Жанр: Классика
Обман
...му что долг службы моей меня призывает, и я завтра еду от вас, а вы
остаётесь.
Вот так развязка!
Он уехал, а мы смотрим друг на друга: кто может жертвовать в пользу
бедных здешнего прихода по пятидесяти червонцев? Некоторые храбрились, - "я
вот-вот из дома жду", - и другой тоже из дома ждёт, а дома-то, верно, и в
своих приходах случились бедные. Что-то никому не присылают.
И вдруг среди этого - неожиданнейшее приключение: Фоблаз оторвал цепь,
которою был прикован плотик, переплыл туда один и в гроте застрелился.
Чёрт знает, что за происшествие! И товарища жаль, и глупо это как-то...
совсем глупо, а однако, печальный факт совершился и одного из храбрых не
стало.
Застрелился Фоблаз, конечно, от любви, а любовь разгорелась от
раздражения самолюбия, так как он у всех женщин на своей родине был
счастлив. Похоронили его честь честью, - с музыкой, а за упокой его души
все, у одного собравшись, выпили и заговорили, что это так невозможно
оставить, - что мы тут с нашей всегдашней простотою совсем пропадаем. А
батальонный майор, который у нас был женатый и человек обстоятельный,
говорит:
- Да вы и не беспокойтесь, я уже донёс по начальству, что не ручаюсь,
будет ли в чём вас из этой мызы вывесть, и жду завтра же нового
распоряжения. Пусть тут чёрт стоит у этого Холуяна! Проклятая мыза и
проклятый хозяин!
И все мы то же самое чувствовали и радовались возможности уйти отсюда,
но всем господам офицерам досадно было уйти отсюда так, - не наказавши
подлецов.
Придумывали разные штуки устроить над Холуянами; думали его высечь или
как-нибудь смешно обрить, но майор сказал:
- Боже спаси, господа: прошу вас, чтобы ничего похожего на малейшее
насилие не было, и кто ему должен - извольте, где хотите занять денег и с
ним рассчитаться. А если что-нибудь невинненькое, для отыграния своей чести
придумаете, - это можете.
Лиха беда, отыграния чести-то не было на что этого произвести.
Майор сказал, наконец, что он от нас только скрывает, а что собственно
у него уже есть в кармане предписание выступить и что завтра здесь последний
день нашей красы, а послезавтра на заре и выступим в другие места.
Тут мне и взбрыкнула на ум какая-то кобылка:
- Если, - говорю, - мы послезавтра выходим, так что завтра здесь наш
последний вечер, то, сделайте милость, Холуян будет хорошо проучен, и никому
не похвалится, что ему довелось русских офицеров надуть
Некоторые похвалили, говорили, - "молодец", а другие не верили и
смеялись: "ну, где тебе! лучше не трогай".
А я говорю:
- Это, господа, моё дело: я всё беру за свой пай.
- Но что же такое ты сделаешь?
- Это мой секрет.
- Но Холуян будет наказан?
- Ужасно!
- И честь наша будет отомщена?
- Непременно.
- Поклянись.
Я поклялся тенью несчастного друга нашего Фоблаза, которая сама себя
осудила одиноко блуждать в этом проклятом месте, и разбил свой стакан об
пол.
Все товарищи меня подхватили, одобрили, расцеловали и запили нашу
клятву, но только майор удержал, чтобы стаканов не бить.
- Это, - говорит, - один театральный фарс и больше ничего...
Разошлись прекрасно. Я был в себе крепко уверен, потому что план мой
был очень хорош. Холуян в своих проделках должен быть совершенно одурачен.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Настало завтра и последний день нашей красы. Получили мы своё
жалованье, отдали всё сполна, кто сколько был должен Холуяну, и осталось у
каждого столько денег, что и кошеля не надо. У меня было с чем-нибудь сто
рублей, то есть на ихние, по-тогдашнему, это составляло с небольшим десять
червонцев. А для меня, по плану затеи моей, ещё требовалось, по крайней
мере, сорок червонцев. Где же их взять? У товарищей и не было, да я и не
хотел, потому что у меня другой план имелся. Я его и привёл в исполнение.
Приходим на последнюю вечерю к Холуяну - он очень радушен и приглашает
меня играть.
Я говорю:
- Рад бы играть, да игрушек нет.
Он просит не стесняться, - взять взаймы у него из банка.
- Хорошо, - говорю, - позвольте мне пятьдесят червонцев.
- Сделайте милость, - говорит, - и подвигает кучку.
Я взял и опустил их в карман.
Верил нам, шельма, будто мы все Шереметьевы.
Я говорю:
- Позвольте, я не буду пока ставить, а минуточку погуляю на воздухе, -
и вышел на веранду.
За мною выбегают два товарища и говорят:
- Что ты это делаешь: чем отдать?
Я отвечаю:
- Не ваше дело, - не беспокойтесь.
- Ведь это нельзя, пристают, - мы завтра выходим, - непременно надо
отдать.
- И отдам.
- А если проиграешь?
- Во всяком случае отдам.
И соврал им, будто у меня есть на руках казённые.
Они отстали, а я прямо подлетаю к куконе, ногой шаркнул и подаю ей
горсть червонцев.
- Прошу, - говорю, - вас принять от меня для бедных вашего прихода.
Не знаю, как она это поняла, но сейчас же встала, подала мне свою
ручку; мы обошли клумбу, да на плотике и поплыли.
Об игре её на арфе отменного сказать нечего: вошли в грот: она села и
какой-то экосез заиграла. Тогда не было ещё таких воспалительных романсов,
как "мой тигрёнок", или "затигри меня до смерти", - а экосезки-с, все
простые экосезки, под которые можно только одни па танцевать, а тогда,
бывало, ни весть что под это готов сделать. Так и в настоящий раз, - сначала
экосез, а потом "гули, да люли пошли ходули, - эшти, да молдаванешти", - кок
да и дело в мешок... И благополучным образом назад оба переплыли.
Откровенно признаться - я не утаю, что был в очень мечтательном
настроении, которое совсем не отвечало задуманному мною плану. Но, знаете, к
тридцати годам уже подходило, а в это время всегда начинаются первые
оглядки. Вспомнилось всё - как это начиналась "жизнь сердца" - все эти
скромные васильки во ржи на далёкой родине, потом эти хохлушечки и польки в
их скромных будиночках, и вдруг - чёрт возьми, - грот Калипсы... и сама эта
богиня... Как хотите, есть о чем привести воспоминания... И вдруг сделалось
мне так грустно, что я оставил кукону в уединении приковывать цепочкою её
плотик, а сам единолично вхожу в залу, которую оставил, как банк метали, а
теперь вместо того застаю ссору, да еще какую! Холуян сидит, а наши офицеры
все встали и некоторые даже нарочно фуражки надели, и все шумят, спорят о
справедливости его игры. Он их опять всех обыграл.
Офицеры говорят:
- Мы вам заплатим, но, по справедливости говоря, мы вам ничего не
должны.
Я как раз на эти слова вхожу и говорю:
- И я тоже не должен - пятьдесят червонцев, которые я у вас занял, - я
вашей жене отдал.
Офицеры ужасно смутились, а он как полотно побледнел с досады, что я
его перехитрил. Схватил в руку карты, затрясся и закричал:
- Вы врёте! вы плут!
И прямо, подлец, бросил в меня картами. Но я не потерялся и говорю:
- Ну, нет, брат, - я выше плута на два фута, - да бац ему пощёчину... А
он тряхнул свою палку, а из нее выскочила толедская шпага, и он с нею,
каналья, на безоружного лезет!
Товарищи кинулись и не допустили. Одни его держали за руки, другие -
меня. А он кричит:
- Вы подлец! никто из вас никогда моей жены не видал!
- Ну, мол, батюшка, - уж это ты оставь нам доказывать, - очень мы её
видали!
- Где? Какую?
Ему говорят:
- Оставьте, об этом-то уже нечего спорить. Разумеется, мы знаем вашу
супругу.
А он, в ответ на это, как чёрт расхохотался, плюнул и ушёл за двери, и
ключом заперся.
И что же вы думаете? - ведь он был прав!
Вы себе даже и вообразить не можете, что тут такое над нами было
проделано. Какая хитрость над хитростью и подлость над подлостью!
Представьте, оказалось, ведь, что мы его жены, действительно, никогда ни
одного разу в глаза не видали! Он нас считал как бы недостойными, что ли,
этой чести, чтобы познакомить нас с его настоящим семейством, и оно на всё
время нашей стоянки укрывалось в тех дальних комнатах, где мы не были. А эта
кукона, по которой мы все с ума сходили и за счастие считали ручки да ножки
её целовать, а один даже умер за неё, - была чёрт знает что такое... просто
арфистка из кофейни, которую за один червонец можно нанять танцевать в
костюме Евы... Она была взята из профита к нашему приходу из кофейни, и он с
неё доход имел... И сам этот Холуян-то, с которым мы играли, совсем был не
Холуян, а тоже наёмный шулер, а настоящий Холуян только и был Антошка на
тонких ножках, который всё с бесчеревной собакой на охоту ходил... Он и был
всему этому делу антрепренёр! Вот это плуты, так уж плуты! теперь посудите
же, каково было нам, офицерам, чувствовать, в каком мы были дурацком
положении, и по чьей милости? - По милости такой, можно сказать,
наипрезреннейшей дряни!
А узнал об этом прежде всех я, но только тоже уж слишком поздно, -
когда вся моя военная карьера через эту гадость была испорчена, благодаря
глупости моих товарищей. Господа же офицеры наши ещё и обиделись моим
поступком, нашли, что я будто поступил нечестно, - выдал, изволите видеть,
тайну дамы её мужу... Вот ведь какая глупость! Однако, потребовали, чтобы я
из полка вышел. Нечего было делать - я вышел. Но при проезде через город жид
мне всё и открыл.
Я говорю:
- Да как же, их поп-то зачем же он про свою кукону говорил, что ей
будто можно под предлогом на бедных давать?
- А это, - говорит, - справедливо, только поп это про настоящую кукону
говорил, которая в комнатах сидела, а не про ту свинью, которую вы за бобра
приняли.
Словом сказать - кругом одурачены. Я человек очень сильной комплекции,
но был этим так потрясён, что у меня даже молдавская лихорадка сделалась.
Насилу на родину дотащился к своим простым сердцам, и рад был, что
городническое местишко себе в жидовском городке достал... Не хочу отрицать,
- ссорился с ними не мало и, признаться сказать, из своих рук учил, но...
слава богу - жизнь прожита и кусок хлеба даже с маслом есть, а вот, когда
вспомнишь про эту молдавскую лихорадку, так опять в озноб бросит.
И от такого неприятного ощущения рассказчик опять распаковал свою
вместительную подушку, налил стакан аметистовой влаги с надписью "Ея же и
монаси приемлят", и молвил:
- Выпьемте, господа, за жидов и на погибель злым плутам - румынам.
- Что же, это будет преоригинально.
- Да, - отозвался другой собеседник, - но не будет ли ещё лучше, если
мы в эту ночь, когда родился "Друг грешников", пожелаем "всем добра и никому
зла".
- Прекрасно, прекрасно!
И воин согласился, сказал: "абгемахт", и выпил чарку.
ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые, под заголовком "Картины прошлого. Ветренники", - журнал
"Россия", 1883, Љ 10 - 15. В дальнейшем печатался под названием "Обман".
О замысле рассказа Н. С. Лесков сообщал в письме к Н. А. Лейкину от 24
сентября 1883 г.: "... возился, чтобы Вам что-нибудь состряпать и написать
штучку, менее которой не умею. Она называется: "На два фута выше плута" (Из
похождений поруч Кувшинникова)". ("В мире отечественной классики". М.,
1984, стр. 378.)
Стр. 79. Классицизм - направление в искусстве XVII - XVIII вв.
Стр. 80. Нестор - герой греческих мифов, пилосский царь; прожил очень
долгую жизнь; был олицетворением мудрой старости.
Стр. 81. Амбаркадер (франц. embarquer - грузить) - платформа.
Стр. 83. ...ею "вси движимся и есьми"... - т. е. всё движется, что
живёт (Бытие, IX, 3).
Стр. 84. Это у Курганова сказано... - в "Письмовнике, содержащем в себе
науку российского языка..." (СПб., 1790) Н. Г. Курганова (1725 - 1796).
Книга включала образцы литературных опытов и бытовых писем.
Он сказал: "не благо быть человеку единому"... - неточная цитата из
Библии (Бытие, II, 18).
...как и в романах Лермонтова... - Имеется в виду роман "Герой нашего
времени".
Стр. 85. ...у актёра Григорьева... - Григорьев, Пётр Иванович
(Григорьев 1-й, 1806 - 1871) - актёр и драматург.
Стр. 87. Дриады - в греческой мифологии - нимфы - покровительницы
деревьев.
Сакрифисы (франц. sacrifice) - жертвы.
Стр. 88. "Коханка моя! на цо нам размова"... - из стихотворения А.
Мицкевича (1798 - 1856) "Разговор".
Стр. 89. Дал ему злата и проклял его и верного позвал раба своего -
цитата из стихотворения А. С. Пушкина "Черная шаль".
Стр. 90. ...шалоновые... - т. е. из шерстяной ткани.
Стр. 94. ...Спасова дня не будет... - имеется в виду праздник
Преображения (Господня), который также именуют яблочный Спас.
Стр. 95. "Чёрная галка" - "так назывался один из излюбленных напевов
нашей армии, по которому поётся очень много песен" (Н. М. Лопатин и В. П.
Прокудин. Русские народные лирические песни. М., 1956., стр. 252). Вариант
песни содержал такие слова:
Э, эх, эх, ох, ох, ох // Чёрная галка, // Чистая поляна. // Ты же,
Марусенька // Черноброва! // Чего ж не ночуешь дома? (Там же, стр. 254).
Стр. 96. ...томление... что было на походе с молодым Ионафаном, когда
он увидал сладкий мёд на поле. - Вкушая, вкусил мало мёда, и вот я умираю -
сокращённая цитата из Библии (Первая Книга Царств, XIV, 43). Слова эти
произнёс Ионафан, старший сын царя иудейского Саула, который запретил народу
что-либо есть до тех пор, пока Саул не отомстит своим врагам. Не знавший об
этом запрете Ионафан отведал мёда и должен был умереть. Но народ сказал
Саулу "Ионафану ли умереть, который доставил... спасение Израилю?.. И
освободил народ Ионафана, и не умер он (Первая книга Царств, XIV, 45).
Стр. 99. Фоблаз - соблазнитель женщин; герой романа французского
писателя Луве-де-Кувре (1760 - 1796) "Похождения кавалера Фобласа" (русск.
перевод 1792 - 1796).
Стр. 100. Пароль донер (франц. parole d'honneur ) - честное слово.
Стр. 103. ..."грот Калипсы"... - т. е. заветное место на острове; нимфа
острова Огигия - Калипсо, согласно древнегреческой легенде, 7 лет держала в
плену отважного Одиссея.
Стр. 108. "Абгемахт" (нем.) - решено.
Закладка в соц.сетях
