Жанр: Классика
Пчелка
...ет давнего прошлого со всеми формами и
красками минувших дней. Они созерцают прошлое, улавливая потоки света,
которые, раздробившись некогда о тела людей и животных, растения и камни,
снова воссоединяются через многие тысячелетия в бездонном эфире.
Старый Нур отличался великим уменьем обретать формы древних времен и
даже те непостижимые формы, которые существовали задолго до того, как
облик земли стал таким, каким мы видим его ныне, так что для него было
сущей забавой найти Жоржа де Бпаншеланд.
Поглядев с минуту в одно совсем простенькое стеклышко, он сказал королю
Локу:
- Король Лок, тот, кого ты ищешь, находится в плену у ундин, в их
хрустальном дворце, откуда никто не возвращается и радужные стены которого
находятся у границ твоего королевства.
- Он там? Ну, так пусть там и остается! - вскричал король Лок потирая
руки. - Желаю ему всего хорошего!
И, обняв старичка Нура, он ушел из колодца, хохоча во все горло.
Всю дорогу он держался за живот и хохотал без удержу; его голова
тряслась, борода подскакивала на животе:
- Хо-хо-хо! ха-ха-ха!
Человечки, которые ему встречались по пути, радовались, глядя на него,
и тоже начинали хохотать, а глядя на них, и другие покатывались со смеху;
так хохот передавался от одних к другим, и, наконец, вся утроба земли
затряслась в этой ликующей икоте:
- Ах! ха! ха! ах! ха-ха-ха! Ох-хо-хо! Их-хо-хо! Ха-ха-ха! Ха! ха-ха-ха!
Г л а в а XVII,
о которой рассказывается о необыкновенных приключениях Жоржа де
Бланшеланд
Король Лок, однако, хохотал недолго. Наоборот, он скоро улегся на свое
ложе, бедный маленький человечек, и закрылся с головой, спрятав под
одеялом свое огорченное личико. Размышляя о Жорже де Бланшеланд, пленнике
ундин, он всю ночь не сомкнул глаз. А на рассвете, в тот час, когда гномы,
которые дружат со служанками на ферме, идут доить за них коров, пока те
еще спят крепким сном в своих белых кроватях, король Лок снова отправился
к премудрому Нуру в его глубокий колодец.
- Нур,- окликнул он,- а ведь ты мне не сказал, что он там -делает у
ундин?
Старый Нур подумал было, что король Лок помешался, но это его не очень
испугало, так как он знал, что если бы даже король Лок и впал в безумие,
он несомненно был бы очень любезным, остроумным, обаятельным и добрым
безумцем, потому что безумие у гномов столь же кротко, сколь и их разум, и
полно прелестнейшей игры фантазии. Но король Лок вовсе не был безумным или
во всяком случае не больше, чем обычно бывают влюбленные.
- Я говорю о Жорже де Бланшеланд, - сказал он старичку, который
совершенно забыл об этом юноше.
Тогда мудрый Нур расположил в строгом порядке, но так замысловато, что
это скорее было похоже на беспорядок, чечевицеобразные стекла и зеркала и
показал в одном из них королю Локу живое изображение Жоржа де Бланшеланд
таким, каким он был, когда его похитили ундины. Искусно подбирая и чередуя
стекла, Нур показал влюбленному королю последовательную картину всех
приключений сына графини, которой белая роза предсказала кончину. И если
передать это словами, то вот что увидели два наши человечка в подлинном
отображении живых форм и красок.
Когда Жоржа обхватили ледяные руки дочерей озера, он почувствовал, как
вода сдавила ему глаза и грудь, и подумал, что он умирает. Однако он
слышал песни, похожие на ласки, и всего его пронизывала какая-то
восхитительная свежесть.
Когда он открыл глаза, он увидел себя в гроте, хрустальные колонны
которого сияли нежными отблесками радуги. В глубине этого грота громадная
перламутровая раковина, переливающаяся самыми нежными оттенками,
красовалась в виде балдахина над троном из кораллов и водорослей, на
котором восседала королева ундин. Но лицо властительницы вод сияло еще
более нежными красками, чем перламутр и кристаллы. Она улыбнулась
мальчику, которого подвели к ней ундины, и остановила на нем долгий взгляд
своих зеленых глаз.
- Друг мой,- сказала она,- будь желанным гостем в нашем мире, где ты не
будешь знать никаких горестей. Здесь тебя не будут донимать ни сухим
чтением, ни суровыми упражнениями, ничем грубым, что напоминало бы землю и
труд. Здесь только песни, пляски и дружба ундин.
И на самом деле эти зеленоволосые женщины учили мальчика музыке, вальсу
и тысяче всяких игр. Они забавлялись, украшая его лоб раковинами, которые
сверкали у них в волосах. Но он вспоминал о родной земле и сжимал кулаки в
нетерпенье и гневе.
Проходили годы, а Жорж все с тем же пылом мечтал увидеть землю, эту
жесткую землю, которую жжет солнце, которая застывает под снегом, родимую
землю, где страдают, любят, где он видел и жаждал снова увидеть Пчелку. А
тем временем он стал уже юношей, и тонкий пушок золотил его верхнюю губу.
К тому времени, как у него стала пробиваться бородка, он собрался с
мужеством и однажды, представ перед королевой ундин, поклонился ей и
сказал:
- Госпожа моя, я явился затем, чтобы вы соизволили разрешить мне
распрощаться с вами: я возвращаюсь в Клариды.
- Мой юный друг,- сказала, улыбнувшись, королева,- я не могу разрешить
вам распрощаться с нами, как вы просите, потому что держу вас в моем
хрустальном дворце, чтобы сделать моим возлюбленным.
- Госпожа моя,- возразил Жорж,- я чувствую себя недостойным столь
великой чести.
- Это делает честь вашей учтивости. Все добрые рыцари думают, что им
никогда не заслужить любовь дамы. К тому же вы еще слишком молоды и не
можете оценить все ваши достоинства. Знайте, юный друг, вам здесь желают
добра. А от вас требуется только повиноваться вашей даме.
- Госпожа моя, я люблю Пчелку Кларидскую и не хочу никакой другой дамы.
Королева сильно побледнела, отчего стала еще прекраснее, и воскликнула:
- Смертная девушка, грубая дочь человеческая эта Пчелка! Как вы можете
любить ее?
- Не знаю, только знаю, что я ее люблю.
- Ну что ж! Это пройдет.
И она оставила юношу среди услад хрустального дворца.
Он не знал, что такое женщина, и напоминал скорее Ахиллеса меж дочерей
Ликомеда, чем Тангейзера в очарованном гроте. Он печально бродил вдоль
стен громадного дворца, выискивая какую-нибудь лазейку, чтобы бежать, но
со всех сторон он видел только великолепное и немое царство волн,
замыкавшее его сияющую тюрьму. Он смотрел сквозь прозрачные стены и видел,
как распускаются морские анемоны, как расцветают кораллы и стаи
пурпуровых, лазоревых и золотых рыб проплывают над нежными мадрепорами и
переливающимися раковинами и одним движением хвоста взметают тысячи искр.
Все эти чудеса нисколько не трогали его, но, убаюкиваемый сладкими песнями
ундин, он чувствовал, как воля его мало-помалу слабеет и душа погружается
в сон.
Он уже впал в полное безразличие и ленивую истому, когда случайно в
одной из галерей дворца ему попалась старая книга, пожелтевшая от времени,
в переплете из свиной кожи с большими медными застежками. Эта книга,
подобранная в глубине моря после кораблекрушения, рассказывала о рыцарях и
о дамах, и в ней подробно описывались подвиги героев, которые из любви к
справедливости и во имя красоты отправлялись бродить по белому свету,
сражались с великанами, карали обидчиков, защищали вдов, давали приют
сиротам. Жорж, то вспыхивая от восторга, то сгорая от стыда, то бледнея от
ярости, читал рассказы об этих дивных приключениях. Он не мог удержаться и
воскликнул:
- Я тоже буду добрым рыцарем! Я тоже поеду по белому свету карать злых
и помогать несчастным, для блага людей и во имя дамы моего сердца, Пчелки.
И душа его преисполнилась отваги, и он бросился, обнажив меч, через
покой хрустального дворца. Бледные женщины в испуге разбегались от него в
разные стороны и исчезали, как серебристые волны озера. Только королева
осталась невозмутимой. Когда он приблизился, она устремила на него
холодный взгляд своих зеленых глаз.
Он подбежал к ней и вскричал:
- Разбей чары, которые оковали меня! Открой мне дорогу на землю! Я хочу
сражаться под солнцем, как доблестный рыцарь! Я хочу вернуться туда, где
любят, страдают, борются. Верни мне настоящую жизнь и настоящий свет!
Верни мне мужество, иначе я убью тебя, злая женщина!
В ответ ему она, улыбаясь, покачала головой. Она была прекрасна и
спокойна.
Жорж ударил ее изо всех сил своим мечом, но меч его сломился о
сверкающую грудь королевы ундин.
- Дитя!- сказала она.
И она приказала бросить его в темницу, устроенную наподобие хрустальной
воронки под ее дворцом; вокруг нее сновали акулы, разевая свои страшные
пасти, вооруженные тремя рядами острых зубов. И казалось, они вот-вот
разобьют тонкую стеклянную стенку, так что в этой необыкновенной темнице
невозможно было ни на минуту уснуть.
Основание этой подводной темницы упиралось в каменный пласт, который
представлял собою свод пещеры; это была одна из самых отдаленных и
заброшенных пещер в царстве гномов.
Вот что увидели эти два человечка за один час н так ясно, как если бы
они следовали за Жоржем шаг за шагом каждый день его жизни. После того как
старый Нур показал страшную картину темницы во всей ее мрачной правде, он
обратился к королю Локу примерно с такой речью, с какой бродячий артист
обращается к маленьким детям, когда показывает им волшебный фонарь.
- Король Лок,- сказал он ему,- я показал тебе то, что ты хотел видеть,
и так как теперь ты узнал все, мне нечего больше прибавить. Меня не
волнует, понравилось ли тебе то, что ты видел, мне достаточно того, что
все это правда.
Знание не заботится о том, чтобы нравиться или не нравиться. Оно
безжалостно.
Оно не пленяет и не утешает. Это дело поэзии. Вот почему поэзия более
необходима, чем знание. Поди, король Лок, и вели, чтобы тебе спели песню.
Король Лок вышел из колодца, не сказав ни слова.
Г л а в а XVIII,
о которой король Лок отправляется, в страшное путешествие
Выйдя из колодца мудрости, король Лок пошел в свою сокровищницу и,
открыв ларец, ключ от которого был только у него одного, достал оттуда
перстень и надел его себе на палец. Камень в этом перстне излучал яркий
свет, ибо это был волшебный камень, обладавший чудесными свойствами, с
которыми вам еще предстоит познакомиться в нашем рассказе. Затем король
Лок прошествовал в свой дворец, там он надел на себя дорожный плащ,
натянул на ноги ботфорты и взял палку; после этого он отправился в путь по
многолюдным улицам, большим дорогам, деревням, порфирным галереям,
нефтяным озерам и хрустальным гротам, которые сообщались друг с другом
узкими проходами.
Он был задумчив и бормотал слова, в которых напрасно было бы искать
смысл. Но он упорно шагал вперед. Горы преграждали ему путь - он
преодолевал горы; пропасти разверзались у него под ногами - он спускался в
пропасти; он переходил реки вброд, пересекал страшные пустыни, окутанные
серными парами, шагал по горячей лаве, где ноги его оставляли глубокие
следы, - словом, он был похож на очень упорного путешественника. Он
проходил темными пещерами, где морская вода, просачиваясь капля за каплей,
стекала по водорослям, словно слезы, и скоплялась в углублениях почвы,
образуя лагуны, где бесчисленные ракообразные достигали чудовищных
размеров. Огромные крабы, лангусты, гигантские омары, морские пауки
хрустели под ногами гнома и в ужасе обращались в бегство, теряя на бегу
сломанные клешни и нарушая спячку чудовищных трилобитов и тысячелетних
спрутов, которые вдруг вытягивали сотни щупальцев и выплевывали из своего
птичьего клюва зловонный яд. А король Лок все шел вперед. Он спустился на
самое дно пещер, пробираясь сквозь груды панцирей, ощетинившихся иглами
клешней, вооруженных двойными пилами цепких лап, которые хватали его за
шею, тусклых глаз, торчавших на концах длинных стеблей. Он дошел до конца
пещеры и вскарабкался по стене, цепляясь за выступы скалы, а панцирные
чудища карабкались вслед за ним; он остановился только тогда, когда,
наконец, нащупал рукой знакомый ему камень, выступавший в этом
естественном своде. Он тронул его своим магическим перстнем, и камень
вдруг обрушился с ужасающим грохотом, и поток света хлынул в пещеру, и его
чудесные волны обратили в бегство чудовищ, вскормленных мраком.
Король Лок просунул голову в отверстие, откуда шел свет, и увидал Жоржа
де Бланшеланд, который томился в своей стеклянной тюрьме, мечтая о Пчелке,
о земле. Ибо король Лок для того и пустился в это подземное путешествие,
чтобы освободить пленника ундин. Но, увидев эту громадную голову,
волосатую, бровастую и бородатую, которая глазела на него сквозь дно
хрустальной воронки, Жорж решил, что ему угрожает великая опасность, и
хотел было схватиться за меч, совсем забыв о том, что он сломал его о
грудь зеленоокой женщины. А тем временем король Лок с любопытством
разглядывал его.
- Фу!- сказал он себе.- Да это мальчишка!
И на самом деле это был мальчик, простодушный мальчик, и только это
простодушие и спасло его от сладостных и смертельных поцелуев королевы
ундин.
Сам Аристотель со всей своей премудростью, и тот не сумел бы так удачно
выпутаться из этой истории. Жорж, чувствуя себя безоружным, сказал:
- Чего ты от меня хочешь, ты, голован? Чего ты ко мне лезешь? Ведь я
тебе ничего дурного не сделал.
Король Лок отвечал ему ворчливым, но вместе с тем и веселым тоном:
- Вы, мой малютка, не можете знать, сделали вы мне что-нибудь дурное
или нет, ибо вам неведомы концы и начала, отраженные действия и вообще
всякая философия. Но не будем об этом говорить. Если вам не жаль покинуть
вашу воронку, идите-ка сюда!
Жорж тотчас же юркнул в пещеру, скользнул по стене и очутился внизу.
- Вы молодчина, маленький человечек,- сказал он своему избавителю,- я
буду любить вас всю жизнь, а не знаете ли вы, где Пчелка Кларидская?
- Я много чего знаю,- отвечал гном,- и прежде всего знаю, что я терпеть
не могу расспросов.
Услышав эти слова, Жорж сильно смутился и молча пошел за своим
проводником сквозь густую и черную мглу, где копошились осьминоги и
ракообразные. Тогда король Лок сказал ему насмешливо:
- Дорога-то не проезжая, мой юный принц!
- Сударь,- ответил ему Жорж,- дорога свободы всегда прекрасна, и я не
боюсь заблудиться, следуя за моим благодетелем.
Король Лок прикусил губу. Дойдя до порфирных галерей, он показал юноше
лестницу, вырубленную в скале гномами, по которой можно было подняться на
землю.
- Вот ваша дорога,- сказал он,- прощайте.
- Не говорите мне "прощайте",- вскричал Жорж,- скажите, что я вас еще
увижу.
Моя жизнь принадлежит вам после того, что вы для меня сделали.
На что король Док ответил:
- То, что я сделал, я сделал не для вас, а для кого-то другого.
Встречаться нам не стоит, ибо нам с вами не быть друзьями.
И Жорж, глядя на него открытым и грустным взором, промолвил:
- Никогда бы я не поверил, что мое освобождение может меня огорчить. И,
однако, это так. Прощайте, сударь.
- Счастливого пути!- крикнул король Лок страшным голосом, А лестница
гномов кончалась в заброшенной каменоломне, которая находилась меньше чем
в одном лье от Кларидского замка.
Король Лок продолжал свой путь, бормоча себе под нос:
- У этого мальчишки нет ни мудрости, ни богатств, какими обладают
гномы. Право, не могу понять, за что его любит Пчелка? Разве только за то,
что он молод, красив, верен и храбр!
Он вернулся в свой город, посмеиваясь себе в бороду, как человек,
сыгравший с кем-то ловкую штуку. Поравнявшись с домиком Пчелки, он
просунул свою косматую голову в окошко, как недавно просунул ее в
стеклянную воронку, и увидел, что молодая девушка сидит и вышивает
серебряные цветы на фате.
- Будьте счастливы, Пчелка! - сказал он ей.
- И тебе того же желаю, Лок-королек, - ответила Пчелка, - пусть тебе
будет так хорошо, чтобы нечего было и желать или по крайней мере не о чем
было жалеть.
Желать-то у него было чего, но жалеть, правда, было не о чем. Подумав
об этом, он с большим аппетитом поужинал. Поглотив изрядное количество
фазанов, начиненных трюфелями, он позвал Боба.
- Боб,- сказал он ему,- садись-ка на своего ворона, лети к принцессе
гномов и объяви ей, что Жорж де Бланшеланд, который долгое время был в
плену у ундин, ныне возвратился в Клариды.
И не успел он это промолвить, как Боб уже умчался на своем вороне.
Г л а в а XIX,
в которой рассказывается о том, какая удивительная встреча произошла у
портного мастера Жана и какую прекрасную песню пела птицы, в саду
герцогини
Когда Жорж очутился на земле, в том краю, где он родился, первый
человек, которого он встретил, был мастер Жан, старый портной, - он нес на
левой руке алую ливрею для мажордома в замок. Увидев своего молодого
сеньора, старик завопил во всю глотку:
- С нами крестная сила! Святой Иаков! Ежели вы не сеньер Жорж, который
вот уж семь лет, как утоп в озере, так, значит, вы его душа или сам дьявол
во плоти!
- Я вовсе не душа и не дьявол, мой добрый Жан, я действительно тот
самый Жорж де Бланшеланд, который когда-то прибегал к вам в лавку и
выпрашивал у вас лоскутки на платья куклам для моей сестрицы Пчелки.
- Так, выходит, вы вовсе и не утопли, монсеньер! До чего я рад! Да и
выглядите вы совсем молодцом! Мой внучек Пьер, который, бывало, карабкался
ко мне на руки, чтобы посмотреть, как вы едете в церковь в воскресенье
рядом с герцогиней, теперь уже большой малый, красавец парень и хороший
работник!
Истинная правда, монсеньер, бога благодарю, какой парень. А уж как он
доволен будет, когда узнает, что вы не на дне озера и вас не сглодали
рыбы, как он думал! Бывало, как только заговорит об этом, чего-чего только
не выдумает!
Такой смышленый малый, монсеньер! А уж вот что правда, то правда, об
вас все в Кларидах жалеют. Еще вы совсем маленький были, а уж видать было,
какой молодец растет. А я так до самой смерти не забуду, как вы однажды
потребовали у меня иглу, а я не дал, потому что вы еще малы были и вам
иглу в руки давать было небезопасно, а вы мне и скажите: "Вот я пойду в
лес да наберу хорошеньких еловых зеленых иголочек". Так вот и сказали,
меня и сейчас, как вспомню, смех разбирает. Провалиться мне па этом месте,
прямо так и сказали. Наш маленький Пьер, бывало, тоже за словом в карман
не лазил. А теперь он бочар, к вашим услугам, монсеньер!
- Лучшего бочара я и желать себе не могу. Но расскажите же мне, мастер
Жан, что вы знаете о Пчелке и о герцогине.
- Э-эх! Да откуда же вы явились, монсеньер, что не знаете: вот уж семь
лет, как принцесса Пчелка похищена горными гномами. А исчезла она в тот
самый день, когда вы изволили утонуть; в этот день, можно сказать, Клариды
потеряли два своих самых хорошеньких цветочка. А герцогиня-то уж как
убивалась! Вот тут и скажешь, что и сильные мира тоже не без горя живут,
как и самые простые ремесленники, потому как у всех у нас один праотец
Адам. И значит, оно верно говорится, что и собака на епископа может глаза
поднять. И уж так-то герцогине тяжко пришлось, что все волосы у нее
побелели, и потеряла она всякую радость.
И когда весной выходит она в своем черном платье погулять по саду, где
птички на деревьях поют, так самой что ни на есть маленькой птахе скорей
позавидуешь, чем властительнице Кларидской. Но все-таки горе ее не совсем
без надежды, потому что, ежели про вас она и ничего не слышала, так про
дочку свою, Пчелку, она из своих вещих снов знает, что та жива.
Добряк Жан болтал, не умолкая, рассказывал о том о сем, но Жорж, узнав,
что Пчелка в плену у гномов, уже не слушал его. Он думал:
"Гномы держат Пчелку под землей, а меня из моей хрустальной тюрьмы
освободил гном; видно, не все эти человечки одинакового нрава, и мой
освободитель, конечно, не из тех гномов, что похитили мою сестрицу".
Он не знал, как ему поступить, знал только, что нужно освободить Пчелку.
Между тем они шли по городу, и кумушки, сидевшие на крылечках,
поглядывали с любопытством на юного незнакомца, спрашивая друг у друга,
кто бы это мог быть, и все сходились на одном, что он очень недурен собой.
Некоторые из них, подогадливее, вглядевшись, узнали сеньора де Бланшеланд
и тут же бросились бежать, осеняя себя широким крестом, решив, что это
выходец с того света.
- Надо бы покропить его святой водой, - сказала одна старуха, - вот он
сразу и сгинет, только оставит после себя смрадный дух адской серы, не то
уведет он нашего мастера Жана, да и засадит его живьем в адское пламя.
- Потише ты, старуха! - одернул ее один горожанин. - Молодой сеньор
жив-живехонек, живей нас с тобой. Гляди-ка, цветет, как розан, и похоже,
вернулся от какого-нибудь княжеского двора, а никак не с того света. Из
далеких стран ворочаются, бабушка, свидетель тому оруженосец Верное
Сердце, что вернулся из Рима в прошлом году на Иванов день.
А Маргарита, дочь оружейника, вдосталь налюбовавшись Жоржем, поднялась
в свою девичью светелку и, бросившись на колени перед образом святой девы,
стала молиться:
- Пресвятая дева! Сделай так, чтобы муж у меня был точь-в-точь такой,
как молодой сеньор.
Всякий по-своему судачил о возвращении Жоржа, и так эта новость,
передаваясь из уст в уста, дошла до герцогини, которая гуляла в это время
у себя в саду.
Сердце ее затрепетало, и вдруг она услышала, как все птицы кругом на
деревьях защебетали: Тви! тви! тви!
Он здесь! здесь! тви!
Жорж де Бланшеланд!
Тви! тви! тви!
Тут! тут! тут!
Скорей! сюда! сюда!
Тви! тви! тви!
Да! да! да!
Оруженосец Верное Сердце почтительно приблизился к ней и сказал:
- Госпожа моя герцогиня, Жорж де Бланшеланд, которого вы считали
погибшим, возвратился; мне уже не терпится сложить про это песню.
А птицы распевали: Тиви! тиви! тут!
Тут! тут! тут!
Тиви! Фрр! здесь! здесь! здесь! здесь!
И когда герцогиня увидала мальчика, которого она растила как родного
сына, она раскрыла ему объятия и упала без чувств.
Г л а в а XX,
которая рассказывает об атласной туфельке
В Кларидах нисколько не сомневались, что Пчелка похищена гномами. Так
думала и герцогиня, но ее сны не говорили этого прямо.
- Мы ее найдем! - говорил Жорж.
- Найдем! - вторил ему Верное Сердце.
- Мы ее вернем матери! -говорил Жорж.
- Вернем! -подтверждал Верное Сердце.
- И мы возьмем ее в жены! - говорил Жорж.
- Возьмем! - повторял Верное Сердце.
И они расспрашивали окрестных жителей о повадках гномов и о загадочных
обстоятельствах похищения Пчелки.
И вот как-то случилось, что они пришли к кормилице Морилле, которая
вскормила своим молоком герцогиню Кларидскую; только теперь у Мориллы уже
не было молока для грудных ребят, и она кормила кур на птичьем дворе.
Там-то ее и нашли сеньор и оруженосец. Она кричала: "Цып! цып! цы-ып!
цыпи!
цыпи! Цыпи! цып! цып! цы-ып!" - и бросала зерно цыплятам.
- Цып! цып! цы-ып! цыпи! цыпи! цыпи! А, да это вы, монсеньер! Цып! цып!
цып! Да как же это вы такой большой выросли... цып! и такой красивый! цып!
цып! Кш!
кш! кш! Видали вы этого обжору, он готов съесть у маленьких весь корм?
Кш! кш!
пшел! Вот так-то и на белом свете, монсеньер. Все добро достается
богатеям.
Тощие тощают, а толстяки толстеют. Потому что нет правды на земле. А
чем я могу служить монсеньеру? Уж верно, вы не откажетесь выкушать оба по
стаканчику сидра?
- Нет, не Откажемся, Морилла, и дай-ка я расцелую тебя, потому что ты
вскормила мать той, кого я люблю больше всего на свете.
- Что правда, то правда, монсеньер; и первые зубки у моей дитятки
прорезались ровно через шесть месяцев и четырнадцать дней. И по этому
случаю покойная герцогиня сделала мне подарок; Истинная правда.
- Ну, так вот, расскажи нам, Морилла, что ты знаешь о гномах, которые
похитили Пчелку.
- Э-эх, монсеньер! Да ничего я не знаю об этих гномах, которые ее
похитили. Да и как вы хотите чтобы такая старуха, как я, могла что-нибудь
знать? Уж я давным-давно позабыла и то немногое, что знала, и так у меня
память отшибло, что иной раз никак вспомнить не могу, куда я засунула
очки. Другой раз ищешь-ищешь, а они на носу. Попробуйте-ка моего сидра,
сейчас со льда.
- За твое здоровье, Морилла!.. А вот говорят, твой муж знал что-то о
том, как похитили Пчелку.
- Что правда, то правда, монсеньер. Хоть и не ученый был человек, а
немало вещей знал, толкался по харчевням да по кабачкам. И ничего не
забывал. Коли бы еще он жил на белом свете да сидел бы с нами за этим
столом, он бы вам много чего порассказал, вы бы его до утра не устали
слушать. Столько он мне, бывало, всякой всячины наговорит, разных
происшествий да историй, что у меня от них просто каша в голове, - разве
упомнишь, где у какой начало, а где конец. Все перепуталось, истинная
правда, монсеньер.
Да, это была истинная правда, и голова кормилицы поистине была похожа
на старый дырявый горшок. Жоржу и Верному Сердцу пришлось немало
потрудиться, чтобы вытянуть из нее что-нибудь дельное. Но все же,
расспросив ее хорошенько, они услышали нижеследующий рассказ, который
начинался так:
- Вот уж тому семь лет, монсеньер,- да в тот самый день, когда вы с
Пчелкой ушли, не спросясь, на прогулку, из которой не вернулись ни вы, ни
она, - мой покойный муж отправился в горы продавать лошадь. Так вот оно и
было, истинная правда, монсеньер, Он задал скотине добрую меру овса,
намоченного в сидре, чтобы в глазах у нее появился блеск, а поджилки стали
тугими, и повел ее в горное село да ближний рынок. И там сбыл ее за
хорошие деньги, так что ему не пришлось пожалеть ни об овсе, ни о сидре.
Что скотина, что человек - и тех и других по наружности уважают. Мой
покойник-муж уж так был доволен, что такое удачное дельце сладил, что на
радостях решил угостить приятелей да еще вздумал поспорить с ними, кто
кого перепьет. А да будет вам известно, монсеньер, не было такого человека
во всех Кларидах, который мог бы тягаться с моим покойником, когда дело
доходило до стаканчика. И вот в тот самый день, после того как он всех
перепил, пришлось ему возвращаться одному-одинешеньку в сумерки, и попал
он не на ту дорогу, потому как свою-то не узнал. Вот идет он мимо какой-то
пещеры и видит, ясно видит, хоть и час поздний, да и сам он изрядно под
хмельком, - целая толпа маленьких человечков тащат на носилках не то
мальчика, не то девочку. Он, конечно, бежать со страху, чтоб не случилось
худа, потому что
...Закладка в соц.сетях
