Жанр: Детская
Необыкновенные приключения юных кубанцев
...подозрил в Марте представительницу другого пола. И еще: пятеро ее друзей
спаялись в дружный коллектив, если не сказать - семью. А где дружба да
сплоченноить, там, как известно, и сила. В андреевых вагонах - и когда ехали
взаперти, и после - поддерживались дисциплина и порядок. Решительно
пресекались нецензурщина, характерная для мужских обществ, чьи бы то ни было
поползновения качать права и верховодить или делать что-либо такое, от чего
Марте пришлось бы краснеть.
Однако близился конец пути и час, когда всех ее защитников разберут
бауэры и прочие хозяйчики, а то и рядовые обыватели себе в услужение.
Мужчины здешние все на восточном фронте, вкалывать на земле, на
фабриках-заводах некому - вот и везут молодежь с оккупированных территорий.
Триста человек, если не больше, из одного только Краснодара!
По мере продвижения в глубь страны вагоны освобождались от чужеземных
пассажиров, и ребятам представлялась такая картина: их придирчиво
осматривают, ощупывают, выбирают на свой вкус жены воюющих, вдовы, инвалиды
или престарелые... Как еще недавно делали это в отношении негров на
невольничьих рынках. Только тогда рабов покупали, а теперь - бери бесплатно.
Противно и страшно!..
Подобная участь тревожила и пугала, особенно Андрея с Мартой: быть ли
им вместе или хотя бы поблизости друг от дружки, чтобы видеться хоть
изредка? Неужели пути разойдутся и они потеряются навсегда? Такое вполне
возможно, и сердце не находило покоя...
Поможет ли и на этот раз заветный талисман - подарок Андрея в день ее
четырнадцатилетия? - думала она. Эта линзочка от бинокля комиссара хранится
бережно у самого сердца - под левой грудью в специальном кармашке лифчика,
куда зашила ее будучи у партизан.
Последнюю полусотню пацанов - столько оказалось в их вагоне - ссадили с
поезда на какой-то большой узловой станции; в двух автобусах привезли в
город. Это давало слабую надежду на то, что работать предстоит на фабрике
или заводе, а значит - не разберут поодиночке и друзья не потеряют связь
между собой. Но и такая перспектива радовала мало: Марта будет разоблачена,
и разлука неизбежна...
И вот, кажись, роковой час настал.
День, когда "покупатели" должны были разобрать по своим владениям
бесплатных гастарбайтеров, совпал, похоже, с выходным: ребят разместили в
одной из школ. В классе уже собралось несколько солидных мужчин -
фабрикантов или их представителей. Так решил Андрей. Они с Мартой заняли
переднюю парту в среднем ряду, поближе к столу, чтобы слышать, о чем там
говорят.
Да, эти люди пришли сюда за рабсилой. Но, видно, не все еще собрались;
а может, не прибыло начальство. Добрых полчаса они обсуждали вопрос, как
поделят "контингент" - разрешат выбирать или заявки удовлетворят согласно
нумерации в списке, чтобы никому не было обидно - товар-то не весь
высококачественный. Тут вспомнилось, что документы на них так оформлены и не
были, а значит, нет их фамилий и в списках. Убеги они из этой школы, их и не
кинулись бы. Но как и куда убежишь, где скроешься?..
- Будь у нас адреса, мы бы, может, разыскали фрау Ирму, дочь нашего
Отто, - поделилась Марта пришедшей на ум идеей. - Но они остались дома. А
она бы точно нам помогла.
- Кто ж знал, что так обернется... - посочувствовал ей Андрей.
- А помнишь, в первый день оккупации, когда мы спрятались у нас на
чердаке, я говорила про папу. Что его еще до войны заслали в Германию
разведчиком. Может, он где-то неподалеку отсюда... Уж он-то нас бы выручил
из беды.
- "Нету чудес, и мечтать о них нечего", - вспомнил Андрей известную
строчку из Маяковского. - Я с ним полностью согласен.
- А я в чудеса верю... Без этого не стоило бы и жить.
Их перешептывания прерваны были появлением военных. Офицера в форме
гестаповца сопровождали мужчина и женщина. Андрей в рангах не разбирался, но
определил, что эти званием пониже. Еще один "фриц", вооруженный автоматом,
остался стоять у двери.
Гражданские, вскочив, дружно вскинули руки и приветствовали вошедших
возгласом "хайль Гитлер"; военные ответили лишь взмахом руки.
- Господа, - обратился к ним офицер, - мне поручено извиниться перед
вами за задержку мероприятия, по случаю которого вы здесь собрались: оно
переносится на более поздний срок. А пока прошу оставить помещение.
Хайлькнув еще и на прощание, те направились к выходу. Офицеры заняли
место за столом, разложив перед собой какие-то бумаги. Тем временем женщина
уже шла вдоль крайнего ряда парт, присматриваясь к сидящим за ними столь
пристально, словно надеялась встретить знакомых или родственников. Впрочем,
пристально - не то слово; скорее придирчиво, потому что некоторым из ребят
жестом приказывала подняться, а то и выйти из-за парты. После такого
изучения либо сажала на место, либо велела пройти к столу. Там один из
офицеров, хорошо говоривший по-русски, спрашивал фамилию, находил ее в
списках, делал отметку; второй, выше званием, записывал что-то у себя, после
чего опрошенный занимал место у классной доски.
Из первого ряда было отобрано трое пацанов, все - крепыши, здоровяки;
среди них оказался и Гриша. А вот сидевший с ним за одной партой Степан фрау
по вкусу почему-то не пришелся, хотя был отнюдь не хил.
У Андрея и Марты, с интересом следивших за отбором, повеселело на душе,
когда еще двое - Ленька и Борис, сидевшие в их ряду, тоже были отправлены к
столу: вкалывать будут вместе. Когда до конца ряда оставалось три парты (тут
еще один подросток привлек внимание разборчивой немки), Марта шепнула Андрею
на ухо:
- Андрюша, эта фрау, как две капли воды, похожа на дочь нашего Отто...
- Она достала из потайного кармана фуфайки подаренное им фото. - Глянь: те
же брови, нос, губы, родинка на левой щеке - все, как у нее.
- Точно: похожа. Неужели?..
Тем временем похожая поровнялась с их партой. Посмотрела оценивающе на
Андрея, сидевшего ближе к ней, движением кисти приказала подняться. Не
ожидая приглашения, он вышел из-за парты. И тут же отослан был к столу, где
создалась уже небольшая очередь.
Марта тоже привлекла ее внимание, но выражение лица явно говорило: тут
что-то не то! Приподняла треух, затем пристально посмотрела в глаза... И
Марта решилась: поднялась и, наклонившись ближе, полушепотом спросила на
немецком языке:
- Скажите, вас зовут фрау Ирма?
- Я-а... - дас ист зо, - ответила та с некоторым удивлением, что в
переводе на русский звучало бы как "Д- да... это так".
- А вашего мужа - Курт?
- Ты откуда знаешь? И почему так чисто говоришь по-немецки?
Удивившись еще больше и слегка растерявшись, Ирма сформулировала
вопросы не совсем так, как следовало бы в ее положении; и уж явно опешила,
едва не утратив над собой контроль, когда услышала:
- Мне надо бы с вами поговорить... у меня добрые вести от вашего папы
Отто. - И она передала ей фотокарточку.
Не скрывая волнения, Ирма подошла к столу, кивком отозвала старшего
офицера в сторонку, что-то тихо стала ему объяснять.
- Это ты и есть Марта? - вернувшись, уточнила дочь Отто. - Я выслушаю
тебя обязательно, но чуть позже.
- Фрау Ирма, - задержала ее Марта, - рядом со мной сидел мой брат
Андрэ, упомянутый в дарственной надписи. В списках его нет, мы случайно
оказались среди этих ребят.
- Вот как? Сейчас верну обратно.
Сказав так, она подошла к Андрею, жестом указала на парту и занялась
третьим рядом.
- В чем дело, почему меня вернули? - спросил он, хотя и догадывался.
- Я сказала, что ты мой брат, что это ты упомянут в дарственной надписи
и что нас в списках нет.
- Значит, она оказалась...
- Да, той самой Ирмой! Очень обрадовалась, узнав, что я имею сведения
об отце. Она выслушает нас, как только освободится.
Отобрав ровно десять человек, самых здоровых и, по мнению Марты, самых
красивых, фрау Ирма с нею и Андреем уединились в одной из комнат; судя по
наличию глобуса, наглядных пособий и прочих школьных принадлежностей, это
была учительская.
- Так что вам известно о моем отце? - усадив их на диван и сев
напротив, спросила она первым делом. - Он жив?
- Конечно. Мы виделись с ним недели две назад.
- Где и при каких обстоятельствах?
- На Кубани под городом Краснодаром. Он попал в плен к партизанам.
- Майн гот! - ужаснулась Ирма.
- Да вы не переживайте, ему ничто не угрожает, уверяю вас! Я вам сейчас
объясню, как это случилось...
- Ладно, не здесь. Твой брат тоже говорит по-нашему?
- Да, только похуже, чем ваш папа по-русски.
- Папа? По-русски? - переспросила дочь.
- Мы с ним, - кивнула на Андрея, - обучили его русскому всего за две
недели.
- Дас ист зо? - перевела она взгляд на него ("Это так?")
Марта объяснила ему, в чем дело, так как беглую речь тот воспринимал
слабо.
- Я, фрау Ирма, аллес, вас заген майн швестер, ист зо, - ответил он
хоть и коряво, с запинками, но по-немецки (перевод: "Да, фрау Ирма: все, что
говорить мой сестра, верно") и добавил: - Абер онкель Отто шпрехен... забыл,
как по ихнему "лучше", - глянул на Марту; та подсказала. - бестерн унд
шнеллер. Я не думал, что нас занесет в Германию, и не очень-то старался
изучать ваш язык. К сожалению, - добавил уже на русском; Марта перевела ей
концовку.
- Странные вещи вы говорите... - не зная, видимо, верить или нет,
покачала та головой. - Впрочем, разберемся. Сейчас я отвезу вас к себе
домой.
- Тетя Ирма, - видя, что обращаются с ними не по-казенному, обратилась
Марта, - офицер, с которым вы совещались, он и есть ваш муж Курт?
- Ты угадала.
- Мне дядя Отто говорил, что он служит в гестапо... а теперь видим, он
большой начальник.
- Вас это пусть не беспокоит.
- А нас тоже зачислят в отобранную вами группу?
- Об этом мы еще поговорим.
- Я спросила потому, что нам бы очень хотелось быть всем вместе... В
эту группу попало трое наших земляков, вернее - моих школьных товарищей. А
один, к сожалению, остался... Извините за бестактность, но могу я вас
попросить?..
- Я тебя поняла. Как его фамилия?
- Туманов. Он сидит в ряду, с которого вы начинали, на третьей парте,
один.
- Сейчас сделаю замену. Но надо кого-то исключить...
- Чтоб не заменить на нашего же? - догадалась Марта. - Среди отобранных
есть один приметный: на нем серое пальто с воротником из облезлого меха.
Немка вернулась в класс, когда оформление документов заканчивалось, но
"воротник из облезлого меха" еще был у стола.
- Необходимо произвести замену, - сказала она мужу, и Степан занял
место у стола. Вернувшись в учительскую, сообщила о произведенной
перестановке.
В порыве благодарности за все, что она для них сделала, Марта хотела
было обнять и, как то бывало в отношении матери, расцеловать ее в обе щеки;
но сочла, что это будет слишком большая вольность. Решила ограничиться
рукой, однако Ирма отдернула ладонь, воскликнув:
- Что ты, девочка! Это мне следует благодарить тебя за радостную
весточку. Мы давно уже не получаем писем, и я не находила себе места.
- Вы не представляете, как много уже сделали для меня и моих друзей!
- Если все, что ты сообщила, окажется правдой, я сделаю для вас гораздо
больше.
- Вы ниспосланы нам самим господом богом! - с чувством высочайшей
благодарности сказала Марта. - Это я говорю словами вашего папы, сказанными
в наш с братом адрес. У нас на родине в бога не веруют, но я готова
поверить, что он все-таки есть...
- Вечером расскажете нам обо всем подробно. - Она снова усадила ее на
диван и присела рядом. - Вы, наверное, за всю дорогу ни разу не помылись в
бане...
- Знаю, от нас несет далеко не ароматом... Но это не наша вина.
- Понимаю. Тебе сколько лет?
- С четырнадцатого сентября пошел пятнадцатый.
- Бедняжка! Очень тебе сочувствую. Через полчаса вы будете у меня дома
и первым делом хорошенько помоетесь. Уже, - сообщила она, выглянув в окно, -
ребята, которых я отобрала, садятся в автобус.
Через четверть часа черный, сверкающий лаком лимузин доставил их к
особняку на какой-то штрассе в центре города.
Встретить маму выбежал крепыш лет семи, сопровождаемый прилично одетой
девушкой не старше двадцати. В малыше Марта без труда узнала внука Отто с
фотографии, а в няньке предположила близкую родственницу - Ирма назвала ее
Гретхен, что по-русски значило бы ласковое Греточка.
Сынишка Ирмы сразу же проявил живой интерес к гостям, уже в прихожей
засыпал вопросами и не пожелал с ними расставаться. Мать, выходя с Гретхен в
другую комнату, разрешила ему остаться.
Дав, видимо, необходимые инструкции, хозяйка укатила снова, а гостям
тут же было предложено пройти в ванную. Грета крайне удивилась чистому
выговору Марты и еще больше - когда этот кнабе оказался медхен. Приготовила
для нее ванну первой и сама же помогла соскоблить застарелую грязь.
После помывки гости были облачены в халаты. Для Марты, кроме того,
нашлись кружевные рейтузы и бюстгальтер, по всей вероятности, из гардероба
Греты, но пришедшийся ей впору. Надевая его, не забыла про талисман.
Поцеловав его и произнеся шепотом: "Милая моя линзочка, светлая память о
комиссаре, спасшем нам жизнь, и дорогой андрюшин подарочек! Спасибо тебе - и
в этот раз ты выручила нас от беды".
- Что мне делать с вашей одеждой? - спросила Грета. - Там, наверное,
вшей полно... Может, все это выбросим?
- Не знаю, как у Андрэ, но у меня их не должно быть. По крайней мере, я
не чувствовала, чтоб беспокоили. А что с нею делать - спрошусь у брата.
- Не вздумайте! - запретил "брат". - Она может еще нам пригодиться.
Прокипятить, на всякий случай, не помешает. Не забудь только про марки.
Слушай, отдай их ей, нехай купит нам что-нибудь заместо халатов.
Марта вспомнила, что сегодня у ее возлюбленного день рождения и надо бы
заодно купить ему какой-нибудь подарок. Сказала об этом Грете. Та, приодев
"сестру", пригласила с собой и ее. Оставив Максика с "дядей Андрэ", они
отправились в находящийся поблизости магазин.
- Купили необходимое для нас обоих, Максику сладостей, а Грете золотые
сережки. И еще - тебе подарок. Угадай, в честь чего?
- Сегодня что, уже пятнадцатое октября? Я и забыл совсем! И что же это
такое?
- А вот, - вручила она складной ножик в перламутровой оправе. - Думаю,
тебе понравится.
- Ух ты! - обрадовался он подарку. - Два лезвия, и острые, как бритва!
И еще ножнички и швайка. Ну, это тоже может понадобиться. Спасибо, очень
классная вещичка! И на все это хватило денег?
- Еще и остались. Тут все дешево и чего только нет!
Тем временем Грета, приставив серьги к мочкам ушей, вертелась у
зеркала, любуясь драгоценными безделушками.
- Нравятся? - видя, с каким восхищением рассматривает она приобретение,
поинтересовался Андрей.
Вместо короткого "да" Грета выдала целую тираду, из которой он ничего
не понял.
- Она сказала, - пояснила Марта, - что давно мечтала об этих сережках,
но они дорогие, поэтому стеснялась просить брата о таком подарке; что у нее
еще и уши не проколоты, но теперь она переборет боязнь и завтра же посетит
салон красоты.
Благодаря компанейскому характеру Марта еще до похода в магазин успела
завоевать симпатии Греты, а заветные сережки сблизили их еще больше: Андрей
заметил, что вели они себя, как близкие подруги.
Накормив их, хозяйка попросила ее помочь "состряпать что-нибудь на
ужин", и они отбыли на кухню. Предоставив возможность Андрею
совершенствовать свой немецкий выговор с помощью Максика. У малыша лексикон
был богаче не на много, но зато пользовался он им гораздо увереннее.
Произношение же "онкель Андрэ" вызывало у него заливистый смех.
К приезду взрослых хозяев, появившихся, по словам Греты, раньше
обычного, ужин был готов, и разговор на интересовавшую всех тему начался
прямо за столом.
- Ну, давай, расскажи нам пообстоятельней, где и как вы познакомились с
нашим отцом, - начал Курт тоном, в котором отчетливо сквозили нотки
недоверия, если не сказать больше. - Но учти: без лжи и фантазий! Это может
обернуться для вас неприятностями...
- Курт, зачем ты так!.. - упрекнула супруга. - Уж не заподозрил ли ты в
них большевистских шпионов?
- Извини, Ирма, но очень уж все это выглядит подозрительно...
- Ты же еще ничего...
- Как-то странно получается, - не дал он ей договорить: - ехали в
Германию на заработки - так, по крайней мере, считали их родители - и при
этом снабдили такой суммой в марках... Или сестра сказала мне неправду?
- Я объясню, откуда у нас эти деньги, - отвечала Марта без тени
растерянности. - Позвольте рассказать все по порядку.
Хозяин промолчал, и не только, видимо, потому, что как раз отправил в
рот кусок бифштекса; а она продолжила:
- Начну с ответа на "где". Случилось это недалеко от города Краснодара.
Слыхали о таком?
- Разумеется. Продолжай.
- К середине августа мы оказались в оккупации. А через месяц на
железнодорожной станции, вблизи которой мы с ним, - кивнула в сторону
Андрея, без стеснения уплетавшего все, что подсовывала ему Грета, - тогда
жили, ваши сформировали состав из десятка вагонов, груженных зерном,
картофелем и еще не знаю чем. Как узнали мы позже от вашего папы,
продовольствие предназначалось для нужд армии в тех местах; мы же сперва
думали, что для отправки в Германию.
- Вы - это кто: ты и твой брат? - потребовал уточнить Курт.
- Не только: в вагоне нас было около тридцати человек.
- Ты что-нибудь понимаешь? - бросив взгляд на жену, Курт нервно отложил
вилку и нож, с помощью которых управлялся с бифштексом.
- Да, я, извините, немного забежала вперед, - спокойно поправилась
рассказчица. - Сейчас поясню. Но сперва хочу снять грех с души.. Я вам, -
посмотрела в глаза Ирме, - сказала, что мы с Андрэ брат и сестра, но это не
так... Просто мы с ним были соседи и давно дружим. И так получилось, что
последнее время он остался жить на хуторе - это небольшое, в несколько
десятков дворов поселение - а мы с мамой и дедушкой переехали в большую
деревню, километров за семь. Четырнадцатого сентября он пришел к нам, чтобы
поздравить меня с днем ангела. А на другой день, когда я пошла его
проводить, мы попали в облаву, устроенную властями, чтобы набрать
подростков. Нас и еще около трех десятков мальчиков и девочек взяли на
рынке, отвезли на железнодорожную станцию и там заперли в пустом вагоне.
Затем этот вагон поставили впереди паровоза, а с боков метровыми буквами
написали слова "ДЕТИ". Теперь понятно?
- Продолжай, - кивнул Курт.
- Сделали это для того, чтобы обезопасить состав от партизан:
командование было уверено, что из-за детей партизаны - я слышала это своими
ушами - не пустят его под откос...
Словом, Марта подробно и правдиво, как того и требовал хозяин,
рассказала то, что известно читателю по первой части романа. Опустила лишь
случившееся с тремя девочками: язык не повернулся говорить о таких постыдных
вещах.
Вслух не реагируя на услышанное, Курт больше "каверзных" вопросов не
задавал, и у нее скаладывалось впечатление, что удастся развеять его
сомнения и недоверие. Умела сдерживать эмоции и Ирма; не умела делать этого
только Грета. По натуре впечатлительная и справедливая, она то гневно
отзывалась о своих соотечественниках, то ругала партизан, то тут же их
хвалила или оправдывала действия; брат к этому относился спокойно, по
крайней мере, внешне.
Гуманный поступок деда, напоившего заложников водой и поделившегося
хлебом, она горячо одобрила, добавив:
- Наш дедушка - добрейшей души человек! За это и бережет его бог в этой
вашей страшной России.
Услышав, что в свинцовом ливне за каких-нибудь пару минут от
партизанских пуль полегло столько народу, большинство которых - ровесники
деда, она, всхлипывая, пожалела:
- Бедные!.. За что, спрашивается?..
Убийство по приказу комиссара тяжелораненых вызвало гнев:
- Негодяй! Разве ж это по-человечески?..
Гнев вскоре уступил место уважению - после того, как он и его
подчиненные обошлись с дедом более гуманно:
- Не такие уж они и звери, как нам тут внушают!
Подробно остановилась Марта и на допросе в каптерке, где Отто рассказал
о своем коммунистическом прошлом. Для нее важно было выяснить, действительно
ли зять исполняет свои гестаповские обязанности только в силу необходимости
подчиняться сложившимся обстоятельствам. Но Курт свои чувства не афишировал.
Лишь однажды, услышав, что Отто сообщил о его принадлежности к гестапо,
заметил:
- Этого можно было и не говорить.
- А вы знаете, так же сказал и комиссар мне. И даже велел предупредить
- правда, не от своего имени - чтобы он таких подробностей избегал в
дальнейшем. Иначе, сказал, знание русского может и не понадобиться. На что
Грета, хорошо, видимо, зная родного брата, заметила:
- Мой братик поступил бы так же!
Старинные часы мелодичным звоном уже несколько раз напоминали, что
время позднее, однако интерес к мартиному повествованию не иссякал. Разве
что у Максика: он и в начале, поужинав, предпочел играть с "дядей" в прятки,
но потом и это ему надоело. Начал капризничать, и Андрей, не участвовавший в
беседе, видя что и мать, и нянька забыли про режим, предложил свои услуги и
с разрешения родительницы увел его в детскую.
К этому времени Марта успела рассказать все наиболее важное, касающееся
отца и деда хозяев, создав у них твердую уверенность, что опасность ему
больше не грозит. Не забыла упомянуть и о деньгах, так настороживших Курта в
самом начале.
- Мы видели у партизан во-от такой ящик с трофейными марками, - сказала
она. - Им, мне кажется, эти бумажки не очень-то и нужны. Вот и отвалили нам
с Андрэ целых две тысячи на мелкие расходы.
Закончить хотела объяснением того, каким образом оказались они в вагоне
с завербованными краснодарцами, четверо из которых - ее школьные товарищи.
Очень хотелось выяснить, что ждет их с Андреем и тех ребят, что отобраны
Ирмой для какой-то особой надобности. Но вынуждена была отвечать на их
вопросы, теперь уже не связанные с Отто.
- Это правда, - спросила, в частности, Грета на полном серьезе, - что у
вас в России половина людей все еще ходит в звериных шкурах и едят сырое
мясо?
- Ну, разве что в Заполярье, на самом севере страны, где морозы доходят
до пятидесяти градусов, - пожала она плечами. - Там жители занимаются
разведением оленей и в зимнюю стужу носят одежду из оленьих шкур; я об этом
читала. Случается, что едят и сырое мясо; только оно мерзлое и называется
строганиной. А чтоб у нас на Кубани - такого нет.
- А как отнеслись у вас на Кубани к немецкой оккупации? - спросила
Ирма.
- Сказать, что плохо - все равно, что не сказать ничего... Большинство
тех, кого я знаю, с оккупацией не смирились и надеются, что это временно. Но
есть и такие, кто ждал прихода ваших с нетерпением: это - бывшие богачи,
которых советская власть раскулачила, то есть отобрала имущество как
несправедливо нажитое. Эти охотно прислуживают новым властям и из желания
угодить и выслужиться бывают более жестоки в обращении со своими же
земляками, чем ваши... Кроме, конечно, гестапо.
- Откуда ты все это знаешь? - удивилась хозяйка. - Вы ведь, в сущности,
еще дети. А рассуждаешь, как взрослая!
- Нас война повзрослила досрочно, - ответила она строчкой из
стихотворения. - Ну а откуда - конечно, от взрослых, от мамы.
- А твой папа еще жив? - поинтересовалась Грета.
- Этого я не знаю... Его задолго до войны наше правительство заслало к
вам разведчиком. Так мне сказала мама - конечно, под большим секретом.
- А вот этого и тебе не следовало бы говорить, - заметил Курт.
- Я учту ваш совет, - пообещала допрашиваемая.
- Скажи, повзрослевшая досрочно... я вижу, ты довольно эрудированный
ребенок, - что говорят у вас об исходе этой войны?
- Я уже говорила, дядя Курт: большинство из тех, кого я знаю, надеются
на победу Красной Армии. И когда мы были у партизан, то слышали, будто под
Сталинградом ваши уже встретили решительное сопротивление. И что отсюда
начнется перелом в ходе войны.
Часы давно уже отзвенели полночь, и хозяйки принялись убирать со стола;
Марте так и не удалось прояснить что-либо на свой счет. Грета, в комнате
которой постелили и ей и с которой побеседовала она перед сном, не смогла
ничего сказать конкретного. По ее словам, живут они в этом городе недавно; о
том, что брату поручено формировать какие-то группы из русских ребят, слышит
впервые. Обещала поинтересоваться специально и, если что-то узнает, то
поделится и с ними.
Наутро, еще к спящим, к ним зашла Ирма, одетая по-рабочему, то есть в
военной форме; присела к изголовью Марты.
- Вчера мы задержались допоздна, - сказала она, - и я не успела
поблагодарить тебя за все, о чем ты нам поведала. Дорогая моя девочка, вы
сделали так много для моего отца, что было бы верхом неблагодарности с нашей
стороны не ответить вам тем же. Хочу тебя заверить: не тревожьтесь и не
переживайте: все будет хорошо. Твоего Андрэ мы пристроим к надежным знакомым
под видом работника; ему у них плохо не будет. Ты при желании можешь жить с
нами. Вот пока и все, что я хотела тебе сообщить. Мне пора на службу,
остальное обсудим в другой раз.
Накинув халат, Марта поспешила поделиться услышанным с Андреем, спавшим
в комнате Максика. С ее приходом он проснулся и подвинулся к краю кровати.
Она прилегла поверх одеяла, обхватила его лицо ладошками и поцеловала
"по-взрослому".
- Ты че это? - шепотом, чтоб не разбудить малыш
...Закладка в соц.сетях
