Жанр: Классика
Белые и синие
... рыбы, вызывающе торчавшему над
поверхностью моря, профиль бедного маленького принца, который четыре года
томился в заточении в тюрьме Тампля и недавно, после термидорианского
переворота, скончался там.
Поэтому все те, кто на двадцать льё в округе - а число таких людей было
велико, - в департаменте Эн либо за его пределами разделял взгляды Рене
Серве, приезжая в Нантюа, непременно останавливались в его гостинице и ни за
что на свете не согласились бы поселиться в другом месте.
Итак, не стоит удивляться тому, что почтовая карета, у которой была
остановка в Нантюа, высадила своих пассажиров у аристократичной гостиницы "У
дельфина", расположенной напротив демократичного постоялого двора "Золотой
шар".
Хотя еще не было и пяти часов утра, заслышав шум подъехавшей кареты,
метр Рене Серве соскочил с кровати, натянул нижние штаны и белые чулки,
надел домашние туфли и, набросив на себя лишь длинный халат из бумазеи, с
хлопчатобумажным чепцом в руке, появился на пороге гостиницы в то самое
время, когда молодая красивая особа лет восемнадцати-двадцати выходила из
кареты.
Она была в черном одеянии и, юная и необыкновенно красивая, несмотря ни
на что, путешествовала одна.
Девушка сделала быстрый реверанс в ответ на заискивающий поклон метра
Рене Серве и, не дожидаясь, когда он предложит ей свои услуги, спросила, не
найдется ли в его гостинице хорошего номера и туалетной комнаты.
Метр Рене назвал номер седьмой во втором этаже - лучший из тех, что у
него были.
Проявляя нетерпение, девушка направилась к деревянной доске, где висели
на гвоздях ключи и были указаны номера комнат, открывавшихся с помощью этих
ключей.
- Сударь, - промолвила она, - не будете ли вы так добры проводить меня
в мой номер? Мне нужно кое о чем вас спросить. Затем вы пришлете ко мне
горничную.
Рене Серве низко поклонился и поспешил исполнить ее желание. Он шел
впереди, а девушка следовала за ним. Когда они вошли в номер,
путешественница закрыла за собой дверь, села на стул и решительно обратилась
к хозяину гостиницы, который остался стоять:
- Метр Серве, я слышала о вас и потому знаю ваше имя. В течение всех
этих кровавых лет, что мы пережили, вы оставались если не защитником, то
приверженцем правого дела. Поэтому я остановилась именно у вас.
- Вы оказали мне честь, сударыня, - отвечал с поклоном хозяин
гостиницы.
Она продолжала:
- Следовательно, я отброшу всякие недомолвки и предисловия, к которым
прибегла бы в разговоре с человеком, чьи воззрения мне неизвестны или
вызывали бы у меня сомнение. Я роялистка - это дает мне право на ваше
участие. Вы роялист - это дает вам право на мое доверие. Я никого здесь не
знаю, даже председателя суда, к которому у меня есть письмо от его
свойственника из Авиньона. Поэтому вполне понятно, что я обращаюсь к вам.
- Я жду, сударыня, - отвечал Рене Серве, - когда вы изволите сказать,
чем я могу служить вам.
- Вы слышали, сударь, что два или три дня тому назад в тюрьму Нантюа
привезли молодого человека по имени Люсьен де Фарга?
- Увы! Да, сударыня; кажется, его даже собираются судить здесь или
скорее в Бурке. Нас уверяли, что он входит в общество под названием
"Соратники Иегу".
- Известна ли вам цель этого общества, сударь? - спросила девушка.
- Ее цель, как я полагаю, отнимать у правительства деньги и передавать
их нашим друзьям из Вандеи и Бретани.
- Именно так, сударь, а правительство хотело бы обойтись с этими
людьми как с заурядными грабителями!
- Я думаю, сударыня, - отвечал Рене Серве уверенным тоном, - что у
наших судей хватит ума признать разницу между ними и злоумышленниками.
- Теперь перейдем к цели моего приезда. Было решено, что обвиняемому,
то есть моему брату, в авиньонской тюрьме грозит какая-то опасность и его
отвезут на другой конец Франции. Я хотела бы его увидеть. К кому следует
обратиться, чтобы получить на это разрешение?
- Ну, конечно, к председателю суда, раз у вас есть к нему письмо,
сударыня.
- Что это за человек?
- Осторожный, но, надеюсь, здравомыслящий. Я велю проводить вас к
нему, как только вы пожелаете.
Мадемуазель де Фарга достала часы: было только полшестого утра.
- Не могу же я явиться к нему в такой час, - пробормотала она. -
Прилечь? Мне вовсе не хочется спать.
Немного подумав, она спросила:
- Сударь, в какой части города находится тюрьма?
- Если сударыня пожелала бы пройтись в ту сторону, - сказал метр
Серве, - я счел бы за честь проводить ее.
- Хорошо, сударь, прикажите подать мне чашку молока, кофе или чая, как
вам будет угодно, и оденьтесь окончательно... Я хочу посмотреть на стены,
где находится в заключении мой брат, в ожидании того, когда смогу попасть в
тюрьму.
Хозяин гостиницы не возражал. В самом деле, это желание было вполне
естественным; спустившись вниз, он приказал отнести юной путешественнице
молоко и кофе. Через десять минут она спустилась и увидела, что метр Рене
Серве, облачившийся в свой воскресный костюм, готов вести ее по улицам
городка, который был основан монахом-бенедиктинцем святым Амандом и где Карл
Лысый, покоящийся в церкви, спит, вероятно, более безмятежным СНОМ, чем спал
при жизни.
Город Нантюа невелик. Через пять минут они подошли в тюрьме; перед ней
собралась огромная толпа и царил ужасный шум.
Для тех, чьи друзья в опасности, любое событие предвещает беду. Угроза
смертного приговора нависла над человеком, являвшимся для мадемуазель де
Фарга больше чем другом, - над братом, которого она очень любила. Внезапно
ей показалось, что брат причастен к этому шуму и собравшейся толпе;
побледнев, она схватила своего провожатого за руку и воскликнула:
- О Господи! Что же произошло?
- Мы сейчас об этом узнаем, мадемуазель, - отвечал Рене Серве,
которого гораздо труднее было взволновать, чем его прекрасную спутницу.
Никто еще точно не знал, что произошло. Когда в два часа ночи явилась
смена караула, часового нашли в будке со связанными руками и ногами и кляпом
во рту. Он смог рассказать лишь о том, что был захвачен врасплох четырьмя
мужчинами, отчаянно сопротивлялся и в конце концов оказался в том положении,
в каком его нашли. Часовой не ведал о том, что произошло после того, как его
оставили связанным в будке. Он лишь догадывался, что злоумышленники проникли
в тюрьму. Тогда о случившемся известили мэра, полицейского комиссара и
сержанта пожарной команды. Трое представителей власти собрались на
чрезвычайное заседание, куда призвали и часового, повторившего свой рассказ.
После получасового обсуждения и предположений, одно невероятнее и
нелепее другого, было решено закончить тем, с чего следовало бы начать, то
есть постучать в ворота тюрьмы.
Несмотря на то что удары становились все громче, никто не открывал; но
стук дверного молотка разбудил жителей соседних домов. Они бросились к
окнам, спрашивая, что произошло; в конце концов было решено послать за
слесарем.
Между тем рассвело, залаяли собаки, редкие прохожие, охваченные
любопытством, окружили мэра и полицейского комиссара; когда сержант пожарной
команды привел слесаря - это было около четырех часов утра, - он увидел у
ворот тюрьмы немалое скопление народа. Слесарь заметил, что, если ворота
заперты изнутри на засов, все его отмычки окажутся бесполезными. Однако мэр,
чрезвычайно здравомыслящий человек, велел ему сначала попробовать открыть
ворота, а потом уже посмотреть, что из этого выйдет. И вот, поскольку
Соратники Иегу не смогли выйти наружу, задвинув изнутри засовы, а просто
затворили за собой ворота, они открылись, к великой радости толпы, которая
все прибывала.
И тут все ринулись было в тюрьму, но мэр поставил у ворот сержанта
пожарной команды в качестве часового, запретив ему пропускать кого бы то ни
было. Людям пришлось подчиниться власти. Толпа возрастала, но распоряжение,
отданное мэром, соблюдалось.
В тюрьме Нантюа совсем немного камер. Она насчитывает всего три
подземных помещения; в одном из них слышались стоны. Эти звуки привлекли
внимание мэра, и он обратился из-за двери к тем, кто стонал, - это были
привратник и тюремный надзиратель собственной персоной.
Представители городской власти как раз приступили к расследованию дела,
когда Диана де Фарга и хозяин гостиницы "У дельфина" подошли к тюрьме.
VII
О ТОМ, ЧТО БОЛЕЕ ТРЕХ МЕСЯЦЕВ
ДАВАЛО ПИЩУ ДЛЯ РАЗГОВОРОВ
В ГОРОДКЕ НАНТЮА
На первый вопрос метра Рене Серве: "Скажите, пожалуйста, кум Виду, что
происходит в тюрьме?" - человек, к которому он обратился, отвечал:
- Необычайные, невиданные вещи, господин Серве! Сегодня утром, при
смене караула, часового с кляпом во рту нашли в будке; он был обвязан
веревкой, точно колбаса, а сейчас, кажется, только что обнаружили папашу
Россиньоля и тюремного надзирателя, запертых в камере. В какие времена мы
живем, Господи, в какие времена мы живем!
Под забавной формой, в которую облек свой рассказ собеседник метра Рене
Серве, Диана узрела истину. Для всякого сообразительного человека было ясно,
что, раз привратник и тюремщик оказались в камере, узники должны были
находиться на свободе.
Диана выпустила руку метра Рене, устремилась к тюрьме, пробилась сквозь
толпу и добралась до ворот.
Здесь она услышала:
- Заключенный сбежал!
В то же время во дворе тюрьмы показались папаша Россяньоль и
надзиратель, освобожденные из плена сначала слесарем, открывшим дверь
камеры, а затем мэром и полицейским комиссаром.
- Сюда нельзя! - сказал сержант пожарной команды Диане.
- Этот запрет касается всех, но не меня, - отвечала Диана. - Я сестра
бежавшего заключенного.
Этот довод был, возможно, не очень убедительным с точки зрения
правосудия, но в нем звучала логика сердца, перед которой так трудно устоять
всякому человеку.
- Это другое дело, - сказал сержант пожарной команды, поднимая
саблю. - Проходите, мадемуазель.
Диана вошла в ворота, к великому изумлению собравшихся, которые
смотрели, как начинает разворачиваться новый виток драмы, и едва слышно
шептали:
- Это сестра заключенного.
Ведь в Нантюа все знали, кем был этот узник и за что его посадили в
тюрьму.
Папаша Россиньоль и тюремщик были поначалу в столь подавленном
состоянии и охвачены таким ужасом, что ни мэр, ни полицейский комиссар не
могли добиться от них ни слова. К счастью, комиссару пришло в голову дать
каждому по стакану вина, и это придало папаше Россиньолю сил; он рассказал о
том, как шестеро мужчин в масках ворвались в тюрьму, заставили его и
надзирателя Ригобера спуститься в камеру и, захватив узника, которого
доставили два дня тому назад, заперли обоих вместо него. Больше они ни о чем
не знали.
Но Диане этого было достаточно; убедившись в том, что ее брата похитили
Соратники Иегу (судя по тому, что папаша Россиньоль описывал похитителей как
мужчин в масках), она выбежала из тюрьмы. Тотчас ее окружили люди,
услышавшие, что она сестра заключенного, и хотели узнать о подробностях его
побега.
Диана коротко пересказала им то, что узнала, с большим трудом вернулась
к метру Рене Серве и уже собралась послать его за почтовыми лошадьми, чтобы
тотчас же уехать, но вдруг услышала, как некий мужчина громко объявил, что
подожгли канцелярию суда; это известие, так же как побег заключенного,
привлекло внимание толпы.
В самом деле, только что на площади перед тюрьмой люди узнали почти
все, что было возможно, а этот неожиданный поворот событий, несомненно,
позволял строить новые догадки. Было почти ясно, что существует тайная связь
между пожаром в канцелярии суда и похищением брата Дианы. Так же думала и
девушка. Она поняла, что некоторые подробности о пожаре окажутся для нее
полезными, и приказание закладывать лошадей замерло у нее на устах.
Время шло. Пробило восемь часов утра. Пора было предстать перед судьей,
к которому у нее было письмо. К тому же необычные события в городке Нантюа
служили для нее, тем более как для сестры, оправданием этого раннего визита.
Диана попросила хозяина гостиницы проводить ее к г-ну Периньону (так звали
председателя суда).
Господин Периньон был одним из первых разбужен двумя известиями,
переполошившими весь Нантюа. Однако, будучи судьей, он первым делом
направился в то место, что интересовало его больше всего, то есть в
канцелярию суда, и вернулся за несколько минут до того, как ему доложили о
мадемуазель Диане де Фарга.
Придя в канцелярию, он увидел, что пожар потушили; но огонь уже
уничтожил часть папок с делами: их отдали во власть пламени. Расспросив
привратника, он узнал, что секретарь суда около половины двенадцатого вечера
заходил в свой кабинет вместе с двумя господами; привратник решил, что ему
не стоит волноваться по этому поводу, поскольку секретарь уже не раз
приходил по вечерам за судебными решениями, с которых он снимал дома копии.
Однако как только секретарь суда ушел, привратник увидел сквозь жалюзи
канцелярии яркий свет. Не понимая, в чем дело, он поднялся туда и обнаружил
огромный костер, пылавший возле деревянных этажерок с папками, стоявших
вдоль стены.
Но он не растерялся, отделил горевшие бумаги от тех, до которых огонь
еще не добрался, и, черпая кувшином воду из полного бака в погребе, в конце
концов потушил пожар.
Храбрый привратник никого не заподозрил и решил, что это несчастный
случай; но, поскольку огонь нанес большой ущерб, а благодаря его
самообладанию, было, возможно, предотвращено еще большее несчастье, он,
проснувшись утром, стал рассказывать всем об этом событии, и так как в его
интересах было преувеличивать, а не преуменьшать свою роль в нем, то уже в
семь часов утра весь город говорил, что, если бы не привратник, который едва
не погиб в огне и чья одежда полностью сгорела, не только канцелярия, но,
вероятно, и все здание суда были бы объяты пламенем.
Господин Периньон, увидев собственными глазами состояние кабинета
секретаря суда, здраво рассудил, что за точными сведениями следует
обратиться к самому секретарю. Поэтому он отправился к нему домой и сказал,
что хочет его видеть. Ему ответили, что секретарь заболел ночью воспалением
мозга и говорит в бреду только о мужчинах в касках, сожженных делах и
украденных протоколах.
Когда секретарь увидел г-на Периньона, его ужас достиг предела; но,
решив, что лучше сказать правду, нежели придумывать небылицы, которые
неминуемо приведут к тому, что его обвинят в пособничестве поджигателям, он
бросился к ногам г-на Периньона и во всем ему признался. Из-за совпадения во
времени обоих происшествий у судьи не осталось сомнений в том, что они были
связаны друг с другом и преследовали одновременно две цели: похитить и
обвиняемого, и доказательства его вины.
Когда сестра заключенного явилась к нему и рассказала о том, что
произошло в тюрьме, у судьи не осталось сомнений, если они у него еще были.
Мужчины в масках прибыли в Нантюа с явным намерением похитить Люсьена
де Фарга и документы возбужденного против него дела. Но с какой же целью они
похитили узника?
Чистосердечная Диана не сомневалась, что сподвижники ее брата, движимые
благородными чувствами, объединились и рисковали головами, чтобы спасти
жизнь своего молодого друга.
Однако г-н Периньон, человек трезвый и рассудительный, не разделял ее
мнения. Он знал об истинной причине перевода заключенного, о том, что тот
выдал несколько сообщников и ему грозило возмездие Соратников Иегу. Поэтому
он считал, что ему устроили побег отнюдь не для того, чтобы он вновь обрел
свободу, а извлекли его из тюрьмы, чтобы наказать суровее, чем это сделало
бы правосудие. Оставалось узнать, отправились похитители по женевской дороге
или вернулись в глубь департамента.
Если они выбрали женевскую дорогу и, следовательно, уехали за границу,
значит, они намеревались спасти Люсьена де Фарга и обеспечить как ему, так и
себе безопасность. Если, напротив, они вернулись в глубь департамента,
значит, они чувствовали себя достаточно сильными, чтобы бросить правосудию
двойной вызов: не только как грабители с большой дороги, но и как убийцы.
Диана впервые услышала такое предположение; она побледнела и схватила
г-на Периньона за руку:
- Сударь! Сударь! - вскричала она. - Неужели вы думаете, что они
посмеют совершить подобное злодеяние?
- Соратники Иегу смеют все, мадемуазель, - отвечал судья, - и особенно
когда все считают, что они не дерзнут на это отважиться.
- Но как же узнать, - вскричала Диана, дрожа от страха, - добрались
они до границы или вернулись во Францию?
- О! Нет ничего проще, мадемуазель, - отвечал судья. - Сегодня
базарный день; с полночи все дороги, ведущие в Нантюа, заполнены
крестьянами, которые везут свои продукты в город на повозках и ослах. Десять
мужчин на лошадях, захватившие с собой пленника, не проедут незамеченными.
Нужно найти людей, прибывших из Сен-Жермена и Шеризи, и спросить, не видели
ли они всадников, скакавших в сторону Жекса, а также найти кого-то, кто ехал
из Воллогна и Пейриа, и спросить, не видели ли они всадников, скакавших в
противоположную сторону - в сторону Бурка.
Диана так упорно просила, ссылаясь на рекомендательное письмо
свойственника судьи, и к тому же ее положение сестры человека, жизнь
которого была в опасности, вызывало столь сильное сочувствие, что г-н
Периньон согласился спуститься с ней на площадь.
Они узнали, что люди видели, как всадники скакали в сторону Бурка.
Диана поблагодарила г-на Периньона, вернулась в гостиницу "У дельфина",
попросила лошадей и тотчас же уехала в Бурк.
Она остановилась там на площади Префектуры в гостинице "Пещеры
Сезериа", рекомендованной ей метром Рене Серве.
VIII
ГЛАВА, В КОТОРОЙ ОБЩЕСТВО ИЕГУ
ПРИНИМАЕТ НОВОГО СОРАТНИКА
ПОД ИМЕНЕМ АЛКИВИАД
В то время как Люсьен де Фарга подвергся каре, на которую заранее себя
обрек, когда, вступая в общество, поклялся никогда не предавать
сподвижников, уже совсем рассвело. Таким образом, стало невозможно, по
крайней мере в этот день, выставить тело казненного на всеобщее обозрение,
как намеревались Соратники. Поэтому они решили перевезти его на площадь
Префектуры Бурка следующей ночью.
Прежде чем покинуть склеп, Морган обернулся к приезжему.
- Сударь, - сказал он, - вы только что видели, что произошло, вы
знаете, с кем вы имеете дело, и мы приняли вас как брата. Угодно ли вам,
чтобы мы, крайне усталые, продолжали заседание и, в том случае если вы
спешите с нами распрощаться, немедленно вернули бы вам свободу? Если же вы
рассчитывали покинуть нас лишь будущей ночью и если дело, что привело вас
сюда, представляет известную важность, дайте нам отдохнуть несколько часов.
Отдохните сами, ибо вы, как видно, спали немногим больше нас. В полдень,
если вы еще не уедете, вас заслушает совет; насколько мне не изменяет
память, в последний раз, когда мы с вами виделись, мы расстались как
товарищи по оружию, теперь же мы расстанемся как друзья.
- Господа, - отвечал посланец, - я был с вами всей душой еще до того,
как оказался в ваших владениях. Клятва, которую я вам дам, надеюсь, ничего
не прибавила бы к доверию, что вы имели честь мне оказать. В полдень, если
вам угодно, я представлю вам мои верительные грамоты.
Морган обменялся с посланцем рукопожатием. Затем мнимые монахи вышли из
подземелья той же дорогой, как вошли; вход в него был вновь закрыт плитой,
кольцо столь же тщательно спрятано.
Они пересекли сад, прошли по галереям в здание монастыря и молча
скрылись за его дверьми.
Младший из двух монахов, встречавших путешественника, остался с ним
наедине, проводил его в спальню, поклонился и вышел. Гость Соратников Иегу
обрадовался, увидев, что молодой монах уходит, не закрыв дверь его комнаты
на ключ. Он подошел к окну: на нем не было решетки, и оно открывалось
вовнутрь и выходило в сад почти на уровне земли. Значит, Соратники доверяли
его слову и не предпринимали в отношении него мер предосторожности. Он
задернул занавески на окне, бросился на кровать, не снимая одежды, и уснул.
В полдень он услышал сквозь сон, как открывается дверь: вошел молодой монах.
- Уже полдень, брат! - промолвил он. - Но если вы устали и хотите еще
поспать, совет подождет.
Посланец соскочил с кровати, отдернул занавеску, достал из сумки щетку
и гребенку, провел щеткой по волосам, поправил гребенкой усы, осмотрел свой
наряд и сделал знак монаху, что готов следовать за ним.
Монах отвел его в зал, где накануне посланец ужинал.
Там его ждали четверо молодых людей; все они были без масок.
Было нетрудно заметить, бегло взглянув на их наряды, на их ухоженную
внешность, на изящество поклонов, которыми они встретили гостя, что все
четверо принадлежали к аристократии родовой или денежной.
Даже если бы посланец сам этого не увидел, он недолго пробыл бы в
неведении.
- Сударь, - сказал ему Морган, - я имею честь представить вам четырех
вождей нашего общества: господина де Валансоля, господина де Жайа, господина
де Рибье и себя, графа Сент-Эрмина. Господин де Рибье, г-н де Жайа, господин
де Валансоль, я имею честь представить вам господина Костера де Сен-Виктора,
посланца генерала Жоржа Кадудаля.
Пятеро молодых людей приветствовали друг друга и обменялись принятыми в
таком случае любезностями.
- Господа, - обратился к ним Костер де Сен-Виктор, - нет ничего
удивительного в том, что господин Морган меня знает и не побоялся назвать
мне ваши имена; мы сражались в одних рядах тринадцатого вандемьера. Поэтому
он сказал вам, что мы были единомышленниками еще до того, как стали
друзьями. Как вам сказал господин граф де Сент-Эрмин, я прибыл по поручению
генерала Кадудаля, с которым вместе сражаюсь в Бретани. Вот письмо,
подтверждающее мою миссию.
С этими словами Костер достал из кармана письмо с печатью, украшенной
геральдическими лилиями, и вручил его графу де Сент-Эрмину. Тот распечатал
письмо и прочел его вслух:
"Дорогой Морган!
Вы помните, как во время собрания на Почтовой улице Вы сами предложили
стать моим казначеем в том случае, если я буду продолжать войну в одиночку,
без поддержки изнутри или из-за границы. Все наши защитники погибли с
оружием в руках или были расстреляны. Стофле и Шарет были расстреляны, а д
'Отишан покорился Республике. Лишь я один не преклонил колен, оставаясь
непоколебимым в своих убеждениях и неуязвимым в своем Морбиане.
Чтобы вести войну, мне достаточно войска численностью в две-три тысячи
человек; но это войско, которое не требует никакого жалованья, следует
обеспечить продовольствием, оружием, боеприпасами. После Киберона англичане
ничего нам не присылают.
Дайте нам денег, и мы отдадим нашу кровь! Не подумайте, упаси Боже,
будто я хочу сказать, что в нужный момент Вы станете беречь свою кровь! Нет,
Ваша самоотверженность превосходит и затмевает нашу беззаветность. Если нас
схватят, то всего лишь расстреляют; если Вас схватят, Вы умрете на эшафоте.
Вы пишете, что можете предоставить в мое распоряжение значительные суммы.
Если я буду наверняка получать каждый месяц от тридцати пяти до сорока тысяч
франков, этого мне хватит.
Я направляю к Вам нашего общего друга, Костера де Сен-Виктора; одно его
имя является залогом того, что Вы можете всецело доверять ему. Я поручу ему
выучить небольшой катехизис, с помощью которого он доберется до Вас. Дайте
ему первые сорок тысяч франков, если они у Вас есть, и приберегите для меня
остальную часть денег: у Вас в руках они будут в большей сохранности, чем в
моих. Если Вас слишком притесняют и Вы не можете оставаться там, пересеките
Францию и присоединяйтесь ко мне. Я люблю Вас как издали, так и вблизи и
благодарю Вас.
Жорж Кадудаль, главнокомандующий армией Бретани.
P.S. Дорогой Морган, у Вас есть, как меня уверяют, младший брат лет
девятнадцати-двадцати; если Вы не считаете меня недостойным устроить ему
боевое крещение, пришлите его ко мне: он будет моим адъютантом".
Закончив чтение, Морган вопросительно посмотрел на своих сподвижников.
Каждый из них утвердительно кивнул.
- Вы поручаете мне ответить, господа? - спросил Морган.
Все единодушно ответили "да". Морган взял перо и, в то время как Костер
де Сен-Виктор, г-н де Валансоль, г-н де Жайа и г-н де Рибье беседовали в
амбразуре окна, написал письмо. Пять минут спустя, позвав Костера и трех
Соратников, он прочитал следующее:
"Дорогой генерал!
Мы получили Ваше мужественное и честное письмо, присланное с Вашим
мужественным и честным посланцем. В нашей кассе около ста пятидесяти тысяч
франков; следовательно, мы в состоянии предоставить Вам то, что Вы просите.
Наш новый брат, которого я самолично нарекаю прозвищем Алкивиад, уедет
вечером, взяв с собой первые сорок тысяч франков.
Вы сможете ежемесячно получать в одном и том же банке необходимые Вам
сорок тысяч франков. В случае нашей гибели или бегства деньги будут зарыты в
разных местах частями по сорок тысяч франков. При сем прилагается список
имен всех тех, кто будет знать, где хранятся или будут храниться эти суммы.
Брат Алкивиад прибыл вовремя и смог присутствовать при казни: он видел,
как мы наказываем предателей.
Я благодарю Вас, дорогой генерал, за любезное предложение относительно
моего юного брата; но я намерен оберегать его от всяческих опасностей до тех
пор, пока ему не приде
...Закладка в соц.сетях
