Жанр: Классика
Жорж
...на дуэли, я ничего определенного
сказать не могу.
- А если откажется?
- Тогда я в вашем распоряжении. Но он храбр, дважды дрался на дуэли, убил
белого человека, он может вновь оскорбить меня, ранее он уже нанес мне
оскорбления. Довольно!
- О, тогда вы наш вождь; белый никогда не станет драться на дуэли с
мулатом.
Жорж нахмурился, он уже думал об этом, но как же белый может стерпеть
позор оскорбления, нанесенного ему мулатом? В этот момент вошел Телемак.
- Господин, - сказал он, - голландский капитан хочет говорить с вами.
- Капитан Ван ден Брок? - спросил Жорж.
- Да.
- Очень хорошо.
Затем, обратившись к Лайзе, он добавил:
- Подожди меня здесь, я скоро вернусь, полагаю, что смогу ответить тебе
согласием.
Жорж вышел из комнаты, где остался Лайза, и с распростертыми объятиями
направился туда, где его ожидал капитан.
- Значит, ты меня узнал, брат? - спросил капитан.
- Ну, конечно, Жак, - счастлив тебя обнять, особенно сейчас.
- Ты чуть было не лишился этого счастья.
- В чем дело?
- Я должен был бы уже отплыть.
- Почему?
- Губернатор оказался старой морской лисой.
- Как угодно назови его, Жак, волком, тигром, но он - знаменитый капитан
Уильям Маррей, в прошлом - капитан "Лейстера".
- "Лейстера"! Как я мог в этом сомневаться! Тогда нам нужно свести старые
счеты; я теперь все понял.
- Что же случилось?
- А вот что: после скачек губернатор любезно обратился ко мне, сказав, что
у меня прекрасная шхуна. "Могу ли я иметь честь побывать на ней завтра? " -
добавил он.
- Он что-то подозревает.
- Да; а я, глупец, не подумав, пригласил его позавтракать на борту, и он
согласился.
- Ну и что?
- Придя на шхуну, я заметил, что с горы Открытия подают сигналы в море.
Подумав, что сигналы подаются в мою честь, я поднялся на гору и, осмотрев
горизонт в зрительную трубу, заметил, что на расстоянии двадцати миль находится
корабль, который отвечает на эти сигналы.
- Это был "Лейстер"?
- Несомненно: меня намерены блокировать; а тебе известно, Жорж, что я не
такой уж простак; ветер юго-восточный, и судно может войти в Порт-Луи, лавируя
вокруг берега.
При этом ему надо часов двенадцать, чтобы достичь острова Бочаров, тем
временем я умчусь; а теперь я пришел за тобой.
- За мной? Почему я должен покинуть остров?
- Я тебе еще не все сказал. Так вот. Зачем ты отхлестал красивого юношу?
Это было неосмотрительно.
- Разве ты не знаешь, кто он такой?
- Ну как же, ведь я держал с ним пари на тысячу луидоров. Кстати, Антрим
чудесный конь, приласкай его за меня.
- Ну хорошо, а ты помнишь, как четырнадцать лет назад, в день сражения,
этот самый Анри де Мальмеди? ..
Жорж откинул назад волосы и показал брату шрам у себя на лбу.
- Да, верно, - произнес Жак, - черт побери, ты озлоблен против него. Я
забыл, что тогда произошло, впрочем, припоминаю: в ответ на его удар шпагой я
ударил его кулаком по лицу.
- Да, и я готов был простить нанесенную мне обиду, но когда он вновь
оскорбил меня...
- Как же?
- Он отверг предложение, сделанное мною его кузине.
- Ишь чего ты захотел! Отец и сын воспитывали наследницу, как перепелку в
клетке, чтобы ощипать ее в свое удовольствие путем выгодного брака. Когда же
перепелка стала жирной, приходит браконьер, который хочет взять ее себе. Ну как
же так! Разве они могли поступить иначе, как не отказать тебе? К тому же,
дорогой мой, ведь мы всего лишь мулаты.
- Я и не был оскорблен отказом, но во время спора он замахнулся на меня
тростью.
- Значит, в ответ на оскорбление ты его избил?
- Нет, - ответил Жорж, улыбаясь, - я потребовал дуэли.
- И он отказал; ну что ж, это естественно, ведь мы мулаты. Бывает, мы
иногда избиваем белых, но белые не дерутся с нами на дуэли, считают это
унижением своего достоинства.
- Тогда я заявил, что заставлю его драться.
- Потому-то ты во время скачек coram populo (При всем народе, открыто
(лат.).), как мы выражались в коллеже Наполеона, залепил ему пощечину.
Неплохо было придумано, но все оказалось напрасным.
- Почему?
- Мне известно, что вначале Анри хотел было согласиться на дуэль, но его
друзья отказались быть секундантами, и дуэль не могла состояться.
- Тогда пусть ходит побитым, он волен решать сам.
- Да, но тебя ожидает другое.
- Что же?
- Когда Анри настаивал на дуэли, его друзья пообещали ему найти другой
способ мести.
- Какой же?
- В ближайший вечер, когда ты будешь в городе, человек десять собираются
устроить засаду на пути в Моку и, схватив тебя, избить до полусмерти.
- Подлецы, так они поступают с неграми!
- А кто мы такие, мы - мулаты! Светлые негры, ничто иное.
- Они ему обещали так расправиться со мной?
- Именно.
- Ты убежден?
- Я присутствовал при их сговоре, меня приняли за чистокровного голландца,
и потому при мне открыто все обсуждали.
- Ладно, - заявил Жорж, - я решил.
- Ты отправляешься со мной?
- Я остаюсь.
- Послушай, Жорж, последуй совету старого философа: уедем отсюда.
- Невозможно! Получится, что я струсил, а кроме того, ведь я люблю Сару.
- Ты любишь Сару? .. Что это значит: "Я люблю Сару"!
- Это значит, что либо она должна принадлежать мне, либо я погибну.
- Ты делаешь ошибку. Представился счастливый случай, другого не будет. Я
отплываю сегодня в час ночи, тайком; поедем вместе, завтра мы уже будем далеко
отсюда и посмеемся над белыми господами с острова Маврикия; ну а если мы поймаем
кого-нибудь из них, то четверо моих матросов отблагодарят их тем же способом,
каким они хотели расправиться с тобой.
- Благодарю, брат. Согласиться не могу!
- Ну что ж, ты настоящий мужчина; не можешь, значит, я отплываю без тебя.
- Да, отправляйся и плыви вблизи от острова, ты увидишь необычайную сцену.
- Что же я увижу? Затмение луны?
- Ты увидишь, как от пролива Декорн до холма Брабант и от Порт-Луи до
Маэбура поднимается вулкан, подобный вулкану на острове Бурбон.
- О, это другое дело; ты, видно, затеял что-то пиротехническое, объясни же
мне.
- Вот что: через неделю эти белые господа, которые презирают меня,
угрожают мне, хотят отхлестать меня, как беглого негра, будут кланяться мне в
ноги.
- Небольшое восстание, я понимаю, - сказал Жак, - но это было бы возможно,
если б на острове насчитывалось хотя бы две тысячи воинов, подобных моим ста
пятидесяти ласкарам. Называю их по привычке ласкарами, хотя среди моих дружков
нет ни одного, кто принадлежал бы к этой презренной расе; у меня замечательные
бретонцы, храбрые американцы, настоящие голландцы, чистокровные испанцы - лучшие
люди, представляющие свою нацию. Но кто с тобой, кто поддержит твое восстание?
- Десять тысяч рабов, которым надоело повиноваться, которые теперь сами
хотят командовать.
- Да что ты, негры, я их хорошо знаю, я ими торгую; они легко переносят
жару, могут насытиться бананом, выносливы в труде, им присущи многие хорошие
черты, я не хочу обесценивать свой товар, но, как тебе сказать, - они плохие
солдаты, ведь как раз сегодня на скачках губернатор интересовался моим мнением о
неграх. Он мне сказал: "Послушайте, капитан Ван ден Брок, вы много
путешествовали, мне представляется, что вы проницательный наблюдатель, как бы вы
поступили, если бы были губернатором острова, а на нем произошло бы восстание
негров? "
- И что ты ответил?
- Я сказал: "Милорд, я расставил бы сотню открытых бочек с вином на
улицах, по которым должны пройти негры, а сам пошел бы спать, оставив ключ в
дверях".
Жорж до крови закусил губу.
- Итак, вновь прошу тебя, брат, пойдем со мной, это самое разумное
решение.
- В третий раз повторяю: не могу.
- Этим все сказано; прощай, Жорж, но послушай меня: не доверяй неграм.
- Значит, ты отплываешь сегодня?
- Да, черт возьми, я не гордый и сумел бы улизнуть; если "Лейстер"
пожелает сыграть со мной в кегли в открытом море, он увидит, откажусь ли я, но в
порту, под огнем форта - благодарю за любезность. Итак, в последний раз: ты
отказываешься?
- Отказываюсь.
- Прощай!
- Прощай!
Молодые люди обнялись в последний раз, Жак направился к отцу, который,
ничего не подозревая, спал крепким сном, Жорж вошел в комнату, где его ждал
Лайза.
- Ну как? - спросил негр.
- Вот что, - ответил Жорж, - скажи повстанцам, что у них есть вождь.
Негр скрестил руки на груди и, не спросив ничего более, низко поклонился и
вышел.
* Глава XIX
ЯМСЕ
Как мы уже поведали, скачки были лишь основным представлением второго дня
празднества, и, так как они завершились в три часа пополудни, пестрая толпа,
расположившаяся на возвышенности, направилась к Зеленой равнине, в то время как
элегантные дамы и господа, присутствовавшие на состязании, в экипажах и верхом
возвратились домой, с тем чтобы после обеда вновь приехать посмотреть
гимнастические упражнения ласкаров, своеобразные танцы, борьбу, сопровождаемую
нестройным пением и негритянской музыкой.
То и дело раздавались громкие возгласы негров, предлагавших бананы,
тростниковый сахар, простоквашу.
Это представление продолжалось до шести часов вечера, затем началось малое
шествие, названное так в отличие от большого шествия следующего дня.
Негры и люди с цветной кожей по природе своей любопытны и всегда рады
потолкаться без дела. Они оставались здесь до конца гулянья; затем разошлись в
разные стороны, одна группа направилась к Малабарскому лагерю и углубилась в
лес, другая пошла вверх по реке.
В это время послышался легкий шум, и показались два негра, ползком
направлявшиеся к берегу реки; один полз со стороны батареи Дюма, другой - от
Длинной горы. Приблизившись с двух сторон к потоку, они поднялись и обменялись
знаками - один три раза хлопнул в ладоши, другой трижды свистнул.
Тогда из чащи леса и укрепленных сооружений, из-за скал, возвышающихся над
потоком, из-за манговых деревьев, склоняющихся с берега к морю, вышло множество
негров и индийцев, о присутствии которых в этой местности никто не подозревал.
Индийцы разместились вокруг одного из своих предводителей, то был человек
с оливковым цветом кожи, говорил он на малайском диалекте.
Негры расположились вокруг другого вождя, тоже негра, он говорил то на
мадагаскарском, то на мозамбикском наречии. Один из вождей прохаживался среди
собравшихся, громко болтал, декламировал, строил гримасы - то был типичный
образец тщеславного человека, низкопробного интригана; звали его Антонио-малаец.
Другой вождь, спокойный, сдержанный, молчаливый, не размахивал руками, не
заискивал ни перед кем, но все же привлекал к себе внимание. То был человек
могучей силы и разумных поступков - Лайза, Лев Анжуана.
Они-то и являлись руководителями восстания, а окружавшие их десять тысяч
метисов были их сподвижниками, единомышленниками.
Антонио заговорил первым:
- Существовал некогда остров, управляемый обезьянами и населенный слонами,
львами, тиграми, пантерами и змеями.
Управляемых было в десять раз больше, чем правителей, но правители
обладали талантом, павианьей хитростью, позволявшей разобщить обитателей леса,
так что слоны ненавидели львов, тигры - пантер, змеи - всех остальных зверей. И
получилось так, что, когда слоны поднимали хобот, обезьяны заставляли
набрасываться на них змей, пантер, тигров, львов, и, как бы сильны ни были
слоны, дело кончалось их поражением. Если поднимали рев львы, обезьяны
направляли на них слонов, змей, тигров, так что и львы, какими бы ни были
храбрыми, всегда оказывались на цепи. Если оскаливали пасть тигры, обезьяны
натравливали на них слонов, львов, змей, пантер, и тигры, как бы они ни были
сильны, всегда попадали в клетку. Если бунтовали пантеры, то обезьяны принуждали
других зверей укротить пантер, несмотря на всю их ловкость. Наконец, если шипели
змеи, обезьянам удавалось усмирить их тем же способом. Хитроумные правители
сотни раз, под сурдинку, применяя свою тактику, душили восстания.
Так продолжалось долго, очень долго. Но однажды змея, более смышленая, чем
другие звери, стала раздумывать: она знала четыре правила арифметики - ни больше
ни меньше, чем любой кассир, и подсчитала, что число обезьян по отношению к
другим зверям составляет один к восьми.
Собрав слонов, львов, тигров, пантер и змей на какой-то праздник, змея
спросила у них:
"Сколько вас? "
Звери подсчитали и ответили:
"Нас восемьдесят тысяч".
"Правильно, - сказала змея, - теперь подсчитайте ваших укротителей и
скажите, сколько их".
Звери подсчитали обезьян и, объявили:
"Их восемь тысяч".
"Так вы же дураки, - сказала змея, - если не уничтожили обезьян, ведь вас
восемь против одной".
Звери объединились, уничтожили обезьян и стали хозяевами острова. Лучшие
фрукты предназначались теперь им, лучшие поля, дома, обезьяны же стали их
рабами, а самок обезьян они сделали своими наложницами... Вам понятно? - спросил
Антонио.
Раздались громкие крики, возгласы "ура" и "браво", Антонио своей басней
произвел не меньшее впечатление, нежели консул Менений (Менений, Агриппа -
римский патриций (кои. VI - нач. V в. до н. э.), в одной из своих речей
сравнивший римское общество с человеческим телом, в котором желудок (патриции) и
рука (плебеи) не могут существовать друг без друга.) речью, произнесенной много
веков назад.
Лайза терпеливо ждал, пока все угомонятся, затем жестом, призывающим к
тишине, произнес простые слова:
- Был остров, где рабы решили сбросить иго рабства; они объединились,
подняли восстание и стали свободными. Ранее остров этот назывался Сан-Доминго,
ныне он называется Таити, последуем их примеру, и мы будем свободными!
Вновь раздались крики "ура" и "браво", хотя, надо признаться, эта речь
была слишком простой и не вызвала того энтузиазма, которым сопровождалась речь
Антонио. Он это заметил, и в нем укрепилась надежда на успех в будущем.
Антонио подал знак, что хочет говорить, и все замолчали.
- Верно, Лайза говорит правду; я слышал, что за Африкой, куда заходит
солнце, есть большой остров, где все негры - короли. Но и на моем острове, и на
острове Лайзы был один избранный всеми вождь, только один.
- Справедливо, - сказал Лайза. - Антонио прав, разделение власти
расслабляет народ, я согласен с ним, должен быть один вождь.
- А кто будет вождем? - спросил Антонио.
- Пусть решают те, кто здесь собрался, - ответил Лайза.
- Человеком, достойным стать нашим вождем, - сказал Антонио, - будет тот,
кто сможет на хитрость ответить хитростью, силе противопоставить силу, смелости
- смелость.
- Согласен, - заметил Лайза.
- Нашим вождем, - продолжал Антонио, - достоин быть лишь тот человек,
который жил среди белых и черных, кровно связан с теми и другими; который,
будучи свободным, пожертвует свободой, человек, имеющий хижину и поле, и
рискующий потерять их. Только такой может стать нашим вождем.
- Согласен, - молвил Лайза.
- Я знаю лишь одного, который нам подходит.
- И я знаю, - заявил Лайза.
- Ты предлагаешь себя? - спросил Антонио.
- Нет, - ответил Лайза.
- Ты согласен, что вождем должен быть я?
- Нет, и не ты.
- Кто же тогда, - закричал Антонио, - кто же, где он?
- Да, кто же он? Пусть появится, - закричали в один голос негры и индийцы.
Лайза три раза ударил в ладоши, послышался топот лошади, и при первых
лучах рождающегося дня все увидели появившегося из леса всадника, который на
скаку въехал в толпу людей и резко остановил коня.
Лайза торжественно протянул руку в сторону прибывшего всадника и,
обратившись к толпе негров, сказал:
- Вот ваш вождь.
- Жорж Мюнье! - воскликнули все десять тысяч повстанцев.
- Жорж Мюнье, - провозгласил Лайза. - Вы требовали вождя, который смог бы
противопоставить хитрость хитрости, силу силе, смелость смелости, вот он! Вы
потребовали вождя, который ранее жил с белыми и черными, человека смешанной
крови, готового пожертвовать свободой, - и он перед вами! Где вы найдете
другого? Он единственный.
Антонио был потрясен; взоры всех присутствующих обратились к Жоржу,
послышались громкие одобрительные возгласы.
Жорж знал людей, с которыми был кровно связан, он понимал, что ему надо
было прежде всего произвести впечатление своим внешним видом, поэтому на нем был
роскошный, вышитый золотом бурнус, под бурнусом надет был кафтан, полученный от
Ибрагима-паши, на нем блестели кресты Почетного легиона и Карла III. Его конь
Антрим, покрытый великолепной красной попоной, подрагивал под своим всадником.
- Но кто нам за него поручится? - воскликнул Антонио.
- Я, - сказал Лайза.
- Жил ли он среди нас, знает ли, чего мы хотим, знает ли наши нужды?
- Нет, он не жил среди нас, он рос среди белых, изучал их науки. Да, он
хорошо знает наши нужды и наши желания, ведь у нас одно желание - свобода.
- Пусть тогда он начнет с того, что освободит триста своих рабов.
- Уже сделано, с сегодняшнего утра они свободны, - заявил Жорж.
- Да, да, это правда, мы свободны, Жорж освободил нас, - раздались громкие
голоса в толпе.
- Но он дружит с белыми, - произнес Антонио.
- Я заявляю всем вам, - ответил Жорж, - что вчера я порвал с ними
навсегда.
- Но он любит белую девушку, - возразил Антонио.
- И это еще одна победа для нас, цветных, - ведь белая девушка любит меня.
- Но если ее предложат Жоржу в жены, - воскликнул Антонио, - он нас
продаст и помирится с белыми.
- Если мне предложат ее в жены, я отвергну это предложение: я желаю, чтобы
она сама избрала меня в мужья, помощь белых мне не нужна.
Антонио хотел было еще что-то сказать, но в этот момент раздался возглас:
"Да здравствует наш вождь Жорж!
Да здравствует наш вождь! ", - и малаец умолк.
Жорж обратился к толпе:
- Друзья мои, наступает день и час, когда мы расстанемся. В четверг будет
праздник, вы не работаете и сможете явиться сюда в восемь вечера, я буду здесь,
возглавлю вашу колонну, и мы направимся в город.
- Да, да, согласны, - закричала в один голос толпа.
- Еще условимся: если среди нас окажется предатель, и если предательство
будет доказано - каждый из нас может безотлагательно предать его смерти любым
способом. Согласны так поступить с предателем? Я первый принимаю такое решение.
- Да, да, - в один голос воскликнула толпа, - если окажется предатель -
смерть ему. Смерть предателю!
- Так, хорошо, а теперь скажите, сколько вас?
- Нас десять тысяч, - сказал Лайза.
- Триста моих единомышленников должны выдать каждому из вас по четыре
пиастра, к четвергу вы все обязаны приобрести какое-нибудь оружие. До встречи в
четверг.
Жорж попрощался и исчез так же быстро, как и появился.
Сразу же триста негров открыли мешки с золотом и начали раздавать
обещанные деньги.
Этот царственный дар обошелся Жоржу Мюнье в двести тысяч франков. Но что
значила эта сумма для богатого человека, который готов был пожертвовать всем
состоянием во имя сокровенной мечты, которой издавна был увлечен. Наконец эта
мечта должна осуществиться.
Перчатка брошена.
* Глава XX
СВИДАНИЕ
Жорж возвратился домой гораздо более спокойным, чем можно было ожидать. Он
был одним из тех людей, которых убивает бездеятельность и возвышает борьба. На
случай непредвиденного нападения он приготовил оружие, чтобы, если потребуется,
отступить в Большие леса, которые не раз обошел еще ребенком. Таинственность
леса и необъятность моря с детства привили ему романтическую мечтательность.
И все же тем, на кого пала вся тяжесть непредвиденных событий, был его
отец. В течение прошедших четырнадцати лет сокровенным желанием его было вновь
увидеть своих детей; наконец желание его исполнилось. Он увидел их обоих, однако
с тех пор жизнь его стала беспокойной; один из сыновей - капитан невольничьего
судна, вынужден был беспрестанно бороться со стихией и с принятыми законами,
другой - заговорщик - восстал против расовых предрассудков и сильных мира сего.
Оба вступили в борьбу против самых могучих противников, оба подвергаются
опасности, в то время как он, скованный привычкой к спокойному повиновению,
вынужден молча наблюдать, как оба они приближаются к пропасти, будучи не в силах
удержать их, и утешает себя лишь тем, что беспрестанно повторяет: "По крайней
мере я убежден в одном - я умру вместе с ними".
В самое ближайшее время должна была решиться судьба Жоржа; через два дня
произойдет событие, которое определит его место в истории: либо он станет вторым
Туссен-Лувертюром (Тусссп-Лувсртюр, Франсуа Доминик (1743 - 1803) - руководитель
восстания рабов на острове Гаити (1791), перешедший на сторону французов и
ставший пожизненным губернатором острова. В 1802 г., когда рабство на острове
было восстановлено, Т. - Л, увезен во Францию, где и умер.), либо новым Петионом
(Пстион до Вильисв, Жером (1756 - 1794) - деятель Великой французской революции,
первый председатель Конвента. После установления якобинской диктатуры бежал из
Парижа и активно участвовал в контрреволюционном восстании жирондистов. После
разгрома восстания покончил жизнь самоубийством.). В эти дни Жорж жалел только о
том, что не может поговорить с Сарой, ведь было бы неосторожным пойти в город и
искать там своего постоянного гонца Мико-Мико. Но вместе с тем Жорж был убежден,
что девушка верит в него так же, как он верит в нее.
Оставив окно полуоткрытым, повесив пистолеты у изголовья и положив саблю
под подушку, Жорж уснул богатырским сном. Пьер Мюнье, вооружив пять нефов, в
которых он был уверен, и оставив их сторожить свой дом, сам стал на пост,
охранявший дорогу в Моку. Так он оградил Жоржа от опасности быть захваченным
врасплох.
Ночь прошла спокойно.
Нужно сказать, что среди заговорщиков существует закон: строго соблюдать
тайну. Эти бедные люди еще не столь цивилизованны, чтобы считать, сколько можно
заработать на измене. Следующая ночь прошла, как и предшествовавшая, и Жорж был
убежден, что его не предали. Всего лишь несколько часов оставалось до начала
осуществления его замысла.
К девяти часам утра явился Лайза, Жорж провел его в свою комнату. Ничего
не изменилось в обусловленном плане восстания, преданность Жоржу, вызванная его
великодушием, возрастала. В десять часов десять тысяч вооруженных повстанцев
должны были собраться на берегах реки Латанье; заговорщики должны были
приступить к действию.
В то время как Жорж расспрашивал Лайзу о расположении отрядов и обсуждал с
ним реальные возможности успеха их рискованного предприятия, он издали увидел
своего друга Мико-Мико, который, держа на плече корзины на бамбуковой палке,
приближался к дому. Этот визит был как нельзя более кстати: со дня скачек Жорж
даже мельком не видел Сару.
Как ни владел собой молодой мулат, он все же открыл окно и подал знак
Мико-Мико поскорее войти в дом. Лайза хотел удалиться, но Жорж задержал его,
потому что должен был еще что-то ему сказать.
Как и предвидел Жорж, Мико-Мико явился в Моку не по собственному желанию:
войдя, он вручил записку от Сары.
Вот что в ней содержалось; "Дорогой друг, приходите сегодня к двум часам
пополудни к лорду Уильяму Маррею, вы узнаете новость, о которой я не могу
сообщить ни слова, настолько я счастлива. Посетив его, зайдите ко мне, буду
ждать в нашем павильоне. Ваша Сара"..
Жорж дважды перечитал записку, но ничего не понял о двух предстоящих
свиданиях. Какую новость мог сообщить ему губернатор, которая осчастливила Сару,
и как мог Жорж, выйдя от лорда Маррея, средь бела дня, в присутствии многих,
появиться у де Мальмеди?
Один лишь Мико-Мико мог бы объяснить ему все; и Жорж стал расспрашивать
китайца, но тот ничего не знал.
Сара послала за ним Бижу, китаец последовал за негром и встретился в
павильоне с девушкой, она передала ему письмо Жоржу и дала золотую монету;
больше он ничего не знал.
В это время послышался стук копыт, прибыл курьер от губернатора, он вошел
в комнату Жоржа и вручил ему письмо от лорда Маррея, в котором говорилось: "Мой
дорогой спутник по путешествию! Все это время, что мы не виделись, я был занят
устройством ваших дел; мне представляется, что они идут успешно. Будьте любезны
прийти ко мне сегодня в два часа. Надеюсь сообщить вам приятные новости. Ваш
лорд У. Маррей".
По содержанию оба письма были сходны; поэтому, как ни опасно было
появиться в городе при сложившейся ситуации и как ни был Жорж осмотрителен, он
все же с присущей ему гордостью счел, что отказаться от свиданий было бы
проявлением трусости. Поэтому он обратился к курьеру с просьбой приветствовать
лорда и сообщить, что прибудет в назначенный час.
Курьер удалился, а Жорж сел за стол и написал Саре:
"Да будет благословенно ваше письмо! Это первое письмо, которое я получил
от вас, и хотя оно очень короткое, вы сказали все то, что я хотел знать, вы меня
не забыли, вы любите меня, вы преданы мне, как и я вам.
Я пойду к лорду Маррею в указанный вами час. Будете ли вы там? Об этом вы
умолчали. Увы! Радостные для меня новости могут исходить только из ваших уст,
так как единственное счастье для меня в этом мире - стать вашим мужем. До сих
пор я делал для этого все, что мог. Будьте же верны мне, Сара, как буду верен
вам я. Каким бы близким ни казалось счастье, я очень боюсь, что, прежде чем
обрести его, нам придется пережить мучительные испытания. И все же я убежден:
никто на свете не может противостоять нашей непоколебимой воле, нашей глубокой и
преданной любви. Ваш Жорж".
Он вручил письмо Мико-Мико, который, подхватив свой бамбуковый шест с
корзинами, отправился в Порт-Луи.
Жорж остался вдвоем с Лайзой. Лайза слышал и понял все, что здесь
происходило.
- Вы идете в город? - спросил он Жоржа.
- Да, - ответил тот.
- Это неосторожно.
- Да, я знаю, но я должен идти, я был бы трусом, если бы не пошел.
- Согласен, идите, но если в десять часов вас не будет на реке Латанье? ..
- Значит, я арестован или мертв, тогда явитесь все в город освободить меня
либо отомстить.
- Хорошо, - произнес Лайза, - положитесь на меня.
И два человека, понимавшие друг друга с первого слова; с одного движения
руки, расстались, ничего более не пообещав и не посоветовав друг другу.
В десять утра от отца пришел слуга пригласить Жоржа к завтраку.
В столовой он вел себя так, как будто ничего не случилось. Пьер Мюнье,
посмотрев на него с отеческой заботой, увидел, что сын выглядит спокойным;
пр
...Закладка в соц.сетях
