Жанр: Классика
Вечный муж
...его потише других: "Приезжайте,
милый, милый Алексей Иванович!"
"Это рыженькая!" - подумал Вельчанинов.
XIII
НА ЧЬЕМ КРАЮ БОЛЬШЕ
Он мог подумать о рыженькой, а между тем досада и раскаяние давно уже
томили его душу. Да и во весь этот день, казалось бы так забавно
проведенный, - тоска почти не оставляла его. Перед тем как петь романс, он
уже не знал, куда от нее деваться; может, оттого и пропел с таким
увлечением.
"И я мог так унизиться... оторваться от всего!" - начал было он
упрекать себя, но поспешно прервал свои мысли. Да и унизительно показалось
ему плакаться; гораздо приятнее было на кого-нибудь поскорей рассердиться.
- Дур-рак! - злобно прошептал он, накосившись на сидевшего с ним рядом
в коляске и примолкшего Павла Павловича.
Павел Павлович упорно молчал, может быть сосредоточиваясь и
приготовляясь. С нетерпеливым жестом снимал он иногда с себя шляпу и
вытирал себе лоб платком.
- Потеет! - злобился Вельчанинов.
Однажды только Павел Павлович отнесся с вопросом к кучеру: "Будет
гроза или нет?"
- И-и какая! Непременно будет; весь день парило. - Действительно, небо
темнело и вспыхивали отдаленные молнии. В город въехали уже в половине
одиннадцатого.
- Я ведь к вам-с, - предупредительно обратился Павел Павлович к
Вельчанинову уже неподалеку от дома.
- Понимаю; но я вас уведомляю, что чувствую себя серьезно
нездоровым...
- Не засижусь, не засижусь!
Когда стали входить в ворота, Павел Павлович забежал на минутку в
дворницкую к Мавре.
- Чего вы туда забегали? - строго спросил Вельчанинов, когда тот
догнал его и вошли в комнаты.
- Ничего-с, так-с... извозчик-с...
- Я вам пить не дам!
Ответа не последовало. Вельчанинов зажег свечи, а Павел Павлович
тотчас же уселся в кресло. Вельчанинов нахмуренно остановился перед ним.
- Я вам тоже обещал сказать и мое "последнее" слово, - начал он с
внутренним, еще подавляемым раздражением, - вот оно, это слово: считаю по
совести, что все дела между нами обоюдно покончены, так что нам не об чем
даже и говорить; слышите - не об чем; а потому не лучше ли вам сейчас уйти,
а я за вами дверь запру.
- Поквитаемтесь, Алексей Иванович! - проговорил Павел Павлович, но
как-то особенно кротко смотря ему в глаза.
- По-кви-таемтесь? - удивился ужасно Вельчанинов: - Странное слово вы
выговорили! В чем же "поквитаемтесь"? Ба! Да это уж не то ли ваше
"последнее слово", которое вы мне давеча обещали... открыть?
- Оно самое-с.
- Не в чем нам более сквитываться, мы - давно сквитались! - гордо
произнес Вельчанинов.
- Неужели вы так думаете-с? - проникнутым голосом проговорил Павел
Павлович, как-то странно сложив перед собою руки, пальцы в пальцы, и держа
их перед грудью. Вельчанинов не ответил ему и пошел шагать но комнате.
"Лиза? Лиза?" - стонало в его сердце.
- А впрочем, чем же вы хотели сквитаться? - нахмуренно обратился он к
нему после довольно продолжительного молчания. Тот все это время провожал
его по комнате глазами, держа перед собою по-прежнему сложенные руки.
- Не ездите туда более-с, - почти прошептал он умоляющим голосом и
вдруг встал со стула.
- Как? Так вы только про это? - Вельчанинов злобно рассмеялся. -
Однако ж дивили вы меня целый день сегодня! - начал было он ядовито, но
вдруг все лицо его изменилось: - Слушайте меня, - грустно и с глубоким
откровенным чувством проговорил он, - я считаю, что никогда и ничем я не
унижал себя так, как сегодня, - во-первых, согласившись ехать с вами, и
потом - тем, что было там... Это было так мелочно, так жалко... я опоганил
и оподлил себя, связавшись... и позабыв... Ну да что! - спохватился он
вдруг, - слушайте: вы напали на меня сегодня невзначай, на раздраженного и
больного... ну да нечего оправдываться! Туда я более не поеду и уверяю вас,
что не имею никаких там интересов, - заключил он решительно.
- Неужели, неужели? - не скрывая своего радостного волнения, вскричал
Павел Павлович. Вельчанинов с презрением посмотрел на него и опять пошел
расхаживать по комнате.
- Вы, кажется, во что бы то ни стало решились быть счастливым? - не
утерпел он наконец не заметить.
- Да-с, - тихо и наивно подтвердил Павел Павлович.
"Что мне в том, - думал Вельчанинов, - что он шут и зол только по
глупости? Я его все-таки не могу не ненавидеть, - хотя бы он и не стоил
того!"
- Я "вечный муж-с"! - проговорил Павел Павлович с приниженно-покорною
усмешкой над самим собой. - Я это словечко давно уже знал от вас, Алексей
Иванович, еще когда вы жили с нами там-с. Я много ваших слов тогда
запомнил, в тот год. В прошлый раз, когда вы сказали здесь "вечный муж", я
и сообразил-с.
Мавра вошла с бутылкой шампанского и с двумя стаканами.
- Простите, Алексей Иванович, вы знаете, что без этого я не могу-с. Не
сочтите за дерзость; посмотрите как на постороннего и вас не стоящего-с...
- Да... - с отвращением позволил Вельчанинов, - но уверяю вас, что я
чувствую себя нездоровым...
- Скоро, скоро, сейчас, в одну минуту! - захлопотал Павел Павлович. -
Всего один только стаканчик, потому что горло...
Он с жадностию и залпом выпил стакан и сел, - чуть не с нежностью
посматривая на Вельчанинова. Мавра ушла.
- Экая мерзость! - шептал Вельчанинов.
- Это только подружки-с, - бодро проговорил вдруг Павел Павлович,
совершенно оживившись.
- Как! Что? Ах да, вы все про то...
- Только подружки-с! И притом так еще молодо; из грациозности
куражимся, вот-с! Даже прелестно. А там - там вы знаете: рабом ее стану;
увидит почет, общество... совершенно перевоспитается-с.
"Однако ж ему надо браслет отдать!" - нахмурился Вельчанинов, ощупывая
футляр в кармане своего пальто.
- Вы вот говорите-с, что вот я решился быть счастливым? Мне надо
жениться, Алексей Иванович, - конфиденциально и почти трогательно продолжал
Павел Павлович, - иначе что же из меня выйдет? Сами видите-с! - указал он
на бутылку. - А это лишь одна сотая качеств-с. Я совсем не могу без
женитьбы-с и - без новой веры-с; уверую и воскресну-с.
- Да мне-то для чего вы это сообщаете? - чуть не фыркнул со смеха
Вельчанинов. Дико, впрочем, все это казалось ему.
- Да скажите же мне наконец, - вскричал он, - для чего вы меня туда
таскали? Я-то на что вам там надобился?
- Чтобы испытать-с... - как-то вдруг смутился Павел Павлович.
- Что испытать?
- Эффект-с... Я, вот видите ли, Алексей Иванович, всего только неделю
как... там ищу-с (он конфузился все более и более). Вчера встретил вас и
подумал: "Я ведь никогда еще ее не видал в постороннем, так сказать,
обществе-с, то есть мужском-с, кроме моего-с..." Глупая мысль-с, сам теперь
чувствую; излишняя-с. Слишком уж захотелось-с, от скверного моего
характера-с... - Он вдруг поднял голову и покраснел.
"Неужели он всю правду говорит?" - дивился Вельчанинов до столбняка.
- Ну и что ж? - спросил он.
Павел Павлович сладко и как-то хитро улыбнулся.
- Одно лишь прелестное детство-с! Все подружки-с! Простите меня только
за мое глупое поведение сегодня перед вами, Алексей Иванович; никогда не
буду-с; да и более никогда этого не будет.
- Да и меня там не будет, - усмехнулся Вельчанинов.
- Я отчасти на этот счет и говорю-с.
Вельчанинов немножко покоробился.
- Однако ж ведь не один я на свете, - раздражительно заметил он.
Павел Павлович опять покраснел.
- Мне это грустно слышать, Алексей Иванович, и я так, поверьте, уважаю
Надежду Федосеевну...
- Извините, извините, я ничего не хотел, - мне вот только странно
немного, что вы так преувеличенно оценили мои средства... - и... так
искренно на меня понадеялись...
- Именно потому и понадеялся-с, что это было после всего-с... что уже
было-с.
- Стало быть, вы и теперь считаете меня, коли так, за благороднейшего
человека? - остановился вдруг Вельчанинов. Он бы сам в другую минуту
ужаснулся наивности своего внезапного вопроса.
- Всегда и считал-с, - опустил глаза Павел Павлович.
- Ну да, разумеется... я не про то, то есть не в том смысле, - я хотел
только сказать, что, несмотря ни на какие... предубеждения...
- Да-с, несмотря и на предубеждения-с.
- А когда в Петербург ехали? - не мог уже сдержаться Вельчанинов, сам
чувствуя всю чудовищность своего любопытства.
- И когда в Петербург ехал, за наиблагороднейшего человека считал
вас-с. Я всегда уважал вас, Алексей Иванович, - Павел Павлович поднял глаза
и ясно, уже нисколько не конфузясь, глядел на своего противника.
Вельчанинов вдруг струсил: ему решительно не хотелось, чтобы что-нибудь
случилось или чтобы что-нибудь перешло за черту, тем более что сам вызвал.
- Я вас любил, Алексей Иванович, - произнес Павел Павлович, как бы
вдруг решившись, - и весь тот год в Т. любил-с. Вы не заметили-с, -
продолжал он немного вздрагивавшим голосом, к решительному ужасу
Вельчанинова, - я стоял слишком мелко в сравнении с вами-с, чтобы дать вам
заметить. Да и не нужно, может быть, было-с. И во все эти девять лет я об
вас запомнил-с, потому что я такого года не знал в моей жизни, как тот.
(Глаза Павла Павловича как-то особенно заблистали.) Я многие ваши слова и
изречения запомнил-с, ваши мысли-с. Я об вас как об пылком к доброму
чувству и образованном человеке всегда вспоминал-с, высокообразованном-с и
с мыслями-с. "Великие мысли происходят не столько от великого ума, сколько
от великого чувства-с" - вы сами это сказали, может, забыли, а я
запомнил-с. Я на вас всегда как на человека с великим чувством, стало быть,
и рассчитывал-с... а стало быть, и верил-с - несмотря ни на что-с... -
Подбородок его вдруг затрясся. Вельчанинов был в совершенном испуге; этот
неожиданный тон надо было прекратить во что бы ни стало.
- Довольно, пожалуйста, Павел Павлович, - пробормотал он, краснея и в
раздраженном нетерпении, - и зачем, зачем, - вскричал он вдруг, - зачем
привязываетесь вы к больному, раздраженному человеку, чуть не в бреду
человеку, и тащите его в эту тьму... тогда как - все призрак, и мираж, и
ложь, и стыд, и неестественность, и - не в меру, - а это главное, это всего
стыднее, что не в меру! И все вздор: оба мы порочные, подпольные, гадкие
люди... И хотите, хотите, я сейчас докажу вам, что вы меня не только не
любите, а ненавидите, изо всех сил, и что вы лжете, сами не зная того: вы
взяли меня и повезли туда вовсе не для смешной этой цели, чтобы невесту
испытать (придет же в голову!), - а просто увидели меня вчера и озлились и
повезли меня, чтобы мне показать и сказать: "Видишь какая! Моя будет; ну-ка
попробуй тут теперь!" Вы вызов мне сделали! Вы, может быть, сами не знали,
а это было так, потому что вы все это чувствовали... А без ненависти такого
вызова сделать нельзя; стало быть, вы меня ненавидели! - Он бегал по
комнате, выкрикивая это, и всего более мучило и обижало его унизительное
сознание, что он сам до такой степени снисходит до Павла Павловича.
- Я помириться с вами желал, Алексей Иванович! - вдруг решительно
произнес тот скорым шепотом, и подбородок его снова запрыгал. Неистовая
ярость овладела Вельчаниновым, как будто никогда и никто еще не наносил ему
подобной обиды!
- Говорю же вам еще раз, - завопил он, - что вы на больного и
раздраженного человека... повисли, чтобы вырвать у него какое-нибудь
несбыточное слово, в бреду! Мы... да мы люди разных миров, поймите же это,
и... и... между нами одна могила легла! - неистово прошептал он - и вдруг
опомнился...
- А почем вы знаете, - исказилось вдруг и побледнело лицо Павла
Павловича, - почем вы знаете, что значит эта могилка здесь... у меня-с! -
вскричал он, подступая к Вельчанинову и с смешным, но ужасным жестом ударяя
себя кулаком в сердце. - Я знаю эту здешнюю могилку-с, и мы оба по краям
этой могилы стоим, только на моем краю больше, чем на вашем, больше-с... -
шептал он как в бреду, все продолжая себя бить в сердце, - больше-с,
больше-с - больше-с... - Вдруг необыкновенный удар в дверной колокольчик
заставил очнуться обоих. Позвонили так сильно, что, казалось, кто-то дал
себе слово сорвать с первого удара звонок.
- Ко мне так не звонят, - в замешательстве проговорил Вельчанинов.
- Да ведь и не ко мне же-с, - робко прошептал Павел Павлович, тоже
очнувшийся и мигом обратившийся в прежнего Павла Павловича. Вельчанинов
нахмурился и пошел отворить дверь.
- Господин Вельчанинов, если не ошибаюсь? - послышался молодой,
звонкий и необыкновенно самоуверенный голос из передней.
- Чего вам?
- Я имею точное сведение, - продолжал звонкий голос, - что некто
Трусоцкий находится в настоящую минуту у вас. Я должен непременно его
сейчас видеть. - Вельчанинову, конечно, было бы приятно - сейчас же
вывихнуть хорошим пинком этого самоуверенного господина на лестницу. Но он
подумал, посторонился и пропустил его.
- Вот господин Трусоцкий, войдите...
XIV
САШЕНЬКА И НАДЕНЬКА
В комнату вошел очень молодой человек, лет девятнадцати, даже, может
быть, и несколько менее, - так уж моложаво казалось его красивое,
самоуверенно вздернутое лицо. Он был недурно одет, по крайней мере все на
нем хорошо сидело; ростом повыше среднего; черные, густые, разбитые космами
волосы и большие, смелые, темные глаза - особенно выдавались в его
физиономии. Только нос был немного широк и вздернут кверху; не будь этого,
был бы совсем красавчик. Вошел он важно.
- Я, кажется, имею - случай - говорить с господином Трусоцким, -
произнес он размеренно и с особенным удовольствием отмечая слово "случай",
то есть тем давая знать, что никакой чести и никакого удовольствия в
разговоре с господином Трусоцким для него быть не может.
Вельчанинов начинал понимать; кажется, и Павлу Павловичу что-то уже
мерещилось. В лице его выразилось беспокойство; он, впрочем, себя
поддержал.
- Не имея чести вас знать, - осанисто отвечал он, - полагаю, что не
могу иметь с вами и никакого дела-с.
- Вы сперва выслушаете, а потом уже скажете ваше мнение, -
самоуверенно и назидательно произнес молодой человек и, вынув черепаховый
лорнет, висевший у него на шнурке, стал разглядывать в него бутылку
шампанского, стоявшую на столе. Спокойно кончив осмотр бутылки, он сложил
лорнет и, обращаясь снова к Павлу Павловичу, произнес:
- Александр Лобов.
- А что такое это Александр Лобов-с?
- Это я. Не слыхали?
- Нет-с.
- Впрочем, где же вам знать. Я с важным делом, собственно до вас
касающимся; позвольте, однако ж, сесть, я устал...
- Садитесь, - пригласил Вельчанинов, - но молодой человек успел
усесться еще и до приглашения. Несмотря на возраставшую боль в груди,
Вельчанинов интересовался этим маленьким нахалом. В хорошеньком, детском и
румяном его личике померещилось ему какое-то отдаленное сходство с Надей.
- Садитесь и вы, - предложил юноша Павлу Павловичу, указывая ему
небрежным кивком головы место напротив.
- Ничего-с, постою.
- Устанете. Вы, господин Вельчанинов, можете, пожалуй, не уходить.
- Мне и некуда уходить, я у себя.
- Как хотите. Я, признаюсь, даже желаю, чтобы вы присутствовали при
моем объяснении с этим господином. Надежда Федосеевна довольно лестно вас
мне отрекомендовала.
- Ба! Когда это она успела?
- Да сейчас после вас же, я ведь тоже оттуда. Вот что, господин
Трусоцкий, - повернулся он к стоявшему Павлу Павловичу, - мы, то есть я и
Надежда Федосеевна, - цедил он сквозь зубы, небрежно разваливаясь в
креслах, - давно уже любим друг друга и дали друг другу слово. Вы теперь
между нами помеха; я пришел вам предложить, чтобы вы очистили место. Угодно
вам будет согласиться на мое предложение?
Павел Павлович даже покачнулся; он побледнел, но ехидная улыбка тотчас
же выдавилась на его губах.
- Нет-с, нимало не угодно-с, - отрезал он лаконически.
- Вот как! - повернулся в креслах юноша, заломив нога за ногу.
- Даже не знаю, с кем и говорю-с, - прибавил Павел Павлович, - думаю
даже, что не об чем нам и продолжать.
Высказав это, он тоже нашел нужным присесть.
- Я сказал, что устанете, - небрежно заметил юноша, - я имел сейчас
случай известить вас, что мое имя Лобов и что я и Надежда Федосеевна, мы
дали друг другу слово, - следовательно, вы не можете говорить, как сейчас
сказали, что не знаете, с кем имеете дело; не можете тоже думать, что нам
не об чем с вами продолжать разговор: не говоря уже обо мне, - дело
касается Надежды Федосеевны, к которой вы так нагло пристаете. А уж одно
это составляет достаточную причину для объяснений.
Все это он процедил сквозь зубы, как фат, чуть-чуть даже удостаивая
выговаривать слова; даже опять вынул лорнет и на минутку на что-то направил
его, пока говорил.
- Позвольте, молодой человек... - раздражительно воскликнул было Павел
Павлович, но "молодой человек" тотчас же осадил его.
- Во всякое другое время я, конечно бы, запретил вам называть меня
"молодым человеком", но теперь, сами согласитесь, что моя молодость есть
мое главное перед вами преимущество и что вам и очень бы хотелось,
например, сегодня, когда вы дарили ваш браслет, быть при этом хоть капельку
помоложе.
- Ах ты пескарь! - прошептал Вельчанинов.
- Во всяком случае, милостивый государь, - с достоинством поправился
Павел Павлович, - я все-таки не нахожу выставленных вами причин, - причин
неприличных и весьма сомнительных, - достаточными, чтобы продолжать об них
прение-с. Вижу, что все это дело детское и пустое; завтра же справлюсь у
почтеннейшего Федосея Семеновича, а теперь прошу вас уволить-с.
- Видите ли вы склад этого человека! - вскричал тотчас же, не выдержав
тона, юноша, горячо обращаясь к Вельчанинову. - Мало того, что его оттуда
гонят, выставляя ему язык, - он еще хочет завтра на нас доносить старику!
Не доказываете ли вы этим, упрямый человек, что вы хотите взять девушку
насильно, покупаете ее у выживших из ума людей, которые вследствие
общественного варварства сохраняют над нею власть? Ведь уж достаточно,
кажется, она показала вам, что вас презирает; ведь вам возвратили же ваш
сегодняшний неприличный подарок, ваш браслет? Чего же вам больше?
- Никакого браслета никто мне не возвращал, да и не может этого быть,
- вздрогнул Павел Павлович.
- Как не может? Разве господин Вельчанинов вам не передал?
"Ах, черт бы тебя взял!" - подумал Вельчанинов.
- Мне действительно, - проговорил он хмурясь, - Надежда Федосеевна
поручила давеча передать вам, Павел Павлович, этот футляр. Я не брал, но
она - просила... вот он... мне досадно...
Он вынул футляр и положил его в смущении перед оцепеневшим Павлом
Павловичем.
- Почему же вы до сих пор не передали? - строго обратился молодой
человек к Вельчанинову.
- Не успел, стало быть, - нахмурился тот.
- Это странно.
- Что-о-о?
- Уж по крайней мере странно, согласитесь сами. Впрочем, я согласен
признать, что тут - недоразумение.
Вельчанинову ужасно захотелось сейчас же встать и выдрать мальчишку за
уши, но он не мог удержаться и вдруг фыркнул на него от смеха; мальчик
тотчас же и сам засмеялся. Не то было с Павлом Павловичем; если бы
Вельчанинов мог заметить его ужасный взгляд на себе, когда он расхохотался
над Лобовым, - то он понял бы, что этот человек в это мгновение переходит
за одну роковую черту... Но Вельчанинов, хотя взгляда и не видал, но понял,
что надо поддержать Павла Павловича.
- Послушайте, господин Лобов, - начал он дружественным тоном, - не
входя в рассуждение о прочих причинах, которых я не хочу касаться, я бы
заметил вам только то, что Павел Павлович все-таки приносит с собою,
сватаясь к Надежде Федосеевне, - во-первых, полную о себе известность в
этом почтенном семействе; во-вторых, отличное и почтенное свое положение;
наконец, состояние, а следовательно, он естественно должен удивляться,
смотря на такого соперника, как вы, - человека, может быть, и с большими
достоинствами, но до того уже молодого, что вас он никак не может принять
за соперника серьезного... а потому и прав, прося вас окончить.
- Что это такое значит "до того молодого"? Мне уж месяц, как минуло
девятнадцать лет. По закону я давно могу жениться. Вот вам и все.
- Но какой же отец решится отдать за вас свою дочь теперь - будь вы
хоть размиллионер в будущем или там какой-нибудь будущий благодетель
человечества? Человек девятнадцати лет даже и за себя самого - отвечать не
может, а вы решаетесь еще брать на совесть чужую будущность, то есть
будущность такого же ребенка, как вы! Ведь это не совсем тоже благородно,
как вы думаете? Я позволил себе высказать потому, что вы сами давеча
обратились ко мне как к посреднику между вами и Павлом Павловичем.
- Ах да, кстати, ведь его зовут Павлом Павловичем! - заметил юноша. -
Как же это мне все мерещилось, что Васильем Петровичем? Вот что-с, -
оборотился он к Вельчанинову, - вы меня не удивили нисколько; я знал, что
вы все такие! Странно, однако ж, что об вас мне говорили как об человеке
даже несколько новом. Впрочем, это все пустяки, а дело в том, что тут не
только нет ничего неблагородного с моей стороны, как вы позволили себе
выразиться, но даже совершенно напротив, что и надеюсь вам растолковать:
мы, во-первых, дали друг другу слово, и, кроме того, я прямо ей обещался,
при двух свидетелях, в том, что если она когда полюбит другого или просто
раскается, что за меня вышла, и захочет со мной развестись, то я тотчас же
выдаю ей акт в моем прелюбодеянии, - и тем поддержу, стало быть, где
следует, ее просьбу о разводе. Мало того: в случае, если бы я впоследствии
захотел на попятный двор и отказался бы выдать этот акт, то, для ее
обеспечения, в самый день нашей свадьбы, я выдам ей вексель в сто тысяч
рублей на себя, так что в случае моего упорства насчет выдачи акта она
сейчас же может передать мой вексель - и меня под сюркуп! Таким образом все
обеспечено, и ничьей будущностью я не рискую. Ну-с, это, во-первых.
- Бьюсь об заклад, что это тот - как его - Предпосылов вам выдумал? -
вскричал Вельчанинов.
- Хи-хи-хи! - ядовито захихикал Павел Павлович.
- Чего этот господин хихикает? Вы угадали, - это мысль Предпосылова; и
согласитесь, что хитро. Нелепый закон совершенно парализирован. Разумеется,
я намерен любить ее всегда, а она ужасно хохочет, - но ведь все-таки ловко,
и согласитесь, что уж благородно, что этак не всякий решится сделать?
- По-моему, не только не благородно, но даже гадко.
Молодой человек вскинул плечами.
- Опять-таки вы меня не удивляете, - заметил он после некоторого
молчания, - все это слишком давно перестало меня удивлять. Предпосылов, так
тот прямо бы вам отрезал, что подобное ваше непонимание вещей самых
естественных происходит от извращения самых обыкновенных чувств и понятий
ваших - во-первых, долгою нелепою жизнию, а во-вторых, долгою праздностью.
Впрочем, мы, может быть, еще не понимаем друг друга; мне все-таки об вас
говорили хорошо... Лет пятьдесят вам, однако, уже есть?
- Перейдите, пожалуйста, к делу.
- Извините за нескромность и не досадуйте; я без намерения. Продолжаю:
я вовсе не будущий размиллионер, как вы изволили выразиться (и что у вас за
идея была!). Я весь тут, как видите, но зато в будущности моей я совершенно
уверен. Героем и благодетелем ничьим не буду, а себя и жену обеспечу.
Конечно, у меня теперь ничего нет, я даже воспитывался в их доме, с самого
детства...
- Как так?
- А так, что я сын одного отдаленного родственника жены этого
Захлебинина, и когда все мои померли и оставили меня восьми лет, то старик
меня взял к себе и потом отдал в гимназию. Этот человек даже добрый, если
хотите знать...
- Я это знаю-с...
- Да; но слишком уж древняя голова. Впрочем, добрый. Теперь, конечно,
я давно уже вышел из-под его опеки, желая сам заработывать жизнь и быть
одному себе обязанным.
- А когда вы вышли? - полюбопытствовал Вельчанинов.
- Да уж месяца с четыре будет.
- А, ну так это все теперь и понятно: друзья с детства! Что же, вы
место имеете?
- Да, частное, в конторе одного нотариуса, на двадцати пять в месяц.
Конечно, только покамест, но когда я делал там предложение, то и того не
имел. Я тогда служил на железной дороге, на десяти рублях, но все это
только покамест.
- А разве вы делали и предложение?
- Формальное предложение, и давно уже, недели с три.
- Ну и что ж?
- Старик очень рассмеялся, а потом очень рассердился, ее так заперли
наверху в антресолях. Но Надя геройски выдержала. Впрочем, вся неудача была
оттого, что он еще прежде на меня зуб точил за то, что я в департаменте
место бросил, куда он меня определил четыре месяца назад, еще до железной
дороги. Он старик славный, я опять повторю, дома простой и веселый, но чуть
в департаменте, вы и представить не можете! Это Юпитер какой-то сидит! Я,
естественно, дал ему знать, что его манеры мне перестают нравиться, но тут
главное все вышло из-за помощника столоначальника: этот господин вздумал
нажаловаться, что я будто бы ему "нагрубил", а я ему всего только и сказал,
что он неразвит. Я бросил их всех и теперь у нотариуса.
- А в департаменте много получали?
- Э, сверхштатным! Старик же и давал на содержание, я говорю вам, он
добрый; но мы все-таки не уступим. Конечно, двадцать пять рублей не
обеспечение, но я вскорости надеюсь принять участие в управлении
расстроенными имениями графа Завилейского, тогда прямо на три тысячи; не то
в присяжные поверенные. Нынче людей ищут... Ба! какой гром, гроза будет,
хорошо, что я до грозы успел; я ведь пешком оттуда, почти все бежал.
- Но позвольте, когда же вы успели, коли так, переговорить с Надеждой
Федосеевной, - если к тому же вас и не принимают?
- Ах, да ведь через забор можно! рыженькую-то заметили давеча? -
засмеялся он. - Ну вот и она тут хлопочет и Марья Никитишна; только змея
эта Марья Никитишна!.. чего морщитесь? Не боитесь ли грому?
- Нет, я нездоров, очень нездоров... - Вельчанинов действительно,
мучаясь от своей внезапной боли в груди, привстал с кресла и попробовал
походить по комнате.
- Ах, так я вам, разумеется, мешаю, - не беспокойтесь, сейчас! - и
юноша вскочил с места.
- Не мешаете, ничег
...Закладка в соц.сетях
