Жанр: Детская
Динка 1-2
... пятерках
учится, она не лентяйка какая-нибудь...
- Да?.. Ну, давай оставим это пока и займемся тобой... Сейчас я погляжу,
что ты знаешь, а потом составлю тебе расписание уроков, и мы будем метить
прямо в пятый класс! Не весной, так осенью! - потирая свои большие ладони,
с неожиданной энергией сказал репетитор. Ученик пришелся ему по душе.
Полоса везения в семье Арсеньевых завершилась еще одним, третьим событием:
Марина поступила на службу.
- Вот теперь если бы хоть какую-нибудь весточку получить о папе, - тоскуя,
говорила она детям. - Тогда все было бы хорошо.
Со времени приезда в Киев Марина ничего не знала о муже и очень
волновалась.
Глава четвертая
ГУЛЛИВЕР СРЕДИ ЛИЛИПУТОВ
Приход репетитора был знаменательным событием в семье. Событие это каждый
переживал по-своему. Леня ходил торжественный, подтянутый, с рассеянной
улыбкой смотрел на свою комнату, на стол... Он еще никак не мог поверить,
что тот самый репетитор, которого звали таким обычным именем
"Вася", придет и завтра и послезавтра... Придет для того, чтобы сделать из
него, Леньки, образованного человека, гимназиста...
Алина, поглядывая на Леньку, усмехалась.
- Он совсем обалдел, мама! - шептала она матери и тут же решительно
добавляла: - Я буду помогать ему изо всех сил, его необходимо скорей
обтесать, ведь все думают, что он наш брат!
Мышка просто радовалась, заглядывая Л„не в глаза и, забываясь, по
нескольку раз в день спрашивала одно и то же:
- Леня, он еще ничего не задавал тебе? Может, нужно какую-нибудь тетрадку?
Возьми у меня! И ручку мою возьми, там такое перо, что совсем не делает
клякс.
Динка, необычайно любившая всякие события, не могла простить Васе, что он
так бесцеремонно выпроводил ее из Л„ниной комнаты; она уже не встречала
его веселым криком:
"Идет студент!", а сухо сообщала:
- Леня, идет твой длинный Гулливер!
Динка понимала, как важно для Лени появление репетитора, но, видя общую
радость, пыталась использовать ее и для себя.
- Ну давайте хоть угостимся, раз этот Вася пришел! Леня, дай мне денежек,
я сбегаю за тянучками!
- Да откуда у меня деньги? - расстраивался мальчик. Динка была сластена и
по любому случаю мучила его такими просьбами.
- Жалко, жалко... К тебе репетитор пришел, а ты три копейки для меня
жалеешь! А как на утесе были, так я без всякого репетитора сколько сахару
там сгрызла, - обидчиво бубнила Динка.
- Да ведь мамины это деньги, на хозяйство дадены, поняла? Мы с Алиной
каждый день все расходы записываем, как же я могу тебе чужие деньги
давать? И так уж то тянучку впишу, то конфету "Гоголь".... Погоди, выучусь
немного, тогда сам начну зарабатывать...
- Ага! Буду я еще ждать! Я к маме пристану! - пугала Динка.
- Нет, матерю ты не беспокой, у ней и так полна голова забот! На вот тебе
на две тянучки, и отстань... Ничего на свете знать не хочешь - дай ей,
подай, и кончено!
Сдвинув темные брови, мальчик растерянно рылся в своем хозяйственном
кошельке... И Динке становилось жаль его.
- Не надо, - говорила она, махнув рукой. - Я уже расхотела. Я за этого
Гулливера ни одной тянучки не хочу... С чего это мне радоваться, если он
меня выгнал...
Время шло, и постепенно все в доме привыкли к аккуратному появлению
долговязой Васиной фигуры, к его размеренным шагам и спокойному густому
голосу. Однажды он попросил Марину вместо платы за урок кормить его
обедом. К тому времени в кухне у Арсеньевых уже появилась веселая
черноглазая украинка Маруся и взяла в свои руки все хозяйство. Вася
называл Марусю профессором украинской мовы, так как она терпеливо обучала
Динку украинскому языку, по-своему разъясняя ей значение непонятных слов.
- Мне было бы очень удобно обедать у вас, иначе придется терять время на
столовую, а время нам с Леонидом дороже всего! - сказал Вася.
Марина согласилась, предупредив детей:
- Вася будет у нас обедать, поэтому я вас очень прошу: не поднимайте за
столом шума. У нас принято так: если чего-нибудь мало, все начинают
отказываться и громогласно предлагать друг другу.
- Ну, это ты скажи Мышке и Л„не. Они постоянно перекладывают какие-то
куски из тарелки в тарелку; конечно, чужому человеку это покажется
неприлично! - заявила Алина.
- Да я только иногда, если что-нибудь вкусное, Динке... - оправдывалась
Мышка.
- Ты Динке, а Леня Макаке, - расхохоталась Алина. - Вот и получается очень
милая картинка!
- Одним словом, смотрите, чтобы, глядя на вас, этот самый Вася тоже не
начал перекладывать со своей тарелки в Динкину! - засмеялась и Марина.
- А мне что? Кладите хоть все! Я если набегаюсь, то целого вола съем! -
веселилась Динка.
В первое время, когда Васина фигура начала возвышаться в конце стола, за
обедом царила такая тишина, что Динка боялась есть, чтоб не "чавкать"; и,
получив вкусную кость, убегала с ней на кухню.
- Та чого ты бигаешь с тою кисткою? - удивлялась Маруся. - Чи кто ее
отнимае у тебя?
- Да я хочу всласть погрызть, а там репетитор...
- А хиба репетитор кисткы не грызе? - риготала Маруся. Стесненная тишина,
царившая за столом, длилась недолго. Вася держал себя очень просто, ел с
аппетитом здорового человека, иногда немногословно что-нибудь рассказывал.
История его жизни, которую уже знал Леня, вызвала сочувствие и опоры. Вася
был сыном чернорабочего. Отец его, надорвавшись на работе, умер, а мать
поступила прачкой в семью инженера. Когда Вася подрос, хозяева помогли
матери устроить его в гимназию на казенный счет. Вася был первым учеником;
он обожал мать и мечтал, окончив гимназию, поступить на любое место, лишь
бы уйти от своих благодетелей. Но мать умерла раньше, чем Вася кончил
гимназию, - мальчик был только в пятом классе. Умирая, мать оставила Васю
на своих хозяев.
- Конечно, я ни на что не мог пожаловаться, это были вполне интеллигентные
люди. И все же я ушел, я ненавидел всякое благодеяние, я не мог есть за их
столом... - сказал Вася.
- Но как же они отпустили вас? - с горечью спросил Леня.
- Какое там отпустили! Они и уговаривали меня, и просили именем матери, и
высылали мне по почте деньги... - Вася махнул рукой. - Одним словом, я им
наделал много хлопот и все-таки не вернулся. Набрал уроков, голодал, ходил
в рваных ботинках, но зато знал, что никому не обязан...
Леня покачал головой:
- Как же так можно?.. Ведь они хорошие люди.
- Да, неплохие. Очень неплохие, они и мать мою не обижали - последнее
время она у них почти не работала, - летом брали нас с ней в имение...
Хорошие люди, но я всегда видел в них "благодетелей", и это унижало меня.
История Васи взволновала Арсеньевых и, когда Вася ушел, они продолжали
бурно обсуждать ее.
- Ну и бессовестный! Просто неблагодарный! - возмущалась Алина.
- Ах, нет, нет! Так нельзя судить, мы же многого не знаем! - защищая Васю,
говорила Мышка.
- Конечно. Но если эти люди обещали умирающей матери поставить ее сына на
ноги, то я могу себе представить, как они себя чувствовали, когда он
ушел... Ушел на голодную жизнь, совсем еще мальчиком... в шестом классе, -
вздохнула Марина, исподволь с тревогой наблюдавшая за Леней.
Леня долго молчал, потом, словно про себя, мрачно сказал:
- Не прижился он... Чужим себя чувствовал, а каждый день чужой хлеб есть
не будешь. Вот и ушел.
- А ты прижился! Ты уже никуда не уйдешь! - встрепенулась вдруг Динка и с
тревогой взглянула на мать.
- У меня четверо детей, - задумчиво сказала Марина. - Разве бросил бы меня
мой сын с тремя девчонками? - Она покачала головой и ответила себе сама: -
Нет, никогда!
- Никогда! - серьезно подтвердил Леня.
- Так он же не чужой, он наш! А этот Гулливер вообще чужеватый ко всем
людям, у него и лицо такое жесткое, как камень! Он никого не любит! -
кричала Динка.
Леня вдруг хитро улыбнулся:
- А вот походит к нам и оттает маленько. Захолодал он со смерти матери, а
обогреется и человеком станет в лучшем виде. А я уже привык к нему, мне он
самый лучший...
Устав от занятий и целого дня беготни по урокам, Вася усаживался в кресло
около пианино и, вытянув свои длинные ноги, отдыхал, невольно проникаясь
теплом окружающей обстановки. За окнами сеялся мелкий дождь; прохожие,
низко наклонив головы, спешили домой; по опустевшим вечерним улицам
носился сердитый ветер, а в уютной маленькой столовой ярко горела печка
Марина любила живой огонь, и потому дверцы печки были всегда открыты, и
там красными, синими и розовыми огоньками вспыхивали догорающие поленья.
Не зажигая огня, Марина присаживалась к пианино и начинала что-нибудь
тихонько наигрывать по памяти. Собирались девочки, залезали с ногами на
кушетку, Леня придвигал свой стул поближе к Васиному креслу.
- Вася! - капризно говорила Динка, переступая через вытянутые на середину
комнаты Васины ноги. - Уберите ваши большие ноги, мы боимся таких больших
ног! Задвиньте их куда-нибудь под стол!
- Дина! - строго останавливала сестру Алина. А Мышка, боясь, что Вася
обидится, поспешно смягчала ее слова.
- Ничего, ничего, Вася... Это же просто такие башмаки...
- А вы тоже боитесь? - спрашивал Вася, подбирая ноги.
- Нет, что вы... Я их обхожу, здесь же много места... Ко всем членам семьи
Арсеньевых Вася относился строго и придирчиво, одна только Мышка неизменно
вызывала в нем тихое умиление. Часто, сидя в своем кресле, Вася,
забывшись, смотрел на разлетающийся венчик тоненьких волос вокруг Мышкиной
головы, на мелкие веснушки, рассыпанные на курносом и удивительно светлом
лице девочки...
- Когда я смотрю на нее, мои глаза отдыхают, и вся усталость, вся накипь
дня смывается с моей души, как черная копоть, - с восторгом говорил Вася
своему ученику и тут же, взъерошив свои густые полосы, привычно удивлялся:
- И как это в одной семье, у одной матери могут быть такие разные дети?
Динка и Мышка! Как их сравнить?
- А я их и не сравниваю... Я для Мышки в огонь и в воду полезу, а без
Макаки я и одного дня не проживу! - горячо говорил Леня.
Вася искренне хохотал:
- Смотри, смотри, эта твоя Макака может за один час всю твою жизнь вверх
тормашками перевернуть!
- Это она может! Она еще не то может! - с гордостью согласился Леня и,
улыбаясь, просто добавил: - Вот за то и люблю!
У Васи с Леней почти с первого дня установились крепкие, дружеские
отношения, Леня уже не стеснялся больше своего репетитора, но относился к
нему с горячей благодарностью и уважением. Так постепенно Вася Гулливер
входил в семью Арсеньевых, пристально разглядывая каждого из членов ее, и,
не скрывая своих симпатий, к каждому относился по-разному. Это отношение
часто заставляло его изменять своему твердому правилу не вмешиваться в
чужие дела.
ГОРЕСТНАЯ ВЕСТЬ
На улицах кучками собирались люди. Студенты стояли без шапок, на ходу
читали газету, окаймленную траурной рамкой. Умер Лев Николаевич Толстой...
Вася, держа и руке шапку и газету, остановился у двери арсеньевской
квартиры.
"Знают или не знают?" - подумал он, пряча в карман газету. В последние дни
девочки то и дело бегали за бюллетенями, волновались и чуть не плакали.
"Нервные такие девчонки... Если еще не знают о смерти Льва Николаевича,
то, может, мне удастся осторожно подготовить ." - решил Вася.
Входная дверь была не заперта, внутренняя лестница вела на второй этаж,
дверь в коридор тоже оказалась открытой. Шагая через три ступеньки, Вася
дошел до верхней площадки, остановился, прислушался... До него донесся
чей-то жалобный голос, повторяющий нараспев одни и те же слова,
прерываемые протяжным громким плачем.
"Динка воет! - сообразил Вася. - Сейчас она расстроит Алину, Мышку...
Главное, Мышку... Девочка и так слабенькая... Ах ты, исчадие ада..." - с
раздражением подумал Вася, шагая по коридору.
Навстречу попалась Маруся.
- Идите скорей, Васю, бо так порасстраивалысь наши... - махнув рукой,
сказала она.
Вася сердиТЫМ рывком открыл дверь и остановился на пороге. Согнувшись, как
старушка, и раскачиваясь из стороны в сторону, Динка сидела на полу около
кушетки и, вытирая кулаками слезы, громко причитала:
- Ой, Волженька, Волженька... Голубонька моя, Волженька, зачем же мы сюда
заехали?
Около стола стояла Алина. Лицо у нее было серое, как после бессонной ночи,
но глаза сухие, строгие. Она поддерживала стакан, из которого, цокая
зубами о края, пила Мышка. Около девочек, бледный и растерянный, стоял
Леня. Вася бросился к Мышке, взял из рук Алины стакан воды и, срывая на
ней свое раздражение, сурово сказал:
- Что вы здесь развели? Ведь вы же старшая! Стыдно! Выпейте, Мышка!
Выпейте, голубчик! И возьмите себя в руки, нельзя же так... - ласково
обратился он к расстроенной Мышке.
- Вася... Он так мучился .. Так болел... Столько книг написал... и...
умер... - послушно глотая воду, жалобно говорила Мышка.
- Ой, Волженька, Волженька... Он и "Ваньку Жукова" написал... и "Бог
правду видит..." - подвывала Динка.
- "Ваньку Жукова" не он написал... это Чехов... ты никогда ничего не
знаешь, - упрекнула сестру Алина.
- Ну, выпейте еще... Выпейте еще глоточек, Мышенька... - несвойственно
ласково упрашивал Вася, заглядывая в серые глаза девочки.
Динка на одну минутку перестала причитать и, подняв голову, с живостью
спросила:
- А Чехов? Чехов жив?
- Чехов уже давно умер... - не глядя на нее, ответила Алина.
- Как? Значит, и "Ваньку Жукова"... - Динка схватилась за голову: - Ой,
Волженька, Волженька... Сердце у меня разрывается... Все писатели умерли..
- Леня! - в бешенстве крикнул Вася. - Выведи сию минуту отсюда эту
плакальщицу! Марш отсюда, безобразница эдакая! - топнул ногой Вася.
Но Леня неожиданно вырос перед ним и, сцепив над переносьем свои черные
брови, хмуро сказал:
- А что ж она, хуже других, что ли? Ей тоже жалко... - и, обняв подружку
за плечи, молча увел ее в свою комнату.
По коридору застучали каблучки Марины; Вася с облегчением поставил стакан.
- Мама! Мамочка!
Откуда-то из-под руки Лени вывернулась Динка, и все три девочки бросились
к матери:
- Умер... Умер...
Марина обняла всех троих, прижалась щекой к их пушистым головам и с
глубоким чувством сказала:
- Ну, что ж делать... Он уже был старенький... Он уже не страдает...
Вася молча наблюдал эту сцену, и против его воли какие-то смешанные
чувства печали, нежности и глубокого уважения к этой семье охватывали его
душу.
- Лев Николаевич оставил нам бессмертную память... Мы будем читать его
книги... Все плачут сейчас... Вся Россия... Что же делать, что делать...
Люди умирают... А вспомните, сколько погибло революционеров, сколько
честных, бесстрашных людей... Сколько гибнет их сейчас в тюрьмах и
ссылках...
Марина говорила, и проникновенный голос ее оказывал на девочек тихое,
успокаивающее действие.
И когда Мышка, оторвавшись от матери, грустно спросила: "Мамочка, а почему
писем от Кати так долго нет?" - Вася на цыпочках прошел в комнату Лени и,
схватившись за голову, шепотом сказал:
- Честное слово, Леонид, не удивляйся, если в одни прекрасный день я сяду
рядом с этой твоей Макакой и начну причитать: "Ой, Волженька, Волженька..."
Но Леня не расположен был шутить.
- С ними каждый человеком станет, - мрачно заявил он.
ГИМНАЗИЧЕСКИЕ ДЕЛА И НОВОЕ ЗНАКОМСТВО
С первым снегом Киев сразу похорошел, принарядился. Чистый, стройный,
отороченный белым пухом, он, как лебедь, не спеша заплывал в Динкино
сердце и неожиданно радовал ее то цветными огоньками на катке, то
сказочным Владимирским собором, где отовсюду смотрели на Динку живые глаза
святых, а на хорах трогательно и складно звучали молодые голоса.
- Как хорошо там поют, мама! Если бы я была верующая, я все время стояла
бы на коленях! - говорила дома Динка.
Неровные, гористые улицы Киева, заснеженные каштаны и стройные тополи,
застывший на зиму Днепр - все начинало нравиться Динке... Даже гимназия.
В гимназию она бегала теперь охотно и, потряхивая ранцем на спине, далеко
обгоняла сестер. Еще бы! В гимназию Динка являлась, как артист на
гастроли. Уже в раздевалке она бойко здоровалась со швейцаром и, прыгая по
ступенькам лестницы, торопилась в свой класс. А там уже ждала ее
излюбленная публика - смешливые девчонки, которые по любому поводу
заливались смехом. Иногда с порога класса Динка просто показывала им
палец, и они начинали хохотать; только еще завидев Динку, они уже
прижимали к губам ладошки и хихикали в ожидании ее веселых штучек. А Динка
была изобретательна. Иногда она входила в класс совсем как учительница
Любовь Ивановна и, точно как она, мерно помахивая рукой, говорила:
- Слушайте, дети, слушайте! Земля - это круглый шар, и этот шар все время
вертится...
- Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! - заливались подружки. - Арсеньева! Динка! Покажи
батюшку!
Динка прятала под фартук руки и, выпятив живот, ходила по классу, визгливо
восклицая:
- Де-ти мои! Господь бог наградил Давида божественной силой, и слабый
Давид победил Голиафа!
Девчонки визжали от удовольствия, а на уроках, когда к доске вызывали
Арсеньеву, с ними не было сладу.
- Тише! Тише! - надрываясь, кричала Любовь Ивановна, а Динка, стоя у
доски, корчила смешные рожи. - В чем дело, наконец?
Любовь Ивановна с возмущением оборачивалась и встречала удивленный,
невинный взгляд Динки.
- Они не дают мне отвечать урок, - скромно жаловалась та.
Знаний, которыми так щедро наделила ее Алина, еще хватало, поэтому Динка
не утруждала себя домашними уроками, разве только по русскому, когда
задавали что-нибудь писать. По чтению Динка была первой ученицей, память
тоже не подводила ее, и Марина, просматривая дневник младшей дочки, с
удовлетворением говорила:
- Ну, кажется, наша Динка взялась за ум...
- Конечно. А что же мне, дурочкой быть? - скромно отвечала Динка,
продолжая беззаботно развлекаться и развлекать других.
В ее классе было много богатеньких девочек, их провожали в гимназию
гувернантки.
- Фрейлейн, застегните мне панталончики, я не могу сама! - дразнила их
Динка, к общему удовольствию остальных.
Муха, вцепившись лапками в Динкино плечо и щекоча ей ухо, шептала что-тo,
соблазняя на новые проделки.
- Отстань! Не шепчи! Ну тебя! - отталкивала ее Динка, По-настоящему
девочку звали Нюрой, Муха - это было прозвище, данное ей в классе. Подруги
не любили Муху, но жалели. У Мухи был очень злой отец. Говорили, что он
сильно бьет ее за малейшую провинность. Говорили еще, что семья Мухи
богатая, но скупая, поэтому Муха приносила на завтрак один только хлеб, и
девочки делились с ней своими завтраками. Динка тоже жалела Муху, но
дружить с ней ей было скучно.
Из гимназии Динка торопилась домой, наспех обедала и, захватив свои
коньки, бежала на бульвар кататься. Однажды мальчишки, чтобы подразнить,
отняли у нее ключ от "снегурок". Динка с криком бросилась на обидчиков.
Большой губастый, красноносый мальчишка толкнул ее в снег.
- Ага! - закричала, поднимаясь, Динка. - Ты так? Ну ладно!
Динка сорвала с ноги ботинок с коньком и замахнулась на мальчишку. Тот
бросился на нее с кулаками Динка, размахивая ботинком, забежала за
скамейку и вдруг увидела стоящего в стороне мальчика с их двора. Он с
любопытством смотрел на нее, сдвинув на затылок форменную фуражку; ветер
шевелил на его лбу темный хохолок.
- Эй, ты, Хохолок! - крикнула ему Динка. - Иди сюда сейчас же! Защищай
меня!
Мальчик как будто только и ждал приглашения; мгновенно скинув на снег свою
чистенькую шинельку, он наскочил на Динкиного обидчика и обратил его в
бегство.
Но освобожденная Динка не оценила услуги и всю дорогу домой ругала его,
как могла:
- Ты что стоял? Стоял и смотрел, да? Как слепой! Ты, наверно, не
мальчишка, а девчонка! А еще с нашего двора! Меня бьют, а он смотрит!
Выпустил свой хохолок и стоит любуется, как девчонку бьют!
- Да я же не знал! Ты сначала сама его била... - В разговоре мальчик
слегка заикался.
- "Била, била"!.. А вокруг скамейки кто бегал?.. Он же старше меня, ему,
наверно, уже двадцать лет, этому дураку!..
- Ну да! Хватила! - засмеялся мальчик. - В двадцать лет по буль-вару на-а
коньках не катаются!
- А где же катаются?
- Нигде! Какое ему катанье в двадцать лет! Ну, разве что на к-катке, в
воскресенье, когда музыка и-грает!
- А где же это? - живо заинтересовалась Динка. - Ты там катался?
- Конечно. Все гимназисты там катаются. Особенно в воскресенье. Хорошо!
Каток блестит, музыка играет!
- Я пойду! Я с Леней пойду! - захлопала в ладоши Динка.
- А твой б-рят и ката-ться не уме-ет, я его ни р-азу с коньками не ви-дел!
- Ну и что же! Ну и что же! Просто у него нет коньков! А я скажу маме,
мама ему купит, и он будет кататься лучше всех! - обиженно затараторила
Динка и побежала домой.
Но дома ее ждали другие новости, заставившие сразу забыть и каток и новое
знакомство.
ДОРОГИЕ ПИСЬМА
На крыльцо выбежала Мышка:
- Где ты ходишь? Иди скорей! Мама получила письма!
- Какие письма? От Лины? - всполошилась Динка.
- От Лины, от дяди Леки...
- А от Кати?
- Катя написала дяде Леке... У ней родился мальчик!
- Мальчик! - подпрыгнула Динка. - Хорошенький?
- Наверно, только он еще совсем грудной... Идем скорей! Девочки вбежали в
комнату. Динка ревниво оглядела отложенные на столе листки.
- Мамочка! Вы уже вс„ прочли?
- Тише! Мама читает, - остановила ее Алина. После многих низких поклонов
Лина писала, что они с Малайкой каждый день всех вспоминают и беспокоятся.
- "...Так бы и полетела я к вам, - писала Лина, - а уж об Никиче и
говорить без слов не могу, совсем затосковал старик - одна ему отрада ваши
письма... Живет он у нас на покое, смотрю за ним, как за родным отцом, но
все его к вам тянет... Вот, говорит, съезжу, посмотрю на них еще разок, а
тогда и помереть можно... Как ни скучает, а ты, андел мой, милушка, не
зови его, стариков с места на место таскать не положено, а уж Никич наш и
без того плох, все ночи кашлем мается..."
- Ох, мамочка... - умоляюще прошептала Динка. - Возьми его скорей!
- Пошлем телеграмму, да, мамочка? - взволновалась Мышка.
- Конечно, пошлем, это же папин друг! - поддержала сестер Алина.
- Надо бы взять Никича, - несмело отозвался Леня. - Я бы здесь поухаживал
за ним...
- Возьмем-то возьмем, об этом и речи нет, но, может быть, лучше подождать
весны? Как бы он не простудился дорогой... - озабоченно сказала Марина. Но
Алина деловито предложила;
- Надо его самого спросить, когда ему лучше приехать!
- А пока давайте писать ему каждый день! - самоотверженно сказала Мышка -
она терпеть не могла писать письма и никому не писала.
- Мышка, может, не соберется, а я буду! - пообещала Динка.
- Да хоть бы вы по очереди писали, а то такие лентяйки, не можете лишний
раз послать старику привет, - расстроилась Марина.
В письме дяди Леки было сообщено, что у Кати родился мальчик, что сама
Катя здорова, но мальчик часто простужается. О себе дядя Лека писал, что
никак не может добиться от своего графа перевода в одно из черниговских
имений, что граф купил землю в Крыму и хочет отправить его туда наблюдать
за постройкой винного завода.
"...Ну, это мы еще посмотрим, - писал дядя Лека. - Теперь, родные мои,
несколько слов о том, что вас больше всего интересует. Некоторые из наших
знакомых выехали в Финляндию, в том числе и Скворцов..."
- Папа... - прошептала Мышка,
Марина сияющими глазами посмотрела на детей.
- Бог знает, что я уже передумала...
- Скворцов - это папа? Он уже Скворцов? - шепотом допытывалась Динка.
- Ну да... Тише ты! Не повторяй зря, - остановила ее Алина. - Мама,
читай...
- Что еще про папу? - нетерпеливо заглядывая в письмо, торопили девочки
- Да... Значит, он был председателем... В первый раз мы не вместе...
Интересно, как прошел съезд... Но тут об этом ничего нет... Ах, вот еще
что-то о папе ..
"Скворцов передал мне через Кулешу деньги для вас. Забыл сказать, что
Скворцов работает инженером путей сообщения... И еще у меня есть приятная
весточка для вас - виделся я тут кое с кем из товарищей, все очень тепло
расспрашивали о вашей жизни, о здоровье детей... И еще один человек,
который подарил вам свою книжку "Моя новая мама", особенно интересовался,
как ведет себя Динка..."
- Я? - встревожилась Динка. - Это про меня?
- Ну конечно... Вот читай... - показывая ей письмо, подтвердила Марина.
- Ай-ай-ай! Вот видишь! Там, наверно, вс„ знают! - пугнула сестру Мышка, с
трудом удерживая смех.
- А что же знают? Что знают? - не на шутку встревожилась Динка, - Я
хорошая девочка... Я ничего такого не делаю...
- Но что-то дошло до них, уж там напрасно говорить никто не будет! -
серьезно подбавила Алина
- Да нет, - робко улыбнулась Динка. - Они просто ошиблись... Им про
кого-нибудь другого сказали, а они подумали про меня... Правда, Леня?
- Да уж не знаю - правда ли, нет ли, - откашливаясь в кулак, пробормотал
Ленька. - Вот мама напишет, как и что...
- Конечно! Ты напиши, мама: Динка хорошая девочка, даже голоса ее в доме
не слышно... Ох, я делаюсь больной! - с огорчением сказала Динка.
Всем сделалось ее жаль.
- Ну, так это все выяснится? Правда всегда всплывет наверх, ты не
беспокойся! - успокоила сестренку Алина.
- Нет, пусть мама сама напишет, а то, может быть, ничего и не всплывет, а
я буду плохая! - закапризничала Динка.
- Я напишу, напишу! Давайте дочитаем письмо! Вот тут еще несколько строчек
Л„не... Вот:
"...Ты, Леонид, там единственный мужчина, поэтому на тебя, вероятно, самые
большие шишки валятся, но ты помни, что главное твое дело - учиться, все
остальное суета сует! Пиши мне, если что нужно, я ведь для тебя такой же
дядя Лека, как и для девочек.." Леня с гордостью выслушал эти строчки и
смущении сказал:
- Какие тут шишки? И мужчин у нас не один, а двое... Я да Вася!
- Подумаешь! - фыркнула Алина. - Ты одних лет со мной... И не воображай,
пожалуйста... Он да Вася! Какие мужчины нашлись!
- Ну, не спорьте, не спорьте! Вечно вы из-за всякой ерунды цепляетесь друг
к другу! Пишите лучше письма! Я тоже сейчас напишу Никичу, ч
...Закладка в соц.сетях
