Жанр: Классика
Еврей в россии
...ет
ли быть страшен великорусскому крестьянству пришелец-еврей при таком
сильном, цепком и бесцеремонном домашнем эксплуататоре, каковы кулак и
мироед? Еврей может быть страшен только этим кулакам и мироедам и то в таком
только разе, если этот пришелец в состоянии обмануть этих местных людей,
бессовестных, крепких тонкой сметкой и способных не остановиться ни перед
чем на свете. Но в этом можно сомневаться.
Остается все-таки тот факт, что евреи шинкуют. Это верно. Но пусть
никто не подумает, что весьма распространенное в еврействе занятие есть тоже
и излюбленное занятие. Совсем нет! Еврей и пьянство между собою не ладят.
Известно всем, что между евреями нет пьяниц, как между штундистами,
молоканами и некоторыми другими из русских сектантов евангелического дука.
Пьяный еврей несравненно реже даже, чем пьяный магометанин. Человеку
трезвому противен самый вид пьяного, а докучная, бестолковая и часто
безнравственная беседа пьяницы - омерзительна. Сносить целые дни на своих
глазах такое безобразие за грошовую пользу может заставить только самая
тяжелая нужда. Притом хмельной человек дерзок и буен, и от слов он легко
переходит к драке, для которой поводом может служить ничтожное
обстоятельство. Среди нескольких таких вкупе собравшихся пьяниц еврей
нередко остается один... Положение его постоянно рискованно, а еврей
жизнелюбив, очень нежный отец, - он очень любит и жалеет своих бахеров.
Почему же он все-таки сидит в кабаке?
Евреи - люди торговые, а не филантропы, и коммерческий склад их ума
всегда стремится изыскать всевозможные средства к тому, чтобы получить
заработок посредством удовлетворения существующему или возникающему спросу.
Где спрашивают только водку, там еврей тем и озабочен, чтобы подать водку.
Ему нельзя здесь производить иные предметы, которых у него никто не
потребует. Вот отчего еврей и шинкует - не без отвращения к этому делу.
Это, разумеется, не рыцарственно, но и не так возмутительно низко, как
то стараются представить враги еврейства, которые забывают или не хотят
знать, что услуги евреев в распродаже питей в черте еврейской оседлости
признаются нужными и самим правительством.
Среди штундистов еврей часто начинает с того, что подвозит
контрабандным путем для новых христиан русские Библии лондонской или венской
печати (без апокрифов); или он открывает чайную, или, наконец, строит стодол
с поместительною залою для собраний нововеров, любящих читать вместе слово
Божие. Вообще еврей сейчас применяется и делает что-нибудь такое, что
подходит к изменившимся условиям жизни окружающей его среды.
И да не очернит ложь уста христиан - еврей сам уже таковую перемену
похваляет и сам ей радуется, ибо, повторяем, он по натуре своей как не любит
крови, так не любит и пьяных, с которыми ему в шинке беспокойно и
небезопасно. Словом, при первой возможности оставить это ремесло без потери
выгод еврей сейчас же спешит этим воспользоваться и является перед
соседом-христианином с таким новым предложением, какого тот спросит.
Все нехорошее, что сделает еврей, обыкновенно приписывается его злой
натуре или его плохой вере, причем, к великому греху христиан, из них и об
одном и о другом редко кто имеет настоящие понятия. Доказательства налицо:
большая газета, как "Новое Время", посвятивши еврейскому "врожденному
мошенничеству" многие столбцы, наконец в июне месяце 1883 года узнала на
всемирной выставке в Амстердаме, что все алмазы и брильянты на 33-х
амстердамских промышленных фабриках гранят евреи и что они не только
искуснейшие в этом деле люди, но что между ними нет также ни одного вора.
Еврей - и не крадет ни алмаза, ни брильянта, которые так легко спрятать
и которые могут выпасть!
Но это в Голландии. Наш русский жид, быть может, иной природы, или
инакова природа людей, окружающих жида в Голландии, где ему верят, и в
России, где ему беспрестанно мечут в глаза, что он плут и бездельник...
Последнее, кажется, едва ли не вернее.
К чести века и к удовольствию добрых просвещенных христиан в Англии
идея человеколюбия и справедливости восторжествовала над традиционными
страхами, и худого не вышло. "Еврейская изолированность" исчезла, и жида в
Англии теперь даже трудно стало распознать от англичанина, произошла
гражданская ассимиляция.
Есть приметы, что тогдашнее русское общество было на стороне
уничтожения "изолированности" и, что всего важнее, на этой же стороне был
сам император Николай Павлович. Благосклонность к евреям мы видим в том, что
в городках, смежных с чертою еврейской оседлости, местные обыватели
постоянно привечали и укрывали евреевремесленников, ибо находили их очень
для себя полезными. Местные власти тоже везде им мирволили, ибо и для них,
как и для прочих обывателей, евреи представляли значительные удобства.
Когда в сороковых годах по указу императора Николая были отобраны
крестьяне у однодворцев, поместные дворяне увидели, что и их крепостному
праву пришел последний час и что их рабовладельчество теперь тоже есть
только уж вопрос времени. Увидав это, они перестали заводить у себя на дворе
своих портных, своих сапожников, шорников и т. п. Крепостные ремесленники
стали в подборе, и в мастеровых скоро ощутился большой недостаток.
Единственным ученым мастеровым в селах стал только грубый кузнец, который
едва умел сварить сломанный лемех у мужичьей сохи или наклепать порхницу на
мельничный жернов!
Во всем остальном, начиная от потерянного ключа и остановившихся часов
до необходимости починить обувь и носильное платье, за всем надо было
относиться в губернский город, отстоящий иногда на сотни верст от деревни,
где жил помещик. Все это стало делать жизнь дворян, особенно не
великопоместных, крайне неудобною, и слухменые евреи не упустили об этом
прослышать, а как прослышали, так сейчас же и сообразили, что в этом есть
для них благоприятного. Они немедленно появились в великорусских помещичьих
деревнях с предложением своих услуг. Шло это таким образом:
еврей-галантерейщик, торговавший "в развоз" с двух или трех повозок, узнав,
что в России сельским господам нужны мастера, повел с собою в качестве
приказчиков евреев портных, часовщиков и слесарей. Один торговал, другие
"работали починки". Круглый год они совершали правильное течение "по
знакомым господам" в губерниях Воронежской, Курской, Орловской, Тульской и
Калужской, а "знакомые господа" их не только укрывали, но они им были рады и
часто их нетерпеливо к себе ждали. Всякая поломка и починка откладывалась в
небогатом помещичьем доме до прихода знакомого Берки или Шмульки, который
аккуратно являлся в свое время, раскидывал где-нибудь в указанном ему уголке
или чулане свою портативную мастерскую и начинал мастерить. Брался он
решительно за все, что хоть как-нибудь подходило под его занятия. Он чинил и
тяжелый замок у амбара, с невероятною силою неуклюжего ключника, поправлял и
легкий дамский веер, он выводил каким-то своим, особенно секретным мылом
пятна из жилетов и сюртуков жирно обедавшего барина и артистически штопал
тонкую ткань протершейся наследственной французской или турецкой шали.
Словом, приход евреев к великорусскому помещику средней руки был весьма
желанным домашним событием, после которого все порасстроившееся в домашнем
хозяйстве и туалете приводилось руками мастерового-еврея в порядок. Еврея
отсюда не только не гнали, а удерживали, и он едва успевал окончить работу в
одном месте, как его уже нетерпеливо тащили в другое и потом в третье, где
он тоже был нужен. Притом все хвалились, что цены задельной платы у евреев
были гораздо ниже цен русских мастеров, живших далеко в губернских городах.
Это, разумеется, располагало великорусских помещиков к перехожим
евреям, а те со своей стороны ценили русский привет и хлебосольство...
Живой и общительный характер великорусских людей, не питавших тогда в
здешних местах тупой казацкой презрительности к жидовину, породил между ними
отношения только приятные.
Эти факты важные как доказательство, что еврей пришел в Россию в
новейшее время не перед погромами, а гораздо раньше, и что он вначале искал
возможности жить здесь без шинкарства, и никому не был в тягость.
Если бы тогда, в тех сороковых и пятидесятых годах, великорусское
дворянство, купечество и мещанство было вопрошено: желают ли они оставить у
себя на оседлости тех прихожих евреев, которых они передерживали у себя,
нарушая законные постановления, то невозможно сомневаться, что самый
искренний ответ был бы в пользу евреев. От всех этих великороссов получился
бы такой же ответ, каковой дали в "Московских ведомостях" московские .
купцы.
Это, смеем думать, было бы мнение общества, т. е. лучшей его части; но
теперь вместо того стараются ставить на вид другое мнение - мнение кулаков,
не составляющих хорошей среды общества.
Как только при императоре Александре II было дозволено евреям получать
не одно медицинское образование в высших школах, а поступать и на другие
факультеты университетов и в высшие специальные заведения, - все евреи
среднего достатка повели детей в русские гимназии.
Евреи проходили факультеты юридический, математический и
историко-филологический, и везде они оказали успехи, иногда весьма
выдающиеся. Казалось бы, все это стоило доброго внимания со стороны русских,
но вместо того евреи в образованных профессиях снова показались столь же или
еще более опасными, как и в шинке! Еврей учился прилежно, знал, что касалось
его предмета, жил не сибаритски и, вникая во всякое дело, обнаруживал
способность взять его в руки и "эксплуатировать", т. е. получить с него
возможно большую долю нравственной или денежной пользы, которую всякое дело
должно принести деятелю и без которой, собственно, ничто не должно делаться
в большом хозяйстве государства.
Эта способность "эксплуатировать" в мертве лежащие или уходящие из рук
статьи подействовала самым неприятным образом на все, что неблагосклонно
относится к конкуренции, и исторгла крик негодовании из завистливой гортани.
Выходило, что никакой "ассимиляции" не надо, и пусть жид будет по-прежнему
как можно более "изолирован", пусть он дохнет в определенной черте и даже,
получив высшее образование, бьется в обидных ограничениях, которых чем
более, тем лучше. Лучше - это, конечно, для одних людей, желающих как можно
менее трудиться и жить барственно, не боясь, что за дело может взяться
другой "эксплуататор".
Упованием евреев действительно опять остается один Егова, - один Он,
обещавший через Иеремию "не отвергнуть рода Израилева от всех".
Евреи не зовут отмщения Немезиды, они заодно с христианами верят, что
"Бог поруган не бывает" (Гал. 6, 7), а в том, что делалось в последние годы
над еврейством, есть прямое поругание самых священных чувств, возженных в
сердце человека, "эллина же яко иудея". Во время разграбления евреев в
Нежине и Балте было указано, что евреи в некоторых случаях "могли бы дать
отпор, но не дали его", - русская газета заметила: "Еще бы !", т. е. "еще
бы" евреи посмели защищаться! - хотя, однако, защищать себя от нападающего
насильника дозволяется и не вменяется в преступление.
Но, может быть, если нельзя защищать себя от побоев, а свое имущество
от разграбления, то можно защищать мать, жену или дочь, если их насилуют на
глазах их отцов и мужей ? Но оказывается, что - тоже нет! И в этом еврей не
должен сметь воспротивиться силою произволу христиан, бесчестящих еврейскую
женщину...
К стыду русской печати, был случай, что одна распространенная газета,
воспроизводя доказанное известие об изнасиловании буянами вместе с
полицейскими солдатами двух еврейских женщин и одной девушки, нашла даже
цинические шутки для смягчения события и одобрила, что евреи выдержали и
это...
Указываемый нами возмутительный цинизм не оставался без отражения в
народной массе: буйная чернь производила последние свои бесчинства над
евреями в Ростове в те самые дни, когда коленопреклоненная Москва перед
лицом представителей всех европейских держав молилась Всевидящему о
благополучии всех людей, над коими помазан царствовать наш нынешний
император!.. И были ли это последние дни бесчинства? Конец ли на этом?
Для христиан и евреев есть одна строго и гениально начертанная линия,
равно обязательная для тех и других. Все, что равняется по этой линии, есть
безгрешно, безвинно и неосудительно. Это называют рядовою или урядовою
нравственностью. Все, что держится ниже этой линии, находится в падении. Тут
по глубине падения унижают в человеке "образ и подобие Божие" более или
менее. На самой наибольшей глубине этой бездны образ Божий совсем изменяется
и темнеет. В этом положении вера христиан и евреев видит "противника Божия"
- сатану. Он "исконный клеветник", который "во истине не стоит".
Первая заповедь, или, как евреи говорят, "приказание Божие", не велит
еврею иметь иного Бога, кроме Еговы, и еврей этого держится.
Вторая запрещает иметь кумир и всякое подобие, еврей опять и это
исполняет ненарушимо. У него, как и у других темных людей, есть свои
суеверные обожания, но число их значительно менее, чем у христиан, и
значение их несравненно скромнее.
Говорят, "кумир еврея - злато". Не станем спорить, что в известной доле
это справедливо: еврей любит деньги. Но попросим указать нам, кто денег не
любит и у каких культурных народов для приобретения их люди не допускают мер
унизительных и бесславных? Злато есть кумир, но кумир не исключительно
еврейский, а всеобщий.
Третья заповедь говорит о божбе, о клятве, о призвании имени Божия
всуе. Да, мелкий еврейский торгаш, конечно, нередко приемлет всуе имя Божие,
и случается, что он клянется ложно на суде под присягой. Это очень дурно, но
самая частая божба, изумлявшая своим кощунством иностранцев, была замечена
писателями, посещавшими встарь Россию, не в еврейских, а в русских людях,
среди которых сложилась ужасная пословица: "Не побожиться - не обмануть, а
не обмануть - не продать".
У евреев обмана много, но такой извиняющей пословицы у них нет ...
нравственность евреев ... по крайней мере, не сочиняет себе цинического
оправдания, как это введено у соседей.
Родителей своих (5-я заповедь) евреи почитают не хуже, чем прочие, а
может быть, даже и несколько лучше. По крайней мере, известно, что жалобы на
детскую непочтительность в еврействе составляют необычайную редкость, меж
тем как у христиан, особенно в хлебородной полосе, крестьяне не считают за
бесчестье и стыд посылать своих стариков "побираться".
"Есть дети, да выгнали меня", - это ответ, который весьма нередко
услышите от сельского нищего, но никогда ничего подобного не увидите у
евреев.
Убийство (6-я заповедь) в еврействе во всяком случае реже, чем среди
всех других людей. Еврей не любит пролития крови и чувствует к ней
отвращение даже в жарком или бифштексе. Люди, не знающие еврейской истории,
обыкновенно думают, что боязнь крови у евреев происходит от "трусости", но
кто читал Флавия, тот знает, что племя еврейское способно давать людай и не
робких, а даже очень мужественных и отважных, но пролитие крови еврею
все-таки противно, и если бы все это знали, то пошлая книжка об употреблении
евреями христианской крови была бы встречена только со смехом, а не с
доверием. О прелюбодеянии (7-я заповедь) известно, что евреи очень
семьянисты, и одна черта благословенного многочадия показывает их верность
брачному ложу. Женатый еврей не видит нужды искать того за домом, что у него
есть дома и принадлежит ему не только по праву, но даже составляет его
священную супружескую обязанность. [...] он чаще других верный муж. Ему даже
нетрудно сохранить верность своей жене, ибо если они станут друг другу
противны, то закон их не воспрепятствует им развестись и освятить свое ложе
новою любовью.
Уклонения, конечно, и здесь возможны; но только они без сравнения реже,
чем у православных и католиков с их браком, нерасторжимым без лжи,
клятвопреступлений и огромных расходов, если последних не заменяют огромные
протекции.
Воровство (8-я заповедь) свойственно евреям и неевреям, допустим, хотя
даже одинаково, но не в превосходящей других мере. Русское воровство исстари
славилось. Есть целые города, жители которых пользуются репутацией "первых
воров". "Орел да Кромы - первые воры, а Карачев на придачу". Московский
летописец жаловался, что там от воров житья нет. И мастерство это не
оскудело на Руси и поныне [...]
Во всяком случае корить кого бы то ни было воровством со стороны
русских будет нескромностью, в ответ на которую им могут ответить: "Врачу,
исцелися сам".
Лжесвидетельство (4-я заповедь) - старый порок, способный служить темою
любопытного вопроса: преступление породило закон, или закон создал
преступление. Со лжесвидетелями встречались суды всего мира и держали себя
по отношению к лжесвидетелям неодинаково: они то их преследовали, то в
другое время и при других обстоятельствах беззастенчиво пользовались
услугами лжесвидетелей. Еврейский народ тоже поставлял лжесвидетелей как в
свои национальные судилища, так и в суды народов, среди которых разлилось
еврейское племя после утраты своей государственной самостоятельности. О
лжесвидетелях упоминается в книгах Ветхого Завета и в Евангелии на суде
против Иисуса Христа "приступиша два лжесвидетеля". Лжесвидетель делает
правого виноватым, виновного - правым, это человек худший, чем откровенный
разбойник, это лицо презренное и сугубо вредное. Но есть ли в мире страна,
которая не отмечала бы точно таких же явлений в своей собственной
народности? Драматических и даже трагических указать ряд чрезвычайно
длинный. История богата ими не менее вымысла. Русский "Шемякин суд" и суды
позднейшего времени преизобиловали лжесвидетелями, показавшими всякие
неправды "ради посулов и корысти". Перед Грозным бояре, "забыв Бога,
обносили друг друга всякой клеветой". XII посмертный том "Истории русской
церкви" митрополита Макария показывает, что высшее придворное московское
духовенство "не уставало лжесвидетельствовать на Никона". Человек великой,
правдивой и бесстрашной души, митрополит Филипп Колычев был оклеветан
соловщиками-иноками - старцами, приехавшими в Москву прямо с тем, чтобы
лжесвидетельствовать на митрополита,- и лжесвидетельствовали эти старцы на
Филиппа такие бесстыдия, что трость летописца даже постыдилась передать их
клеветы потомству. "Розыскные дела" в собраниях Г. В. Есипова испещрены
лжесвидетельствами. Но что во всех этих явлениях бросается в глаза - это
одна черта, остановившая внимание христианского апостола: не отличишь:
преступление ли порождает закон, или закон вызывает преступление? Видно, что
лжесвидетельство усиливается тогда, когда на него усиливается спрос и когда
суды обнаруживают большую степень удобоприемлемости заведомо ложных
показаний. В ряду явлений сего рода по русской практике мы можем указать
два, из коих одно падает на долю евреев, а другое на часть христиан. [...]
Посвятив много 9-й заповеди, мы будем кратки с последнею, десятою,
которою воспрещается желать чего бы то ни было чужого - "дому ближнего, села
его, вола и всякого скота и всего елико суть ближнего твоего". Существование
целой юрисдикции, ведающей гражданские иски, ясно указывает, сколь обще
людям всех вер "желание" получить в свою собственность что-либо
принадлежащее ближнему. Все повинны этому греху, и русские тоже. Самый
возвышенный в своих помыслах поэт русский, Пушкин, не счел себя совершенно
свободным от этого греха. ... "Не надо мне его вола", и действительно, -
вола, которого ему "не надо", Пушкин отнимать у ближнего не хочет, но если
есть "подруга", которая "мила, как ангел во плоти"... тогда "о Боже
праведный, прости !" - поэт сознается, что он воспользуется ее милостью...
Его не стесняло, что потеря милой подруги будет для ближнего, конечно,
тяжелее потери вола.
Еврейские экстасты и поэты в этом случае были скромнее: их Суламита
сама "стережет свой виноград" и сама снимает свои "одежды легкотканые" перед
тем, к кому "влекли ее желанья знойные". Нафан приходит обличать самого царя
Давида за соблазн чужой жены, и царь надевает рубище и посыпает голову
пеплом. Таков жидовский дух. Игривая поэтическая шутка русского поэта, столь
легко извиняющая соблазн чужой жены, показалась бы преступною в глазах
религиозного еврея. Но у нас, русских, это, к сожалению, даже не ставится в
грех, а считается молодечеством и нередко составляет своего рода признак
хорошего тона.
В изложенном мы показали, как представляется нравственность евреев на
заповедной черте, разграничивающей безнравственность от доблестей духа,
переходящих в область героического и святого. По нашему мнению, нивелировка,
которую мы могли произвести по заповедной линии, не дает никаких оснований
утверждать, чтобы евреи были хуже неевреев. Теперь посмотрим на то, что
можно видеть в области чувств высших.
Точные определения высшей нравственности гораздо более трудны, чем
указания, сделанные по заповедной линии и под нею. Героическое часто зависит
от случая, а святое и доброе по природе своей всегда скромно и таится от
похвал и шума.
Старая хроника Флавия и самая история осады Иерусалима Титом довольно
свидетельствуют, что духу евреев не чужды героизм и отвага, доходившие до
изумительного бесстрашия; но там евреи бились за свою государственную
независимость. Ныне не в меру строгие суды еврейства часто требуют, чтобы
евреи обнаруживали то же самое самоотвержение за интересы других стран, ими
обитаемых, и притом без различия, относятся ли эти страны к своим еврейским
подданным, как матери или как мачехи, и иногда самые недобрые мачехи. Такое
требование, разумеется, несправедливо, и оно никогда и никем не будет
удовлетворяемо. Но все-таки евреи и в нынешнем своем положении не раз
оказывали замечательную преданность государствам, которых они считают себя
согражданами. Мы видели еврейских солдат в рядах французской армии в Крыму,
и они вели себя там стойко и мужественно; при осаде Парижа прусскими
войсками немало еврейских имен сделались известными по преданности их
патриотическому делу Франции, и литература и общество этой страны не только
не отрицали заслуги евреев, но даже выставляли это на вид с удовольствием и
с признательностью.
Еврей способен и к высшей патриотической жертве в соучастии с
иноплеменными людьми, среди коих он живет. Надо только, чтобы он не был ими
обидно отталкиваем.
Мы думаем, что не иным чем оказался бы еврей в России на стороне
патриотизма русского, если бы последний в своих крайних проявлениях не
страдал иногда тою обидною нетерпимостью, которая, с одной стороны,
оскорбительна для всякого иноплеменного подданного, а с другой - совершенно
бесполезна и даже вредна в государстве.
До чего доходит подобная бестактность, видно из того. что когда недавно
один из еврейских органов, выходящих в России, попробовал было представить
ряд очерков, свидетельствующих о мужестве и верности долгу воинской чести
русских солдат из евреев в русских войнах, то это встречено было насмешками.
Подобным же образом встречается насмешками и многое другое со стороны
тех евреев, которые льнут к русским со своим дружелюбием и готовы слиться с
ними как можно плотнее во всем. Таких евреев очень много, и кто их не знает.
Если же и есть евреи, которые не любят России, то это понятно: трудно
пламенеть любовью к тем, кто тебя постоянно отталкивает. Трудно и служить
такой стране, которая, призывая евреев к служению, уже вперед предрешает,
что их служение бесполезно, а заслуги и самая смерть еврея на военном поле
не стоят даже доброго слова. Не обидно ли, что когда русскому солдату
напоминают пословицу, что "только плохой солдат не надеется быть генералом",
то рядом с ним стоящему в строю солдату-еврею прибавляют: "А ты, брат, жид,
- до тебя это не касается..." . По-настоящему все это не может вызвать
ничего, кроме скрытой и затаенной, но непримиримой злобы... Однако
подивимся: таких чувств нет у обиженных русских евреев. Пусть сегодня
отнесется Россия к ним, как мать, а не как мачеха, и они сегодня же готовы
забыть все, что претерпели в своем тяжелом прошлом, и будут ей добрыми
сынами.
Если считать за доблесть необязательные добровольные пожертвования на
общественные дела воспитания и благотворения, то всем известно, что
еврейские капиталисты в делах этого рода занимают в России не последнее
место. Однако, по нашему мнению, гораздо большее значение имеет еврейская
благотворительность в кругу самого же еврейства. В этом деле всего лучше
можно сослаться на многочисленных врагов еврейства, которые всегда и
неустанно повторяют одну песнь о том, как "жид жиду пропасть не дает" и "жид
жида тянет". Все это более или менее правда. . Почти невозможно указать
другую национальность, где бы сочувствие своим было так велико и деятельно,
как в еврействе. Враги евр
Закладка в соц.сетях
