Жанр: Классика
Герой нашего времени
... пяти, что пистолет не заряжен! - закричал
третий.
Составились новые пари.
Мне надоела эта длинная церемония.
- Послушайте, - сказал я, - или застрелитесь, или повесьте пистолет на
прежнее место, и пойдемте спать.
- Разумеется, - воскликнули многие, - пойдемте спать.
- Господа, я вас прошу не трогаться с места! - сказал Вулич, приставя дуло
пистолета ко лбу. Все будто окаменели.
- Господин Печорин, прибавил он, - возьмите карту и бросьте вверх.
Я взял со стола, как теперь помню, червонного туза и бросил кверху: дыхание
у всех остановилось; все глаза, выражая страх и какое-то неопределенное
любопытство, бегали от пистолета к роковому тузу, который, трепеща на
воздухе, опускался медленно; в ту минуту, как он коснулся стола, Вулич
спустил курок... осечка!
- Слава Богу! - вскрикнули многие, - не заряжен...
- Посмотрим, однако ж, - сказал Вулич. Он взвел опять курок, прицелился в
фуражку, висевшую над окном; выстрел раздался - дым наполнил комнату. Когда
он рассеялся, сняли фуражку: она была пробита в самой середине и пуля
глубоко засела в стене.
Минуты три никто не мог слова вымолвить. Вулич пересыпал в свой кошелек мои
червонцы.
Пошли толки о том, отчего пистолет в первый раз не выстрелил; иные
утверждали, что, вероятно, полка была засорена, другие говорили шепотом,
что прежде порох был сырой и что после Вулич присыпал свежего; но я
утверждал, что последнее предположение несправедливо, потому что я во все
время не спускал глаз с пистолета.
- Вы счастливы в игре, - сказал я Вуличу...
- В первый раз от роду, - отвечал он, самодовольно улыбаясь, - это лучше
банка и штосса.
- Зато немножко опаснее.
- А что? вы начали верить предопределению?
- Верю; только не понимаю теперь, отчего мне казалось, будто вы непременно
должны нынче умереть...
Этот же человек, который так недавно метил себе преспокойно в лоб, теперь
вдруг вспыхнул и смутился.
- Однако же довольно! - сказал он, вставая, пари наше кончилось, и теперь
ваши замечания, мне кажется, неуместны... - Он взял шапку и ушел. Это мне
показалось странным - и недаром!..
Скоро все разошлись по домам, различно толкуя о причудах Вулича и,
вероятно, в один голос называя меня эгоистом, потому что я держал пари
против человека, который хотел застрелиться; как будто он без меня не мог
найти удобного случая!..
Я возвращался домой пустыми переулками станицы; месяц, полный и красный,
как зарево пожара, начинал показываться из-за зубчатого горизонта домов;
звезды спокойно сияли на темно-голубом своде, и мне стало смешно, когда я
вспомнил, что были некогда люди премудрые, думавшие, что светила небесные
принимают участие в наших ничтожных спорах за клочок земли или за
какие-нибудь вымышленные права!.. И что ж? эти лампады, зажженные, по их
мнению, только для того, чтобы освещать их битвы и торжества, горят с
прежним блеском, а их страсти и надежды давно угасли вместе с ними, как
огонек, зажженный на краю леса беспечным странником! Но зато какую силу
воли придавала им уверенность, что целое небо со своими бесчисленными
жителями на них смотрит с участием, хотя немым, но неизменным!.. А мы, их
жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без
наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при
мысли о неизбежном конце, мы не способны более к великим жертвам ни для
блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому знаем его
невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши
предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни
надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения,
которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или судьбою...
И много других подобных дум проходило в уме моем; я их не удерживал, потому
что не люблю останавливаться на какой-нибудь отвлеченной мысли. И к чему
это ведет?.. В первой молодости моей я был мечтателем, я любил ласкать
попеременно то мрачные, то радужные образы, которые рисовало мне
беспокойное и жадное воображение. Но что от этого мне осталось? одна
усталость, как после ночной битвы с привидением, и смутное воспоминание,
исполненное сожалений. В этой напрасной борьбе я истощил и жар души, и
постоянство воли, необходимое для действительной жизни; я вступил в эту
жизнь, пережив ее уже мысленно, и мне стало скучно и гадко, как тому, кто
читает дурное подражание давно ему известной книге.
Происшествие этого вечера произвело на меня довольно глубокое впечатление и
раздражило мои нервы; не знаю наверное, верю ли я теперь предопределению
или нет, но в этот вечер я ему твердо верил: доказательство было
разительно, и я, несмотря на то, что посмеялся над нашими предками и их
услужливой астрологией, попал невольно в их колею но я остановил себя
вовремя на этом опасном пути и, имея правило ничего не отвергать решительно
и ничему не вверяться слепо, отбросил метафизику в сторону и стал смотреть
под ноги. Такая предосторожность была очень кстати: я чуть-чуть не упал,
наткнувшись на что-то толстое и мягкое, но, по-видимому, неживое.
Наклоняюсь - месяц уж светил прямо на дорогу - и что же? предо мною лежала
свинья, разрубленная пополам шашкой... Едва я успел ее осмотреть, как
услышал шум шагов: два казака бежали из переулка, один подошел ко мне и
спросил, не видал ли я пьяного казака, который гнался за свиньей. Я объявил
им, что не встречал казака, и указал на несчастную жертву его неистовой
храбрости.
- Экой разбойник! - сказал второй казак, - как напьется чихиря, так и пошел
крошить все, что ни попало. Пойдем за ним, Еремеич, надо его связать, а
то...
Они удалились, а я продолжал свой путь с большей осторожностью и наконец
счастливо добрался до своей квартиры.
Я жил у одного старого урядника, которого любил за добрый его нрав, а
особенно за хорошенькую дочку Настю.
Она, по обыкновению, дожидалась меня у калитки, завернувшись в шубку; луна
освещала ее милые губки, посиневшие от ночного холода. Узнав меня, она
улыбнулась, но мне было не до нее. "Прощай, Настя", - сказал я, проходя
мимо. Она хотела что-то отвечать, но только вздохнула.
Я затворил за собою дверь моей комнаты, засветил свечку и бросился на
постель; только сон на этот раз заставил себя ждать более обыкновенного. Уж
восток начинал бледнеть, когда я заснул, но - видно, было написано на
небесах, что в эту ночь я не высплюсь. В четыре часа утра два кулака
застучали ко мне в окно. Я вскочил: что такое?.. "Вставай, одевайся!" -
кричало мне несколько голосов. Я наскоро оделся и вышел. "Знаешь, что
случилось?" - сказали мне в один голос три офицера, пришедшие за мною; они
были бледны как смерть.
- Что?
- Вулич убит.
Я остолбенел.
- Да, убит - продолжали они, - пойдем скорее.
- Да куда же?
- Дорогой узнаешь.
Мы пошли. Они рассказали мне все, что случилось, с примесью разных
замечаний насчет странного предопределения, которое спасло его от
неминуемой смерти за полчаса до смерти. Вулич шел один по темной улице: на
него наскочил пьяный казак, изрубивший свинью и, может быть, прошел бы
мимо, не заметив его, если б Вулич, вдруг остановясь, не сказал: "Кого ты,
братец, ищешь" - "Тебя!" - отвечал казак, ударив его шашкой, и разрубил его
от плеча почти до сердца... Два казака, встретившие меня и следившие за
убийцей, подоспели, подняли раненого, но он был уже при последнем издыхании
и сказал только два слова: "Он прав!" Я один понимал темное значение этих
слов: они относились ко мне; я предсказал невольно бедному его судьбу; мой
инстинкт не обманул меня: я точно прочел на его изменившемся лице печать
близкой кончины.
Убийца заперся в пустой хате, на конце станицы. Мы шли туда. Множество
женщин бежало с плачем в ту же сторону; по временам опоздавший казак
выскакивал на улицу, второпях пристегивая кинжал, и бегом опережал нас.
Суматоха была страшная.
Вот наконец мы пришли; смотрим: вокруг хаты, которой двери и ставни заперты
изнутри, стоит толпа. Офицеры и казаки толкуют горячо между собою: женщины
воют, приговаривая и причитывая. Среди их бросилось мне в глаза
значительное лицо старухи, выражавшее безумное отчаяние. Она сидела на
толстом бревне, облокотясь на свои колени и поддерживая голову руками: то
была мать убийцы. Ее губы по временам шевелились: молитву они шептали или
проклятие?
Между тем надо было на что-нибудь решиться и схватить преступника. Никто,
однако, не отважился броситься первым. Я подошел к окну и посмотрел в щель
ставня: бледный, он лежал на полу, держа в правой руке пистолет;
окровавленная шашка лежала возле него. Выразительные глаза его страшно
вращались кругом; порою он вздрагивал и хватал себя за голову, как будто
неясно припоминая вчерашнее. Я не прочел большой решимости в этом
беспокойном взгляде и сказал майору, что напрасно он не велит выломать
дверь и броситься туда казакам, потому что лучше это сделать теперь, нежели
после, когда он совсем опомнится.
В это время старый есаул подошел к двери и назвал его по имени; тот
откликнулся.
- Согрешил, брат Ефимыч, - сказал есаул, - так уж нечего делать, покорись!
- Не покорюсь! - отвечал казак.
- Побойся Бога. Ведь ты не чеченец окаянный, а честный христианин; ну, уж
коли грех твой тебя попутал, нечего делать: своей судьбы не минуешь!
- Не покорюсь! - закричал казак грозно, и слышно было, как щелкнул
взведенный курок.
- Эй, тетка! - сказал есаул старухе, - поговори сыну, авось тебя
послушает... Ведь это только бога гневить. Да посмотри, вот и господа уж
два часа дожидаются.
Старуха посмотрела на него пристально и покачала головой.
- Василий Петрович, - сказал есаул, подойдя к майору, - он не сдастся - я
его знаю. А если дверь разломать, то много наших перебьет. Не прикажете ли
лучше его пристрелить? в ставне щель широкая.
В эту минуту у меня в голове промелькнула странная мысль: подобно Вуличу, я
вздумал испытать судьбу.
- Погодите, - сказал я майору, я его возьму живого.
Велев есаулу завести с ним разговор и поставив у дверей трех казаков,
готовых ее выбить, и броситься мне на помощь при данном знаке, я обошел
хату и приблизился к роковому окну. Сердце мое сильно билось.
- Ах ты окаянный! - кричал есаул. - что ты, над нами смеешься, что ли? али
думаешь, что мы с тобой не совладаем? - Он стал стучать в дверь изо всей
силы, я, приложив глаз к щели, следил за движениями казака, не ожидавшего с
этой стороны нападения, - и вдруг оторвал ставень и бросился в окно головой
вниз. Выстрел раздался у меня над самым ухом, пуля сорвала эполет. Но дым,
наполнивший комнату, помешал моему противнику найти шашку, лежавшую возле
него. Я схватил его за руки; казаки ворвались, и не прошло трех минут, как
преступник был уж связан и отведен под конвоем. Народ разошелся. Офицеры
меня поздравляли - точно, было с чем!
После всего этого как бы, кажется, не сделаться фаталистом? Но кто знает
наверное, убежден ли он в чем или нет?.. и как часто мы принимаем за
убеждение обман чувств или промах рассудка!..
Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности
характера - напротив, что до меня касается, то я всегда смелее иду вперед,
когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится - а
смерти не минуешь!
Возвратясь в крепость, я рассказал Максиму Максимычу все, что случилось со
мною и чему был я свидетель, и пожелал узнать его мнение насчет
предопределения. Он сначала не понимал этого слова, но я объяснил его как
мог, и тогда он сказал, значительно покачав головою:
- Да-с! конечно-с! Это штука довольно мудреная!.. Впрочем, эти азиатские
курки часто осекаются, если дурно смазаны или не довольно крепко прижмешь
пальцем; признаюсь, не люблю я также винтовок черкесских; они как-то нашему
брату неприличны: приклад маленький, того и гляди, нос обожжет... Зато уж
шашки у них - просто мое почтение!
Потом он примолвил, несколько подумав:
- Да, жаль беднягу... Черт же его дернул ночью с пьяным разговаривать!..
Впрочем, видно, уж так у него на роду было написано...
Больше я от него ничего не мог добиться: он вообще не любит метафизических
прений.
Конец
ГЕРОЙ НАШЕГО ВРЕМЕНИ
Примечания к повести
из Собрания сочинений в 4-х томах. Т. 4. М., "Правда", 1969
Впервые опубликовано: "Бэла" - в "Отечественных записках" (1839, т. 2, •
3); "Фаталист" - в "Отечественных записках" (1839, т. 6, • 11); "Тамань" -
в "Отечественных записках" (1840, т. 8, • 2); первое отдельное издание
полностью - СПб., 1840. Работа над романом была начата в 1838 году, а
закончена в 1839 году. Предисловие к "Герою нашего времени" написано в 1841
году и впервые появилось во втором издании романа (СПб., 1841).
Композиционная особенность романа заключается в той последовательности, с
которой расположены составляющие его повести: развитие сюжета связано не с
историей жизни героя, а с историей знакомства автора с героем, то есть с
"историей" раскрытия характера героя. Лишь мысленно переставив повести,
можно восстановить хронологическую последовательность фактов жизни
Печорина: 1) по пути из Петербурга на Кавказ Печорин останавливается в
Тамани ("Тамань"); 2) после участия в военной экспедиции Печорин едет на
воды и живет в Пятигорске и Кисловодске, где убивает на дуэли Грушницкого
("Княжна Мери"); 3) за это Печорина высылают в крепость под начальство
Максима Максимыча ("Бэла"); 4) из крепости Печорин отлучается на две недели
в казачью станицу, где встречается с Вуличем ("Фаталист"); 5) через пять
лет после этого Печорин, уже вышедший в отставку и поживший в Петербурге,
едет в Персию и по дороге, во Владикавказе, встречается с Максимом
Максимычем и автором ("Максим Максимыч"); 6) на обратном пути из Персии
Печорин умирает ("Предисловие" к "Журналу Печорина").
Гурда - название лучших кавказских клинков (по имени оружейного мастера).
"...как называет ее ученый Гамба, le Mont St.-Christophe" - французский
консул в Тифлисе Жак-Франсуа Гамба в книге о путешествии по Кавказу
ошибочно назвал Крестовую гору горой святого Кристофа.
Юная Франция - группа молодых французских писателей романтического
направления (30-е годы XIX века);
Гетева Миньона - героиня романа Гете "Ученические годы Вильгельма
Майстера",
Последняя туча рассеянной бури" - первая строка стихотворения Пушкина
"Туча".
Римские авгуры - жрецы-гадатели. Марк Туллий Цицерон, писатель, оратор и
политический деятель Древнего Рима, в книге "О гадании" рассказывает, что
при встрече друг с другом авгуры едва удерживались от смеха.
Fievre lente - медленная горячка (франц.).
"Смесь черкесскою с нижегородским" - перефразировка слов Чацкого из I
действия комедии Грибоедова "Горе от ума": "Господствует еще смешенье
языков: французского с нижегородским?"
"Но смешивать два эти ремесла // Есть тьма охотников - я не из их числа" -
не совсем точная цитата из III действия комедии "Горе от ума".
"Ума холодных наблюдений // И сердца горестных замет" - строки из
посвящения к "Евгению Онегину".
"...есть минуты, когда я понимаю Вампира..." - Вампир - герой одноименной
повести Дж. У. Полидори, написанной по сюжету, отчасти подсказанному
Байроном.
"Берегитесь! Вспомните Юлия Цезаря!" - Согласно легенде, Юлий Цезарь
оступился на пороге по пути в сенат, где он был убит заговорщиками.
Фаталист - человек, верящий в судьбу (от латинского (fatum - судьба).
Поділитися у соцмережах
