Жанр: Детская
Кошки в Доме 1. Кошки в доме
...рай, - свою зрительскую трибуну. Естественно, я поверила. Они
сами так часто вляпывались в неприятности, что обожали наблюдать чужие, благонравно
усевшись, чинно обвив хвостами передние лапы и напустив на мордочки выражение
возмущенного недоумения. Помню случай, когда собака загнала соседскую кошечку на
электрический столб. Соломону, казалось бы, не стоило открывать рот после
происшествия с вызовом пожарных, а Шеба приобрела привычку покойной матери
требовать, чтобы Чарльз спасал ее с каждого дерева, которое попадалось ей на пути. Но
это их не остановило. Пока мы с Чарльзом пытались решить задачу, как понадежнее
приставить лестницу к круглому столбу, они сидели бок о бок у его подножия, вытянув
шеи по-жирафьи, дабы подчеркнуть, Как До Нее Высоко, округлив глаза в бутылочные
крышечки, и ободряюще вопили ей, что Она, Наверное, Дурочка, Если Залезла На Такую
Верхотуру, и, По Их Мнению, Нам Ее Оттуда Ни За Что Не Снять. А тот факт, что не
успел Чарльз спасти кошечку, как ему тут же пришлось лезть за Соломоном, который из
спортивного интереса успел взобраться до половины лестницы и, застряв там, начал
отчаянно орать, - этот факт, естественно, никакого значения не имел. А Шеба у подножия
столба радостно щебетала, на какой он верхотуре, и ей кажется, нам его оттуда никогда не
снять. Разумеется, такое жадное любопытство не могло довести до добра. И беда
стряслась, когда в коттедж рядом въехали новые жильцы и Сол с Шебой, изнывая от
любознательности, принялись навещать их каждый день. Мы предупреждали новых
соседей, чтобы они их не привечали. Иначе катастрофа неминуема. Соломон испортит
ковровую дорожку на лестнице или ограбит кладовую, а Шеба либо залезет в каминную
трубу, либо свалится в унитаз. Но они ничего не хотели слушать. Прежде им не
доводилось иметь дела с сиамскими кошками, и они очарованы, сказали они, тем, как эти
котята важно идут друг за другом по садовой дорожке, здороваются с ними веселыми
воплями, а потом начинают по-хозяйски всюду все осматривать. И потому, с нашей точки
зрения, Вестоны были сами виноваты, когда во время засухи надумали противозаконно
налить дождевую бочку из кухонного крана при помощи шланга, укрытого за водосборами
и люпинами. Соломон и Шеба тут же выдали их всей деревне - уселись на крыше
сарайчика, взирая широко открытыми глазами на пузыри и во весь голос приглашая
прохожих посмотреть, что они нашли! Одним из тех, кто принял их приглашения, был
старик Адамс - в давние времена его дед жил в вестоновском коттедже, и по неписаным
деревенским законам это давало ему право ходить по вестоновской дорожке больше, чем
самим Вестонам. И он сказал, что старина Вестон пошел всеми цветами радуги, что твой
хамелеон, чуть сообразил, что его разоблачили. Он слишком недолго жил здесь и еще не
успел узнать, что практически все, - а старик Адамс так наверняка, - наполняют свои
бочки именно этим способом, и еще долго ходил, не смея никому взглянуть в лицо. Что,
как сказала тетушка Этель в тот день, когда Соломон Съел косметический крем,
обошедшийся ей в гинею, убедительно доказывает, какое безумие иметь хоть какое-то
дело с сиамскими кошками.
Нам ни разу не удалось взять над ними верх. Только мы решали, что уж сейчас их
прищучим, как они выдавали что-нибудь новенькое. Например, ловля мышей. Едва мы
привыкли к тому, что их ловит Шеба, а Соломон часами кидает их мимо наших голов, как
Шеба, придя к выводу, что Соломон слишком уж приковывает к себе внимание,
постановила впредь докладывать нам о каждой пойманной мыши - чтобы мы знали, чья
она. Когда Соломон в первый раз услышал, как Шеба, возвращаясь домой, во исполнение
своего плана истово имитирует сигнал воздушной тревоги, он сказал, что это воет
привидение, и залез под ванну, откуда мы его выманили ценой неимоверных усилий. Но
вскоре он в свой черед придумал кунштюк похлеще. Взял и съел спорную мышь. И не
спокойно в уголке, а с большой помпой и шумом на коврике перед камином, оставив нам
в качестве сувениров голову и хвост. Тогда и Шеба съела мышь. Но желудок у нее был не
таким крепким, как у Соломона, так что она тут же прошествовала на лестницу, где ее и
стошнило. И жизнь, как выразился Чарльз, продолжалась в том же духе.
После смерти Саджи наступил период, когда котята начали осознавать себя как
личности, и если у нас бывали гости, вопреки нашим усилиям, плотно усаживались к ним
на колени, облизывали глазурь на их кексах, стоило тем отвернуться, обыскивали их
сумочки и болтали с ними под дверью ванной. Они просто обожали людей, и когда
однажды мы заперли их в прихожей, так как на приятеле Чарльза был темный костюм, да
и кошек он не любил, они вскарабкались по занавескам, вылезли через фрамугу, случайно
оставшуюся открытой, и внезапно возникли за окном гостиной, прижали закопченные
мордочки к стеклу, тоскливо заглядывая внутрь, как киносиротки.
Успех они имели потрясающий. Все ими умилялись, кормили мороженым, а приятель
Чарльза вернулся домой в костюме, словно сшитом из шкурок ангорских кроликов. В
следующий же раз, когда их заперли, Соломон припомнил мороженое и тотчас снова
выпрыгнул из окна. А поскольку все окна в прихожей были закрыты, пустоголовый
дуралей побежал наверх и выбросился из окна спальни. Одна наша гостья лишилась
чувств, увидев, как он падает, но упал он на гортензии и остался цел и невредим. Беда
была в том, что теперь Соломон сделал важное открытие: он сам мог приподнять
оконную раму, стоило подсунуть толстую круглую головенку под шпингалет и
хорошенько нажать. Так что с этих пор, запирая от них дверь гостиной, мы должны были
не только застилать лестницу двенадцатью номерами "Таймс", но и завязывать
веревочками шпингалеты на всех окнах.
Хотя в начале вечера наши кошки доводили гостей до исступления знаками своего
внимания, если кто-то засиживался дольше одиннадцати, положение круто изменялось.
Тогда они удалялись на самое уютное кресло (если оно было занято, они забирались за
спину сидящего и начинали вертеться, пока он не вставал, - это средство всегда
срабатывало), свертывались клубочком и демонстративно пытались уснуть. Стоило комунибудь
посмотреть на кресло, и он обязательно видел хотя бы одну приподнятую
сиамскую головку с одним полуоткрытым глазом и страдальческим выражением, которое
яснее слов говорило, что им давно пора отправляться по домам. Есть Такие, которые
устали. Если это не действовало, немного погодя Соломон садился, шумно зевал и со
вздохом ложился поперек Шебы. Этот намек доходил до любого гостя. Зевок Соломона
напоминал рыгание толстяка - долгий, громкий, смачный. Особенно неприятно было то,
как они, только что лежавшие без сил, словно после дня каторжного труда, мгновенно
оживали, чуть только гости начинали прощаться. Если бы они просто провожали их
вежливо до дверей, как Саджи, это было бы еще ничего. Но эти двое усаживались в
прихожей и орали, чтобы чужие люди поскорее собирались. А когда мы сопровождали
гостей до калитки, в окно было прекрасно видно, как они, празднуя победу, гоняются друг
за другом по стульям.
Правду сказать, к этому времени гости обычно смотрели на наших кошек уже не так
умиленно, как раньше. Например, моя приятельница, которая надела старые чулки, чтобы
поиграть с кошками, а лучшую пару оставила для безопасности у нас в спальне. Она
ожидала, что старые чулки неминуемо погибнут, и не обманулась. Когда мы сели пить
чай, Соломон дружески куснул ее за лодыжку, и чулок поехал. К несчастью, дверь в
спальню не притворили как следует, и Шеба по собственной инициативе решила отнести
новую пару их владелице, а они зацепились за угол ступеньки, и им тоже пришел конец.
А другая наша знакомая беззаботно оставила ключи от машины на столе в прихожей. Ну
и, казалось бы, что тут такого? К несчастью, Соломон именно тогда изображал овчарку и
таскал поноски. Так что мы битых два часа искали, куда он их засунул. Оказалось, что в
лунку для мини-гольфа на лужайке.
А однажды таинственно исчез кактус из горшка, пока владелица, только что получившая
его в подарок, на обратном пути заглянула к нам выпить чаю. Чарльз спросил, какие еще
требуются доказательства того, что у Соломона не все дома, - однако Соломон тут был ни
при чем. Похитила кактус Шеба, как мы узнали, когда сами завели кактусы и были
вынуждены каждый вечер запирать их на ночь в ванной от греха подальше, пока Шеба под
дверью выла, требуя хоть самый маленький, чтобы покатать его по полу.
Зато Соломон один, без посторонней помощи убил меховое манто. Мы засмеялись,
увидев, какое благоговение появилось на его мордочке, когда он узрел это манто и тут же
выгнул спину, вызывая его на бой. И мы ни на секунду не задумались, когда владелица
погладила Соломона по голове и, говоря: "Ничего, малыш, это ведь просто манто",
небрежно положила его на стул в прихожей. А вот Соломон задумался. И, получив свою
долю бутерброда с крабовым мясом, тут же ушел в прихожую, где убил манто так
обстоятельно, что я и теперь дрожу, вспоминая, во что нам обошлась его починка.
После этого мы тщательно охраняли меховые манто. Пока гостья раздевалась, Чарльз
держал Соломона на кухне, а затем я собственноручно запирала манто в гардеробе, после
чего запирала и дверь спальни. И все же меня охватили дурные предчувствия в тот вечер,
когда в гардеробе было заперто очень дорогое манто из меха леопарда, а Соломон, едва
ужин кончился, тихонько ускользнул в прихожую. Улучив минуту, я на всякий случай
последовала за ним. Все, казалось, было в полном порядке. Дверь в спальню была
надежно заперта, Соломон с невинным видом сидел на столе в прихожей и глядел в
ночную тьму, а когда я с ним заговорила, объяснил, что он просто высматривает лисиц.
И только когда гостья, уходя, начала оглядывать прихожую и повторять, как странно,
она твердо помнит, что оставила ее на шкафчике, я спохватилась, что шляпу в спальню не
забрала. Но уже все свершилось. Это была - вернее, была прежде - щегольская шляпа с
эгреткой из черных петушиных перьев. Когда мы извлекли ее из-под того же кресла,
которое однажды укрывало знаменитую телеграмму тетушки Этель, все перья отвалились.
Глава тринадцатая
ШЕЙХ СОЛОМОН
К тому времени когда Соломону исполнилось полгода, он, вопреки малообещающему
началу, вырос в одного из красивейших сиамов, каких нам доводилось видеть. Правда, усы
у него оставались пятнистыми, лапы - крупными, и ходил он походкой Чарли Чаплина.
Но детский жирок исчез, и он выглядел гибким и глянцевитым, как пантера. Его темная
треугольная маска блестела, будто полированное дерево, если не считать единственного
белого волоска точно в середине - он объяснял, что вечно тревожится за Шебу, вот волос
и поседел. Раскосые глаза над высокими восточными скулами были ярко-сапфировыми и
редкостными даже для сиама. Когда он лежал на садовой ограде, изящно свесив длинные
темные ноги, то, по мнению старика Адамса, выглядел ну прямо что твой шейх в своем
восточном дворце.
Старик Адамс, большой поклонник творчества Этель М. Делл, очень хотел бы, чтобы
Соломон оказался шейхом в романтичном смысле этого слова. В то время он еще мечтал
разбогатеть, продавая сиамских котят, а Соломон был столь великолепен, что он только
обрадовался бы, уволоки наш сиам Мими за глянцевитую кремовую шкирку подальше в
холмы, чтобы там стать прародителем такого аристократического рода, за членов
которого, утверждал мечтатель, будут платить по десять фунтов и еще спасибо говорить.
Он до того возмутился, когда мы охолостили Соломона, что неделю отказывался
разговаривать с нами, что было понятно - мы и сами не хотели портить Соломону жизнь,
но мы делили ее с ним, а даже самые закаленные наши друзья начали бы избегать дом, где
обитал бы нехолощеный сиам. И оставить его в таком случае мы могли бы, либо позволяя
ему бродить на воле, а тогда сиамские коты превращаются в отпетых забияк и редко
показываются домой, либо держа его взаперти в сарае, куда бы к нему водили кошек.
Когда мы спросили Соломона, как он на это смотрит, он ответил, что всегда предпочтет
жуков девочкам. И кремовые булочки, добавил он, выразительно поглядывая на накрытый
к чаю стол. И спать в нашей кровати, заявил он ночью, упорно рыская под одеялом в
поисках моей головы.
Это окончательно решило дело. Представить Соломона котом-производителем мы
могли не больше, чем в вольере зоопарка, изображающим из себя льва. На следующей
неделе он был кастрирован, а вместе с ним стерилизовали и Шебу, и они не доставляли
нам никаких хлопот, если не считать швов Шебы. Ей их наложили два, и оперировавший
ее ветеринар (на этот раз городской: хотя нам было не в чем упрекнуть ветеринара,
оперировавшего Саджи, поручить Шебу кому-нибудь еще было лучше для всех) сказал, что
мы можем легко снять их сами на десятый день. "Щелкните ножничками тут и тут,
дерните посильнее, - сказал он, - и делу конец".
Наверное, с нормальной кошкой так оно и было бы, но только не с Шебой. Она не
позволит, чтобы швы ей снимали бестолковые дилетанты, заявила она. Всякий раз, когда
мы подходили к ней с ножницами, она удирала на верхнюю книжную полку и пряталась
там за баррикадой толстых томов. Даже Чарльзу не удавалось сманить ее вниз. Нет, он ей
очень нравится, заверяла она из-за энциклопедии, только пусть не трогает ее швы. Может
упражняться на Соломоне, Мими или даже на мне. А ей нужен настоящий доктор. Ну, и
она добилась своего после ночи, когда швы начали зудеть и она, расположившись у нас на
кровати, сама попробовала их снять, а потом предложила попробовать Соломону, и
нескончаемое пощелкивание зубов чуть не свело нас с ума. Обратиться к местному
ветеринару мы не могли, поскольку оперировал ее не он, а потому утром позвонили
доктору Такеру, который любезно приехал немедленно. От него Шеба не удрала, а
подробно описала ему, что мы пытались с ней сделать, - не привлечь ли нас к
ответственности за незаконную медицинскую практику, как он считает? А пока он
перерезал и подцеплял теми же самыми ножницами, которыми пробовали
воспользоваться мы, она спокойно стояла на столе, блаженно скосив глаза и мурлыкая.
Ну вот, решили мы, и конец нашим тревогам. Кошки повзрослели. Конечно, кое-какие
чудачества за ними водились. Например, привычка Шебы переворачивать каждую ночь
корзинку с овощами - нам приходилось выслушивать жалобы нашей новой прислуги, что
в других домах от нее не требовалось каждое утро выуживать из-под плиты спаржу и
раздавленные помидоры. В ее обязанности это не входит! Впрочем, все обошлось - она
очень скоро заявила нам, что уходит, потому что стоит ей вымыть пол, как Соломон тут
же старается наследить на нем.
Шеба ужасно обрадовалась. "Теперь, - заявила она (и сказала сущую правду!), - спаржа
будет лежать под плитой, пока не начнет пахнуть по-настоящему, а прежде ее никто
оттуда не вытащит!" И Соломон обрадовался. Она все время швыряла в него полотенцем,
и он обязательно укусил бы ее, если бы не был джентльменом в высшем смысле этого
слова, сказал он и пропустил мимо ушей замечание Шебы, обращенное к Чарльзу, что Он
Же Больше Не Джентльмен, Верно? После Его Операции? Обрадовался и Чарльз. Если бы
она не ушла, сказал он, то скоро начала бы швырять полотенцем и в него, если судить по
тому, как она на него посмотрела, когда он попросил ее высыпать окурки из пепельниц.
Не обрадовалась только я - но за домашними делами у меня не хватало времени
жаловаться. А интерес Соломона к бытовым приборам? Он шел за пылесосом как ищейка,
прижимая нос к ковру и наблюдая, как исчезает мусор. И, пожалуй, было только к
лучшему, что не миссис Терри пылесосила в тот день, когда он решил заняться
экспериментами и, пока я отодвигала стул, любознательно сунул свой шар из серебряной
фольги механизм. Я обернулась, увидела длинную черную лану, исчезающую в отверстии,
и молнией метнулась к выключателю.
Миссис Терри так бы не поступила. Она бы завизжала, набросила передник себе на
голову и хлопнулась в обморок, как в тот день, когда сняла проволочный экран с
электрокамина в гостиной, а Соломон, нежно вспомнив мамочку, тут же подошел к нему
и прижал зад к решетке. В результате этого происшествия хвост Соломона, опаленный в
двух местах, удивительно смахивал на хвост пуделя, а Шеба выводила его из себя, делая
вид, будто пугается, всякий раз когда смотрела на него сзади. Но во что вылилось бы
приключение с пылесосом, мне и подумать было страшно.
Ну да, с такими привычками, как я уже говорила, сталкиваются все владельцы сиамских
кошек, и мы вели относительно спокойную жизнь, если, конечно, не забывали о разных
мелочах. Например, вставали в пять утра, чтобы выпустить их в сад, - иначе Шеба
сбрасывала лампу с тумбочки, а Соломон кусал нас; например, если шоколад был в
серебряных обертках, все до единой отдавали их Соломону - он жутко переживал, когда
на Рождество кто-то подарил нам огромную коробку шоколадных конфет без единой
обертки - Назло Ему, сообщил он, безутешно вздыхая всякий раз, едва мы открывали
коробку, и торопил нас поскорее их съесть; например, всегда держали на кухонном полу
открытую пачку пшеничных хлопьев, чтобы он мог в любую минуту заморить червячка;
иначе он забирался в буфет с самыми плачевными последствиями. Пока мы держали в уме
подобные мелочи, все шло чудесно. Пусть даже они каждую минуту забегали в дом
проверить, не ушли ли мы гулять без них или - о ужас! - не уминаем ли что-нибудь
вкусное у них за спиной.
Тем более мы перепугались, когда как-то утром я позвала кошек, и они не примчались
посмотреть, что на завтрак, а прибрела одна Шеба, очень грустная и растерянная.
Соломон пропал, с тревогой сообщила она. Его нигде нет, и ей неизвестно, куда он
подевался.
Хотя в тот момент мы этого не знали, Соломон, устав от пут цивилизации, подался в
исследователи неведомых земель - и, как бывает с исследователями, попал в крайне
опасное положение. Когда час спустя, обшарив все окрестности и с ног валясь от
усталости, я наконец нашла его на огороженном лугу более чем в миле от дома, он
пребывал в обществе двух очень крупных и рассерженных гусей. Когда я, запыхавшись,
подбежала к ним, он, сжавшись в комок, орал во всю глотку о том, что с ними будет,
сделай они еще хоть шаг вперед. Но он их не обманул. Как и меня. Он был насмерть
перепуган - уши стоят торчком, как два восклицательных знака, глаза вылезают на лоб.
Когда я его окликнула, он испустил долгое отчаянное стенание, призывая меня
поспешить, не то эти каннибалы до него доберутся. Его надо выручать, да поскорее!
Ну, я его выручила: пробралась через заросли крапивы, перегнулась через колючую
проволоку и ухватила его за шкирку - времени добежать до калитки, судя по выражению
глаз этих гусей, уже не оставалось. Естественно, никакого урока он из этого не извлек.
Едва он примостился в безопасности на моем плече и мы отошли от гусей на приличное
расстояние, к нему вернулся обычный бодрый задор. И всю дорогу до дома у меня над
ухом звучал монолог, что они ему говорили да что он им ответил, а на полдороге он
объявил о своем решении (которое я пресекла в корне, крепко ухватив его за хвост)
вернуться и сказать им кое-что еще. К тому времени, когда мы добрались до дома,
Соломон - во всяком случае, в собственных глазах - был уже новоявленным Марко Поло.
И с этого дня у нас не было спокойной минуты. Призываемая воплем, от которого у меня
кровь стыла в жилах, я выручала его из одной беды за другой. Однажды в убеждении, что
она улепетывает от него, он погнался за коровой, которую допекали слепни.
Великолепная забава - мчаться через луг, ветер треплет его хвост, а длинные темные ноги
работают как у скаковой лошади... Только корова вдруг обернулась, увидела, что ее по
пятам преследует лихой ковбой, и в свою очередь погналась за ним.
На этот раз я спасла его с удачно подвернувшейся ограды, на которой он отлично
изображал Затравленного Оленя, а рога коровы находились всего в дюйме от его
трепещущего темного носа. А вот когда он напугал крохотного ягненка, ему повезло
меньше. Спасения ему пришлось искать в живой изгороди на крутом обрыве над лесом, и
к тому времени, когда он до нее добрался, мамаша ягненка была уже так близко, что он
ринулся сквозь изгородь, не глядя, что его ожидает впереди. Пока я устало пробиралась по
лесу в ответ на его призыв о помощи, он внезапно возник на краю обрыва, прыгнул в
никуда и бесславно плюхнулся в жидкую грязь.
Но и это его ничему не научило. На следующий же день я увидела, как он в том же лесу
выслеживает маленького котенка в собственной неподражаемой манере - деловито
прячась за каждой травинкой, а голое пространство переползая на брюхе. Я не стала
вмешиваться - его гсмная морда светилась таким энтузиазмом, его глаза горели таким
вдохновенным огнем! И я подумала, что уж котенок-то ему ничем не угрожает.
Но ошиблась. Несколько минут спустя послышался вулканический взрыв, оглушительно
затрещали ветки, наступила тишина, которую прервал такой знакомый вопль о помощи.
Пробираясь украдкой по лесу, Соломон, видимо, столкнулся со своим старым врагом -
котом с фермы, который занимался охотой на мышей. Судя по тому, как кот промелькнул
мимо меня, когда я кинулась в лес, их встреча напугала его не меньше, чем Соломона. И
действительно, выяснилось, что Колумб орал по другой причине. Просто когда он
укрылся на дереве, котенок последовал его примеру и полез на то же дерево. И вот
Соломон отчаянно цеплялся за ствол на высоте шести футов, а котенок, который никак не
мог его обогнуть, остановился у него прямо под хвостом. И Соломон во всей славе его,
великолепный внушительный сиам, вопиял, потому что котенок, величиной с блоху, не
давал ему спуститься.
После этого Соломон некоторое время старался держаться от леса подальше и завел
манеру сидеть на садовой ограде, а когда мы его спрашивали, почему он не отправился в
очередную исследовательскую экспедицию, делал вид, будто Поджидает Приятеля. К
сожалению, в результате он заинтересовался лошадьми.
К сожалению - ибо стоило Соломону чем-либо заинтересоваться, как он устремлялся к
любопытной новинке. К сожалению - ибо очень скоро директриса местной школы
верховой езды позвонила мне и попросила держать его дома, когда ее подопечные
проезжают мимо. "Он пугает лошадей, - сказала она. - Маленькая Патриция уже дважды
падала в крапиву, и ее матери это очень не нравится".
Мы негодующе возразили, что лошади кошек не пугаются. "А вот вашей пугаются, -
возразила она. - Соломон, - сказала она, - затаивался в траве, пока первая лошадь не
проходила мимо, а тогда выскакивал на дорогу и начинал гарцевать следом за ней. Ну,
словно передразнивая ее, - добавила директриса, хотя, разумеется, это нелепо. - Первая
лошадь вела себя спокойно, но с остальными (тут мы признали ее правоту) приключилась
настоящая истерика".
Пришлось позаботиться, чтобы с этих пор Соломон, когда подопечные директрисы
проезжали мимо, изображал коня на подоконнике в прихожей. Заблаговременно узнать об
их приближении было несложно - гремели копыта, сыпались указания наездника следить
за коленями, смотреть на свои локти, и шум стоял, по словам старика Адамса, что от
стада взбесившихся слонов. К несчастью, одинокий всадник таким образом о себе не
сигналил, так что порой нам не удавалось перехватить нашего новоявленного победителя
Дерби, и он, гарцуя, следовал за своим очередным идолом. Частенько мы догадывались,
что кто-то проехал мимо верхом, только обнаружив, что Соломон исчез из дома. Борясь с
этим увлечением, мы пускали в ход всевозможные средства, кроме клетки. Даже завели
золотых рыбок, раз уж его влекло все, что двигалось, и поставили аквариум в гостиную
специально для него.
Сначала Шебу и Соломона рыбки обворожили. Они уселись перед аквариумом и точно
так, как пара любителей тенниса следят за мячиком, следили, как рыбки, помахивая
хвостиками, скользят в воде. Но затем Соломон убедился, что до них не доберешься ни
сквозь стенку, ни через верх аквариума, а они и не думают бояться его, и, утратив к ним
всякий интерес, бесшумно улизнул из комнаты. Чарльз, всецело поглощенный рыбками,
не заметил ни его исчезновения, ни всадника в охотничьем костюме на дороге. А я была
на кухне и про последнюю эскападу узнала, когда затрезвонил телефон и фермер с
другого конца долины сказал, что не знает, знаю ли я, да только наш черномордый кот
сию минуту пробежал мимо следом за охотником. И резво так - ну прямо арабский
скакун, да только у лошади на хвосте красная лента, и значит, она лягается...
Не знаю, что он намеревался сказать еще, - я выронила трубку и припустила во весь дух.
Когда я их нагнала, Соломон по-прежнему без ведома всадника упрямо следовал за ним в
непосредственной близости от пары зловещего вида копыт. Охотник с восхищением
оглянулся, когда я подхватила Соломона на руки. "Ну, и бесенок, - сказал он, - сколько
пробежал! Да ему бы лошадью родиться!"
Он, естественно, никогда прежде не видел ни Соломона, ни меня и словно бы
растерялся, когда, крепко держа Большеухого за шкирку, я сказала, что вот из-за какойнибудь
такой похвалы вся эта лошадиная история и началась.
ВЕЛИКАЯ ЗАГАДКА ФАЗАНА
Прежде наш сад был истинным раем для натуралистов. В нашей трубе гнездились галки.
В течение брачного сезона мы должны были просыпаться с рассветом - сначала
пробуждались родители и заводили разговор между собой, а потом, отделенные от наших
ушей лишь на толщину кирпича, принимались шипеть четверо-пятеро птенцов, требуя
завтрака. Но, как говорил Чарльз, что это было в сравнении со зрелищем черного хвоста,
доверчиво торчащего из нашей трубы, пока владелец этого хвоста кормил внутри своих
детишек?
Дрозды, ничтоже сумняшеся, дробили улиток на нашей дорожке, стуча точно кузнецы и
придавая ей вид прилавка устричной. Их родичи, когда мы пили чай на лужайке,
присоединялись к нам и вытаскивали из земли дождевых червей, словно красно-бурые
резинки, полностью отбивая аппетит у наших гостей. А однажды - в доказательство того,
как Мать-Природа полага
...Закладка в соц.сетях
