Жанр: Классика
Замок Эпштейнов
...вас
ждет великое несчастье - такое у вас предчувствие. Я скорее умру, чем
соглашусь стать причиной этого несчастья! Что касается меня самой, то я
согласна страдать, но заставлять страдать вас - это свыше моих сил,
предупреждаю вас, Эберхард. Сон, который пригрезился нам вчера вечером,
губителен, и нам лучше забыть о нем.
- Забыть об этом - значит забыть всю мою жизнь, - ответил Эберхард, -
ибо этот сон стал моей жизнью, моим дыханием, моим существом, он стал
неотделим от меня. Отныне ничто не в силах разлучить нас, Розамунда: я
принадлежу вам, а вы принадлежите мне.
- Зачем же нам разлучаться? - ответила Розамунда, которая искренне
старалась хранить твердость, но по наивности своего сердца безотчетно
действовала так, как лукаво и властно подсказывало ей ее чувство. - Мы можем
оставаться вместе, Эберхард, но при условии, что мы заживем по-старому, что
мы оба навсегда вычеркнем из нашей памяти этот безумный вечер, что мы
вернемся к нашим тихим и невинным беседам. Вы, Эберхард, будете как брат
служить мне защитой и поддержкой, а наши матери - ангелы небесные - всегда
пребудут с нами. Если вы согласны, то впереди нас ждет много счастливых
дней, потому что, признаюсь вам, мне и в самом деле было бы сейчас нелегко
отказаться от нашей дружбы. Если мы твердо и смиренно будем исполнять свой
долг, то Бог будет к нам благосклонен и поддержит нас, а в его руках наше
будущее.
- Будущее!.. - горько воскликнул Эберхард. - Да, конечно, давайте
отложим наше счастье, как откладывают визит кредитора, не будучи в состоянии
заплатить долг.
- Эберхард, мой друг и брат! - грустно сказала Розамунда. - К чему эта
ирония? Вы несправедливы ко мне. Почему же тихие и невинные радости, которых
вам хватало еще вчера, вызывают у вас теперь такое презрение? Разве вы
больше не хотите, чтобы ваша подруга, ваша сестра оставалась священной для
вас, непорочной и честной в глазах окружающих?
- Да, Розамунда, но именно для того, чтобы вас все по-прежнему
почитали и преклонялись перед вами, мы и не можем ограничиться
неопределенными словами, говоря о нашем будущем. Послушайте: мое
одиночество, из-за которого я когда-то пролил столько горьких слез - Господь
Бог и моя матушка тому свидетели, - теперь только радует меня. Отец решил
больше не вмешиваться в мою жизнь, при условии, что и я не буду его
беспокоить, поэтому я свободен и сам себе хозяин. Так вот, моя жизнь отныне
принадлежит вам, и не я ее вам отдаю, а сам Бог, потому что, сделав меня
сиротой, он дал мне право распоряжаться своей жизнью. Примите же этот дар,
Розамунда. Прошу вас: будьте моей женой.
- Увы, Эберхард! Те же самые слова Конрад должен был бы сказать
Ноэми... А Ноэми... Вспомни, Эберхард.
- Ноэми умерла на эшафоте, не так ли?.. Но я не предлагаю вам тайный
брак, Розамунда. Нет, мы обвенчаемся открыто, в часовне Эшптейнов, и наш
брак не будет тайной ни для Бога, ни для людей, ни даже для моего отца. Из
книг, которые вы давали мне читать, я немного знаю свет, и мне кажется, что
я могу угадать чувства и намерения графа Максимилиана. Если бы я старался
выдвинуться, быть на виду, если бы я претендовал на славу своего имени и
требовал бы своего места под солнцем и милостей императора - тогда бы отец
проклял меня и постарался бы от меня избавиться. Но поскольку я
довольствуюсь своей судьбой, не ищу признания при дворе, известности,
почестей, то в этом случае, по соображениям его ограниченного ума, мое
"падение" и мой неравный брак не могут быть для него оскорбительны. И можете
мне поверить, он не стал бы меня отговаривать от этого шага - напротив, если
бы он мог, он бы подталкивал меня к этому браку. Само мое существование
ущемляет его гордыню и честолюбие, поэтому он будет только рад, если сможет
избавиться от меня с моей же помощью, уверяю вас, Розамунда. Как только я
женюсь на вас, между ним и мной встанет непреодолимая преграда, ему больше
не придется отдавать кому-либо отчет в моих действиях и краснеть за меня,
виноват буду я один, а ему останется только жаловаться на свою судьбу; таким
образом он окажется в удобном для себя положении и будет втайне благодарен
мне за это. Тогда он наконец сможет спокойно думать о своем преуспеянии, о
будущем моего старшего брата, ведь Альберт отныне действительно станет
единственным его сыном. Я больше не смогу в роли досадного лишнего третьего
лица мешать осуществлению их величественных планов! Я превращусь в
непокорного сына, который женился на простой крестьянке, как это сделал
Конрад фон Эпштейн и поэтому был по заслугам отвергнут отцом! Как Конрада,
меня все забудут и никогда не вспомнят о моем существовании; но нам, в
отличие от Конрада и Ноэми, не придется менять нашу жизнь и скитаться в
поисках приюта для нашего счастья. Граф фон Эпштейн безвыездно живет в Вене
и, судя по его письму, не собирается покидать столицу. А мы с вами,
Розамунда, сможем жить здесь, в доме вашего отца, вдвоем, всеми забытые, а
значит, спокойные и счастливые. Соглашайтесь, Розамунда: вам предлагает руку
не богатый наследник рода Эпштейнов, а бедный, всеми презираемый и никому не
известный изгнанник, которому вы великодушно можете подарить сокровища своей
любви и счастье видеть ваш радостный взгляд и ваше чистое чело. Этот шаг
требует от вас самоотверженности, но разве она не желанна вам? Или вы не
верите, что наша жизнь будет настоящим раем? Я, ваш друг и брат, предлагаю
вам этот рай; неужели у вас хватит смелости отказать мне?
- Эберхард! Эберхард! Не искушайте меня! - сказала Розамунда
взволнованно, но при этом достаточно твердо отстраняясь от юноши. - Да, то,
что вы предлагаете мне, - это неземное счастье. Но мы с вами живем на земле,
и было бы наивностью или безумием надеяться, что земное счастье может быть
абсолютным. И точно так же было бы кощунством и святотатством безо всяких
колебаний предрекать себе жалкое будущее, как это делали вы. Неужели вам не
известно, бедный мой мечтатель, что на земле надо уметь ждать, а не витать в
облаках?
- О Розамунда, Розамунда!! - воскликнул Эберхард. - Не напоминайте мне
о моей судьбе, не ввергайте меня снова в пучину тоски. Мне кажется, что вы
могли бы отвести от меня беду, которую чует мое сердце, что вы могли бы, как
добрая фея, одним мановением руки превратить все мои сомнения в пустые
домыслы. Если вы оттолкнете меня, то я буду думать, что вы испугались
зловещего наследства, которое я получил от судьбы, и не хотите разделить мои
горести.
- Ах, не говорите так! Не нужно так думать! - взволнованно сказала
Розамунда. - Единственное, чего я боюсь, - это усугубить ваши беды, но,
клянусь вам, для меня не было бы большего счастья, чем разделить вашу
судьбу.
- Так значит, вы согласны! Вы моя, Розамунда! Вы моя жена! Теперь
ничто мне не страшно - ни горе, ни смерть! Пусть я буду счастлив с вами на
этой земле только один день, а где он продолжится - здесь или на небесах -
разве это важно?
Эберхард говорил красноречиво, пламенно, убедительно, и Розамунда
почувствовала, как и накануне, что неведомая сила увлекает, завораживает ее.
Она бессильно опустилась на обломок скалы, а Эберхард мгновенно, как по
волшебству, очутился у ее ног. Она рассеянно смотрела вокруг: на грот, на
мшистые скамейки - на все то, что было свидетелем упоительных и безмятежных
часов, которые они провели вместе. Ее охватило чувство неземного счастья, и
она - возвышенное, непорочное создание - отдалась мощному обаянию этого
опасного чувства. Сама тишина, царившая вокруг, была полна смятения и
соблазна.
Но именно сила этих незнакомых ей доселе чувств заставила ее гордую
безгрешную душу очнуться от сна. Розамунда провела рукой по своему
прекрасному лбу, стараясь изгладить даже следы тех мыслей, которые теснились
в ее голове, резко встала и уверенным жестом приказала Эбер-харду встать.
Затем, стоя перед своим покорным возлюбленным, она сказала ему твердо,
спокойно и решительно:
- Брат, не будем поддаваться слабости и опасным соблазнам. Можем ли мы
в одну минуту, не размышляя, как легкомысленные дети, связывать - увы, не
наши души: они давно связаны, - но наши судьбы? Брат мой, будем хладнокровны
и мужественны, посмотрим спокойно в лицо будущему, которое нам предназначил
Господь, окинем взором тот путь, по которому нам предстоит идти.
- Вы размышляете! - воскликнул Эберхард. - Значит, вы не любите меня!
- Я люблю вас, Эберхард, и мое чувство свято - Бог тому свидетель.
Когда я думаю о вас, мною овладевает нежное и отрадное чувство, но в этом
чувстве много серьезного и, можно сказать, материнского.
- Вы не любите меня, не любите меня! - твердил Эберхард.
- Выслушайте меня, Эберхард, - просто и искренне сказала ему
Розамунда. - Мне действительно кажется, что моя любовь не похожа на вашу,
но, вероятно, я люблю вас так, как мне это свойственно. Вчера, оправившись
от волнения, я всю ночь думала, пыталась разобраться в себе, и сейчас я могу
вам сказать вот что: обещаю вам, Эберхард, клянусь вам, что, если мне не
суждено стать вашей, я не буду принадлежать в этом мире никому, кроме Бога.
Сама мысль о возможности связать свою жизнь с кем-то другим, кроме вас,
Эберхард, для меня невыносима. Если это сможет вас хоть немного утешить и
успокоить, я буду счастлива.
- Сейчас ваши слова приводят меня в восторг, Розамунда, но смогу ли я
довольствоваться ими завтра?
- И сегодня и завтра моя жизнь принадлежит вам, Эберхард. Но прошу
вас, давайте оставим нашей любви возможность проверить себя временем и
страданием; у горя, как и у счастья, есть свои права. Мне кажется, что, если
мы примем ниспосланное нам блаженство, не испытав себя, судьба будет нам
мстить. Меня учили, что бы я ни делала, всегда думать о Боге. Чего я хочу от
вас? Терпения. Быть может, я совершила большую ошибку, дав вам повод
безосновательно надеяться; я была благоразумна только сегодня и только
наполовину. Хотя вы и утверждаете, что я не люблю вас, я все же не могу
просто так отказаться от возможности быть счастливой: это превыше моих
сил... Да простит мне Бог! О моя матушка, о Альбина, простите меня!
- Ах, Розамунда, моя матушка не только прощает, но благодарит вас за
своего сына, ибо благодаря вам в мое мрачное и тоскливое существование
войдут свет и красота. Вот, Розамунда, от имени моей матушки - и пусть ее
именем будут освящены все мои намерения и поступки - примите это кольцо,
которое она носила до замужества, примите его в знак любви от нее и от меня.
Вы были так великодушны: вы не лишили меня надежды на будущее. Пусть же это
кольцо станет залогом того, что мы обручены, мой ангел!
- Вы действительно этого хотите, Эберхард?
- Я прошу, я умоляю, - ответил юноша.
- Тогда выслушайте мои условия, - сказала Розамунда.
- О, я слушаю, слушаю вас.
- Прежде всего, если я связываю свою жизнь с вашей и делаю это от
чистого сердца, то хочу, чтобы вы при этом сохранили полную свободу.
- О Розамунда!
- Я так хочу, Эберхард. Это солнечное утро навсегда останется в нашей
памяти, но мы никогда больше не будем о нем говорить. И мы снова станем
теми, кем были вчера, - братом и сестрой, мы возобновим наши занятия и наши
мирные беседы. Отныне мы не произнесем слова "любовь" и будем ждать,
сохраняя спокойствие и доверие друг к другу, пока время и Провидение не
пошлют нам какой-нибудь знак.
- Боже мой, но это ужасное ожидание может длиться бесконечно!
- Через два года, Эберхард, ровно в тот день, когда нам обоим
исполнится двадцать лет, вы объявите о вашем намерении отцу, а там будет
видно.
- Два года! Через два года!
- Да, брат. Это мое решительное и непреложное требование. Согласны ли
вы с ним?
- Я покоряюсь вашей воле, Розамунда.
- Наденьте мне на палец ваше кольцо, Эберхард. Спасибо, друг мой. С
этого дня сердце мое будет знать, что я ваша невеста, но в остальном я
останусь вам, как и прежде, лишь сестрой.
- Милая Розамунда!
- Будьте добры, Эберхард, покажите мне окончание вашего перевода
"Гамлета".
Нетрудно догадаться, что, несмотря на героическое решение молодых
людей, урок на этот раз прошел быстрее обычного, а ученик и учительница были
несколько рассеянны. Однако они остались верны своим обещаниям и не
выказывали никакой слабости.
XI
К Розамунде вернулись покой и счастье. Бедное дитя! Выиграв время, она
уже праздновала победу. Она избежала выбора между любовью и долгом, смогла
примирить свою страсть со своей совестью, поэтому была довольна собой и
повторяла себе каждую минуту, что Бог и Альбина тоже должны быть ею
довольны.
"Два года - это так долго, - говорила она себе, - к тому времени
Эберхард, увы, наверняка разлюбит меня. Но зато я избавила его от угрызений
совести. Все это время он будет рядом со мной, и если через два года его
любовь не пройдет... Но видит Бог, я совершенно уверена, что через два года
он разлюбит меня".
Что до Эберхарда, то он расстался с Розамундой опьяненный любовью и
обезумевший от радости.
"Два года послушания - совсем не так много, - рассуждал он, - ведь все
это время я буду видеться с ней. За два года мне удастся доказать ей, как
нежно я ее люблю. Мне кажется, я верно рассчитал намерения отца, впрочем,
надо испытать его: Бог простит мне эту хитрость. Я попытаюсь пробудить в нем
беспокойство и заставлю его поверить в мое честолюбие. Когда же он увидит,
что, вместо того чтобы добиваться положенного мне по праву - а такое
требование его бы напугало, - я люблю простую девушку и намереваюсь на ней
жениться, он успокоится. Он засыплет меня упреками, но позволит делать все,
что я захочу, и тогда Розамунда, которая из гордости отказала бы знатному и
могущественному жениху, не сможет в своей самоотверженности оттолкнуть меня,
одинокого и всеми покинутого. Да, я так и сделаю: сегодня же напишу отцу и
попробую какими-нибудь неясными намеками и двусмысленными фразами зародить в
его душу тревогу. Но сначала надо перечитать ту записку, которую он прислал
Йонатасу и в которой он предлагает мне свободу в обмен на мои права; это
поможет мне правильно составить письмо".
Эту записку Эберхард бережно хранил в замке Эпштей-нов, в своей
комнате. Задумчиво опустив голову, он побрел в том направлении, где
виднелись высокие башни семейной цитадели Эпштейнов. По дороге он обдумывал,
в каких выражениях составить письмо графу, и, когда он подходил к воротам
замка, текст этого письма почти уже полностью сложился в его голове.
"Да, именно так его можно пронять, - рассуждал он. - Именно эти струны
его души нужно затронуть, и успех будет почти обеспечен. Поскольку отец
поклялся никогда больше не возвращаться в замок, придется прибегнуть к
помощи письма".
Рассуждая таким образом и радуясь от души своей выдумке, Эберхард не
спеша переступил порог главного входа. И тут, подняв голову, он увидел, что
перед ним с мрачным и надменным видом стоит граф Максимилиан в траурной
одежде. И отец и сын вздрогнули от неожиданности.
Граф Максимилиан фон Эпштейн принадлежал к разряду хитрых и
изворотливых политиков, которым прямой путь из одной точки в другую всегда
кажется самым длинным. Если бы кто-нибудь мог наблюдать встречу Максимилиана
с сыном со стороны, он бы подумал, что видит перед собой дипломата, который
за тысячью уловок и обиняков прячет какую-то свою тайную цель, ни на минуту
не теряя ее из виду. Было видно, что ловкий и проницательный Максимилиан
хочет нащупать почву, узнать, что происходит в душе сына, прежде чем
произнести ту выражающую его намерения фразу, которая уже готова была
сорваться с его губ и стать сигналом к неожиданному повороту событий,
подобно реплике драматического актера.
- Ваша милость граф фон Эпштейн! - вырвалось наконец у изумленного
Эберхарда.
- Обнимите меня, сын мой, и называйте меня вашим отцом, - ответил
граф.
Эберхард колебался.
- Я спешил увидеть вас, - продолжал Максимилиан, - и для этого приехал
из Вены, затратив на этот путь всего четыре дня.
- Чтобы увидеть меня, сударь? - пробормотал Эберхард. - Вы приехали,
чтобы увидеться со мной?
- Подумайте сами, сын мой, вот уже три года, как я не видел вас, три
года эти ужасные заботы о государственных делах держали меня в Вене, вдали
от вас. Но я должен сказать вам нечто лестное, Эберхард: я оставил здесь
ребенка, а теперь передо мной мужчина. Вы приводите меня в восхищение: так
вы красивы и мужественны. Когда я вижу, как вы изменились, мое отцовское
сердце переполняется радостью, гордостью и ликованием.
- Ваша милость, - сказал Эберхард, - если бы я мог поверить тому, что
вы говорите, я был бы горд и счастлив.
Эберхард не мог прийти в себя от удивления. Действительно ли перед ним
стоял граф Максимилиан? Неужели этот когда-то суровый и жестокий человек
говорил теперь с ним с такой мягкостью и добротой? Эберхард был наивен и
простодушен, но любовь сделала его более прозорливым, поэтому он сразу
заподозрил в словах графа ловушку и был настороже. Граф же, со своей
стороны, пристально вглядывался в лицо Эберхарда, стараясь прочитать его
мысли и чувства.
Забавно было наблюдать эту сцену: встречу отца и сына после трехлетней
разлуки. Они и в объятиях были полны недоверия друг к другу и вели тонкую
игру, выражавшуюся в бесконечных взаимных уверениях; подобно карточным
игрокам или дуэлянтам, они сверлили друг друга взглядами и пристально
наблюдали за каждым движением противника, не переставая соревноваться в
излиянии родственных чувств.
- Да, Эберхард, - продолжал граф тем же фальшивым тоном, все время
вопросительно поглядывая на сына, - вы не можете себе представить, с какой
радостью я возвращался в замок Эпштейнов, как ликовала моя душа при мысли о
том, что я снова увижу своего сына, кого я немного недооценивал и кому я
поэтому не уделял, быть может, достаточно внимания. Но ведь вы простите мне,
я надеюсь, эту невольную забывчивость, вызванную беспрестанно одолевавшими
меня заботами. Я горько сожалею о том, что здесь, в одиночестве, вы были
лишены возможности учиться, читать книги и поэтому совсем не знаете света.
Но для такой благородной души, как ваша, образование никогда не приходит
поздно. Позвольте представить вам ученейшего доктора Блазиуса, специально
приехавшего со мной из Вены, чтобы проверить уровень ваших знаний и в случае
необходимости довести ваше образование до должного уровня.
В это мгновение Эберхард увидел, что из дверей ему навстречу идет
долговязый, худой, одетый в черное человек. Услышав, что произносят его имя,
он низко поклонился Эберхарду и пробормотал несколько слов, из которых его
будущий ученик разобрал нечто вроде "ваша милость" и "мое почтение".
"Все ясно, - подумал Эберхард. - Теперь я понимаю, что кроется за
ласковыми словами моего отца и предупредительностью учителя: они хотят
узнать, остался ли я таким же невежественным и безобидным ребенком, каким
был раньше, или же по какой-то случайности стал для них опасен. Пришло время
заронить тревогу в их подозрительные души и показать им, что при
необходимости я могу распознать и опрокинуть все их планы".
- Отец, - с поклоном произнес молодой человек, - я чрезвычайно
признателен вам, а равно и господину профессору, что вы соблаговолили
принести свет науки бедному изгнаннику. Действительно, здесь я не имел
возможности вполне удовлетворить жажду знания, и от этого она стала лишь
сильнее.
- Увы! - произнес Максимилиан. - В этом следует упрекать скорее меня,
нежели вас. Но все это поправимо, не так ли, доктор Блазиус?
- Вне всякого сомнения, ваша милость, вне всякого сомнения, - ответил
профессор. - Мне в тысячу раз приятнее иметь дело с девственным умом, с тем,
что называют "табула раза", с чистым листом, на котором еще не нанесено ни
одного знака, чем с интеллектом, перегруженным предвзятыми доктринами и
ложными убеждениями. Нам придется многое сделать, но зато ничего не нужно
будет переделывать, а это уже хорошо.
- Благодарю вас за то, что вы не теряете надежды, - сказал граф.
- А я за то, что вы не отчаиваетесь, - добавил Эбер-хард, в глубине
души возмущенный комедией, в которой его заставили участвовать. Но, отвечая
иронией на их лживые слова, он испытывал от этого своеобразное удовольствие,
смешанное с горечью.
- Итак, - сказал доктор, - мы начнем с того, что обратимся к самым
элементарным познаниям во всех областях: истории, языках, точных науках,
философии - это отличная идея.
- Чтобы вы не теряли времени понапрасну, - сказал Эберхард, наблюдая
за тем, какое впечатление его слова производят на отца, - я думаю, дорогой
профессор, что нам лучше будет сразу оставить в стороне практические
познания, с которыми я не испытываю никаких трудностей, и обратиться к
основным проблемам каждой из названных вами наук. Что касается истории, то
тут, я думаю, вам не удастся сообщить мне ничего нового относительно фактов,
однако я буду счастлив побеседовать со столь просвещенным человеком, как вы,
о философском аспекте исторических событий. Позвольте вас спросить, господин
профессор, какова ваша точка зрения на Гердера и Бос-сюэ? Что касается меня,
то я поддерживаю первого и не согласен со вторым.
Граф и доктор изумленно переглянулись.
- Относительно иностранных языков, - продолжал Эберхард, - могу вам
сказать, что мои знания английского и французского достаточны, чтобы
переводить и комментировать с листа Мольера и Шекспира. Но если вы хотите,
чтобы я еще глубже проник в мысль этих великих гениев, если вы хотите, чтобы
вслед за буквой текста я постиг его дух, то обещаю вам, доктор, что вы
найдете во мне если и не очень сообразительного, то чрезвычайно
внимательного и старательного ученика.
Максимилиан и Блазиус не могли прийти в себя от удивления.
- Но, Эберхард, - воскликнул граф, - кто же мог научить вас всем этим
премудростям в вашем одиночестве?
- Само мое одиночество, - ответил Эберхард, почувствовав, что сейчас
нужно быть вдвойне осторожным. - Я просто брал с собой в лес книги из нашей
библиотеки: грамматики, исторические хроники, трактаты по математике - и
изучал их до тех пор, пока полностью не постигал их смысла, а потом дополнял
прочитанное размышлениями. Конечно, мне было нелегко, особенно трудно дались
мне точные науки, но, благодаря терпению и упорству, я преодолел все
трудности. И вот однажды мне случайно попалась под руку программа требуемых
знаний для поступающих в государственные школы. Какова же была моя радость,
когда я обнаружил, что с уверенностью могу сдавать экзамены как в военные
школы, так и в университеты. Так что если даже я буду представлен ко двору,
то вам, отец, не только не придется краснеть за меня, но, возможно, вы
будете гордиться мной.
- Это невероятно! - воскликнул граф. - Это чудо, доктор, настоящее
чудо! Надо расспросить его подробнее, потому что я все-таки не могу в это
поверить. Пойдемте скорее, доктор, мне не терпится окончательно убедиться в
этом чуде. Пойдем, Эберхард, пойдем же, мой дорогой сын!
И граф увлек Эберхарда в столовую, которая находилась неподалеку.
Там доктор Блазиус устроил так называемому ученику экзамен, но вскоре
стал понимать, что с его стороны было бы непредусмотрительно слишком
углубляться в беседу с юным эрудитом, поскольку во многих областях науки
знания его будущего ученика были если и не более обширными, то, по меньшей
мере, более глубокими, нежели знания учителя. И в самом деле, благодаря
своим выдающимся способностям, Эберхард во многом превзошел Розамунду,
познания которой отличались некоторой поверхностностью. Вопреки привычной
скромности, Эберхард держался самоуверенно: ему нравилось удивлять
педантичного доктора Блазиуса с его строго классическим образованием.
- Это что-то небывалое! - заключил в конце концов ошеломленный
профессор. - Это чудо, которым вы обязаны Богу, господин граф, и он послал
вам его, конечно, не в возмещение вашей потери, но, по крайней мере, в
утешение.
- Да, - сказал Максимилиан, - и эта радость даже заставила меня на
какое-то мгновение забыть о трауре, который я ношу, и о горе, от которого
разрывается мое сердце. Увы! Дорогой Эберхард, теперь ты можешь узнать о
трагическом событии, о котором я не хотел тебе сообщать, не убедившись, что
ты достоин славного имени твоих предков: твой старший брат, мой бедный
Альбрехт...
- Что с ним? - встревоженно спросил Эберхард.
- Он умер, Эберхард... Смерть поразила его мгновенно, словно удар
молнии, за три дня он сгорел от воспаления мозга. В двадцать один год! И это
в то время, как перед ним открывалось блестящее будущее, обеспеченное ему
моими усилиями и его талантами! Бедный юноша! Какие у него были способности!
Как он был находчив, как ловко умел балансировать на скользкой почве двора,
как быстро, с первого взгляда, ему удавалось распознать козни наших врагов и
проворно ответить ударом на удар, как умело он выпутывался из самых сложных
интриг! И Бог взял его у меня, понимаешь, Эберхард! Но он нанес мне только
один удар, потому что теперь я обрел другого сына, не менее, чем Альбрехт,
достойного моей любви и милости его императорского величества. Ты заменишь
своего бр
...Закладка в соц.сетях
