Жанр: Классика
Выбранные места из переписки с друзьями
...ибудь дело, решительно невозможное ни для какого другого народа,
хотя бы даже, например, сбросить с себя вдруг и разом все недостатки наши, все
позорящее высокую природу человека, то с болью собственного тела, не пожалев
самих себя, как в двенадцатом году, не пожалев имуществ, жгли домы свои и земные
достатки, так рванется у нас все сбрасывать с себя позорящее и пятнающее нас, ни
одна душа не отстанет от другой, и в такие минуты всякие ссоры, ненависти,
вражды — все бывает позабыто, брат повиснет на груди у брата, и вся Россия —
один человек. Вот на чем основываясь, можно сказать, что праздник Воскресенья
Христова воспразднуется прежде у нас, чем у других. И твердо говорит мне это
душа моя; и это не мысль, выдуманная в голове. Такие мысли не выдумываются.
Внушеньем Божьим порождаются они разом в сердцах многих людей, друг друга не
видавших, живущих на разных концах земли, и в одно время, как бы из одних уст,
изглашаются. Знаю я твердо, что не один человек в России, хотя я его и не знаю,
твердо верит тому и говорит: “У нас прежде, чем во всякой другой земле,
воспразднуется Светлое Воскресенье Христово!”
КОММЕНТАРИЙ
В настоящее издание включены религиозно-нравственные произведения Гоголя
последнего десятилетия его жизни. До революции делались попытки объединения
некоторых из них в специальном томе (Соч. Н. В. Гоголя. 10-е изд./Под ред. Н. С.
Тихонравова. Т. 4. М., 1889; Соч. Н. В. Гоголя /Под ред. В. В. Каллаша. Т. 8.
Мистико-моралистические сочинения. Спб., 1909). В советский период, однако, даже
в Полное академическое собрание сочинений Гоголя (Л., 1937 — 1952) не включены
ни “Размышления о Божественной Литургии”, ни набросок “Труд”, ни “Правило жития
в мире” (первоначальная редакция), ни другие известные к тому времени тексты.
Таким образом, в данном сборнике впервые предпринята попытка собрать рассеянные
по различным изданиям и публикациям произведения Гоголя духовного характера:
просветительскую и автобиографическую прозу, трактаты, молитвы, отдельные
записи. В комментариях широко использованы материалы архивов Москвы,
Санкт-Петербурга и Киева, в частности составленный Гоголем сборник выписок из
творений святых отцов и учителей Церкви. В необходимых случаях тексты сверены с
автографами.
Отсутствующие в рукописи и восстановленные по смыслу слова, а также
принадлежащие составителям и редакторам названия произведений и даты обозначены
угловыми скобками.
В первом издании книги “Выбранные места из переписки с друзьями Николая Гоголя”
(Спб., 1847) цензурой были исключены следующие письма: XIX. Нужно любить Россию;
XX. Нужно проездиться по России; XXI. Что такое губернаторша; XXVI. Страхи и
ужасы России; XXVIII. Занимающему важное место. Гоголь решил представить
непропущенные главы самому государю и просил П. А. Плетнева устроить это через
А. О. Смирнову и графа М. Ю. Виельгорского; составлено было даже письмо к царю,
но Плетнев отговорил его от этого шага. Гоголь надеялся быстро выпустить книгу
вторым изданием, в полном виде, однако этим надеждам не суждено было сбыться.
“Переписка” вызвала небывалый общественный резонанс. Уже февральский номер
петербургского журнала “Финский вестник” сообщил читателям: “Ни одна книга, в
последнее время, не возбуждала такого шумного движения в литературе и обществе,
ни одна не послужила поводом к столь многочисленным и разнообразным толкам...”
(Финский вестник. 1847. № 2. С. 33). А по свидетельству С. П. Шевырева, в
течение двух месяцев по выходу книги “она составляла любимый, живой предмет
всеобщих разговоров. В Москве не было вечерней беседы, разумеется, в тех кругах,
куда проникают мысль и литература, где бы не толковали об ней, не раздавались бы
жаркие споры, не читались бы из нее отрывки” (Москвитянин. 1848. № 1. С. 4).
Книгу резко осудили А. И. Герцен, В. Г. Белинский и люди западнического
направления. П. Я. Чаадаев, как всегда, имел своеобразное мнение. “При некоторых
страницах слабых, а иных и даже грешных, — писал он князю П. А. Вяземскому, — в
книге его (Гоголя. — В. В., И. В.) находятся страницы красоты изумительной,
полные правды беспредельной, страницы такие, что, читая их, радуешься и
гордишься, что говоришь на том языке, на котором такие вещи говорятся” (Чаадаев
П. Я. Статьи и письма. М., 1989. С. 314).
В славянофильских кругах книга Гоголя была принята по-разному. А. С. Хомяков
защищал ее, а дружная семья Аксаковых разделилась в мнениях. Сергей Тимофеевич
выговаривал Гоголю: “Вы грубо и жалко ошиблись. Вы совершенно сбились,
запутались, противоречите сами себе беспрестанно и, думая служить Небу и
человечеству, — оскорбляете и Бога и человека”. Его сын Константин видел в книге
ложь: “Ложь не в смысле обмана и не в смысле ошибки — нет, а в смысле
неискренности прежде всего. Это внутренняя неправда человека с самим собою...”
Иван Аксаков, напротив, считал, что “Гоголь прав и является в этой книге как
идеал художника-христианина”.
На “Выбранные места...” откликнулись почти все журналы и газеты. В мартовских
номерах “Московского городского листка” была напечатана статья Аполлона
Григорьева “Гоголь и его последняя книга” — первая по времени попытка
истолкования “Переписки”. Разбирая “странную”, по его слову, книгу Гоголя,
критик утверждал, что она есть болезненный момент в духовном развитии автора, но
самую болезненность считал характерной для эпохи, и величайшей заслугой Гоголя
находил мысль о необходимости для всякой личности “собрания себя всего в самого
себя”. Гоголь, однако, не нашел в выступлении Григорьева ничего полезного.
“Статья Григорьева довольно молодая, — писал он С. П. Шевыреву, — говорит больше
в пользу критика, чем моей книги”.
В конце апреля 1847 г. в “Санкт-Петербургских ведомостях” появилась большая
статья князя II. А. Вяземского “Языков — Гоголь”, посвященная двум событиям в
литературном мире — смерти Н. М. Языкова и выходу “Выбранных мест...”. “Как ни
оценивай этой книги, — писал князь Вяземский, — с какой точки зрения ни смотри
на нее, а все придешь к тому заключению, что книга в высшей степени
замечательная. Она событие литературное и психологическое” (Вяземский П. А.
Эстетика и литературная критика. М., 1984. С. 173). В статье содержалось немало
резких высказываний о В. Г. Белинском (хотя имя его и не называлось), что не
понравилось Гоголю. Благодаря князя за статью, он выразил неудовольствие
резкостью его суждений о “нападателях” на книгу. “Ожидаю от вас статьи, — писал
Гоголь, — в которой бы и я и книга остались в стороне, а выступил бы на сцену
предмет (книги. — В. В., И. В.)”.
Подробному и язвительному разбору “Выбранные места...” подверг Н. Ф. Павлов в
“Московских ведомостях” за март — апрель 1847 г. Примерно тогда же появились
статьи Л. В. Брандта, Е. Ф. Розена, Ф. В. Булгарина, О. И. Сенковского и других.
Это была мелочная, придирчивая критика. Независимо от того, хвалили они Гоголя
или ругали, их писания носили поверхностный характер.
Одним из первых на книгу отозвался В. Г. Белинский. В февральском номере
“Современника” (вышел 7 февраля) появилась его рецензия, которая заканчивалась
словами: “Горе человеку, которого сама природа создала художником, горе ему,
если, недовольный своею дорогою, он ринется в чуждый ему путь! На этом новом
пути ожидает его неминуемое падение, после которого не всегда бывает возможно
возвращение на прежнюю дорогу...” (Белинский В. Г. Собр. соч.: В 9 т. Т. 8. М.,
1982. С. 238 — 239). Эта рецензия подверглась сокращению как со стороны редакции
журнала, так и со стороны цензуры. В том же феврале 1847 г. Белинский писал В.
П. Боткину: “Статья о гнусной книге Гоголя могла бы выйти замечательно хорошею,
если бы я в ней мог, зажмурив глаза, отдаться моему негодованию и бешенству...”
Этим чувствам критик вполне предался в “Письме к Гоголю” из Зальцбрунна от 15
июля н. ст. 1847 г.
В результате всех критических выступлений создалось в целом крайне
неблагоприятное к “Выбранным местам...” общественное мнение. Гоголь вынужден был
отказаться от второго издания книги. Отдельные главы ее он намеревался включить
в пятый том задуманного им в конце жизни нового собрания сочинений; сюда же
должны были войти и статьи из “Арабесок”. Однако это не означало отказа от книги
в ее настоящем виде. Г. П. Данилевский, посетивший вместе с О. М. Бодянским
Гоголя за полгода до смерти, вспоминает, что на вопрос Бодянского о “Переписке”
Гоголь ответил: “Она войдет в шестой том; там будут помещены письма к близким и
родным, изданные и неизданные... Но это уже, разумеется, явится... после моей
смерти” (Гоголь в воспоминаниях современников. Без м. изд. 1952. С. 439).
Впервые полный текст “Выбранных мест...” был издан Ф. В. Чижовым в кн.: Полное
собрание сочинений Н. В. Гоголя. Второе издание его наследников, пополненное по
рукописи автора. Т. 3. М., 1867.
Текст печатается по изданию: Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с
друзьями. М.: Сов. Россия, 1990.
Расположение писем имеет продуманную композицию, воплощая в себе отчетливую
христианскую идею и следуя схеме Великого Поста. В “Предисловии” автор объявляет
о своем намерении отправиться Великим Постом во Святую Землю и испрашивает у
всех прощения, подобно тому как в преддверии Поста, в Прощеное воскресенье, все
христиане просят прощения друг у друга. Открывается книга “Завещанием”, — чтобы
напомнить каждому о важнейшей христианской добродетели — памяти смертной.
Центральное место занимает семнадцатая глава, которая называется “Просвещение”.
“Просветить, — пишет Гоголь, — не значит научить, или наставить, или образовать,
или даже осветить, но всего насквозь высветлить человека во всех его силах, а не
в одном уме, пронести всю природу его сквозь какой-то очистительный огонь”. Без
духовного просвещения, по Гоголю, не может быть никакого света: “Свет Христов
освещает всех!”
Венцом книги является “Светлое Воскресенье”, напоминающее каждому о Вечной
Жизни. Таким образом, в “Выбранных местах...” читатель проходит путь
христианской души во время Великого Поста (традиционно отождествляемого со
странствием) — от смерти к Воскресению, чрез скорби (глава “Страхи и ужасы
России”) — к радости.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Эта рукопись дошла до нас в двух копиях, которые хранятся ныне в
Центральной научной библиотеке АН Украины в г. Киеве. Описание сборника см.:
Петров Н. И. Новые материалы для изучения религиозно-нравственных воззрений Н.
В. Гоголя//Труды Киевской Духовной академии.— 1902.— Т. 2.— Кн. 6.
2. Воспоминания протоиерея И. И. Базарова // Русская старина. — 1901. — №
2. — С. 294.
3. Русский архив. — 1900. — № 4. — С. 534.
4. Парк в Дрездене.
5. Сочинения и переписка П. А. Плетнева. — Спб., 1885. — Т. 3. — С. 732.
6. Русская старина. — 1883. — № 3. — С. 554.
7. Биография Святогорца, письма его к друзьям своим о Святой Горе
Афонской, доныне не изданные, и келейные записки. — М., 1883. — Т. 3. — С.
68-69.
8. Нилус С. Святыня под спудом. Тайна православного монашеского духа. —
Сергиев Посад, 1911. — С. 81.
9. Шенрок В.И. Материалы для биографии Гоголя. — М., 1897. — Т. 4. — С.
828.
10. Матвеев П. Гоголь в Оптиной Пустыни // Русская старина. — 1903. — № 2. —
С. 303.
11. Русский архив. — 1885. — № 6. — С. 311. 19
12. Соколов Л. Епископ Игнатий Брянчанинов. Его жизнь, личность и
морально-аскетические воззрения. Ч. 2. Приложения. — Киев 1915. — С. 121.
13. Сочинения епископа Игнатия Брянчанинова. Т. 1: Аскетические опыты. —
Спб., 1905. — С. 253, 255.
14. См.: Богданов Д.П. Оптина Пустынь и паломничество в нее русских
писателей // Исторический вестник. — 1910. — № 10.
15. <Бухарев А.М.> Три письма к Н.В. Гоголю, писанные в 1848 году. — Спб.,
1860. — С. 138-139.
16. Тверские епархиальные ведомости. — 1902. — № 5. — 1 марта. -С. 138-139.
17. Там же. — С. 137, 138.
18. весной — летом 1845 г.
19. Подразумевается паломничество в Иерусалим, которое Гоголь совершил в
начале 1848 г.
20. Гоголь опасался умереть от морской болезни, которой всегда страдал. В
письме из Неаполя от 7 декабря н. ст. 1847 г. он признавался М. Г1. Погодину:
“...Замирает малодушный дух мой при одной мысли о том, какой длинный мне
предстоит переезд, и все почти морем, которого я не в силах выносить и от
которого страдаю ужасно”; оттуда же Гоголь писал и Н. Н. Шереметевой:
“Отправляться мне приходится во время, когда на море бывают непогоды, а я бываю
сильно болен морскою болезнью даже и во время малейшего колебанья”. Прибыв на
Мальту, Гоголь сообщал А. П. Толстому 22 января н. ст. 1848 г.: “Рвало меня
таким образом, что все до едина возымели о мне жалость...”; и на следующий день
А. М. Виельгорской — “Если бы еще такого адского состоянья были одни сутки, меня
бы не было на свете”.
21. По предположению Н. С. Тихонравова, поддержанному современными
исследователями, написано в начале июля 1845 г. Публикация “Завещания” вызвала
многочисленные нарекания в адрес Гоголя даже со стороны безусловных поклонников
книги. 7 февраля 1847 г. А. М. Виельгорская писала ему из Петербурга: “...вообще
все хвалят ваши письма, но не одобряют “Предисловия” и особенно духовного
завещания, видя в нем, как они говорят, “уничижение паче гордости”. Признаюсь
вам откровенно, я сама сожалею, что вы напечатали ваше духовное завещание, не
оттого, что оно мне не нравится, но оттого, что оно не может понравиться публике
и что она не может понять его” (Переписка Н. В. Гоголя: В 2 т. М., 1988. Т. 2.
С. 232). Князь П. А. Вяземский, разбирая “Выбранные места...”, указывал: “Иному
в этой книге, как, например, завещанию, не следовало бы войти в состав ее. Что
разрешается мертвому, то может быть превратно перетолковано в живом” (Вяземский
П. А. Эстетика и литературная критика С. 179).
Исследователи отмечали литературный характер “Завещания”. При переиздании книги
Гоголь намеревался заменить его письмом к В. А. Жуковскому от 10 января н. ст.
1848 г. под названием “Искусство есть примирение с жизнью”.
В письме к матери от 25 января н. ст. 1847 г. Гоголь так объяснял ей и сестрам
причины, побудившие его напечатать свое завещание: “Завещание мое, сделанное во
время болезни, мне нужно было напечатать по многим причинам в моей книге. Сверх
того, что это было необходимо в объясненье самого появленья такой книги, оно
нужно затем, чтобы напомнить многим о смерти, о которой редко кто помышляет из
живущих. Бог недаром дал мне почувствовать во время болезни моей, как страшно
становится перед смертью, чтобы я мог передать это ощущение и другим. Если бы вы
истинно и так, как следует, были наставлены в христианстве, то вы бы все до
единой знали, что память смертная — это первая вещь, которую человек должен
ежеминутно носить в мыслях своих. <...> По тех пор, покуда человек не сроднится
с мыслью о смерти и не сделает ее как бы завтра его ожидающею, он никогда не
станет жить так, как следует, и все будет откладывать от дня до дня на будущее
время”.
П. А. Кулиш, первый биограф Гоголя, передает слова, сказанные А. О. Смирновой С.
Т. Аксакову: “В Гоголе было именно то прекрасно, что посреди сует и непременного
условия своей жизни, т. е. своей художественной деятельности, он хранил о смерти
память ежеминутную. Часто он читал молитву Василия Великого: “Господи, даждь ми
слезы умиления и память смертную”. Эти слезы умиления текли из глаз его во время
торжественного последнего обряда миропомазания” (Кулиш П. А. Записки о жизни
Николая Васильевича Гоголя. Спб., 1856. Т. 2. С. 266). Ссылка мемуаристки на св.
Василия Великого ошибочна: речь идет о 7-й молитве св. Иоанна Златоуста из
молитв на сон грядущим, которая звучит следующим образом: “Господи, даждь ми
слезы, и память смертную, и умиление”.
22. Это произведение до нас не дошло. Недавно была высказана гипотеза, что
“Прощальной повестью” Гоголь называет книгу, которая в итоге вылилась в
“Выбранные места...” (см.: Барабаш Ю. “Соотечественники, я вас любил..”:
(Гоголь: завещание или “Завещание”?)//Вопросы литературы. 1989. № 3).
23. Об этом Гоголь писал и в конце апреля 1850 г. отцу Матвею
Константиновскому: “Хотелось бы живо, в живых примерах, показать темной моей
братии, живущей в мире, играющей жизнию, как игрушкой, что жизнь — не игрушка”.
24. “Прощальная повесть” не может явиться в свет: что могло иметь значение
по смерти, то не имеет смысла при жизни. (Примеч. Н. В. Гоголя.)
25. Статья содержит распоряженья по делам семейственным. (Примеч. Н. В.
Гоголя.)
Этот пункт Завещания не был включен Гоголем в книгу. 14 ноября н. ст. 1846 г. он
писал матери из Рима: “Посылаю вам выпущенный в печати отрывок из завещания,
относящийся собственно к вам и к сестрам. Хотя, благодаря неизреченную милость
Божию, я еще раз спасен, и живу, и вижу свет Божий, но вы все-таки прочитайте
это завещание и постарайтесь исполнить (как вы, так я сестры) хотя часть моей
воли при жизни моей”.
Полный текст VI пункта Завещания гласит: “Завещаю доходы от изданий сочинений
моих, какие ни выйдут по смерти моей, в собственность моей матери и сестрам моим
на условий делиться с бедными пополам. Как бы ни нуждались они сами, но да
помнят вечно, что есть на свете такие, которые нуждаются еще более их. Из бедных
же должны они помогать только таким, которые возымеют желание искреннее
переменить жизнь и сделаться лучшими, для чего им следует подробно входить в
обстоятельства и положение каждого бедняка и помогать не прежде, как совершенно
его узнавши; деньги эти приобретены не без труда, а потому и не должны быть
брошены на воздух. Все же мое недвижимое имущество, какое я имел, отдано мною
уже давно моей матери. Если же акт, утверждавший сию дачу и сделанный назад тому
пятнадцать лет, не покажется довольно утвердительным, то я подтверждаю это вновь
здесь, дабы никто Не дерзнул у ней оспаривать ее право. Прошу как мать, гак и
сестер моих перечесть сызнова после моей смерти все мои письма к ним, писанные в
последние три года, особенно не исключая тех, которые, по-видимому, относятся к
одному хозяйству: многое поймется по смерти моей лучше. По кончине моей никто из
них уже не имеет права принадлежать себе, но всем тоскующим, страждущим и
претерпевающим какое-нибудь жизненное горе. Чтобы дом и деревня их походили
скорей на гостиницу и странноприимный дом, чем на обиталище помещика; чтобы
всякий, кто ни приезжал, был ими принят как родной и сердцу близкий человек,
чтобы радушно и родственно расспросили они его обо всех обстоятельствах его
жизни, дабы узнать, не понадобится ли в чем ему помочь или же, по крайней мере,
дабы уметь ободрить и освежить его, чтобы никто из их деревни не уезжал
сколько-нибудь не утешенным. Если же путник простого звания привыкнул к
нищенской жизни и ему неловко почему-либо поместиться в помещичьем доме, то
чтобы он отведен был к зажиточному и лучшему крестьянину на деревне, который был
бы притом жизни примерной и умел бы помогать собрату умным советом, чтобы и он
расспросил своего гостя так же радушно обо всех его обстоятельствах, ободрил,
освежил и снабдил разумным напутствием, донося потом обо всем владельцам, дабы и
они могли, с своей стороны, прибавить к тому свой совет или вспомоществование,
как и что найдут приличным, чтобы таким образом никто из их деревни не уезжал и
не уходил сколько-нибудь не утешенным”.
26. В одиннадцатом номере журнала “Москвитянин” за 1843 г. М. П. Погодиным
была помещена литография П. Зенькова с портрета Гоголя работы А. Иванова (1841).
По этому поводу Гоголь писал Н. М. Языкову из Франкфурта 26 октября н. ст. 1844
г.: “...скажу тебе откровенно, что большего оскорбления мне нельзя было
придумать. Если бы Булгарин, Сенковский, Полевой, совокупившись вместе, написали
на меня самую злейшую критику, если бы сам Погодин соединился с ними и написал
бы вместе все, что способствует к моему унижению, это было бы совершенно ничто в
сравнении с сим”. Кажется вполне правдоподобным предположение Н. Г. Машковцева,
что публикация портрета Гоголя, где он был выставлен на всеобщее обозрение, по
его собственным словам, “забулдыгой” — “неряхой, в халате, с длинными,
взъерошенными волосами и усами” (из письма к С. П. Шевыреву от 14 декабря н. ст.
1844 г.), противоречила замыслу Гоголя явиться впервые перед русской публикой в
ином облике, а именно в образе одного из персонажей картины А. Иванова “Явление
Мессии” — кающегося грешника, так называемого “ближайшего к Христу” (см. об
этом: Машковцев Н. Г. История портрета Гоголя//Н. В. Гоголь. Материалы и
исследования. Т. 2. М.; Л., 1936).
27. Имеется в виду русский гравер Федор Иванович Иордан (1800 — 1883),
который с 1834 по 1850 г. работал в Риме над гравюрой по картине Рафаэля
“Преображение”. О его встречах с Гоголем, А. А. Ивановым, Ф. А. Моллером, Ф. В.
Чижовым, Н. М. Языковым см.: Записки ректора и профессора Академии художеств
Федора Ивановича Иордана. М., 1918. Выполняя завещание Гоголя, Иордан гравировал
его портрет (работы Ф. Моллера) для изданных П. А. Кулишом “Сочинений и писем Н.
Гоголя” (Спб., 1857. Т. 1).
28. Объясняя в письме к С. П. Шевыреву от 14 декабря н. ст. 1844 г. причины
своего недовольства публикацией портрета М. П. Погодиным, Гоголь пишет, что “у
многих” из молодежи “бывают чистые стремления; но у них всегда бывает
потребность создать себе каких-нибудь идолов. Если в эти идолы попадет человек,
имеющий точно достоинства, это бывает для них еще хуже. Достоинств самих они не
узнают и не оценят как следует, подражать им Не будут, а на недостатки и пороки
прежде всего бросятся: им же подражать так легко! Поверь, что прежде всего будут
подражать мне в пустых и глупых вещах”. “...Вместо того, — продолжает Гоголь, —
чаще будем изображать им настоящий Образец человека. Который есть совершеннейшее
из всего, что увидел слабыми глазами своими мир, и перед Которым побледнеют сами
собою даже лучшие из нас...” “...Еще лучше, — размышляет далее Гоголь, уже
непосредственно подводя нас к мысли о преображении, — если мы даже и говорить им
не будем о Нем, о Совершеннейшем, но заключим Его сами в душе своей...”
Интересно еще признание Гоголя в письме к П. Н. Демидову начала 1839 г.: “...я
убегал старательно встречи с вами. Мне не хотелось, чтобы вы переменили обо мне
ваше доброе мнение.
Мы обыкновенно воображаем видеть писателя чем-то более обыкновенного человека,
стало быть, чем-то более, чем он есть, и увидевши пошлую, даже слишком
обыкновенную его фигуру, мы никак не можем соединить с ней то лицо, которое нам
представлялось в мыслях. Вот почему мне не хотелось, чтобы вы меня когда-либо
увидали, хотя очень хотел вас увидеть”.
29. Некоторые современники Гоголя, например С. Т Аксаков, считали, что
адресатом письма является Аполлинария Михайловна Веневитинова (рожденная
Виельгорская; 1818—1884) Н. С. Тихонравов полагал, что оно обращено к Софье
Михайловне Соллогуб (рожденной Виельгорской; 1820—1878); последнее
представляется более вероятным.
П. А. Вяземский отмечал, что в этом письме “много свежести, прелести и глубокого
верования в назначение женщины в обществе. Нужно иметь большую независимость во
мнениях и нетронутую чистоту в понятиях и в чувстве, чтобы облечь женщину в
подобнее краски...” (Вяземскиий П. А. Эстетика и литературная Критика. С. 182).
Архимандрит Феодор (Бухарев) заметил по поводу настоящей главы: “Понятна сама по
себе верность и той глубокой в своих основаниях мысли Гоголя, что особенно,
христиански настроенная, женщина может и должна служить к незаметному смягчению
и освещению жесткости духовной в обществе” (Три письма к Н. В. Гоголю, писанные
в 1848 году. Спб., 1860. С. 259).
30. Письмо адресовано графу Александру Петровичу Толстому (1801—1873). В
“Выбранных местах...” к нему обращены, по крайней мере, семь писем-статей —
больше, чем к кому-либо. Переписка Гоголя с Толстым была обширна, но после
смерти писателя Толстой, вероятно, уничтожил свои письма. Во всяком случае,
весной 1852 г. он сообщал сестре, С. П. Апраксиной, что, разбирая гоголевские
бумаги (Гоголь умер у него в доме), изымает свои и ее письма к покойному (см.:
Паламарчук; П. Г. Список уцелевших от сожжения рукописей Гоголя // Гоголь:
История и современность. М., 1985). За Толстым закрепилась репутация человека,
сыгравшего в судьбе Гоголя роковую роль. Нередко можно встретить ссылку на слова
С. Т. Аксакова, считавшего знакомство с Толстым “решительно гибельным для
Гоголя”. Однако если обратиться к личности графа Толстого и подробностям его
отношений с Гоголем, то мы увидим иную картину.
Он был потомком грузинского царя Вахтанга VI. Шестнадцати лет вступил в военную
службу, в двадцать восемь пожалован флигель-адъютантом, затем был дипломатом,
губернатором в Твери (1834 — 1837), генерал-губернатором в Одессе (1837 — 1840).
После конфликта с князем М. С. Воронцовым, новороссийским и бессарабским
генерал-губернатором, Толстой в 1840 г. вышел в отставку и уехал за границу. К
службе он вернулся только в 1855 г. я занимал крупнейшие государственные посты
обер-прокурора Синода и члена Государственного совета.
Знакомство Гоголя с Толстым состоялось еще в тридцатых годах (в 1839 г. они уже
переписывались). Со временем это знакомство перешло в близкую дружбу. Гоголя
привлекало в Толстом многое, в частности — природная доброта, религиозная
настроенность души, склонность к аскетизму. Анна Васильевна Гоголь, сестра
писателя, рассказывала В. И. Шенроку со слов брата, что Толстой носил тайно
вериги (Шенрок
...Закладка в соц.сетях
