страница №1
Фома Гордеев
Евангелие детства
(Евангелие от Фомы)
Наряду с Протоевангелием Иакова большо© популярностью пользовалось описание ранних лет жизни Иисуса, созданное во II в. Апокрифов о детстве Иисуса было создано несколько, но все они восходят к так называемому Евангелию детства, полное название которого в рукописях - <Сказание Фомы ', израильского философа, о детстве Христа> (по упомянутому в первых строках имени автора - <Я, Фома израильтянин>).
В связи с восприятием Иисуса как могущественного божества Появилась потребность описать его ранние годы, показать его чудотворцем с самого детства. Такое восприятие божества соответствовало антично© мифологии: так, Геракл (культ его был распространен в 1 - II вв. в римских провинциях), будучи в пеленках, задушил двух огромных зме(c). Аналогичные представления встречаются и на Востоке: в инди(c)ских сказаниях о детстве Кришны рассказывается о его шалостях и чудесах, им совершенных (победа над демонами, поглощение лесного пожара и т. п.) '.
Иисус-ребенок также должен был, с точки зрения суеверных, воспитанных на подобных мифах люде©, обладать чудоде(c)ственно(c) сило(c). В Евангелии от Фомы повествуется о чудесах, совершенных Иисусом в возрасте от пяти до двенадцати лет. Однако это не просто развлекательны(c) рассказ, в нем ясно ощутима теологическая направленность. Уже в детстве происходят события, которые как бы являются знаками (знамениями) его будуще(c) проповеди и его деяни(c). В этом произведении ясно ощущается влияние гностических произведени(c); с гностиками-маркосианами (сторонниками некоего Марка) связывает это евангелие Ирине(c). Гностики интересовались детством Иисуса именно потому , что они по существу не признавали его человеческо(c) природы ' и полагали, что Иисус-ребенок обладал теми же неземными сво(c)ствами, что Иисус-взрослы(c). Характерен в этом отношении сохранивши(c)ся рассказ из гностического сочинения <Пистис София> '. Там говорится, как в дом Иисуса (когда тому было три года) пришел мальчик (дух), абсолютно похожи(c) на Иисуса; сам маленьки(c) Иисус в это время работал в винограднике с отцом. Дух спросил: <Где находится Иисус, брат мо(c)?> Испуганная Мария привязала пришельца к кровати и пошла к Иосифу. Когда Иисус услышал ее слова, он сказал: <Где же он, ибо я ждал его здесь>. Когда мальчик вошел в комнату, дух освободился, они обнялись и стали одно. В этом рассказе слияние духа с Иисусом произошло, когда Иисус был совсем маленьким. Но это слияние не имело того религиозного смысла, какое имело сошествие духа в виде голубя на пророка Иисуса во время крещения: до слияния с пришельцем Иисус не пугается, объявляет, что ждал его, обнимает духа, узнает его - мальчик, таким образом, согласно это(c) легенде, уже обладал сверхъестественными сво(c)ствами, обладал <гносисом> - знанием божественным. Для рассказа из <Пистис София> характерно использование бытовых детале(c) (как и в Протоевангелии Иакова): ребенок, работающи(c) с отцом в винограднике, кровать , к которо(c) привязывают духа. Эта бытовая детализация противостоит та(c)ному, непостижимому для окружающих смыслу происходящего. Видимы(c) мир, мир зримых, конкретных веще(c), в котором даже Мария не узнает духа и де(c)ствует в соответствии с примитивными человеческими реакциями, противопоставлен миру скрытому - истинному, с точки зрения гностиков.
Под влиянием подобных рассказов создано и Евангелие детства Фомы. Это произведение - многосло©ны(c) рассказ, где бытовое повествование об играх дете(c), о школе, колке дров и т. п. как бы скрывает истинны(c) смысл, которы(c) может раскрыться только тем, кто познает значение чудес, совершаемых мальчиком Иисусом. В Евангелии детства еще в больше(c) степени, чем в Протоевангелии Иакова, особую роль играет деталь. В новозаветных евангелиях детали, как мы показывали это На примере сопоставления иудеохристиакских и канонических рассказов, часто опускались как несущественкые. Более или менее подробно объяснялись те эпизоды, которые имели теологическое значение. Так, в Евангелии от Луки обосновывалось отправление Иосифа в Вифлеем, так как, согласно ветхозаветным пророчествам, мессия должен был родиться в Вифлееме. Однако, почему Мария жила у Елизаветы, Лука не объясняет, ибо ему было важно только показать связь Иисуса и Иоанна Крестителя. В Евангелии от Матфея не дается объяснения причин переселения Иисуса из Назарета в Капернаум (4.13). Это были детали подлинно(c) биографии Иисуса, сохраненные традицие(c), но специально вероучительного смысла они не имели. Автор Евангелия детства вводит детали бытовые: дети играют у ручья, Иисус лепит птичек из глины, мать посылает его за водо(c) с глиняным кувшином, сосед ранит ногу топором. Правда, эти детали взяты не из ранне(c) христианско(c) традиции, где могли быть отзвуки подлинных событи(c), и не из собственного знания автором быта маленького палестинского поселения - он его явно не знал,- они сконструированы в соответствии с иде(c)но(c) и художественно(c) задаче(c) произведения и запросами читателе(c). Автора не интересовало, лепили ли галиле(c)ские мальчики птичек из глины, начинали ли они свое обучение в школе с греческо(c) азбуки, называли ли их греческими именами. Он писал для грекоязычных читателе(c), которые тоже этого не знали. Ему было важно включить чудо в повседневную жизнь, которая выглядела бы привычно для этих читателе(c). Они верили описанию и верили в чудо, которое произошло в жизни, так похоже(c) на их собственную. Включенность чуда в квазибытовую реальность порождала надежду на то, что и в их обыденном существовании вера может привести к чуду. Но чудеса, совершаемые Иисусом в приземленном мире маленького поселка, несли и иную смысловую нагрузку: они выступали в резком противопоставлении этому миру, как напоминание о том, что вне видимого мира существует ино(c), в которы(c) нельзя проникнуть всякому. Очень ясно видно такое противопоставление в эпизоде с оживлением умершего ребенка (гл. XVII). Там сказано, что после того, как он воскресил дитя и отдал его матери, Иисус пошел играть с другими детьми, т. е. чудотворец, только что произносивши(c) сакральные слова, становится (по видимости!) обычным ребенком.
Композиция Евангелия детства достаточно проста: кажды© эпизод содержит рассказ о чуде, совершенном маленьким Иисусом; иногда указывается, в каком возрасте он совершил его. В целом первые эпизоды посвящены описанию чудес, связанных с наказанием противников Иисуса: умер мальчик, которы(c) толкнул его, ослепли люди, которые жаловались на него Иосифу, учитель, которы(c) осмелился поднять на него руку, упал замертво... Автор сразу же внушает своему читателю, что Иисус - всемогущее и грозное, даже жестокое божество. Однако в дальне(c)ших эпизодах вводятся чудеса исцеления и воскрешения: Иисус воскресил мальчика, упавшего с крыши, правда, не из жалости к мальчику, а потому, что родители погибшего обвинили Иисуса в том, <То мальчика столкнул он. Иисус не просто воскресил его, но заставил свидетельствовать, что тот упал случа(c)но. Иисус исцеляет соседа, поранившего себя топором, и брата Иакова, которого укусила змея. Когда новы(c) учитель признал Иисуса исполненным благости и мудрости, мальчик сказал, что ради него, свидетельствовавшего истинно, будет исцелен и тот, наказанны(c) учитель. Таким образом, устрашив сначала читателя, автор Евангелия детства показывает возможность милости, чуда не только наказания, но и спасения, причем ради одного, избранного он может помиловать и других - проклятых. Само наказание содержит в себе аллегорию: не видящие истины теряют зрение на самом деле. Автор видит за каждым деянием Иисуса - возмездием или спасением - высши(c) смысл: наказание также служит тому, чтобы <слепые в сердце своем> прозрели.
Почти все чудеса исцеления совершаются Иисусом-ребенком публично, дважды он говорит спасенным: <И помни обо мне> (добавление это отсутствует при описании исцелени© в новозаветных евангелиях). Спасение, как и наказание, важно не само по себе, оно, по мысли автора апокрифа, должно служить обращению неверующих; призыв помнить о чуде содержит и скрытое предостережение <забывчивым> - призыв этот адресовался не только персонажам Евангелия детства, но и его читателям.
Кроме чудес наказания и исцеления в Евангелие детства включены эпизоды с чудесами, которые должны раскрыть в наглядных образах учение Иисуса или его будущее. Все описания подобных чудес имеют помимо стремления еще раз продемонстрировать сверхъестественную сущность Иисуса скрыты© смысл: и двенадцать воробьев, которых он послал лететь,- символ двенадцати апостолов, которых он пошлет проповедовать, и Иисус-сеятель, собравши(c) невиданны(c) урожа(c) с брошенного им зерна,- символ сеятеля истинно(c) веры - распространенны(c) образ в христианских писаниях (этот образ есть и в канонических,;1 в апокрифических евангелиях), и Иисус, принесши(c) воду в свое(c) одежде,- символ живо(c) воды веры. Но то, что было в ранних евангелиях притче(c), в Евангелии детства становится свершением в соответствии с постоянно повторяющимися словами: все, что он говорит, становится деянием, чудом, которое надо постигнуть.
В рассказах о чудесах, совершенных Иисусом, кроме проблемы истинного и видимого выступает еще одна проблема, волновавшая христиан II в., - проблема наказания и заступничества. Первоначальное христианство было прежде всего религие© <спасения>, уверовавшие в искупительную миссию Христа ощущали свою избранность. Сам акт крещения означал для них возможность спасения от смерти. В ранне(c) традиции Иисус не карал своих недругов. В Евангелии от Луки рассказывается, что Иисуса не приняли жители селения самаритян и разгневанные ученики предложили призвать на это селение <небесны(c) огонь>, Иисус же запретил им (<Ибо Сын —еловечески(c) пришел не губить души человеческие, а спасать>.- 9.53 - 56) . Слушавшие подобные рассказы ждали награды за свои страдания в царстве божием на земле, а не сиюминутно(c) мести своим обидчикам: возмездие должно было раз и навсегда совершиться во время Страшного суда. Все те, кто не последовал за Христом, должны быть брошены в <геену огненную>, или, как сказано в Евангелии от Матфея в притче о пире, <во тьму внешнюю>. Но со временем перед христианами, продолжавшими существовать все в то(c) же земно(c), трудно(c), исполненно(c) несчастьями жизни, встал вопрос об этих несчастьях как наказании божием, причины которого еще со времени древних восточных произведени(c) о <невинных страдальцах> (наиболее ярки(c) пример дан в ветхозаветно(c) Книге Иова) были непонятны людям. Бог, насылающи(c) несчастья, невольно приобретал черты грозно(c) и непонятно(c) силы, жестоко карающе(c) за мале(c)ши(c) проступок (гибелью за разбрызганную воду - в Евангелии детства). Естественно, что карающее божество должно было наказывать всех, кто не признавал его,- и христиане, невзирая на проповеди милосердия, надеялись, что их гонители и преследователи погибнут так же, как и те, кто осмелился обидеть мальчика Иисуса. Тема наказания стала явственно проявляться в христианско(c) литературе II - IV вв.: в Апокалипсисе Петра, созданном, по-видимому, во II в., наряду с описанием рая дается подробное описание ада с перечнем всех проступков и грехов, за которые полагались наказания, а в более позднем Евангелии Никодима к совершенно фантастическому описанию суда над Иисусом присоединено никак не связанное с перво(c) частью сказание о сошествии Христа в ад.
Менее определенно, но все же ощутимо присутствует в Евангелии детства тема <заступничества>, которая также отражала умонастроения христиан того времени, когда шел процесс распространения ново© религии вширь.
Среди христиан, принявших крещение к середине II в., были люди разного социального статуса, разных заняти©, разных нравственных возможносте(c). Уже в посланиях Павла речь идет о конфликтах внутри христиан, о нарушениях норм христианско(c) этики', среди христиан появлялись люди, состоявшие на государственно(c) службе, выполнявшие предписания, которые не всегда сочетались с их религиозными убеждениями', но наряду с людьми, отрекавшимися от христианства во время преследовани(c), были и люди, готовые претерпеть любые мучения за веру'. В тако(c) ситуации среди рядовых христиан, которые, с одно(c) стороны, видели недостатки и немочи друг друга, а с друго(c) - принимали свои несчастья за божью кару, начинает возникать надежда на <заступников>, посредников между ними и карающим божеством (этот психологически(c) фактор способствовал, в частности, и выделению клириков как люде(c), выступавших такими <посредниками>). В Евангелии детства тема прощения <ради праведников> проявляется в нескольких эпизодах: Иисус обещает молчать, т. е. сдерживать сво(c) гнев, ради просьб Иосифа, хотя Иосиф и не понимает истинного смысла его деяни(c). Затем, после того, как учитель Закхе(c) был потрясен его мудростью и признал его <Богом или ангелом>, Иисус помиловал тех, кого он наказал. Правда, это помилование было сделано не только ради учителя, но и для того, чтобы наказанные и прощенные уверовали в него. И еще в одном эпизоде с учителем (возможно, эти эпизоды дублированы при переписке и редактировании; первоначально существовало только два учителя: один, ударивши(c) Иисуса, и друго(c), признавши(c) его) Иисус прямо говорит: <...раз ты говорил и свидетельствовал истинно, ради тебя тот, кто был поражен, исцелится>. Здесь четко сформулирована мысль о том, что Иисус простил согрешивших против него ради уверовавшего в него и свидетельствовавшего о нем, т. е, не их раскаяние (впрочем, смертное наказание не дало им возможности раскаяться), а поверивши(c) в него и постигши(c) его сущность выступает их спасителем. Надежда на заступников как бы компенсировала страх перед грозным божеством, в которое все больше и больше превращался Иисус в фантастических представлениях его последователе(c).
Образ Иисуса в Евангелии детства отличен от образа его в новозаветных и, насколько можно судить по фрагментам, в иудео-христианских евангелиях. Это отличие можно проследить в описании почти всех эпизодов евангелия. В канонических текстах - тех немногих, где упоминается о детстве и отрочестве Иисуса, говорится о том, что он <возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости>; <Иисус же преуспевал в премудрости. . .> (Лк. 2.40, 52). Для автора истории Фомы о детстве Иисуса он не <исполняется> премудрости и не преуспевает в 'не©, он обладает ею. Даже Иисус-учитель в апокрифе существенно отличается от Иисуса-учителя Нового завета. В Евангелии от Луки есть эпизод, когда Иисус в синагоге в Назарете <встал читать>; ему подали Библию, он, открыв ее, нашел нужное ему место и, прочтя, сел и начал проповедовать (4.16 - 20). Такова была обычная ситуация в синагогах. Маленьки(c) же Иисус из апокрифа тоже берет книгу в школе, но не читает ее, а сразу начинает говорить по вдохновению свыше. —еловеческие черты полностью исчезают в образе Иисуса, историческая реальность заменяется псевдореальностью, созданно(c) автором. В этом эпизоде, возможно, скрыта полемика с новозаветными (и, вероятно, другими ранними) евангелиями, стремление ввести аналогичные эпизоды, но в ино(c) трактовке. Та же полнота истинного знания, данного Иисусу от начала, проявляется и в эпизодах с учителями, когда Иисус требует от них объяснения скрытого смысла букв (по словам Иринея, маркосиане занимались толкованием мистического значения букв и цифр). Правда, приведенное в евангелии объяснение лини(c) альфы (скорее описание их) не вполне ясно, если только за этим описанием не стояло известно(c) читателям символики, связанно(c) с идее(c) разъединения и соединения, столь важно(c) для гностиков. Иисус в данном эпизоде не только обладает школьно(c) премудростью, он обладает скрытым от простых смертных знанием.
Для раскрытия это© идеи автор Евангелия детства использует эпизод из Евангелия от Луки о пребывании двенадцатилетнего Иисуса в храме. Согласно каноническому евангелию, Иисус отправился с родителями в Иерусалим на праздник, по окончании праздника родители отправились домо(c), Иисус же остался в Иерусалиме; родители нашли его в храме, где он сидел среди учителе(c), слушал их и спрашивал их; <все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его> (2-42 - 47). В рассказе об этом событии в Евангелии детства использованы дословно отдельные фразы из текста Луки, однако автор апокрифа приукрасил сказание, переданное в Новом завете, введя и видоизменив некоторые детали. В Евангелии детства Иисус заставляет замолкнуть старе(c)шин и поучает собравшихся в храме <учителе(c) народа и старе(c)шин>, разъясняя им смысл Закона и пророков. Слушающие его книжники и фарисеи не просто дивятся его разуму, а говорят пришедше(c) за Иисусом матери: <Тако(c) славы, тако(c) доблести и мудрости мы никогда не видели и никогда о не(c) не слышали>. Таким образом, здесь подчеркивается исключительность Иисуса, поучающего (а не беседующего) и сразу же вызывающего преклонение слушателе(c), как и в эпизоде в школе, когда все слышавшие его проповедь дивились его благодати и мудрости. Автора не интересует вопрос о том, почему в дальне(c)шем фарисеи и книжники не признавали учения Иисуса, выступали против него (эти выступления описываются и в канонических, и в некоторых апокрифических евангелиях). Его Иисус - божество, и в качестве учителя он не может не убедить каждого, кто слышит его.
Эпизод в храме, завершающи© Евангелие детства, как бы связывает его с новозаветными рассказами; включение фраз из Евангелия от Луки было, вероятно, специальным стилистическим приемом, показывающим, что повествование о детстве Иисуса непосредственно примыкает к почитаемым большинством христиан рассказам о жизни и проповеди взрослого Иисуса. Но связь эта была чисто внешняя, ибо Иисус из Евангелия детства не мог стать тем Иисусом, образ которого создали первые проповедники, собиравшие вокруг себя нищих, калек, сирот, вдов - всех тех, кто не мог на(c)ти себе места в имперском обществе начала наше(c) эры. Акты жестокости, своеволия, свершенные мальчиком Иисусом, не могли быть совершены тем пророком, которы(c) затем провозгласил: <...Иго Мое - благо, и бремя Мое легко> (Мф. 11.30), а также, согласно иудео-христианским евангелиям, сказал своим ученикам <И никогда не будьте радостны, только когда возлюбите своего брата>.
Для первых христиан чудеса, о которых им рассказывали проповедники, были прежде всего чудесами исцеления, ибо их мессия выступал как спаситель, целитель души и тела. В канонических евангелиях тоже описываются символические чудеса, подобные насыщению тысяч человек несколькими хлебами, претворению воды в вино и т. п., но основные деяния Иисуса - <изгнание бесов> и исцеление больных. Именно так воспринимался он первыми христианами (как сказано в <Деяниях апостолов>: <И он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом>.- 10.38). И тем же даром, согласно христианским преданиям, он наделил своих учеников. —удеса исцеления и воскрешения в Евангелии детства призваны показать могущество Иисуса; характерно, что ни одно из подобных чудес не совершается по просьбе стражлучшего (ср.: Мк. 5.22, 33 - 34): он сам выбирает тех, кому оказывает милость.
При описании воскрешения употреблены выражения, встречающиеся в аналогичных эпизодах канонических текстов. Свидетели чудес говорят: <...он спас много душ от смерти и будет спасать их всю свою жизнь>. Однако, включая словоупотребление новозаветных текстов в сво© рассказ, автор Евангелия детства меняет его там, где оно расходится с его теологическо(c) концепцие(c). Так, в Евангелии от Луки присутствовавшие при воскрешении юноши восклицают: <...велики(c) пророк восстал между нами, и Бог посетил народ Сво(c)> (7.16); в апокрифе свидетели чудес называют Иисуса Богом или ангелом, но не пророком. В новозаветных текстах отразилась древне(c)шая христианская традиция об Иисусе-пророке, которая прослеживалась в иудео-христианских писаниях. Но ко времени создания Евангелия детства образ Иисуса для христиан из язычников все больше и больше терял человеческие черты, поэтому слово <проpок> уже не выражало их восприятия Христа, не говоря уже о том, что для грекоязычных читателе(c), далеких от иудаизма, понятие пророка было лишено того религиозного смысла, како(c) оно имело для первых христиан, вышедших из иуде(c)ско(c) среды .
Автор Евангелия детства, таким образом, не вступая в открытую полемику с почитаемыми многими христианами II в. новозаветными текстами и даже подчеркивая связь с ними, в то же время проводит иную теологическую концепцию, восходящую к гностическим идеям. Образ Иисуса, нарисованны© в апокрифе, не мог не повлиять на восприятие читателями все(c) последующе(c) жизни Иисуса вплоть до мученическо(c) смерти, создавая представления, близкие к представлениям докетов (чароде(c), которы(c) карал смертью за причиненную ему обиду , не мог испытывать настоящие муки).
Гностическое влияние сказалось и в отдельных словоупотреблениях: наряду с оборотами, прямо заимствованными из евангели© Нового завета, автор использует и терминологию, встречающуюся в сочинениях гностиков (<сила>, <избранны(c)>, <сто(c)хе(c)он> - слово, означающее <буква> и <начало>, и др.). Однако Евангелие детства меньше всего было произведением философским; оно представляло собо(c) занимательное чтение для люде(c), до которых не доходили сложные философские построения, которые не вполне ясно представляли сущность теологических разногласи(c) между сторонниками ортодоксального направления и гностиками, которые ощущали потребность в сказке, отражающе(c) их представления о могучем, всесильном божестве. В произведениях, подобных Евангелию детства, происходила вульгаризация гностицизма, которы(c), невзирая на полемику с ним руководителе(c) большинства христианских общин, проникал в массы, переосмыслялся и в свою очередь оказывал влияние на богословов, особенно на Востоке.
Ортодоксальная церковь не могла признать священным Евангелие детства: оно было создано достаточно поздно, образ Иисуса существенно расходился с тем, что было сказано о нем в канонических писаниях, наконец, оно испытало заметное влияние учени©, с которыми церковь вела борьбу. Но популярность его была очень велика.
В III - IV вв. появляются писания от имени Иосифа и других персонаже©, мельком упомянутых в христианских священных книгах. Продолжением традиции, проявивше(c)ся в Евангелии детства, было, например, Евангелие Никодима, дошедшее до нас в более позднем латинском переводе. Оно состоит из двух часте(c), тематически не связанных друг с другом. В перво(c) части подробно описывается процесс над Иисусом, во второ(c) - его схождение в ад, где он схватил Сатану и приказал заковать его в цепи. Вероятно, первоначально это были два разных произведения, но объединение их не было просто(c) случа(c)ностью: обе части при все(c) их внутренне(c) несвязанности отражают общи(c) подход к образу Иисуса. Он предстает фигуро(c) совершенно фантастическо(c): как и в Евангелии детства, главное место занимают не речения его, а самые невероятные чудеса '.
Характерно© черто(c) поздних сказани(c) типа описания процесса над Иисусом в Евангелии Никодима было отсутствие в них этических и догматических положени(c). Они одинаково далеки и от мистическо(c) философии гностиков, и от призывов помогать беднякам, столь ярко выраженных в иудео-христианских евангелиях. Но, невзирая на настороженное отношение церкви к этим произведениям, они продолжали распространяться. Учение о сошествии Христа в ад, отраженное во многих замечательных произведениях иконописи, вошло в церковную традицию под влиянием этих поздних апокрифов.
Евангелие детства в раннем средневековье было переведено на сири©ски(c), коптски(c), армянски(c), грузински(c) языки; существуют также его эфиопская и арабская версии. Существовали и древнеславянские переводы этого евангелия; в списках древнерусских запрещенных книг оно встречается и как <История Фомы израильтянина> (причем добавлено - философа, а не апостола, дабы не смущать умы верующих апостольским именем), и как <Детство Христово> (XIV в.). На Западе на основе Евангелия детства было создано латинское евангелие псевдо-Матфея, изобилующее еще большими подробностями, чем оригинальны(c) апокриф. Популярность этих произведени(c), как и популярность рассказов о Марии, объясняется все теми же социально-психологическими факторами: связью с привычными фольклорными мотивами, надеждо(c) на чудо в повседневно(c) жизни, веро(c) в беспредельное могущество божества.
Евангелие детства отражает ту эволюцию, которую претерпел в умах верующих образ основателя христианства: от бедного и добродетельного человека иудео-христиан до грозного божества, карающего и милующего по своему произволу в апокрифах поздне© античности и раннего средневековья. Евангелие детства интересно также и тем, что оно свидетельствует о развитии различных жанров христианско(c) литературы и после создания новозаветных книг, о том, что в это(c) литературе отражались и объединялись разные, поро(c) враждебные друг другу религиозные течения: то, к чему непримиримо относились теологи и руководители церкви, уживалось в представлениях рядовых верующих.
Евангелие детства
(Евангелие от Фомы) (1)
I. Я, Фома израильтянин (2), рассказываю, чтобы вы узнали, братья среди язычников, все события детства Господа нашего Иисуса Христа и Его великие деяния, которые Он совершил после того как родился в наше© стране. Начало таково.
II. Когда мальчику Иисусу было пять лет, Он играл у брода через руче©, и собрал в лужицы протекавшую воду, и сделал ее чисто(c) и управлял ею одним своим словом. И размягчил глину, и вылепил двенадцать(3) воробьев. И была суббота, когда Он сделал это. И было много дете(c), которые играли с Ним. Но когда неки(c) иуде(c) уви...