Жанр: Классика
Игрок
...й баронессы,
получила приглашение от здешней полиции покинуть город и покинула его.
- Как так?
- Она появилась тогда здесь сперва с одним итальянцем, каким-то
князем, с историческим именем что-то вроде Барберини или что-то похожее.
Человек весь в перстнях и бриллиантах, и даже не фальшивых. Они ездили в
удивительном экипаже. Mademoiselle Blanche играла в trente et quarante
сначала хорошо, потом ей стало сильно изменять счастие; так я припоминаю. Я
помню, в один вечер она проиграла чрезвычайную сумму. Но всего хуже, что un
beau matin24 ее князь исчез неизвестно куда; исчезли и лошади, и экипаж -
все исчезло. Долг в отеле ужасный. Mademoiselle Зельм`а (вместо Барберини
она вдруг обратилась в mademoiselle Зельм`у) была в последней степени
отчаяния. Она выла и визжала на весь отель и разорвала в бешенстве свое
платье. Тут же в отеле стоял один польский граф (все путешествующие поляки
- графы), и mademoiselle Зельма, разрывавшая свои платья и царапавшая, как
кошка, свое лицо своими прекрасными, вымытыми в духах руками, произвела на
него некоторое впечатление. Они переговорили, и к обеду она утешилась.
Вечером он появился с ней под руку в воксале. Mademoiselle Зельм`а
смеялась, по своему обыкновению, весьма громко, и в манерах ее оказалось
несколько более развязности. Она поступила прямо в тот разряд играющих на
рулетке дам, которые, подходя к столу, изо всей силы отталкивают плечом
игрока, чтобы очистить себе место. Это особенный здесь шик у этих дам. Вы
их, конечно, заметили?
--------
24 - в одно прекрасное утро (франц.).
- О да.
- Не стоит и замечать. К досаде порядочной публики, они здесь не
переводятся, по крайней мере те из них, которые меняют каждый день у стола
тысячефранковые билеты. Впрочем, как только они перестают менять билеты, их
тотчас просят удалиться. Mademoiselle Зельм`а еще продолжала менять билеты,
но игра ее шла еще несчастливее. Заметьте себе, что эти дамы весьма часто
играют счастливо; у них удивительное владение собою. Впрочем, история моя
кончена. Однажды, точно так же как и князь, исчез и граф. Mademoiselle
Зельм`а явилась вечером играть уже одна; на этот раз никто не явился
предложить ей руку. В два дня она проигралась окончательно. Поставив
последний луидор и проиграв его, она осмотрелась кругом и увидела подле
себя барона Вурмергельма, который очень внимательно и с глубоким
негодованием ее рассматривал. Но mademoiselle Зельм`а не разглядела
негодования и, обратившись к барону с известной улыбкой, попросила
поставить за нее на красную десять луидоров. Вследствие этого, по жалобе
баронессы, она к вечеру получила приглашение не показываться более в
воксале. Если вы удивляетесь, что мне известны все эти мелкие и совершенно
неприличные подробности, то это потому, что слышал я их окончательно от
мистера Фидера, одного моего родственника, который в тот же вечер увез в
своей коляске mademoiselle Зельм`у из Рулетенбурга в Спа. Теперь поймите:
mademoiselle Blanche хочет быть генеральшей, вероятно для того, чтобы
впредь не получать таких приглашений, как третьего года от полиции воксала.
Теперь она уже не играет; но это потому, что теперь у ней по всем признакам
есть капитал, который она ссужает здешним игрокам на проценты. Это гораздо
расчетливее. Я даже подозреваю, что ей должен и несчастный генерал. Может
быть, должен и Де-Грие. Может быть, Де-Грие с ней в компании. Согласитесь
сами, что, по крайней мере до свадьбы, она бы не желала почему-либо
обратить на себя внимание баронессы и барона. Одним словом, в ее положении
ей всего менее выгоден скандал. Вы же связаны с их домом, и ваши поступки
могли возбудить скандал, тем более что она каждодневно является в публике
под руку с генералом или с мисс Полиною. Теперь понимаете?
- Нет, не понимаю! - вскричал я, изо всей силы стукнув по столу так,
что garcon25 прибежал в испуге.
--------
- Скажите, мистер Астлей, - повторил я в исступлении, - если вы уже
знали всю эту историю, а следственно, знаете наизусть, что такое
mademoiselle Blanche de Cominges, то каким образом не предупредили вы хоть
меня, самого генерала, наконец, а главное, мисс Полину, которая
показывалась здесь в воксале, в публике, с mademoiselle Blanche под руку?
Разве это возможно?
- Вас предупреждать мне было нечего, потому что вы ничего не могли
сделать, - спокойно отвечал мистер Астлей. - А впрочем, и о чем
предупреждать? Генерал, может быть, знает о mademoiselle Blanche еще более,
чем я, и все-таки прогуливается с нею и с мисс Полиной. Генерал -
несчастный человек. Я видел вчера, как mademoiselle Blanche скакала на
прекрасной лошади с monsieur Де-Грие и с этим маленьким русским князем, а
генерал скакал за ними на рыжей лошади. Он утром говорил, что у него болят
ноги, но посадка его была хороша. И вот в это-то мгновение мне вдруг пришло
на мысль, что это совершенно погибший человек. К тому же все это не мое
дело, и я только недавно имел честь узнать мисс Полину. А впрочем
(спохватился вдруг мистер Астлей), я уже сказал вам, что не могу признать
ваши права на некоторые вопросы, несмотря на то, что искренно вас люблю...
- Довольно, - сказал я, вставая, - теперь мне ясно, как день, что и
мисс Полине все известно о mademoiselle Blanche, но что она не может
расстаться со своим французом, а потому и решается гулять с mademoiselle
Blanche. Поверьте, что никакие другие влияния не заставили бы ее гулять с
mademoiselle Blanche и умолять меня в записке не трогать барона. Тут именно
должно быть это влияние, пред которым все склоняется! И, однако, ведь она
же меня и напустила на барона! Черт возьми, тут ничего не разберешь!
- Вы забываете, во-первых, что эта mademoiselle de Cominges - невеста
генерала, а во-вторых, что у мисс Полины, падчерицы генерала, есть
маленький брат и маленькая сестра, родные дети генерала, уж совершенно
брошенные этим сумасшедшим человеком, а кажется, и ограбленные.
- Да, да! это так! уйти от детей - значит уж совершенно их бросить,
остаться - значит защитить их интересы, а может быть, и спасти клочки
имения. Да, да, все это правда! Но все-таки, все-таки! О, я понимаю, почему
все они так теперь интересуются бабуленькой!
- О ком? - спросил мистер Астлей.
- О той старой ведьме в Москве, которая не умирает и о которой ждут
телеграммы, что она умрет.
- Ну да, конечно, весь интерес в ней соединился. Все дело в
наследстве! Объявится наследство, и генерал женится; мисс Полина будет тоже
развязана, а Де-Грие...
- Ну, а Де-Грие?
- А Де-Грие будут заплачены деньги; он того только здесь и ждет.
- Только! вы думаете, только этого и ждет?
- Более я ничего не знаю, - упорно замолчал мистер Астлей.
- А я знаю, я знаю! - повторил я в ярости, - он тоже ждет наследства,
потому что Полина получит приданое, а получив деньги, тотчас кинется ему на
шею. Все женщины таковы! И самые гордые из них - самыми-то пошлыми рабами и
выходят! Полина способна только страстно любить и больше ничего! Вот мое
мнение о ней! Поглядите на нее, особенно когда она сидит одна, задумавшись:
это - что-то предназначенное, приговоренное, проклят`ое! Она способна на
все ужасы жизни и страсти... она... она... но кто это зовет меня? -
воскликнул я вдруг. - Кто кричит? Я слышал, закричали по-русски: "Алексей
Иванович!" Женский голос, слышите, слышите!
В это время мы подходили к нашему отелю. Мы давно уже, почти не
замечая того, оставили кафе.
- Я слышал женские крики, но не знаю, кого зовут; это по-русски;
теперь я вижу, откуда крики, - указывал мистер Астлей, - это кричит та
женщина, которая сидит в большом кресле и которую внесли сейчас на крыльцо
столько лакеев. Сзади несут чемоданы, значит, только что приехал поезд.
- Но почему она зовет меня? Она опять кричит; смотрите, она нам машет.
- Я вижу, что она машет, - сказал мистер Астлей.
- Алексей Иванович! Алексей Иванович! Ах, господи, что это за олух! -
раздавались отчаянные крики с крыльца отеля.
Мы почти побежали к подъезду. Я вступил на площадку и... руки мои
опустились от изумления, а ноги так и приросли к камню.
Глава IX
На верхней площадке широкого крыльца отеля, внесенная по ступеням в
креслах и окруженная слугами, служанками и многочисленною подобострастною
челядью отеля, в присутствии самого обер-кельнера, вышедшего встретить
высокую посетительницу, приехавшую с таким треском и шумом, с собственною
прислугою и с столькими баулами и чемоданами, восседала - бабушка! Да, это
была она сама, грозная и богатая, семидесятипятилетняя Антонида Васильевна
Тарасевичева, помещица и московская барыня, la baboulinka, о которой
пускались и получались телеграммы, умиравшая и не умершая и которая вдруг
сама, собственнолично, явилась к нам как снег на голову. Она явилась, хотя
и без ног, носимая, как и всегда, во все последние пять лет, в креслах, но,
по обыкновению своему, бойкая, задорная, самодовольная, прямо сидящая,
громко и повелительно кричащая, всех бранящая, - ну точь-в-точь такая, как
я имел честь видеть ее раза два, с того времени как определился в
генеральский дом учителем. Естественно, что я стоял пред нею истуканом от
удивления. Она же разглядела меня своим рысьим взглядом еще за сто шагов,
когда ее вносили в креслах, узнала и кликнула меня по имени и отчеству, что
тоже, по обыкновению своему, раз навсегда запомнила. "И эдакую-то ждали
видеть в гробу, схороненную и оставившую наследство, - пролетело у меня в
мыслях, - да она всех нас и весь отель переживет! Но, боже, что ж это будет
теперь с нашими, что будет теперь с генералом! Она весь отель теперь
перевернет на сторону!"
- Ну что ж ты, батюшка, стал предо мною, глаза выпучил! - продолжала
кричать на меня бабушка, - поклониться-поздороваться не умеешь, что ли? Аль
загордился, не хочешь? Аль, может, не узнал? Слышишь, Потапыч, - обратилась
она к седому старичку, во фраке, в белом галстуке и с розовой лысиной,
своему дворецкому, сопровождавшему ее в вояже, - слышишь, не узнает!
Схоронили! Телеграмму за телеграммою посылали: умерла али не умерла? Ведь я
все знаю! А я, вот видишь, и живехонька.
- Помилуйте, Антонида Васильевна, с чего мне-то вам худого желать? -
весело отвечал я очнувшись, - я только был удивлен... Да и как же не
подивиться, так неожиданно...
- А что тебе удивительного? Села да поехала. В вагоне покойно, толчков
нет. Ты гулять ходил, что ли?
- Да, прошелся к воксалу.
- Здесь хорошо, - сказала бабушка, озираясь, - тепло и деревья
богатые. Это я люблю! Наши дома? Генерал?
- О! дома, в этот час, наверно, все дома.
- А у них и здесь часы заведены и все церемонии? Тону задают. Экипаж,
я слышала, держат, les seigneurs russes!26 Просвистались, так и за границу!
И Прасковья с ним?
--------
26 - русские вельможи (франц.).
- И Полина Александровна тоже.
- И французишка? Ну да сама всех увижу. Алексей Иванович, показывай
дорогу, прямо к нему. Тебе-то здесь хорошо ли?
- Так себе, Антонида Васильевна.
- А ты, Потапыч, скажи этому олуху, кельнеру, чтоб мне удобную
квартиру отвели, хорошую, не высоко, туда и вещи сейчас перенеси. Да чего
всем-то соваться меня нести? Чего они лезут? Экие рабы! Это кто с тобой? -
обратилась она опять ко мне.
- Это мистер Астлей, - отвечал я.
- Какой такой мистер Астлей?
- Путешественник, мой добрый знакомый; знаком и с генералом.
- Англичанин. То-то он уставился на меня и зубов не разжимает. Я,
впрочем, люблю англичан. Ну, тащите наверх, прямо к ним на квартиру; где
они там?
Бабушку понесли; я шел впереди по широкой лестнице отеля. Шествие наше
было очень эффектное. Все, кто попадались, - останавливались и смотрели во
все глаза. Наш отель считался самым лучшим, самым дорогим и самым
аристократическим на водах. На лестнице и в коридорах всегда встречаются
великолепные дамы и важные англичане. Многие осведомлялись внизу у
обер-кельнера, который, с своей стороны, был глубоко поражен. Он, конечно,
отвечал всем спрашивавшим, что это важная иностранка, une russe, une
comtesse, grande dame27 и что она займет то самое помещение, которое за
неделю тому назад занимала la grande duchesse de N28. Повелительная и
властительная наружность бабушки, возносимой в креслах, была причиною
главного эффекта. При встрече со всяким новым лицом она тотчас обмеривала
его любопытным взглядом и о всех громко меня расспрашивала. Бабушка была из
крупной породы, и хотя и не вставала с кресел, но предчувствовалось, глядя
на нее, что она весьма высокого роста. Спина ее держалась прямо, как доска,
и не опиралась на кресло. Седая, большая ее голова, с крупными и резкими
чертами лица, держалась вверх; глядела она как-то даже заносчиво и с
вызовом; и видно было, что взгляд и жесты ее совершенно натуральны.
Несмотря на семьдесят пять лет, лицо ее было довольно свежо и даже зубы не
совсем пострадали. Одета она была в черном шелковом платье и в белом
чепчике.
--------
27 - русская, графиня, важная дама (франц.).
28 - великая герцогиня де Н. (франц.).
- Она чрезвычайно интересует меня, - шепнул мне, подымаясь рядом со
мною, мистер Астлей.
"О телеграммах она знает, - подумал я, - Де-Грие ей тоже известен, но
m-lle Blanche еще, кажется, мало известна". Я тотчас же сообщил об этом
мистеру Астлею.
Грешный человек! только что прошло мое первое удивление, я ужасно
обрадовался громовому удару, который мы произведем сейчас у генерала. Меня
точно что подзадоривало, и я шел впереди чрезвычайно весело.
Наши квартировали в третьем этаже; я не докладывал и даже не постучал
в дверь, а просто растворил ее настежь, и бабушку внесли с триумфом. Все
они были, как нарочно, в сборе, в кабинете генерала. Было двенадцать часов,
и, кажется, проектировалась какая-то поездка, - одни сбирались в колясках,
другие верхами, всей компанией; кроме того, были еще приглашенные из
знакомых. Кроме генерала, Полины с детьми, их нянюшки, находились в
кабинете: Де-Грие, m-lle Blanche, опять в амазонке, ее мать madame veuve
Cominges, маленький князь и еще какой-то ученый путешественник, немец,
которого я видел у них еще в первый раз. Кресла с бабушкой прямо опустили
посредине кабинета, в трех шагах от генерала. Боже, никогда не забуду этого
впечатления! Пред нашим входом генерал что-то рассказывал, а Де-Грие его
поправлял. Надо заметить, что m-lle Blanche и Де-Грие вот уже два-три дня
почему-то очень ухаживали за маленьким князем - a la barbe du pauvre
general29, и компания хоть, может быть, и искусственно, но была настроена
на самый веселый и радушно-семейный тон. При виде бабушки генерал вдруг
остолбенел, разинул рот и остановился на полслове. Он смотрел на нее,
выпучив глаза, как будто околдованный взглядом василиска. Бабушка смотрела
на него тоже молча, неподвижно, - но что это был за торжествующий,
вызывающий и насмешливый взгляд! Они просмотрели так друг на друга секунд
десять битых, при глубоком молчании всех окружающих. Де-Грие сначала
оцепенел, но скоро необыкновенное беспокойство замелькало в его лице. M-lle
Blanche подняла брови, раскрыла рот и дико разглядывала бабушку. Князь и
ученый в глубоком недоумении созерцали всю эту картину. Во взгляде Полины
выразилось чрезвычайное удивление и недоумение, но вдруг она побледнела,
как платок; чрез минуту кровь быстро ударила ей в лицо и залила ей щеки.
Да, это была катастрофа для всех! Я только и делал, что переводил мои
взгляды от бабушки на всех окружающих и обратно. Мистер Астлей стоял в
стороне, по своему обыкновению, спокойно и чинно.
--------
29 - под носом у бедного генерала (франц.).
- Ну, вот и я! Вместо телеграммы-то! - разразилась наконец бабушка,
прерывая молчание. - Что, не ожидали?
- Антонида Васильевна... тетушка... но каким же образом... -
пробормотал несчастный генерал. Если бы бабушка не заговорила еще несколько
секунд, то, может быть, с ним был бы удар.
- Как каким образом? Села да поехала. А железная-то дорога на что? А
вы все думали: я уж ноги протянула и вам наследство оставила? Я ведь знаю,
как ты отсюда телеграммы-то посылал. Денег-то что за них переплатил, я
думаю. Отсюда не дешево. А я ноги на плечи, да и сюда. Это тот француз?
Monsieur Де-Грие, кажется?
- Oui, madame, - подхватил Де-Грие, - et croyez, je suis si
enchante... votre sante... c'est un miracle... vous voir ici, une surprise
charmante...30
--------
30 - Да, сударыня... И поверьте, я в таком восторге... ваше
здоровье... это чудо... видеть вас здесь... прелестный сюрприз... (франц.).
- То-то charmante; знаю я тебя, фигляр ты эдакой, да я-то тебе вот на
столечко не верю! - и она указала ему свой мизинец. - Это кто такая, -
обратилась она, указывая на m-lle Blanche. Эффектная француженка, в
амазонке, с хлыстом в руке, видимо, ее поразила. - Здешняя, что ли?
- Это mademoiselle Blanche de Cominges, а вот и маменька ее madame de
Cominges; они квартируют в здешнем отеле. - доложил я.
- Замужем дочь-то? - не церемонясь, расспрашивала бабушка.
- Mademoiselle de Cominges девица, - отвечал я как можно почтительнее
и нарочно вполголоса.
- Веселая?
Я было не понял вопроса.
- Не скучно с нею? По-русски понимает? Вот Де-Грие у нас в Москве
намастачился по-нашему-то, с пятого на десятое.
Я объяснил ей, что mademoiselle de Cominges никогда не была в России.
- Bonjour! - сказала бабушка, вдруг резко обращаясь к m-lle Blanche.
- Bonjour, madame, - церемонно и изящно присела m-lle Blanche,
поспешив, под покровом необыкновенной скромности и вежливости, выказать
всем выражением лица и фигуры чрезвычайное удивление к такому странному
вопросу и обращению.
- О, глаза опустила, манерничает и церемонничает; сейчас видна птица;
актриса какая-нибудь. Я здесь в отеле внизу остановилась, - обратилась она
вдруг к генералу, - соседка тебе буду; рад или не рад?
- О тетушка! Поверьте искренним чувствам... моего удовольствия, -
подхватил генерал. Он уже отчасти опомнился, а так как при случае он умел
говорить удачно, важно и с претензиею на некоторый эффект, то принялся
распространяться и теперь. - Мы были так встревожены и поражены известиями
о вашем нездоровье... Мы получали такие безнадежные телеграммы, и вдруг...
- Ну, врешь, врешь! - перебила тотчас бабушка.
- Но каким образом, - тоже поскорей перебил и возвысил голос генерал,
постаравшись не заметить этого "врешь", - каким образом вы, однако,
решились на такую поездку? Согласитесь сами, что в ваших летах и при вашем
здоровье... по крайней мере все это так неожиданно, что понятно наше
удивление. Но я так рад... и мы все (он начал умильно и восторженно
улыбаться) постараемся изо всех сил сделать вам здешний сезон
наиприятнейшим препровождением...
- Ну, довольно; болтовня пустая; нагородил по обыкновению; я и сама
сумею прожить. Впрочем, и от вас не прочь; зла не помню. Каким образом, ты
спрашиваешь. Да что тут удивительного? Самым простейшим образом. И чего они
все удивляются. Здравствуй, Прасковья. Ты здесь что делаешь?
- Здравствуйте, бабушка, - сказала Полина, приближаясь к ней, - давно
ли в дороге?
- Ну, вот эта умнее всех спросила, а то: ах да ах! Вот видишь ты:
лежала-лежала, лечили-лечили, я докторов прогнала и позвала пономаря от
Николы. Он от такой же болезни сенной трухой одну бабу вылечил. Ну, и мне
помог; на третий день вся вспотела и поднялась. Потом опять собрались мои
немцы, надели очки и стали рядить: "Если бы теперь, говорят, за границу на
воды и курс взять, так совсем бы завалы прошли". А почему же нет, думаю?
Дурь-Зажигины разахались:"Куда вам, говорят, доехать!". Ну, вот-те на! В
один день собралась и на прошлой неделе в пятницу взяла девушку, да
Потапыча, да Федора лакея, да этого Федора из Берлина и прогнала, потому:
вижу, совсем его не надо, и одна-одинешенька доехала бы... Вагон беру
особенный, а носильщики на всех станциях есть, за двугривенный куда хочешь
донесут. Ишь вы квартиру нанимаете какую! - заключила она осматриваясь. -
Из каких это ты денег, батюшка? Ведь все у тебя в залоге. Одному этому
французишке что должен деньжищ-то! Я ведь все знаю, все знаю!
- Я, тетушка... - начал генерал, весь сконфузившись, - я удивляюсь,
тетушка... я, кажется, могу и без чьего-либо контроля... притом же мои
расходы не превышают моих средств, и мы здесь...
- У тебя-то не превышают? сказал! У детей-то, должно быть, последнее
уж заграбил, опекун!
- После этого, после таких слов... - начал генерал в негодовании, - я
уже и не знаю...
- То-то не знаешь! небось здесь от рулетки не отходишь? Весь
просвистался?
Генерал был так поражен, что чуть не захлебнулся от прилива
взволнованных чувств своих.
- На рулетке! Я? При моем значении... Я? Опомнитесь, матушка, вы еще,
должно быть, нездоровы...
- Ну, врешь, врешь; небось оттащить не могут; все врешь! Я вот
посмотрю, что это за рулетка такая, сегодня же. Ты, Прасковья, мне
расскажи, где что здесь осматривают, да вот и Алексей Иванович покажет, а
ты, Потапыч, записывай все места, куда ехать. Что здесь осматривают? -
обратилась вдруг она опять к Полине.
- Здесь есть близко развалины замка, потом Шлангенберг.
- Что это Шлангенберг? Роща, что ли?
- Нет, не роща, это гора; там пуант...
- Какой такой пуант?
- Самая высшая точка на горе, огороженное место. Оттуда вид
бесподобный.
- Это на гору-то кресла тащить? Встащат аль нет?
- О, носильщиков сыскать можно, - отвечал я.
В это время подошла здороваться к бабушке Федосья, нянюшка, и подвела
генеральских детей.
- Ну, нечего лобызаться! Не люблю целоваться с детьми: все дети
сопливые. Ну, ты как здесь, Федосья?
- Здесь очинно, очинно хорошо, матушка Антонида Васильевна, - ответила
Федосья. - Как вам-то было, матушка? Уж мы так про вас изболезновались.
- Знаю, ты-то простая душа. Это что у вас, все гости, что ли? -
обратилась она опять к Полине. - Это кто плюгавенький-то, в очках?
- Князь Нильский, бабушка, - прошептала ей Полина.
- А русский? А я думала, не поймет! Не слыхал, может быть! Мистера
Астлея я уже видела. Да вот он опять, - увидала его бабушка, -
здравствуйте! - обратилась она вдруг к нему.
Мистер Астлей молча ей поклонился.
- Ну, что вы мне скажете хорошего? Скажите что-нибудь! Переведи ему
это, Полина.
Полина перевела.
- То, что я гляжу на вас с большим удовольствием и радуюсь, что вы в
добром здоровье, - серьезно, но с чрезвычайною готовностью ответил мистер
Астлей. Бабушке перевели, и ей, видимо, это понравилось.
- Как англичане всегда хорошо отвечают, - заметила она. - Я почему-то
всегда любила англичан, сравнения нет с французишками! Заходите ко мне, -
обратилась она опять к мистеру Астлею. - Постараюсь вас не очень
обеспокоить. Переведи это ему, да скажи ему, что я здесь внизу, здесь
внизу, - слышите, внизу, внизу, - повторяла она мистеру Астлею, указывая
пальцем вниз,
Мистер Астлей был чрезвычайно доволен приглашением.
Бабушка внимательным и довольным взглядом оглядела с ног до головы
Полину.
- Я бы тебя, Прасковья, любила, - вдруг сказала она, - девка ты
славная, лучше их всех, да характеришко у тебя - ух! Ну да и у меня
характер; повернись-ка; это у тебя не накладка в волосах-то?
- Нет, бабушка, свои.
- То-то, не люблю теперешней глупой моды. Хороша ты очень. Я бы в тебя
влюбилась, если б была кавалером. Чего замуж-то не выходишь? Но, однако,
пора мне. И погулять хочется, а то все вагон да вагон... Ну что ты, все еще
сердишься? - обратилась она к генералу.
- Помилуйте, тетушка, полноте! - спохватился обрадованный генерал, - я
понимаю, в ваши лета...
- Cette vieille est tombee en enfance31, - шепнул мне Де-Грие.
- Я вот все хочу здесь рассмотреть. Ты мне Алексея Ивановича-то
уступишь? - продолжала бабушка генералу.
- О, сколько угодно, но я и сам... и Полина и monsieur Де-Грие... мы
все, все сочтем за удовольствие вам сопутствовать...
- Mais, madame, cela sera un plaisir32, - подвернулся Де-Грие с
обворожительной улыбкой.
--------
31 - Эта старуха впала в детство (франц.).
32 - Но, сударыня, это будет удовольствие (франц.).
- То-то, plaisir. Смешон ты мне, батюшка. Денег-то я тебе, впрочем, не
дам, - прибавила она вдруг генералу. - Ну, теперь в мой номер: осмотреть
надо, а потом и отправимся по всем местам. Ну, подымайте.
Бабушку опять подняли, и все отправились гурьбой, вслед за креслами,
вниз по лестнице. Генерал шел, как будто ошеломленный ударом дубины по
голове. Де-Грие что-то соображал. M-lle Blanche хотела было остаться, но
почему-то рассудила тоже пойти со всеми. За нею тотчас же отправился и
князь, и наверху, в. квартире генерала, остались только немец и madame
veuve Cominges.
На водах - да, кажется, и во всей Европе - управляющие отелями и
обер-кельнеры при отведении квартир посетителям руководствуются не столько
требованиями и желаниями их, сколько собственным личным своим на них
взглядом; и, надо заметить, редко ошибаются. Но бабушке, уж неизвестно
почему, отвели такое богатое помещение, что даже пересолили: четыре
великолепно убранные комнаты, с ванной, помещениями для прислуги, особой
комнатой для камеристки и прочее, и прочее. Действительно, в этих комнатах
неделю тому назад останавливалась какая-то grande duchesse, о чем, конечно,
тотчас же и объявлялось новым посетителям, для придания еще большей цены
квартире. Бабушку пронесли, или лучше сказать, прокатили по всем комнатам,
и она внимательно и строго оглядывала их. Обер-кельнер, уже пожилой
человек, с плешивой головой, почтительно сопровождал ее при этом первом
осмотре.
Не знаю, за кого они все приняли бабушку, но, кажется, за чрезвычайно
важную и, главное, богатейшую особу. В книгу внесли тотчас: "Madame la
generale princesse de Tarassevitcheva"33, хотя бабушка никогда не была
княгиней. Своя прислуга, особое помещение в вагоне, бездна ненужных баулов,
чемоданов и даже сундуков, прибывших с бабушкой, вероятно, послужили
началом престижа; а кресла, резкий тон и голос бабушки, ее эксцентрические
вопросы, делаемые с самым не стесняющимся и не терпящим никаких возражений
видом, одним
...Закладка в соц.сетях
