Жанр: Классика
Еврей в россии
...кому вопросу.-- М.:
Книга. 1990. --32 с.
Эта работа одного из крупнейших русских классиков практически
неизвестна современному читателю. Она была написана по заказу царского
правительства для особой комиссии, созданной после волны погромов 1881-1882
гг. Напечатана в количестве 50 экземпляров только для комиссии, не для
продажи. Затем издана лишь однажды, в 1919 г мизерным тиражом. Позже не
удавалось ее включить, ни в одно издание сочинений Лескова. Между тем мнение
классика, его анализ сложной проблемы особенно актуальны сегодня, в дни
обострения межнациональных отношении.
ББК 84Р1-4
Л 4702010104-135 002(01)-90 Без объявл.
x x x
---------------------------------------------------------------
По брощюре Гессена, 1918
Origin: http://www.ir.spb.ru
---------------------------------------------------------------
Аннинский. Вступление
Если классик прав и еврейское участие в российских делах всегда
усиливается с оживлением всяческого общественного обмена: товарами,
услугами, идеями, концепциями, инициативами, ибо "слухменые евреи не
упускают о том прослышать, а как прослышат, так сейчас же и сообразят, что в
этом есть для них благоприятного", - раз так, то нет ничего более
естественного, чем напор еврейских мотивов, непрерывно усиливающихся в нашей
печати по мере допущения и расширения гласности. Вот несколько характерных
примеров из моего опыта в связи с Лесковым. Летом 1986 года, то есть при
начале Перестройки (называвшейся тогда Ускорением), работая над составлением
однотомника публицистики Лескова, я вознамерился включить туда малоизвестную
работу "Еврей в России". Не полностью, конечно: текст для сборника был бы
великоват и несколько преизобилен в этнографической части (к чему Лесков
вообще имел вкус). Я выбрал из работы несколько кусков, на мой взгляд,
общеинтересных и актуальных, скомпоновал их, откомментировал и включил,
заложив во вступительную статью соответствующий абзац об отношении Лескова к
"инородцам". Почему-то именно этот хитроумный абзац казался мне шедевром
предусмотрительности словно из-за него издатели не решатся тронуть
лесковский текст.
Решились. Тронули. Рубанули, не глядя. "Еврей..." вылетел из
однотомника до всякого чтения, уже при просмотре оглавления: том вышел без
"Еврея...", а мой предусмотрительный абзац, проскочив в свет, остался там на
память об иллюзиях. Кое-что мне все-таки удалось: после выхода однотомника я
накляузничал на редакторов и тиснул кляузу в журнале "Литературное
обозрение", придравшись к какой-то анкете. Прежде такое было бы невозможно.
Прежде и мои "обидчики" отреагировали бы на укол в печати, а теперь все
прошло без отклика, впрочем, конфиденциально мне рассказали, что редакторы
все как один "хотели", и "ничего не вышло". Когда "все хотят" - это уже
новые времена.
Между тем, слухи о "еврейском трактате" Лескова разнеслись в кругах
общественности, и меня стали спрашивать: что же там такое, сионизм или
антисемитизм. На такой чисто российский вопрос я ответить не умел, однако
давал читать мою выборку всем, кто спрашивал. Волею судеб выборка попала к
Гасану Гусейнову и Денису Драгунскому. Они как раз составляли тогда сборник
материалов, посвященный национальному вопросу, - взяли они туда моего
Лескова, на чем я и успокоился. Далее, однако, события приняли, как это
бывает на Руси, характер неожиданный и даже непомерный. Пока издательство
"Прогресс" набирало, верстало, корректировало и печатало сборник, журналы
принялись просить у меня фрагменты "Еврея в России" с решимостью немедленно
их напечатать, и только физическое отсутствие копий удерживало меня от
соблазна. Издательство "Книга", впрочем, обошлось без моего технического
участия: там раздобыли текст, мгновенно его набрали, сброшюровали и
распродали с лотков. В этот момент наша стремительная реальность догнала
Лескова.
И тотчас перегнала. В том смысле, как, садясь на коня, через коня
перелетают. Набранный в "Прогрессе" оттиск все же удалось переправить в
"Литературную газету" - в ответ на их просьбу, естественно. Ответ пригвоздил
меня к месту: лесковский текст был признан неудобным для печати как...
обидный для евреев. Пусть читатель решит, в какой мере это так. В известном
смысле - да: обиден. Доказывать, что евреи не хуже других народов, что они,
оказывается, тоже люди, - значит, демонстрировать и подтверждать какой-то
изначальный вывих сознания. И то, что мы сегодня у Лескова этот "неудобный"
оттенок чувствуем, свидетельствует о нашем духовном здравомыслии. Это
здравомыслие - факт, что бы ни говорили сторонники "Памяти" и их прямые
противники. Мы все-таки кое-что поняли со времен дела Бейлиса. Но Лесков-то
писал - за тридцать лет до дела Бейлиса. Писал в пору, когда погромы в
России только-только разворачивались и эпопея новейшего российского
антисемитизма была впереди.
Лесков следующим образом вышел на эту тему. После того, как а 1881-1882
годах на юге России случились погромы, царское правительство вознамерилось
понять, что это такое. И учредило для рассмотрения причин происшедшего
особую комиссию. Возглавил ее граф Константин Иванович Пален. Вопрос был
сформулирован так: правда ли, что погромы являются ответом "толпы" на
эксплуатацию, которой евреи якобы подвергают окружающее население, и,
соответственно, не надо ли для устранения причин погромов пресечь
экономическую деятельность евреев и отгородить их от прочего населения; если
же эксплуатации нет, то тогда не следует ли решать еврейскую проблему на
путях общего развития народной жизни, вовлекая евреев в общегражданский
процесс ? Проблема была далеко не тривиальна; единого мнения на то, следует
ли евреям выходить за черту оседлости, не было не только в русском обществе,
но и среди самих евреев, ибо "ассимиляторы" вызывали жесткое противодействие
"традиционалистов", понимавших, что, став россиянами, евреи рискуют
перестать быть евреями, а оставшись евреями, рискуют не стать россиянами, и
что страшнее - неясно.
Таков был контекст, в котором еврейская община Петербурга решила
действовать и, стремясь повлиять на решения комиссии Палена в духе
ассимиляции, заказала нескольким писателям, евреям и неевреям, тематические
разработки о положении еврейства в России. Лесков был избран в качестве
эксперта по теме "быт и нравы евреев".
Выбор неслучайный, хотя и не лишенный пикантности: автор "Владычного
суда" считался в этом деле знатоком, однако не избежал подозрений в
антисемитизме, довольно, впрочем, смутных как по причине их абсурдности, так
и потому, что подобные подозрения бывает унизительно опровергать.
В начале 1883 года к Лескову явился с соответствующим предложением
юрист П. Л. Розенберг. Лесков на его предложение согласился. Он засел за
работу и к декабрю того же года закончил очерк "Еврей в России. Несколько
замечаний по еврейскому вопросу" объемом около пяти листов. Отцензурованный
21 декабря текст был отпечатан в количестве 50 экземпляров, предназначенных
не для продажи, а исключительно для сведения в комиссии. Автор указан не
был, но подразумевался в лице представителя еврейской общины.
Это обстоятельство опять-таки взывает к комментарию. Предвижу вопрос
ревнителей национального чувства: а почему мы должны относиться к этому
тексту как к лесковскому?. Может быть, он и не хотел, чтобы эта работа
осталась в памяти людей, как авторская ? Мало ли, что приходится литератору
писать "на заказ", от нужды! - Лесков действительно нуждался, и работа его
действительно была оплачена. Так, может быть, то, что мы читаем, - не более
чем технологическая разработка, и, вводя "Еврея в России" в круг авторских
работ Лескова, мы как бы несколько нарушаем его волю ?
Нет. Во-первых, авторская позиция и индивидуальный лесковский стиль в
"анонимном тексте" чувствуются. А во-вторых, -и это главное-текст и в
лесковской самооценке отнюдь не анонимен. Словно предвидя наши сомнения,
Лесков, связанный обещанием затушевать авторство, на своем личном оттиске
сделал недвусмысленную надпись: "Эту книгу, напечатанную с разрешения
министра внутренних дел графа Дм. А. Толстого, написал я, Николай Лесков, а
представил ее к печати некто Петр Львович Розенберг, который отмечен ее
фиктивным автором". Экземпляр с этой надписью, сохраненный сыном писателя
Андреем Николаевичем и переданный им в архив, впоследствии пропал, но факт и
текст надписи удостоверены.
Утрачены были практически и все 50 книжек тиража. Однако и тут не
бесследно. Сведения о брошюре проникли в печать: обсуждались и цитировались
фрагменты из нее в отчетах о работе комиссии. Узкий круг знал секрет
авторства: сохранилось письмо к Лескову от Владимира Соловьева, что тот
прочел "Еврея в России" и что "по живости, полноте и силе аргументации"
считает его лучшим по этому предмету трактатом, какой знает. Однако
сколько-нибудь широкому кругу читателей работа Лескова осталась неизвестной:
она не вошла не только ни в одно из прижизненных изданий его сочинений, но и
в библиографические указатели. Русский писатель, выступивший в защиту
евреев, остался при своей темной и смутной в этом отношении репутации. В
России такое бывает.
К вопросу о репутации. Года два назад я прочел в книге израильского
публициста Аба Мише "Черновой вариант" цитату из "Еврея в России",
откомментированную следующей фразой: "Был антисемит и - очнулся". У нас ведь
так: или антисемит, или сионист. Посему приходится объяснять - не был.
Никогда не был Лесков антисемитом. И не "очнулся" в 1883 году. В его
отношении к евреям: от детской жалости к беженцам до осознанной защиты
еврейских прав в зрелости - есть постоянство и последовательность. Такие
рассказы, как "Ракушанский меламед" или "Жидовская кувырколлегия", не
доказывают ровно ничего, кроме того, что Лесков выводил свои типы,
совершенно не стесняясь национальностью: ни еврейской, ни английской, ни
русской (так ведь и из "Левши" можно вывести англофобию). Симпатии и
антипатии? Да, были. Любил чехов, а поляков недолюбливал. К немцам и
французам - с большими оговорками. Жестче же всех был - к русским. Но ведь
это же совершенно другая сфера: симпатии и антипатии; тут человек волен.
Главное - позиция ! И тут никакого антисемитизма Лескову не пришьешь. Равно
как и "покаяния" в брошюре о евреях. Он ведь не потому защищает в ней
евреев, что это евреи, а потому, что - гонимые.
Новая подборка фрагментов дает читателю возможность убедиться в этом.
Чтобы закончить историю текста, вернусь опять в прошлое, а именно - в 1916
год. Лесков уже четверть века в могиле, комиссия Палена уже треть века как в
прошлом, вряд ли кто-то ее и помнит, и вообще подступают такие гекатомбы,
что погромы 1882 года скоро покажутся жалкой прелюдией. На дворе двадцатый
век, но люди еще не понимают, что это такое. Люди читают старые книги. Юлий
Гессен ходит по развалам, ищет интересное. Натыкается на старые листочки.
Что-тo "про евреев". Другой пробежал бы, не заметив, но то был Гессен, автор
"Истории евреев в России", инициатор "Еврейской энциклопедии". Он -
вчитался. И вспомнил: что-то подобное было в отчетах комиссии Палена...
Остальное техника: сличить почерк, убедиться, что эти листочки - не что
иное, как авторский оригинал лесковского очерка.
Три года спустя Гессен издал очерк в Петроградском государственном
издательстве тиражом в 60 тысяч экземпляров, с именем Н. С. Лескова на
обложке и его портретом. Заголовок очерка в издании Гессена немного
исказился: "Евреи в России", вступительная статья Гессена была дополнена
справкой "от издательства", удостоверявшей, что предлагаемая брошюра Н. С.
Лескова печатается полностью, без всяких сокращений, несмотря на ее
устарелость (написана 35 лет назад). Теперь этому тексту - сто десять.
Устарел ли он? Судите сами.
Л.Аннинский
Николай Лесков. Еврей в России
Аз не отвергу рода Израилева от всех, глаголет Господь. Иеремия 31, 35.
Люди высокого ума находили, что вопрос о еврее стоит в прямом
соотношении с идеею о библейском Боге. Евреи, "племя Авраамово", -
"избранный народ Божий", любимый сын Еговы, получивший самые счастливые
обетования и имеющий самую удивительную историю. Это, впрочем, не только
говорили люди, но, употребляя славянское выражение, "так глаголет Господь".
Ни от кого не зависимый в своем фернейском уединении, свободомысленный
энциклопедист Вальтер на предложение вычеркнуть из человеческого словаря имя
"личного Бога", отвечал, что он "не может решиться это сделать, доколе есть
на свете еврей". Решимости Вольтера на этот счет мешало не католическое
учение и даже не Библия, мешала одна "небольшая, загадочная фигурка",
которая была еврей. Вольтер глубоко презирал и зло преследовал еврея своими
остроумнейшими насмешками, но когда дело доходило до судьбы еврейского
народа - фернейский вольнодумец никогда не считал ее за что-то столь малое и
ничтожное, с чем можно покончить солдатским или секретарским приемом.
Вольтер видел на еврее перст Того, кого человечество называет Богом.
Из духовных книг евреев, которые чтит и христианство, мы знаем, что по
библейскому представлению судьбою евреев занимался сам Егова. Евреи Его
огорчали, изменяли Ему, "прелагалися богам чуждым - Астарте и Молоху", и
Егова наказывал за это то домашними несчастьями, то пленом и рассеянием, но,
однако, Он никогда не отнял от них надежды Отчего прощения.
Евреи живут ожиданием исполнения этого обетования . Тонкие следы того
же ожидания можно читать на каждом выразительном еврейском лице, если только
горькие заботы жизни и тяжкое унижение не стерли на нем след высшей мысли.
Евреи доказали, что знак перста Божия, который видел Вольтер, положен на них
недаром: они в исходе ХVIII века умели защитить библейское учение о едином
Боге от самого же Вольтера и защитили его так же успешно, как отцы их
защищали от иных нападчиков в древности.
Вполне враждебное, но серьезное отношение Вольтера к еврейству дало,
как известно, еврейским раввинам повод написать в ответ на его
антибиблейскую критику образцовые по тону и по глубине религиозного
содержания "Еврейские письма".
Участие иностранных евреев в этой ученой отповеди было самое слабое, и
все главное здесь принадлежит евреям русским, оставшимся и после этого,
прославленного в свое время, труда на своей родине не более как теми же
"презренными жидами", которым считает себя вправе оказать пренебрежение
всякий безграмотный мужик, полуграмотный дьячок и самый легкомысленный
газетный скорописец.
Когда произошли это случайное событие, оно заставило религиозных и
справедливых людей вспомнить о еврействе, среди коего, при его угнетенном
положении, сохранилось столько умного богопочтения и такая сила знаний, что
только одни евреи могли дать Вольтеру отпор, который он серьезно
почувствовал и с которым с одним не справилось его блестящее остроумие.
Император Александр I считал эти "Еврейские письма" лучшим апологетическим
сочинением за Библию.
С той поры в Европе пробежала струи, оживившая внимание к евреям, и в
судьбе их разновременно произошли многие благоприятные перемены - не совсем
одинаковые, впрочем, у нас и на Западе. На Западе, в странах католических и
протестантских, философствующая мысль более одолела средневековые
предрассудки и добыла евреям принадлежащее им человеческое право быть во
всех отношениях тем, чем может быть всякий иной гражданин данного
государства.
Философская мысль в России работает слабо, робко и несамостоятельно.
Здесь если и занимались судьбою евреев, то почти не заботились об улучшении
их участи, а только выискивали средства от них оберегаться. Это чувствуется
во всем духе русского законодательства о евреях, и это же повело к тому, что
положение евреев в России почти не улучшалось. Так, они и до сих пор
остаются неполноправными и неравноправными не только по сравнению с людьми
русского происхождения или с инославными христианами, но даже и по сравнению
их с магометанами и даже язычниками.
Неравноправие евреев считается если не справедливым, то необходимо
нужным потому, что евреи представляются людьми опасными. Прежде думали, что
евреи могут вредить христианской вере, оспаривая ее догмы или порицая ее
мораль. Религиозное опасение вреда от евреев утратило свою остроту при Петре
Великом, который не любил призрачных страхов и имел в числе своих
сподвижников государственного человека еврейского происхождения - барона
Шафирова.
Несмотря на сильную подозрительность наших предков к опасности от
евреев вере православной, евреи сравнительно скоро и без усилий успели
опровергнуть это подозрение. Они доказали, что вере христианской вредить не
намерены.
Нет никакого спора, что евреям, как и всем сильно верующим людям, в
общей со всеми мере свойствен прозелитизм, и между благочестивыми и
начитанными евреями, каковых немало в России, можно встречать любителей и
мастеров вести религиозные рассуждения. Несомненно и то, что в своем
богомыслии евреи, конечно, не стоят на чуждых их вере основаниях; но тем не
менее случаи, где евреи являлись совратителями,- совершенно ничтожны.
Римские католики в среде русский знати, лютеране в южнорусском простонародье
и даже магометане в восточной полосе империи имели в этом отношении без
сравнения большие успехи.
В религиозном отношении все внимание евреев устремлено на то, чтобы
уберечь своих в культе Еговы, но не вести опасной и безвыгодной для их
племени ветхозаветной пропаганды между людьми иноплеменными. Опасаться
евреев как разрушителей христианской веры есть самая очевидная и самая
несомненная неосновательность. И правительство русское, по-видимому,
свободно уже от этого страха. По крайней мере, следы законоположений,
предусматривавших этого рода опасность, видим только по отношению к слугам
из христиан, которых запрещается иметь евреям.
Другие законоположения о евреях имеют целью защитить или оградить
христианское население от так называемой экономической "эксплуатации"
евреев. Но действительно ли евреи такие страшные и опасные обманщики или
"эксплуататоры", какими их представляют? О евреях все в один голос говорят,
что это "племя умное и способное", притом еврей по преимуществу реалист, он
быстро схватывает во всяком вопросе самое существенное и любит деньги, как
средство, которым надеется купить и наичаще покупает все, что нужно для его
безопасности.
Составитель этой записки имел немало поводов убедиться в том, сколь
небезопасно полагаться на выводы статистики, особенно статистики,
составленной теми способами, какими ведется это дело в России. Но и
статистика дает показания не в пользу тех, кто думает, что где живет и
действует еврей, там местное христианское простонародье беднее.
По совести говоря, не надо быть особенно зорким и особенно сильным в
обобщениях и сравнениях, чтобы не видеть, что малороссийский крестьянин
среднего достатка живет лучше, достаточнее и приятнее соответственного
положения крестьянина в большинстве мест великой России. Если сравним
наихудшие места Белоруссии, Литвы и Жмуди с тощими пажитями неурожайных мест
России или с ее полесьями, то снова и тут получим такой же самый вывод, что
в России не лучше. А где действительность показала нам нечто лучшее, то это
как раз там, где живет жид. Вреден он или не вреден, но он не помешал этому
лучшему.
Но если еврей совершенно безопасен в отношении религиозном (как
совратитель) и, быть может, не более других опасен в отношении экономическом
(как эксплуататор), то нет ли достаточных причин оберегать от него
великорусское население в отношении нравственном? Не опасен ли он
великороссам как растлитель добрых нравов, на коих зиждется самое высшее
благосостояние страны?
Говорят: "евреи распаивают народ". Обратимся к статистике и получаем
факт, который представляет дело так, что опять рождается сомнение:
распаивает ли жид малороссов?
Оказывается, что в великорусских губерниях, где евреи не живут, число
судимых за пьянство, равно как и число преступлений, совершенных в пьяном
виде, постоянно гораздо более, чем число таких же случаев в черте еврейской
оседлости. То же самое представляют и цифры смертных случаев от опойства.
Они в великороссийских губерниях чаще, чем за Днепром, Вилиею и Вислой. И
так стало это не теперь, а точно так исстари было.
Возьмем те времена, когда еще не было публицистов, а были только
проповедники, и не было повода нарекать на жидов за растление русского
народа пьянством. Развертываем дошедшие до нас творения св. Кирилла
Туровского в XII веке и что же слышим: святой муж говорит уже увещевательные
слова против великого на Руси пьянства; обращаемся к другому русскому
святому - опять тоже Кириллу (Белозерскому) и этот со слезами проповедует
русским уняться от "превеликого пьянства", и , к сожалению, слово высокого
старца не имеет успеха. Святость его не одолевает хмельного загула, и Кирилл
делает краткую, но ужасную отметку:
"Люди ся пропивают, и души гибнут".
Ужасно, но жид в том нимало не повинен. Перенесение обвинения в
народном распойстве на евреев принадлежит самому новейшему времени, когда
русские, как бы в каком-то отчаянии, стали искать возможности возложить на
кого-нибудь вину своей долгой исторической ошибки. Евреи оказались в этом
случае удобными; на них уже возложено много обвинений; почему бы не
возложить еще одного, нового? Это и сделали.
Почин в сочинении такого обвинении на евреев принадлежит русским
кабатчикам - "целовальникам", а продолжение - тенденциозным газетчикам,
которые ныне часто находятся в смешном и жалком противоречии сами с собою.
Они путаются в своих усилиях сказать чтонибудь оригинальное и то
представляют русское простонародье отменно умным и чистым и внушают, что
оно-то именно будто и в силах дать наилучший тон русской жизни, то вдруг
забывают свою роль апологетов и признают это же самое учительное
простонародье бессильным противостоять жидовскому приглашению пропить у него
в шинке за стойкою весь свой светлый ум и последние животы.
Блажен, кто может находить в этом смысл и логику, но справедливый и
беспристрастный человек здесь видит только одно суетливое мечтание и пустое
раэглагольствие, которое дало один видный исторический результат:
разграбление евреев. Результат этот, вовсе не желанный правительству, был,
однако, приятен некоторым тенденциозным писателям, приявшим на свою часть
если не поддерживать погромы, то по крайней мере извинять их с точки зрения
какой-то народной Немезиды.
"Страсть к питве" на Руси была словно прирожденная: пьют крепко уже при
Святославе и Ольге: при ней "седоша древляне пити". Св. князь Владимир
публично сознал, что "Руси есть веселие пити". При Тохтамыше "русские
упивахуся до великого пьяна".
Иван Грозный, взяв Казань, где был "ханский кабак", пожелал
эксплуатировать русскую охоту к вину в целях государственного фиска, и в
Московской Руси является "царев кабак", а "вольных винщиков" начинают
преследовать и "казнить". Новою государственною операциею наряжены были
править особые "кабацкие головы", а к самой торговле "во царевом кабаке"
приставлены были особые продавцы "крестные целовальнички", т. е. люди
клятвою и крестным целованием обязанные не только "верно и мерно продавать
вино во царевом кабаке", но и "продавать его довольно", т. к. они обязаны
были выпродавать вина как можно больше. Нередко целовальник рассказывал,
что, "радея про государево добро, он тех плохих питухов на питье подвеселял
и подохочивал, а кои упорны явились, тех, не щадя и боем неволил". И вот
тогда, как отмечает Сильвестр в своем Домострое, "множество холопов" стали
"пьянствовать с горя", и мужики, женки и девки, "у неволи плакав"
(заплакав), начали "красти и лгати, и блясти, и в корчме пити, и всякое зло
чинити" .
Евреи во всей этой печальнейшей истории деморализации в нашем отечестве
не имели никакой роли, и распойство русского народа совершалось без
малейшего еврейского участия, при одной нравственной неразборчивости и
неумелости государственных лиц, которые не нашли в государстве лучших статей
дохода, как заимствованный у татар кабак.
Кто продолжал и довершил начатое целовальниками дело народного
распойства и разорения, это тоже известно. Довершали разорительное дело
кабака торговый "кулак" и сельский "мироед"; но оба они тоже прирожденные
русские деятели, а не иноплеменники. Даже более того: и кулак, и мироед
везде азартнее всех других идут против евреев. Еврей им неудобен, потому что
он не так прост, чтобы даться в руки мироеду, и не так ленив, чтобы дать
развиться при себе кулачничеству. Как человек подвижный и смышленый, еврей
знает, как найти управу на мироеда, а как труженик, предпочитающий частый
оборот высоте процента, - он мешает кулаку взять все в одни его руки. Мож
...Закладка в соц.сетях
