бывало, трудились, напевая песенки, просили у господа
лишь немного солнышка в воскресенье, любили попросту, от всей души, а случалось,
что и из окна выбрасывались. Теперь их больше нет, и своим исчезновением эта
порода обязана современным молодым людям - развращенным и все растлевающим
вокруг, а главное, тщеславным, недалеким и грубым. Эти пошлые остряки принялись
высмеивать бедных девушек, их ручки, исколотые иголками в часы честного труда, а
девушкам стало недоставать денег на миндальные притирания. Понемногу юноши
привили им свое тщеславие и глупость, и с тех пор гризетка исчезла. Тогда на
свет божий появилась лоретка. Это своего рода гибриды, обнаглевшие полудевы,
обязанные своей красотой косметике, ни рыба ни мясо, а будуары их - настоящие
лавочки, где они продают по кусочкам свое сердце, как ломтики ростбифа.
Большинство этих девок оскверняет наслаждение и позорит современную легкую
любовь, порой они бывают глупее птиц, перьями которых украшены их шляпки. Если у
них невзначай и зародится - не любовь, даже не прихоть, а самое пошлое
вожделение,- то предметом его будет какой-нибудь буржуа, шут гороховый, которого
на общественных балах окружает и приветствует пестрая толпа, а газеты, готовые
раболепствовать перед всякой нелепостью, превозносят и рекламируют. Хотя Мюзетте
и приходилось жить в этой среде, она не усвоила ни ее нравов, ни образа мыслей,
у нее не было алчной угодливости, обычно присущей такого рода особам, способным
читать только Барема, а писать - только цифры. Она была девушка умная и
находчивая, в жилах у нее текло несколько капель крови Манею: она решительно
отвергала все, что ей навязывали, зато никогда не могла и не умела подавлять
свои прихоти, к чему бы они ни приводили.
По- настоящему она любила одного Марселя. Во всяком случае, она лишь из-за него
по-настоящему страдала, и только смутный инстинкт, который властно влек ее "ко
всякой мишуре", мог побудить ее расстаться с ним. Ей было двадцать лет, и
роскошь была ей необходима, как воздух. Она могла некоторое время обходиться без
роскоши, но была не в силах совсем от нее отказаться. Сознавая свое
непостоянство, она никогда не давала клятв в верности, которые заперли бы ее
сердце на замок. В нее пылко влюблялось немало юношей, которые и ей самой очень
нравились, но она всегда вела себя с ними честно и проявляла дальновидность,
отношения с ними у нее завязывались простые, откровенные и немудреные, вроде
объяснения в любви мольеровских крестьян: "Я вам нравлюсь, вы мне тоже. По рукам
и под венец!" Если бы Мюзетта хотела, она уже раз десять могла бы прочно
устроиться в жизни, создать себе, как говорится, будущее, но в будущее она не
слишком-то верила и на этот счет придерживалась скептицизма Фигаро.
- Завтрашний день - это глупое обещание календаря,- говорила она.- Это предлог,
который люди придумали, чтобы не делать дел сегодня. Завтра, быть может, будет
землетрясение. Да здравствует сегодня! Это нечто твердое и определенное.
Один весьма порядочный человек, с которым она прожила полгода, так безумно в нее
влюбился, что всерьез предложил ей выйти за него замуж. В ответ на его
предложение Мюзетта от души расхохоталась.
- Чтобы я лишила себя свободы, позволила засадить себя за решетку брачного
договора? Ни за что! - воскликнула она.
- Но я каждый день боюсь вас потерять.
- Вы потеряли бы меня гораздо скорее, если бы я стала вашей женой,- возразила
Мюзетта.- Оставим этот разговор. Да я и не свободна,- добавила она, имея в виду,
конечно, Марселя.
Так шла она тропою юности, навстречу всем превратностям судьбы, многих одаряя
счастьем и почти счастливая сама. Виконту Морису, с которым она теперь жила,
было нелегко приспособиться к необузданному нраву этой девушки, влюбленной в
свободу. Когда она ушла к Марселю, виконт стал ждать ее с нетерпением, к
которому примешивалась ревность.
"Неужели она там останется?" - думал молодой человек, и этот вопрос весь вечер
терзал его.
"Бедняга Морис! - думал а, со своей стороны, Мюзетта по дороге к Марселю.-
Кажется, я была с ним уж чересчур резка. Ничего, молодежь надо воспитывать".
Потом мысли ее сразу переменили направление, и она стала думать о Марселе. При
имени ее старого обожателя ей вспомнился целый ряд событий, и она подумала:
"Каким же это чудом у него сегодня накрыт стол?" Она на ходу перечла его письмо,
и ей поневоле взгрустнулось. Но только на мгновение. Мюзетта благоразумно
решила, что сейчас не время печалиться. Тут поднялся порывистый ветер, и она
воскликнула:
- Как чудно! Даже если бы мне не хотелось идти к Марселю - ветер погнал бы меня.
И она ускорила шаг, радуясь как птичка, летящая к родному гнезду.
Вдруг повалил густой снег. Мюзетта осмотрелась по сторонам - нет ли извозчика?
Но их не было. Мюзетта проходила в это время по улице, где жила ее подруга мадам
Сидони - та самая, что переслала ей письмо Марселя. Мюзетта решила зайти к этой
женщине и переждать непогоду.
У мадам Сидони она застала многолюдное общество. Шла игра в ландскнехт,
начавшаяся еще три дня тому назад.
- Играйте, играйте! - сказала Мюзетта.- Я на минутку.
- Получила письмо Марселя?- спросила мадам Сидони.
- Получила, благодарю, Я иду к нему. Он пригласил меня на обед. Пойдем со мной,
хочешь? Повеселимся.
- Не могу,- ответила Сидони, кивая на игроков.- Сейчас мне ставить.
- В банке шесть луидоров,- объявил банкомет.
- Ставлю два!- Сидони.
- Я не гордый, согласен и на два,- ответил банкомет, который уже несколько раз
пасовал.- Король и туз! Проиграл! - воскликнул он, бросая карты.- Все короли
умерли.
- Прочь политику! - бросил какой-то журналист.
- А туз - заклятый враг нашей семьи,- продолжал банкомет, открывая второго
короля.- Да здравствует король! - воскликнул он.- Друг мой Сидони, с вас два
червонца.
- Занеси их в записную книжку,- ответила Сидони, разозленная проигрышем.
- Итого, вы мне должны, милочка, пятьсот франков,- сказал банкомет.- Дойдете до
тысячи. Передаю банк.
Сидони и Мюзетта шепотом разговаривали. Игра продолжалась.
Приблизительно в то же время богемцы садились за стол. Марсель был чем-то
встревожен. Всякий раз, как с лестницы доносились шаги, он вздрагивал.
- Что с тобой?- спросил Родольф.- Можно подумать, ты кого-то ждешь. Разве не все
в сборе?
Но стоило художнику на него взглянуть, как он понял, чем взволнован его друг.
- И в самом деле,- подумал он,- кое-кого не хватает.
Глаза Марселя призывали Мюзетту, взгляд Родольфа говорил о Мими.
- Не хватает женщин,- вдруг выпалил Шонар.
- Брось ты свои распутные мысли! - рявкнул Коллин.- Ведь мы условились, что не
будем говорить о любви, от таких разговоров прокисают соуса.
И друзья с еще большим увлечением принялись за возлияния, а, за окном все шел
снег и дрова в камине полыхали, разбрасывая фейерверки искр.
Родольф запел песенку, которую только что прочел на дне бокала, и в это время
кто-то настойчиво постучался в дверь.
Как пловец, нырнув и оттолкнувшись от дна, всплывает на поверхность, так и
Марсель, уже начавший было хмелеть, порывисто вскочил с места и устремился к
двери.
Но то была не Мюзетта.
На пороге стоял мужчина. В руках он держал листок бумаги. Внешность у него была
довольно приятная, зато халат был отвратительный.
- Я застал вас в благоприятный момент,- сказал он, бросив взгляд на стол, где
покоилась огромная баранья нога.
- Хозяин! - воскликнул Родольф.- Воздадим ему должные почести!
И он стал бить сбор, барабаня по тарелке ножом и вилкой.
Коллин предложил хозяину свой стул, а Марсель крикнул:
- Скорее, Шонар, стакан вина дорогому гостю! Вы пришли очень кстати,- обратился
он к хозяину.- Мы только что собирались провозгласить тост за собственность. Мой
друг господин Коллин произнес очень трогательную речь. Раз вы пришли, он из
уважения к вам начнет сначала. Валяй сначала, Коллин!
- Простите, господа, мне не хотелось бы мешать вам,- сказал хозяин.
И он развернул листок бумаги, который был у него в руках.
- Что это за печатное произведение? - осведомился Марсель.
Хозяин обвел комнату инквизиторским взглядом и заметил валявшиеся на камине
золотые и серебряные монеты.
- Это счет, я уже имел честь вам его предъявлять,- выпалил он скороговоркой.
- Да, память моя свято хранит этот факт,- ответил Марсель.- Помню даже, что
произошло это в пятницу, восьмого октября, в четверть первого. Превосходно.
- Я уже расписался в получении,- продолжал хозяин,- и если вас не затруднит...
- Сударь, я и сам собирался к вам. Мне необходимо с вами как следует поговорить.
- Я к вашим услугам.
- Сделайте мне удовольствие, выпейте, прошу вас,- настаивал Марсель, протягивая
хозяину бокал. - На этих днях, сударь,- продолжал он,- вы прислали мне бумажку...
с картинкой, изображающей даму с весами в руках. Бумага подписана Годаром.
- Это мой швейцар.
- Почерк у него прескверный. Мой друг,- тут он указал на Коллина,- знает все
языки и был так любезен, что перевел мне ваше послание, украшенное гербовой
маркой в пять франков.
- То было предупреждение о выселении,- подтвердил хозяин.- Это мера
предосторожности, так уж принято.
- Вот именно: выселение,- сказал Марсель.- Мне хотелось повидаться с вами, чтобы
обсудить это послание и превратить его в арендный договор. Дом ваш мне нравится,
лестница чистая, улица веселая, кроме того, по семейным соображениям и по
некоторым другим причинам я дорожу этими стенами.
- Что ж, надо только погасить задолженность за последние три месяца,- сказал
хозяин и опять развернул счет.
- Мы и погасим. Именно это, сударь, я и намерен сделать.
Между тем хозяин не спускал глаз с камина, где лежали деньги, и его полный
вожделения взгляд обладал такой притягательной силой, что монеты, казалось,
шевелились и сами направлялись к нему.
- Я очень рад, что пришел в такой удачный момент и смогу, не причиняя вам
неприятностей, покончить с этим небольшим долгом,- сказал он, протягивая Марселю
счет.
Не зная как отбить атаку, Марсель снова переменил тему и стал разыгрывать со
своим кредитором сцену вроде той, какую разыграл дон Жуан с господином Диманшем.
- У вас, кажется, есть имения? - спросил он.
- Пустяки,- ответил хозяин,- домик в Бургундии, ферма... небольшая... малодоходная...
арендаторы не платят. Поэтому ваш маленький взнос мне весьма кстати,- добавил
он, опять протягивая счет.- Всего, как вам известно, шестьдесят франков.
- Да, да, шестьдесят,- подтвердил Марсель и, подойдя к камину, взял три золотых
монеты.- Так и есть, шестьдесят.- С этими словами он положил монеты на стол,
неподалеку от хозяина.
- Наконец-то! - прошептал тот, и лицо его вдруг просияло, он тоже положил счет
на стол.
Шонар, Коллин и Родольф с тревогой наблюдали эту сцену.
- Раз вы бургундец, сударь, вы не откажетесь побеседовать со своим земляком, -
сказал Марсель.
Он взял бутылку старого макона, пробка вылетела, и хозяину был подан полный
бокал.
- Превосходное вино! - заметил тот.- Никогда еще не пил такого.
- У меня там дядя, вот он и присылает мне время от времени несколько корзин.
Хозяин встал и уже протянул было руку к монетам, но Марсель снова отвлек его.
- Не откажите еще разок выпить со мной,- сказал он и снова наполнил бокал
кредитора, приглашая его чокнуться со всеми четырьмя богемцами.
Хозяин не посмел отказаться. Осушив бокал, он поставил его на стол и снова
собрался было взять деньги, как вдруг Марсель воскликнул:
- Сударь! Мне пришла замечательная мысль. Сейчас я чуточку разбогател. Дядя
прислал мне из Бургундии немного больше обычного. Боюсь, как бы не растратить
зря эти деньги. Сами знаете, молодежь легкомысленна... Если вы не возражаете, я
заплачу вам за три месяца вперед.
Тут он взял еще шестьдесят франков, но уже серебром и добавил их к трем
луидорам, лежавшим на столе.
- В таком случае я дам расписку и за будущий срок,- сказал хозяин.- Бланки при
мне,- добавил он, вынимая бумажник.- Сейчас я заполню еще один и поставлю
соответствующую дату. "Право же, очаровательный жилец",- думал он, не сводя глаз
со ста двадцати франков.
Услышав такое предложение, товарищи перестали понимать тактику Марселя и в
недоумении замерли на месте.
- Но камин дымит. Это крайне неприятно.
- Что же вы не сказали мне раньше? Я вызвал бы трубочиста, - проговорил хозяин,
не желая оставаться в долгу.- Завтра же пришлю мастеров.
Написав вторую расписку, он присоединил ее к первой, пододвинул их к Марселю и
снова потянулся к стопке монет.
- Вы и представить себе не можете, как эти деньги мне кстати,- сказал он.- Мне
надо заплатить за ремонт дома... и я был в крайне затруднительном положении.
- Весьма сожалею, что заставил вас немного подождать,- сказал Марсель.
- Ничего, ничего... Господа, честь имею... И он снова протянул руку.
- Позвольте, позвольте, мы еще не кончили. Знаете поговорку: вино откупорено...
И он опять налил хозяину.
- Значит, надо пить.
- Святая истина! - сказал тот и из вежливости снова сел.
Тут Марсель выразительно посмотрел на приятелей, и те догадались, к чему он
клонит.
Между тем хозяин начал как-то странно вращать глазами. Он стал раскачиваться на
стуле, рассказывать игривые истории и, когда Марсель попросил его сделать коекакой
ремонт, пообещал роскошно оклеить его квартиру.
- Тяжелую артиллерию - вперед! - шепнул художник Родольфу, указывая на бутылку
рома.
После первой рюмочки рома хозяин спел такую песенку, что даже Шонар покраснел.
После второй он поделился своими супружескими невзгодами. Жену его звали Еленой,
и это дало ему повод сравнить себя с Менелаем.
После третьей он ударился в философию и изрек несколько афоризмов, вроде
следующих:
"Жизнь - быстротекущая река".
"Не в деньгах счастье".
"Человек - сосуд скудельный".
"Ах, любовь, любовь! Что это за упоение!"
Избрав Шонара наперсником, он поведал ему о своей тайной связи с некоей девушкой
по имени Эфеми, для которой он купил шикарную обстановку. И он так подробно
описал эту особу и ее простодушные ласки, что Шонара начали терзать подозрения.
Но когда хозяин вынул из бумажника и показал ему письмо, подозрения сменились
твердой уверенностью.
- О небо! - вскричал Шонар, бросив взгляд на подпись.- Жестокая! Ты пронзаешь
мне сердце кинжалом!
- Что с ним такое? - воскликнули богемцы, удивленные столь непривычными для
Шонара выражениями.
- Смотрите,- сказал тот.- Письмо Феми. Взгляните на эту кляксу вместо подписи.
И он пустил письмо по кругу. Оно начиналось так: "Мой толстенький барбосик..."
- Барбосик - это я,- пояснил хозяин и хотел было встать, но из этого ничего не
вышло.
- Отлично! - заметил наблюдавший за ним Марсель.- Он бросил якорь.
- Феми! Жестокая Феми!- Шонар.- Как ты огорчаешь меня!
- Я снял для нее квартирку на улице Кокнар, дом номер двенадцать, - сказал
хозяин. - Квартирка - прелесть... Обошлась не дешево... Но искренняя любовь дороже
денег, да к тому же у меня двадцать тысяч ренты... Просит денег,- продолжал он,
взяв письмо обратно. Радость моя! Отдам ей вот эти...- И он потянулся к деньгам,
приготовленным Марселем.- Смотри-ка! - удивился он, шаря по столу.- Где они?
Деньги сгинули.
"Порядочный человек не должен потакать такому предосудительному поведению,-
решил Марсель.- Совесть и нравственные принципы не позволяют мне вручить
квартирную плату этому развратному старику. Не стану платить. По крайней мере,
избегну угрызений совести. Но что за нравы! Такая плешь - и вдруг..."
Тем временем хозяин все больше и больше пьянел, теперь он обращался с
громогласными, бессмысленными речами к бутылкам.
Он находился у богемцев уже два с лишним часа, жена его стала беспокоиться и
послала за ним служанку. При виде хозяина та воскликнула, всплеснув руками:
- Что вы сделали с моим хозяином!
- Ничего,- ответил Марсель.- Он пришел к нам за деньгами, а денег у нас не
оказалось, поэтому мы попросили его подождать.
- Но ведь он напился вдрызг,- сказала служанка.
- У нас он только чуточку добавил,- возразил Родольф.- Придя сюда, он сказал,
что был у себя в погребе, наводил там порядок.
- И его так развезло, что он хотел оставить расписки, не получив денег,-
продолжал Коллин.
- Передайте их хозяйке,- сказал художник, вручая ей расписки.- Мы люди честные и
не хотим воспользоваться тем, что он клюкнул.
- Боже мой, что скажет хозяйка! - ужаснулась служанка и потащила старика,
который еле держался на ногах.
- Наконец-то! - вырвалось у Марселя.
- Завтра опять придет,- сказал Родольф.- Он видел деньги.
- Пусть приходит,- возразил художник,- я пригрожу ему, что сообщу жене о его
связи с Феми, и он сразу же согласится на отсрочку.
Когда хозяин убрался, друзья снова взялись за стаканы и трубки. Один только
Марсель еще не совсем захмелел. При малейшем шуме на лестнице он бросался к
двери. Но никто из поднимавшихся не доходил до верхнего этажа, и художник всякий
раз возвращался на свое место у камина. Пробило полночь, а Мюзетты все еще не
было.
"Может быть, мое письмо не застало ее. Она найдет его поздно вечером, когда
вернется домой, и придет ко мне завтра, камин еще будет топиться. Не может быть,
чтобы она не пришла! Итак, до завтра",- и он уснул, прикорнув у огня.
В то самое время, когда Марсель засыпал, мечтая о ней, Мюзетта выходила от своей
подруги, где она немного засиделась. Мюзетта была не одна, ее провожал молодой
человек. У подъезда его ждала коляска, в которую они оба и сели. Лошади
помчались.
У мадам Сидони продолжали играть в ландскнехт.
- Куда же делась Мюзетта? - вдруг спохватился кто-то.
- Куда делся птенец Серафен? - подхватил другой. Мадам Сидони рассмеялась.
- Они удрали вместе,- сказала она. - Вот потеха!
Что за причудливое создание эта Мюзетта! Представьте себе...
И она рассказала гостям, что Мюзетта чуть не поссорилась с виконтом Морисом и
уже направлялась к Марселю, но на минутку забежала к ней и познакомилась здесь с
Серафеном.
- Я сразу же кое-что приметила,- добавила Сидони,- и весь вечер наблюдала за
ними. Этот юнец не промах. Словом,- продолжала Сидони,- они недолго думая
удрали, и теперь их с собаками не сыщешь. Во всяком случае, забавная история,
подумать только, ведь она без ума от своего Марселя!
- Если она от него без ума, то зачем же ей Серафен, ведь он почти реб
...Поділитися у соцмережах
