Жанр: Детская
Четыре танкиста и собака
...ента, и послушно улеглись на
ящиках.
Семенов открыл люк, посмотрел в небо, на котором виднелись мигающие
звезды. Чтобы смягчить резкий тон приказа, шепотом сказал:
- Спите, ребята, завтра будет хорошая погода.
- Эй, вставайте!
Все быстро проснулись, не понимая, сколько спали - минуту или несколько
часов. Было еще темно. В открытом люке виднелся силуэт Семенова.
- Идите сюда!
Все разом вскочили и протиснулись в башню к командиру.
- Подъехала автомашина, и кто-то спрашивает о танкистах. Может,
начальство?
Слышались шаги пробирающегося через заросли человека и треск ломающихся
веток.
- Эй, есть кто-нибудь там?
- А ты кто?
- Повар, не узнаете?
- Бери правее...
Капрал Лободзкий взобрался на броню и приблизился к башне. Он почти не
изменился со времени их знакомства: чуть сутулый, с отвисшей на щеках
кожей. Только как будто немного похудел, а может, это только казалось
ночью.
- А-а, это вы - четыре непорочных танкиста и почитаемая вами собака?
Идите вон туда прямо и возьмите на кухне мясо, кофе и хлеб. Кофе можете
налить в термос, а я тем временен посплю.
В танке остался Елень, остальные, захватив котелки, по очереди вылезли
из танка. Янек подсадил Шарика, сам выбрался последним. Повар остановил
его за руку:
- Кос, я встретил Вихуру из колонны снабжения, он просил передать, что
раненую девушку перевез на другой берег и передал доктору из санитарной
машины.
- Спасибо, что сказал.
- Не за что, - пожав плечами, ответил Лободзкий.
Кухню нашли без труда - их безошибочно привел Шарик. Между деревьями на
узкой просеке стояла автомашина с прицепленными к ней двумя котлами. Из
отбитой трубы струился дымок. Шофер спал на сиденье; дверца кабины была
приоткрыта, и из нее высовывалась голова с коротко остриженными волосами.
Несмотря на темноту, можно было заметить веснушки, густо рассыпанные по
всему лицу водителя. Саакашвили хотел разбудить его, но Семенов остановил
Григория.
- Пусть поспит.
Они напились горьковатого пшеничного кофе, положили в два котелка
вареное мясо, под брезентом нашли хлеб. Когда вернулись к танку, повар
спал на броне, под головой лежала свернутая подстилка Шарика.
- Подложил ему, чтобы шишку не набил, - объяснил Елень. - Так спит, что
будить жалко. Только сначала все мать звал.
Григорий побрызгал ему в лицо водой. Повар вскочил, протер глаза и,
полусонный, заговорил:
- Днем варю, ночью развожу...
Потом спрыгнул с танка и пошел к густому сосняку.
- Подожди, - позвал Янек. - Иди за собакой, она покажет. Шарик, отведи
его на кухню!
Они исчезли в темноте, а через минуту танкисты услышали урчание
запускаемого мотора. Овчарка вернулась, весело помахивая хвостом, с
большим куском сырого мяса в зубах.
До рассвета оставалось мало времени, но общими усилиями они уговорили
Семенова лечь спать, а сами втроем разместились в башне. Елень доедал с
хлебом остатки мяса, а Янек с Григорием шепотом разговаривали. Небо на
горизонте посветлело. Звезды погасли, на броню легла роса...
Поручник перевернулся на другой бок, вздохнул и пробормотал что-то.
Янек слез с сиденья, заглянул вниз и услышал шепот:
- Люба, я приду... Я сейчас...
На дне танка было темно, но в открытый люк механика падал серый столб
света, и от этого на лицо Василия ложилась светло-голубая тень. Янек
смотрел на него, и командир показался ему значительно моложе, чем обычно.
Кос подумал, что Семенов мог быть его старшим братом. Старший в экипаже -
еще не значит взрослый.
- Что там? - тихо спросил Григорий.
- Ничего, это он во сне разговаривает, - ответил Янек.
Где-то совсем рядом гулко ударила танковая пушка. Эхо выстрела
покатилось, вернулось обратно к лесу. Семенов открыл глаза.
- Слышу, немцы оповестили о начале дня. - Он сел в посмотрел на часы. -
Через четверть часа, Янек, ты должен быть у рации, а пока, думаю, надо
позавтракать. Налейте кофе.
Съели по куску хлеба и, передавая из рук в руки котелок с кофе, осушили
его до дна.
- Теперь по местам!
Окоп, в котором стоял танк, был неглубокий, и бруствер не заслонял
смотровые щели, но Григорий и Янек, находившиеся на полметра под землей,
видели только деревья расположенной поблизости густой сосновой рощи.
Солнце выплыло из-за горизонта, и в его лучах Кос через прицел мог
различить седые ниточки с висящими на них капельками росы. Маленький
зеленый паучок бегал по ним и деловито плел сеть. Отдохнув за ночь, он
работал старательно, не зная, что скоро этот стальной холм двинется с
места, сомнет сосенки и порвет паутину. Косу стало жаль труженика. Он даже
решил выйти из машины и перенести паука вместе с веткой куда-нибудь в
сторону, но тут же подумал, что это не имеет смысла, так как они сами не
знают, что с ними будет.
Возможно, именно сейчас, на рассвете, их выдал отраженный от брони луч
солнца и притаившийся невдалеке "фердинанд" уже навел свое орудие на цель.
Возможно, в его ствол уже загнан восьмидесятивосьмимиллиметровый снаряд, и
стоит только слегка нажать...
Нет, ничего подобного не случится. Танк хорошо замаскирован, солнце
светит с нашей стороны. Другое дело танки, которые стоят с той стороны
деревушки и будут атаковать с запада. Их может выдать открытый перископ.
В наушниках раздался свист и вскоре послышался голос:
- "Граб", "Дуб", "Бук", "Сосна", "Ель", "Лиственница"! Я - "Висла", я -
"Висла". Доложите, как слышите. Прием.
Это была Лидка. Говорила она сонным голосом, словно всего минуту назад
крепко спала.
- "Висла", я - "Ель"! Вас слышу. Прием.
- Я - "Дуб"! Вас слышу...
Роты докладывали по очереди, казалось, спокойно, может, несколько
бодрее, чем обычно. Янек подождал и доложил последним:
- "Висла", я - "Граб". Слышу вас хорошо. Прием.
Он не сказал "Граб-один", а назвал позывной всего взвода, несмотря на
то что от взвода остался один танк. Хорунжий Зенек со своим экипажем
погиб, когда вызвал на себя огонь, прикрывая их прорыв к окруженному
батальону. Погиб раньше, чем успел свариться бульон из курицы, пойманной
его механиком. А на другой день третий танк получил прямое попадание в
мотор. Его вывезли тягачом, и сейчас он стоял у штаба как неподвижная
огневая точка.
- Я - "Висла". Слышу всех. Тебя, "Граб", тоже.
Янек не знал, как понимать ее последние слова: то ли это знак особой
симпатии, то ли насмешка. Задетый, он недовольно повел плечами и тут же
радостно подумал, как просто и естественно завязалось его новое
знакомство.
"Если уцелею в бою, то через несколько дней получу письмо из госпиталя.
Тогда напишу ей, что наш танк называется "Рыжий". И еще напишу: "Это по
цвету твоих, Маруся, волос..."
Заговорила артиллерия. Выстрелов не было слышно, снаряды не свистели
над головой. Наверное, стреляли с той стороны, с запада. Об этом можно
было только догадываться - Янеку мешали видеть росшие впереди молодые
сосенки.
- Бьют по фольварку, - заметил Семенов. - Наверно, теперь уже
недолго...
Из башни танка на расстоянии не меньше полукилометра был виден огромный
массив каменных зданий, наполовину разрушенных, с темными провалами вместо
окон.
В створе между двумя домами можно было разглядеть часть двора; справа -
вымощенную булыжником дорогу, а немного ближе - редкий сад с яблонями, под
которыми стояло несколько разноцветных ульев. Вокруг дворовых построек и
сараев вздымались столбы пыли от взрывов, снарядом сорвало маскировку с
орудия, стоявшего у дороги.
Василий поймал орудие в прицел, но выстрела не сделал.
- Сигнала еще нет? - спросил он у Коса.
- Молчат.
Вдалеке, из-за фольварка, с той стороны, где за сгоревшей деревней
простирался лес, послышались гул моторов и выстрелы танковых пушек.
Семенов решил, что именно там должен находиться командир и что поэтому
приказ атаковать был передан условным сигналом, а не по радио. "Они пошли,
а нас оставили в засаде, - подумал он. - Солнце с тыла, немцы нас не
обнаружат".
С юга на небольшой высоте появилось звено самолетов. Приближаясь к
фольварку, самолеты изменили строй: теперь они летели один за другим,
словно нанизанные на нитку. Ведущий вошел в пике и сбросил бомбы. Затем он
снова взмыл в небо, а второй начал атаку. С земли рванулись вверх высокие
столбы песка, обломки бревен и кирпичей.
- Что там делается? - забеспокоился Саакашвили.
- "Юнкерсы" врубают нашим, - объяснил Елень. - Ой, гляди-ка, халупа
двинулась.
- Вижу, следи за ней, запомни, где остановится, - ответил Семенов.
- Ударим?
Василий не ответил. Спокойным движением он перевел ствол и поймал в
прицел двигающуюся крышу. Нетрудно было догадаться, что случилось. Танк,
замаскированный в доме, двинулся и потащил на себе крышу и уцелевшие
стены. Цель легко можно было уничтожить, но в этом случае пришлось бы
обнаружить себя.
Самолеты сбросили бомбы и теперь прошивали лес за деревней длинными
очередями из пулеметов и пушек. Потоки пуль и снарядов неслись к земле,
тучи пыли, поднятые разрывами бомб, медленно клубились в воздухе. От одной
мысли, что все это происходит совсем рядом, на расстоянии не более
полутора километров, по спине забегали мурашки.
С востока, над притаившимися танками, пронеслись две пары истребителей.
Внезапно "юнкерсы" прервали атаку и начали разлетаться в разные стороны.
Последний самолет заметил опасность слишком поздно и не успел
ретироваться. Прошитый очередью, он вспыхнул и упал в лес.
Истребители исчезли, преследуя немцев, и небо вновь стало пустынным.
Из-за фольварка слышались выстрелы немецких танков да тявканье минометов.
Снаряды рвались за деревней, а здесь, на опушке леса, было тихо и
спокойно.
- Отбили? - спросил Саакашвили.
- Отбили.
- А мы сидим здесь и ничего не делаем... - забеспокоился Янек.
- Сам ведь спрашивал ночью, - повернулся Семенов к Косу, - откуда
узнаем, что противник сделает неосторожное движение. Так вот, он должен
его сделать. Вот и ждем, когда он просчитается.
В танке на некоторое время воцарилась тишина. Под броней становилось
душно... Небо, видное в смотровые щели, побледнело, предвещая зной. Шарик,
наевшись свежего мяса, спал. Елень, привыкший философски оценивать события
и ничему не удивляться, тоже задремал, клюнул носом, стукнулся головой о
броню, проснулся и зевнул. Янек вынул из пулемета затвор, осмотрел его,
сдул невидимую пыль и поставил на место.
Каждый по-своему переносил тягостное ожидание. Если бы они с утра пошли
в бой, не было бы времени на раздумья. Теперь же, когда стало известно о
безуспешной атаке роты, занимавшей позиции на противоположной окраине
деревни, воображение рисовало им невеселую картину: сожженные танки,
убитые осколками снарядов люди. В тиканье танковых часов, в легком шелесте
ветра, в уплывающих минутах - во всем был растворен страх. Григорий
потянулся к огнетушителю и, едва дотронувшись до него, отвел руку. Потом
стал было напевать, но тут же умолк. Проверил замок люка, погладил броню.
- Молодец, "Рыжий", - прошептал он и громко добавил: - Василий, видно
что-нибудь?
- Когда будет видно, скажу.
Между строениями фольварка через неравные промежутки времени несколько
раз охнули минометы, веером разбросав мины по лесу. Семенов видел, как,
сменяя позицию, расчет переносит стереотрубу, устанавливает ее в окопчике
у акации. Заметил место, где они укрылись, проверил, стоит ли у дороги
орудие и немецкий танк, замаскированный крышей дома.
- Ничего существенного. Фрицы нервничают немного.
Снова заговорила советская гаубичная батарея. Между деревьями
всплеснулись фонтаны взрывов, снаряд развалил угол каменного сарая.
Вначале Семенов считал залпы, но быстро сбился - присоединились новые
орудия и огонь усилился. Наконец артиллерия смолкла. Были слышны лишь шум
моторов за деревней да длинные пулеметные очереди.
Немцы, видимо, решили начать контратаку. Неожиданно, сбросив
маскировку, из укрытия выползли два, а потом еще четыре танка. Поднимая
столбы пыли, они двинулись к перекрестку дорог. Семенов закусил губу и
убрал руку со спуска. Его так и подмывало выпустить по немцам несколько
снарядов. Танки скрылись за домами, деревьями и за завесой пыли.
С юга, теперь уже на большей высоте, снова показались немецкие
самолеты.
Василий, усмехаясь, следил за ними и в тот момент, когда они начали
менять порядок, готовясь перейти в пике и атаковать, поднял руку.
- Янек, иди сюда, быстро.
Кос быстро проскользнул у основания орудия и встал в башне рядом с
командиром.
- Посмотри в перископ. Видишь самолеты?
- Вижу.
- Внимание, сейчас начнут бомбить, - быстро объяснял Василий. - Наши
провели артиллерийскую подготовку, но в атаку не пошли. Немцы же на всякий
случай вызвали самолеты, но, видимо, не выдержали напряжения и двинулись в
контратаку. Это и есть то самое неосторожное движение, о котором ты
спрашивал.
Заметив над землей поднятые танками столбы пыли, немецкие летчики
приняли их за объект атаки. Самолеты с воем вошли в пике, сбрасывая одну
за другой бомбы...
- Это они в своих? - спросил Кос.
- По своим лупят, - радовался Елень, стоявший по другую сторону орудия.
Семенов толкнул Янека в спину:
- По местам! Густлик, заряжай осколочным. Янек, внимательно слушай, а
ты, Григорий, заводи мотор и будь готов.
Уже пятый самолет выходил из пике, а шестой стремительно шел в атаку,
когда в шлемофонах отозвалась штабная радиостанция.
- "Сосна", "Ель", "Лиственница", внимание!.. Вперед!
Семенов знал, что через минуту последует команда и его танку. Спокойно
навел пушку на противотанковое орудие, стоящее у дороги. Было видно, как к
нему бегут немцы в пятнистых куртках и занимают позиции.
- "Дуб", "Бук", "Граб", внимание!..
Теперь маскировка была уже излишней, и, прежде чем послышалась
очередная команда, раздался выстрел... Сквозь оседающие облака дыма и пыли
стало видно завалившееся набок орудие с торчащей кверху оторванной трубой
станины. Мгновенно в прицел была поймана акация, с минуту Василий
отыскивал миномет и, не обнаружив его, выпустил по дереву один за другим
два снаряда. Сердце командира радостно забилось, когда внезапно вверх
высоко взметнулся гейзер разрыва.
- Боеприпасы рванули, - прошептал он и громко добавил: -
Противотанковым заряжай!
- "Дуб", "Бук", "Граб", внимание! - повторила бригадная радиостанция, и
вот долгожданная команда: - Вперед!
- Механик, стоп! - остановил Василий Григория, который уже выжал
сцепление и включил скорость.
Семенов развернул ствол в ту сторону, где заметил двигающуюся крышу,
секунду отыскивал ее и наконец увидел, что она еще движется, пытаясь
занять позицию возле построек фольварка. Василий навел пушку в самый центр
соломенной крыши и выстрелил. Крыша дрогнула, сдвинулась в сторону, и
из-под нее, как раненый зверь, выполз огромный "фердинанд". Самоходка,
пятясь, разворачивалась.
- Подкалиберным заряжай!
- Готово!
Василий старательно высчитал поправку, и как раз в этот момент
"фердинанд" остановился на несколько секунд. Поручник воспользовался этим
и всадил снаряд прямо в башню вражеской машины. Не дожидаясь результата
выстрела, скомандовал:
- Механик, вперед! Полный газ!
Танк рванулся с места, как резвая лошадь, застоявшаяся в конюшне. Они
скорее выскочили, чем выехали, из окопа и двинулись на фольварк.
- Янек, бей по амбразурам и окнам!
Кос прильнул к прицелу. Некоторое время в нем мелькали зеленые иглы
сосен да верхушки подминаемых танком низких деревьев, но вот в прицеле
посветлело - танк въехал в сад. Через смотровую щель Янек увидел, как
промелькнули несущиеся вперед соседние танки и между яблонями, за пасекой,
показался дом, чернеющий провалами выбитых окон. В глубине его, как глаза
кошек в темном подвале, сверкнули искорки пулеметных очередей, Янек тут же
открыл по ним огонь и подавил пулеметы противника, столь опасные для
движущейся за танками пехоты. Затем он "обработал" два окопа и пролом в
стене у самой земли. Но вот танк немного свернул в сторону и между двумя
строениями въехал во двор фольварка. Из-за угла выскочил немецкий солдат с
фаустпатроном. Короткой очередью Кос уложил его. Падая, немец успел нажать
на спуск, и по вытоптанному двору фольварка, словно футбольный мяч,
покатился снаряд. Он взорвался, ударившись о груду камней.
Рядом с убитым немцем появился мчавшийся бронетранспортер. Заметив
танк, водитель резко затормозил и стал разворачивать машину, а в это
время, укрывшись за его броней, два десантника, в покрытых маскировочными
сетками касках, строчили из пулемета. Расстояние до бронетранспортера было
чересчур мало, чтобы поразить его выстрелом из орудия. Мгновенно оценив
обстановку, Семенов приказал механику:
- Тарань!
Саакашвили дал газ, и танк рванулся на вражескую машину. Отброшенный
сильным толчком, бронетранспортер, теряя колеса, врезался в каменную
стену, а танк, вовремя затормозив, остановился как вкопанный, избежав в
последнее мгновение столкновения со стеной.
Неожиданно справа и слева появилось множество серых фигурок: бежали
польские и советские солдаты. Они стреляли очередями из автоматов, швыряли
гранаты в окна и двери домов, выводили из подвалов пленных. Отдельные
группы немцев бежали в сторону леса. Янек знал, что там они наверняка
попадут в руки гвардейцев, замкнувших на опушке кольцо окружения.
Он поднял ствол своего ручного пулемета и, слегка нажимая на спуск,
выпустил очередь над их головой.
- Тата-та-тата, тата-тата-тата, та-та-та...
- Ты что это вытворяешь? - недовольно спросил Семенов.
- Свое имя выстукиваю, - ответил он с улыбкой. - Ты же сам еще в
Сельцах говорил, что я должен научиться.
Группа автоматчиков направлялась к их танку, но неожиданно они
повернули, как-то странно замахали руками над головой и бросились
врассыпную.
- Да свои же мы, чего боитесь? - с досадой проговорил Григорий и
приоткрыл люк, чтобы остановить беглецов. Но едва он успел высунуть
голову, как тут же захлопнул тяжелую крышку и растерянно пробасил:
- Проклятая... И меня нашла...
- Что случилось?
- Да ужалила.
- Пуля? - забеспокоился Василий.
- Какая пуля? Пчела. Целый рой броню облепил.
Только теперь все почувствовали в танке запах меда.
Янек через прицел видел, как во дворе фольварка обнимаются и целуются
польские и советские солдаты, как в одно место собирают пленных, взятых во
время атаки на фольварк, а в другое сгоняют овец, найденных в коровнике. А
к их танку ближе, чем на десять метров, никто не решался подойти.
Смельчаки, рискнувшие приблизиться, поспешно удирали без оглядки.
- Что же теперь делать? - не выдержал Кос. - Сидим, как в тюрьме. Надо
попробовать...
- И не думай, живым не выйдешь, - возразил Елень. - Подождите, я,
кажется, придумал...
Густлик набросил куртку на голову, натянул рукавицы, быстро открыл люк
и выскочил на броню. Люк захлопнулся, но в танк успели проскочить две
обезумевшие пчелы. Они начали сердито жужжать, угрожая танкистам, но
вскоре успокоились и забились в угол.
Между тем Елень достал лопату, притащил углей из пепелища сгоревшего
дома, сложил их возле танка с наветренной стороны и стал бросать в огонь
охапки зеленой листвы. Густой дым окутал танк, проникая через щели внутрь.
- Из боя вышли невредимыми, а этот чертяка нас задушит, - закашлялся
Григорий.
От дыма в танке сделалось темно и душно. Наконец послышались удары
лопаты о броню и голос Густлика:
- Вылезайте, теперь не покусают.
Быстро открыли люки. Первым выскочил Шарик, за ним - остальные члены
экипажа. Все заметили, что бок и правая гусеница танка облеплены медом.
Видимо, промчавшись через пасеку, танк раздавил улей. Шарик, морща нос от
дыма, пристроился сбоку и стал слизывать с ведущих колес смешанную с пылью
сладкую липкую массу.
- Вижу, ты специалист, Густлик, - похвалил Еленя Семенов. - Хорошо бы
снова заглянуть на пасеку и запастись медом. Можно бы и командиру бригады
подарок сделать.
- Да, неплохо бы. - Елень почесал затылок. - Только бочоночек для этого
нужен...
Регулировщики уже направляли танки на новые боевые позиции, отводя их
за строения. Видимо, немецкое командование тоже получило донесение о
случившемся и приказало обстрелять фольварк. Первый снаряд, прилетевший с
южной стороны и ударивший в стену дома, никого не ранил, да и воспринят он
был даже с какой-то тайной радостью, словно подтверждение того, что
фольварк и деревня Студзянки отбиты у врага.
17. НАГРАДА
Сражение не закончилось захватом Студзянок. Через два часа танкисты
двинулись лесом на юг и расположились на позициях стрелковых
подразделений, на внешнем кольце окружения. Вечером они отразили атаку
немецкой пехоты и танков. Ночью их должны были сменить, но помешал
противник, и только через сутки, рано утром, бригаду отвели с передовой.
Солнце уже поднялось над горизонтом, когда они проходили через место
боя. Вокруг Студзянок, на раскинувшихся полях, расположенных на
возвышенности, напоминающей перевернутый щит, стояли разбитые
бронетранспортеры, танки с обгоревшими башнями, направленными в землю
стволами и разорванными гусеницами. Танкисты рассматривали их внимательно:
свои - с сожалением, фашистские - с ненавистью. Были здесь и угловатые
средние танки, и длинноствольные "пантеры", и приземистые, тяжелые
"тигры". Позднее представители штабов установили, что польская бригада
уничтожила сорок немецких танков и самоходных орудий, а своих потеряла
восемнадцать.
Бригаду отвели в большой лес в центре захваченного плацдарма, в резерв
1-й армии, соединения которой форсировали Вислу и заняли оборону на
севере, вдоль речки Пилицы.
Под вечер в день ухода с позиций, несмотря на то что бригада находилась
в радиусе действия тяжелой артиллерии, а немецкие самолеты шли широкими
волнами по безоблачному небу, было объявлено общее построение.
Солнце уже склонялось к западу, его косые лучи с трудом пробивались
сквозь кроны деревьев, а там, где сосны росли гуще, полутени лежали под
стволами. Вдоль рядов, с правого фланга, шагал генерал, за ним - офицер
штаба и солдат со сбитым из двух досок подносом. Экипаж "Рыжего" стоял на
левом фланге. Чем ближе подходил генерал, тем отчетливее слышался его
голос:
- За героизм, проявленный в борьбе с немецкими оккупантами, подпоручник
Александр Марчук награждается Крестом Храбрых... Хорунжий Юзеф Чоп
награждается Крестом Храбрых... Капрал Мариан Бабуля награждается Крестом
Храбрых...
Наконец генерал остановился перед экипажем "Рыжего".
- Командир танка поручник Василий Семенов награждается Крестом
Храбрых... Наводчик капрал Густав Елень, механик-водитель плютоновый
Григорий Саакашвили, радист капрал Ян Кос награждаются Крестом Храбрых...
Каждый ответил: "Во славу Родины!" Василий произнес это спокойно,
Густлик - громко, Григорий - вдохновенно, а Янек - несмело. Генерал брал
кресты с деревянного подноса и прикреплял их к промасленным, грязным,
пыльным комбинезонам. Каждому смотрел в глаза, пожимал руку и, обняв,
целовал в обе щеки. Потом вставал по стойке "смирно" и прикладывал руку к
головному убору.
Янек получил награду последним. Генерал прикрепил крест, но продолжал
стоять. Брови его нахмурились, и по всему было видно, что он чем-то
недоволен.
- Непорядок у вас, - повернулся он в сторону Семенова. - Почему не весь
экипаж в строю?
Семенов, не веря ушам, осмотрел строй - все были на месте.
- Все в строю, товарищ генерал.
- Вижу только четверых, а где собака?
- Шарик! - позвал Янек.
Овчарка, оставленная у танка, скучала, не понимая, почему ей нельзя
быть вместе со всеми. Заслышав голос хозяина, она стремглав примчалась.
- Прикажи ему сесть.
- К ноге, Шарик! Сидеть!
- Повара ко мне! - приказал генерал.
Между деревьями появился незнакомый экипажу солдат в белом фартуке и
колпаке. Он шел торжественно, неся перед собой большую фаянсовую тарелку с
отбитым краем, на которой в несколько рядов лежала поджаренная колбаса.
Генерал взял тарелку и, присев на корточки, поставил перед собакой.
- Иначе не можем тебя отблагодарить, - пояснил он не то себе, не то
овчарке, не то экипажу.
Потом, повернувшись к Косу, вручил ему латунную медаль, вырезанную из
ободка гильзы артиллерийского снаряда.
- Повесь ему на ошейник!
Янек прочитал тщательно выцарапанную надпись на медали: "Шарик - собака
танковой бригады".
- Ого! - прошептал Елень. - Сам генерал ему дал. А повар не захотел
идти, помощника с колбасой прислал.
Слова адресовались соседям по шеренге, но генерал услышал и, посмотрев
на Еленя, пояснил:
- Капрал Лободзкий погиб. Снаряд из "фердинанда" угодил в автомашину,
когда она везла кухню; повара смертельно ранило осколком.
Елень опустил голову.
Генерал подумал, что танкисты еще не знают всего и только по мере того,
как будут проходить дни, начнут замечать отсутствующих в строю и поймут,
что многих друзей они уже никогда не увидят. Сейчас только ему одному
известно, что в окрестных лесах и полях выросло более семидесяти могильных
холмиков и, наверное, их будет еще больше, потому что двести человек
отвезли в госпиталь. Не только живые получили кресты под Студзянками...
- Гости прибыли, гражданин генерал, - доложил офицер из штаба.
Раздалась команда: "Смирно! Равнение направо!"
Генералы из штаба армии приняли рапорт и вручили командиру бригады
крест Виртути Мил
...Закладка в соц.сетях
