Жанр: Детская
Динка 1-2
...ервничала и упрекала мать, что теперь она
уже никогда не догонит своих одноклассниц и не будет первой ученицей;
Мышка молчала, но ей тоже было страшно отстать от своего класса.
- Бросьте вы ныть, на самом деле! Побегали бы сами по гимназиям! Загоняли
мать совсем! - возмущался Леня.
- А ты не вмешивайся! Тебе не надо в гимназию, и молчи! - огрызалась Алина.
Мальчик замолкал. Гимназия была его мечтой, но такой далекой и
недосягаемой, что о ней даже страшно было думать. Лене нужен был
репетитор, с которым он мог бы учиться и учиться. Об этом они часто
говорили с Мариной.
- Да вы не думайте обо мне сейчас. Нам бы их вон скорей к месту
пристроить! - кивал на сестер Леня.
- Всех надо устроить, и самой мне на службу поступить скорей, - озабоченно
говорила Марина, с беспокойством заглядывая в свою сумочку. - Эти
проклятые деньги как вода...
- А вы каждый день считайте, чтоб лишку не тратить, - волновался Леня.
- Нет уж! Лучше не пересчитывать... Все равно - что осталось, то осталось,
больше не сделаешь. Надо бы на квартиру скорей переехать, - задумчиво
оглядывая грязные обои дешевой гостиницы, где на первое время остановились
Арсеньевы, говорила Марина.
- А я про что говорю! Вон сколько наклеек у меня! - Леня вытаскивал из
кармана кучу смятых бумажек. Это были объявления о сдаче внаем квартир.
- Ах, боже мой! Где ты их берешь? - ужасалась Марина. - Нельзя же так
делать? Люди вешали, а ты сдираешь. Да еще дворник какой-нибудь поймает...
- Не в дворнике дело... А вот пойдемте, поглядите, да и переедем отсюда.
Тут вон, я посчитал, сколько один день стоит! И обед дорогой. А Мышка с
Алиной поковыряют, поковыряют да и встанут ни с чем... Вы тоже за неделю
истаяли совсем, - хмуро говорит Леня.
- Конечно, я целый день бегаю по делам. Некогда и квартиру посмотреть...
Только ведь мебель наша тоже не скоро придет, что мы будем делать в пустой
квартире?
- Хоть и в пустой, пересидим как-нибудь. Никич мебель следом выслал,
может, ждать-то каких два-три дня.
Леню беспокоила еще Макака. Ей было строго-настрого запрещено уходить
куда-нибудь из гостиницы и гулять по незнакомым улицам. Тем более, что
рядом был шумный вокзал...
Скучая, Динка лазила по всей гостинице, заводила разговор с коридорным -
пожилым плутоватым человеком в сером фартуке.
- Скажите, пожалуйста, у вас есть тут такое место, где всякие баржи
стоят... Ну, пристань, что ли. И какой-нибудь "Букет", а может, он тут
иначе называется... Там грузчики едят... Есть у вас такое место?
Коридорный пожимал плечами.
- Есть, почему нет... Это вс„ больше на Подоле да на базарах тоже... Самая
босота собирается...
- Какая босота? - с трепещущим сердцем спрашивала Динка.
- Ну, босяки, иначе сказать. Шмыгают промеж людей - где что украсть, где
выпросить. Ох и вредный народ!
Перед глазами Динки вставал волжский берег, залитый утренним солнцем; он
неудержимо манил ее к себе, как широкая, доброжелательная улыбка на
усыпанном веснушками лице...
Издалека, перебирая, как струны, бегущие волны, разливалась волжская
песня, ее перебивал длинный гудок парохода, мальчишки, опережая друг
друга, бежали к берегу, и на бревнах сидели грузчики, закусывающие воблой.
И с затаенной надеждой снова вернуться в эти родные края и в это избранное
ею общество Динка лихорадочно выспрашивала:
- Эти люди ходят босиком?
- Кто босиком, а кто в обувке. Ну, а зачем она вам, тая босота? -
удивлялся коридорный. Динка глубоко вздыхала:
- Так... перевидаться...
- И с кем?! - сморщив лоб и даже подскакивая от неожиданности, пугался
коридорный. В глазах Динки потухал интерес.
- С кем, с кем... - безнадежно говорила она и, махнув рукой, удалялась в
свой номер.
Коридорный смотрел ей вслед.
"И что вона за дивчина?" - думал он, потирая двумя Пальцами лоб.
Один раз Леня спросил:
- Ты что, Макака, этому дураку в фартуке наговорила?
- Ничего не наговорила.
Леня недоверчиво сдвинул брови:
- А что же это он меня спросил: не малохольная ли у вас барышня?
- Не знаю. Это, может, про Алину...
- Ну-ну! Со мной не хитри! Про Алину этого никто не скажет!
- А ты тоже в Киеве какой-то вредный стал! Никуда меня не пускаешь и с
собой не берешь! А мне тут одни эти обои в клетку так надоели, что я скоро
начну в них плевать - вот и все!
Леня пугался.
- Погоди плевать, скоро мы съедем отсюда! Ты что распустилась как, я за
тебя прямо огнем горю! Хорошо, матерь не знает!
Но Марина все знала и видела. Она понимала, что переезд и неустроенная
жизнь, четыре стены грязного номера и запрещение выходить со двора
раздражали девочку и выбили ее из обычной колеи.
- Диночка, - один раз сказала она, - мне кажется, ты стала какой-то
неприятной девочкой.
- Я? - испугалась Динка.
- Ну да! Ты знаешь, есть такие противные дети, которые не обращают
внимания, что взрослым трудно, а все что-то требуют для себя, лезут во
всякие дела, угрожают, выкрикивают что-то... Ты бы сама последила за
собой, Дина!
- Я послежу, мама! - согласилась притихшая Динка.
На ее счастье, Л„не наконец повезло, и он нашел на Владимирской улице
чистенькую, уютную и недорогую квартирку.
Неподалеку был Николаевский сквер, в котором, как мечтал Ленька, будет
безопасно гулять его Макака, с обручем или с мячиком, как все приличные
дети, которых он видел, проходя мимо.
Переезжать решили немедленно. Динка ожила, захлопотала. Нагрузившись
картонками и мелкими вещами, она гордо прошла мимо коридорного и,
высвободив одну руку, многозначительно постучала пальцем по лбу...
Владимирская улица с непрерывно позванивающим трамваем, спускающимся с
горы, ей очень понравилась, а во дворе новой квартиры Динка заметила
мальчика. Он был в форме реального училища и стоял у ворот без шапки.
Ветер шевелил у него надо лбом темный хохолок. Он с интересом смотрел на
приезжих, и смешливые губы его растягивались в улыбку. Динке это не
понравилось.
"Надо сказать Леньке; чтобы отлупил его", - подумала она.
В этой квартире было пять маленьких, уютных комнатушек с белыми, только
что оштукатуренными стенами. Алина оживленно и весело говорила:
- Вот это для Динки с Мышкой, вот эта - маме, вот эта - мне, а вот эта -
столовая, здесь может на диване спать Леня...
- Л„не надо отдельную комнату, ведь он будет заниматься! Вот эту угловую
светлую комнату дадим Л„не... Вот здесь поставим стол, два стула...
кровать... - распределяла Марина и вдруг, оглянувшись на пустые стены,
всплеснула руками: - Вот так въехали! Ни стола, ни стула!
Динка взвизгнула от удовольствия, и все неудержимо расхохотались. Это был
первый веселый смех на новом месте.
- Ничего, переживем! Сейчас все печки затопим! Здесь одна старуха прямо во
дворе дрова продает. Я сейчас сбегаю! - кричал Леня.
- Вот как удобно! Дрова прямо по дворе!
- На дворе трава, на траве дрова... - начала скороговоркой Динка.
Вечер был веселый, уютный. Леня добросовестно натопил все печи, девочки
сварили на плите горячую картошку, вскипятили чай. Марина расстелила прямо
на полу скатерть.
- Как дома! Как дома! - радовались девочки, обещая храбро пережить время,
пока придет мебель.
К счастью, мебель пришла на другой же день. Леня с прилипшими ко лбу
волосами метался по вокзалу, вместе с грузчиками таскал вещи, отстранив
Марину, торговался и расплачивался и вечером, когда вся мебель была уже на
местах, торжественно заявил:
- Началась новая жизня!
- Ах ты, моя "жизня"! - расхохоталась Марина и, растрепав пыльные светлые
волосы Лени, крепко поцеловала его в переносье, где сурово сходились
кончики его темных бровей. - Ну, если б не Леня, - сказала она, обращаясь
к детям, - мне бы не преодолеть этот день! За это мы первым долгом устроим
комнату Л„не.
- Л„не! Л„не! - подхватили сестры.
Веселая суматоха с расстановкой мебели и распаковкой ящиков с посудой
затянулась до поздней ночи. Зато каждая знакомая вещь встречалась с
неистовой радостью.
- Мама, кофейник! И чашка! Те, что у нас на даче были! Динка лезла ко всем
со своим железным лошадиным гребнем, но никто не сердился, только Ленька
укоряюще шептал:
- Ну чего зря страмишь меня перед людьми?
Поздно ночью, когда все, усталые и счастливые, укладывались наконец в свои
собственные кровати, Динка вдруг весело крикнула:
- Мама! Вот посмотришь, теперь начнется полоса везения!
- Я тоже так думаю, - поддержала ее Мышка, - В новой квартире новая судьба!
- Мне бы только скорей в гимназию... - вздохнула
Алина.
Марина тоже откликнулась тихим вздохом, но по другому поводу... И, словно
поймав ее тревожные мысли, Леня успокаивающе сказал:
- Теперь как-нибудь проживем! Это не в гостинице, завтра мы с Алиной
сходим на базар, наварим чего-нибудь и сыты будем! Не зря поговорка есть:
дома и стены кормят...
- Спи уж, - сонно улыбнулась Марина и, закрывая глаза, подумала: "Боже,
какое счастье для меня этот мальчик... Что бы я делала без него?"
Глава третья
ПОЛОСА ВЕЗЕНИЯ
Леня смотрел на свою комнату, как на чудо. Никогда в жизни он не мог
представить себе, что у что у него будет своя, отдельная комната...
Правда, она была невелика, в ней помещались только кровать, стол и два
стула. Один стул предназначался будущему репетитору. Леня то задвигал его
под стол, то ставил ближе к окну и, засыпая, с волнением представлял себе
чью-то неясную фигуру в студенческой тужурке, сидящую на этом стуле...
Для уюта Марина повесила на окно занавеску и, остановившись на пороге,
сказала:
- Ну, комната готова! Теперь дело только за репетитором!
И в тот же вечер она написала несколько объявлений.
- Хорошо бы какой-нибудь симпатичный студент пришел! Леня старательно
расклеил объявления и начал ждать. В передней ему то и дело слышались
звонки, но симпатичный студент почему-то не шел.. С поступлением девочек в
гимназию тоже не ладилось. Верноподданнические чувства начальницы женской
гимназии не позволяли ей принять в число своих учениц дочерей опасного
революционера; по той же причине одна из частных фирм отказала Марине в
приеме на службу... Набегавшись за день, промокшая и усталая, Марина
только к вечеру добиралась домой. К ее приходу девочки вместе с Леней
затапливали печи, готовили ужин. Вся семья собиралась у жаркого огонька, и
Марина, никогда не позволявшая себе унывать, подбадривала детей.
- Время изменится, все переменится... - весело запевала она и, обрывая
себя, говорила; - Все может перемениться в один день: и в гимназию вас
примут, и служба мне найдется, и симпатичный студент к Л„не придет!
Марина оказалась права. Все три события последовали одно за другим.
Сначала девочек приняли в частную гимназию: Алина попала в шестой класс,
Мышка - в четвертый, Динку после небольшой проверки взяли во второй класс.
В доме все пришло в движение. Алина с красными щеками носилась из комнаты
в кухню, примеряла на себя и на сестер старые формы, шумно радовалась, что
форма в этой гимназии коричневая и, значит, не надо шить новую. Мышка, все
время теряя то иголку, то нитки, помогала матери пришивать воротнички и
нарукавники, Леня раздувал утюг и обертывал бумагой новые учебники... Одна
Динка хмуро стояла у окна и, глядя на бегущие по стеклу дождевые ручейки,
тяжело вздыхала.
- Ты чего дуешься? - пробегая мимо, спросил ее Леня. - Не рада, что ли?
- Совсем не рада... Не лежит у меня сердце к учению. - Динка сморщила нос
и пожала плечами. - Вот не лежит и не лежит...
- Ну и дурочка! - ласково обругал ее Ленька и, поманив пальцем в соседнюю
комнату, строго сказал: - Ты этот свой разговор при себе оставь, поняла?
Чтоб ни один человек от тебя таких слов не слышал! Потому как стыдно это!
Люди за счастье считают ученье, а она какого-то Петрушку из себя корчит!
- Какого Петрушку? - вспыхнула Динка, но Л„ня не стал объяснять.
- Ладно, Макака! Ты меня поняла, и ладно! А сейчас иди примерь форму.
Может, тоже какой воротник мать приладит, чтоб не хуже людей была!
И вот настал день, когда перед тремя сестрами как последнее препятствие
встала тяжелая парадная дверь женской гимназии. Они пришли раньше всех. За
толстыми расписными стеклами не спеша маячила внушительная фигура швейцара
с золотыми позументами.
- Там какой-то генерал ходит, - приглядываясь, сказала Динка.
- Это не генерал, а швейцар, - шепотом поправила ее Алина и, покраснев от
натуги, снова налегла на дверь; Мышка попробовала помочь ей.
- А ну пустите! - нетерпеливо сказала Динка. - Я ее сейчас головой
прободаю!
И, оттолкнув сестер, как бычок, уперлась головой в дверь, которую в этот
момент широко распахнул швейцар. Три девочки пулей влетели в переднюю.
- Ну и гимназия у вас, даже дверь не открывается! - сердито бросила
швейцару Динка, на ходу снимая свое пальто.
Алина сделала строгие глаза, а Мышка тихонько хихикнула.
"Мы не просто, вошли, а влетели", - рассказывая потом дома, смеялась она.
Передняя быстро заполнилась ученицами. Младшие, обгоняя старших, со смехом
и шумом бежали наверх... .
Девочки разделись. У подножия широкой, устланной ковром лестницы Алина
последний раз оглядела сестер, поправила им воротнички.
- Ну, пойдемте... Каждая в свой класс... Около второго класса толпились
девочки. Динка быстрым взглядом охватила тонкие и толстенькие коричневые
фигурки в черных фартуках, прыгающие но плечам коски с пышными бантами,
по-детски одутловатые щеки...Девочки эти пришли с начала года, они уже
обвыклись, перезнакомились между собой и с любопытством смотрели теперь на
новенькую. Динка взялась за ручку двери и, помедлив на пороге, неожиданно
для себя сморщила нос, оскалила зубы и с коротким рычанием шагнула в
класс. Классная дама, с высоко поднятыми плечами и неподвижно сидящей на
шее головой с желтыми буклями, указала Динке ее парту.
- Вот, девочки, ваша новая подруга, Надежда Арсеньева!
- Никаких Надежд... - хлопая крышкой парты, проворчала Динка, и, когда
классная дама вышла, она громко заявила: - Зовите меня, пожалуйста, просто
Динка, я терпеть не могу никаких Надежд! И не сердите меня, потому что я
нервная! - Она снова изобразила оскаленную собачью морду и, увидев вокруг
испуганных, удивленных и неудержимо хихикающих девочек, с удовлетворением
села на свое место.
В классе поднялся шум. Сбившись в кучку, девочки шептались, прерывая шепот
громким смехом и испуганно затыкая себе рты. С Динкой никто не хотел
садиться; соседка ее поспешно выгребла из парты свои тетрадки и ушла к
подругам... По коридорам прокатился гулкий звонок, но шум в классе не
утихал.
- Мадмуазель! Мадмуазель! - хлопая в ладоши, кричала классная дама.
Динка сидела тихохонько, подобрав под себя ноги и вперив глаза в черную
доску.
Когда классная дама решительно приказала ее соседке вернуться и дрожащая
беленькая девочка присела на краешек парты, Динке стало жаль ее, и она
шепотом сказала:
- Не бойся. Я пошутила...
Соседка неуверенно кивнула головой и, пересиливая испуг, спросила:
- А давно это у тебя?
- После пожара... Дурешка! - сердито обругала ее Динка.
Девочка снова отодвинулась на край парты и замолчала. Румяная, пухленькая
учительница, которую звали Любовь Ивановна, понравилась Динке; лицо у
учительницы было круглое, уютное, но голова так же торчала между плеч, как
и у классной дамы. Динка заметила, что у обеих в белых стоячих воротниках
были воткнуты какие-то палочки. Учительница проверяла заданные на дом
стихи. Динка подняла руку.
- Я тоже знаю эти стихи, - сказала она, выйдя к доске, и с чувством
прочитала:
Поздняя осень, грачи улетели...
Динка читала хорошо, и, по мере того как она читала, испуг девочек
понемногу прошел, и на большой переменке, окруженная со всех сторон новыми
подружками, Динка уже, бурно фантазируя, описывала грандиозный пожар на
одном из волжских пароходов, после которого она, Динка, начала вот так
по-собачьи скалиться... Подружки удивлялись, сочувствовали.
- А мы так испугались! - говорили они. - Так испугались!
- Не бойтесь! - великодушно успокаивала их Динка. - У меня это бывает
очень редко... И не всегда одно и то же... Бывает просто чиханье или
икотка...
Заинтересованность девочек дошла до высшей точки; особенно прилипла к
Динке одна тоненькая вертлявая девочка по прозвищу "Муха". У Мухи были
маленькие цепкие ручки, гудливый голосок; разговаривая с подругами, она
лезла им прямо в лицо и перелетала от одной парты к другой. И только у
доски Муха стояла тихенькая, молча перебирая своими цепкими лапками
передник и опустив вниз гладкую, прилизанную головку... Муха первая
оценила по достоинству новую подругу.
- А что с тобой еще делается? А что с тобой еще после пожара было? -
цепляясь за Динкин передник, жадно выспрашивала Муха.
В конце концов Динке это надоело, и, оскалившись еще раз, к общему
удовольствию девочек, она сердито пригрозила:
- Отойди, а то я тебе такой пожар устрою, что своих не узнаешь!
Но напугать Муху было трудно, и с этого дня она стала ходить за Динкой по
пятам, с восторгом поддерживая всякие выдумки, которые вызывали дружный
хохот в классе.
- У меня уже есть подружка! - в первый же день похвалилась дома Динка. -
До сих пор я всегда дружила с мальчиками, а теперь буду дружить с
девочками!
Сестры пришли из гимназии веселые. Алина радовалась, что, занимаясь дома,
она почти не отстала от своего класса;
Мышке понравились ее новые подруги, и все учителя тоже показались ей очень
хорошими... А кроме того, она скромно сообщила, что по русскому ее сегодня
уже вызывали. Мышка обвела всех сияющим взглядом:
- Сколько, по-вашему?
И, не дождавшись ответа, растопырила пять пальцев.
- Вот!
Алина растерянно смотрела на ее пальцы.
- Ого! Так сразу? Да ты и меня опередила! Смотри же держись за эту
отметку, ни в коем случае не снижай! Ради папы мы должны быть первыми
ученицами. Все трое! Слышите, дети? - Алина все еще в торжественных
случаях звала сестер "детьми".
- Конечно, я буду изо всех сил стараться! - нерешительно согласилась Мышка.
- И Леня тоже будет стараться! - выскочила Динка. Мальчик покраснел,
неловко одернул курточку:
- Ну, я еще не учусь... Мне пятерки получать негде...
- Конечно, о Л„не еще рано говорить, - холодно согласилась Алина.
Младшие сестры, задетые ее равнодушным тоном, хотели ей горячо возразить,
но в это время в передней раздался звонок, и Динка бросилась открывать
дверь.
- Это симпатичный студент! - кричала она, вбегая в столовую. - Это
какой-то Гулливер по объявлению!
Вслед за Динкой, наклонив голову, чтоб не стукнуться о притолоку двери, и
комнату шагнул высокий, худой юноша в студенческой тужурке.
- Да, я по объявлению, - спокойно сказал он, глядя сверху вниз на
застывших от неожиданности сестер.
Алина и Мышка молчали. Леня тоже молчал; уши его горели, серые глаза
напряженно и восторженно смотрели на своего будущего репетитора. Одна
Динка, вцепившись в рукав студента, тащила его на середину комнаты, громко
крича:
- Что же вы все молчите? Ведь это тот самый симпатичный студент! Мама!
Мама! Иди скорей сюда! На шум вышла Марина. Увидев мать, Мышка опомнилась
и, краснея, предложила гостю сесть.
- Мы вас так ждали, что даже растерялись, - прошептала она.
Студент быстрым взглядом окинул ее легкую фигурку в гимназической форме,
такие же легкие, разлетающиеся вокруг головы волосы и смущенное розовое
лицо с острым носиком.
- Не беспокойтесь, - улыбнулся он. - Я привык ничему не удивляться!
Алина пожала плечами и, бросив на мать вопросительный взгляд, вышла.
Марина засмеялась:
- Все произошло как на сцене... Мы действительно очень ждали вас...
Давайте скорей познакомимся и сразу почувствуем себя проще! Прежде всего,
вот мой сын Леня, ваш будущий ученик...
Марина обняла мальчика за плечи. Леня КАЗАЛСЯ таким маленьким и потерянным
перед высоким студентом.
- Меня зовут Вася. Отчество не требуется. Фамилия моя Бровкин, -
отрекомендовался студент, крепко пожимая руку Марине и тут же дружески
предупреждая: - Об условиях поговорим потом.
У него была манера крепко и больно, одним рывком жать руку и говорить
короткими, точными фразами, прекращая всякий, по его мнению, лишний
разговор. Марина, не ожидавшая такого сухого, официального тона, слегка
смутилась.
- Я должна поговорить с вами... - начала она, бросив взгляд на Мышку.
Девочка поспешно увела Леню и Динку в соседнюю комнату. Все трое
остановились у двери, невольно прислушиваясь. Марина говорила недолго,
раза два ее прерывал густой бас... Леня стоял бледный и, кусая ногти,
беззвучно шептал:
- Не согласится... Уйдет... Но студент не ушел. Из-за двери еще раз
донесся его густой голос.
- Я вс„ понял. Мы начнем сегодня же. Позовите моего ученика...
Дверь открылась.
- Леня, покажи Васе свою комнату, - сказала Марина.
Леня опрометью бросился вперед. Студент, остановившись на пороге, дружески
обнял его за плечи.
- Все будет хорошо! - ободряюще сказал он. От этих слов Леня ожил,
расцвел, засуетился... и замер от восторга, когда Вася сел на стул, именно
на тот стул, на котором так часто представлял его себе Леня... Вася сел,
положил на стол широкую ладонь, огляделся... Но в это время дверь тихонько
скрипнула, и в нее боком протиснулась Динка. Лицо у нее было очень
серьезное, вокруг головы повязана широкая черная лента, из-под которой во
все стороны торчали непослушные вихры.
Не обращая внимания на тревожные знаки Лени и на строгий вопросительный
взгляд репетитора, она вскарабкалась на подоконник и, задернув за собой
занавеску, скромно уселась там, сложив на коленях руки.
- Что это за явление? - недовольно опросил студент. Леня подбежал к
девочке и взволнованным шепотом начал умолять ее уйти:
- Макака... Я же тебя прошу... Он может рассердиться... Репетитор
нетерпеливо постукивал по столу пальцами, потом встал, широким шагом
подошел к окну, отодвинул занавеску, за которой скрывалась Динка, и строго
спросил:
- Ты зачем здесь?
- Я с Леней... Мы вместе... - пробормотала Динка.
- Это ни к чему. Ты нам мешаешь, - сказал репетитор. Легко, как перышко,
он перенес ее к порогу, открыл дверь:
- Ступай!
Леня ожидал, что Динка заупрямится, будет добиваться... Но за дверью было
тихо. Репетитор вернулся к столу.
- Исчадие ада, - как бы мимоходом сказал он, придвигая к себе аккуратную
горку тетрадей.
Леня не понял, но переспрашивать не решился.
"Это что-нибудь из закона божия", - подумал он, вытаскивая из ящика стола
новенький учебник Ветхого завета. Но репетитор не обратил на него
внимания. Задумавшись, он сидел, поглаживая ладонью гладкую поверхность
стола. Репетитор решал первую трудную задачу: с чего начать?
Леня, присев на кончик стула и вытянув шею, напряженно ждал. Неожиданно,
словно приняв какое-то решение, студент круто повернулся к своему ученику.
- Да! В наших судьбах с тобой есть много похожего... Ну, об этом мы еще
поговорим, а сейчас я проверю твой багаж... Стой! Не вздумай выдвигать
из-под кровати свой чемоданчик! - громко расхохотался репетитор, видя, что
Леня испуганно и нерешительно смотрит на дверь. - Вот этот багаж - в твоей
голове... Ну, знания, которые ты там накопил за свои годы...
Смех студента, неожиданный и громкий, совершенно успокоил мальчика. Ленька
вдруг освободился от какой-то тяжести и напряжения, сдавливающего его
словно обручем... Закинув голову, он тоже разразился счастливым
мальчишеским смехом и, утирая рукавом нос, сказал:
- А я думал, обыск! В моей башке все сразу вверх тормашками перевернулось!
Вот, думаю, куда заехали, и опять обыск! Вскочил было бежать предупредить
своих!
- Подожди, - живо перебил его репетитор. - Что-то наплел ты несуразное...
Почему это у вас могли быть обыски?
- Ого! - усмехнулся Ленька. - Мы птицы стреляные! Но, боясь сделать
какую-нибудь промашку, он откашлялся и, поспешно придвинув к репетитору
один из учебников, раскрыл заложенную бумажкой страницу:
- Вот тут я читаю...
Потом, выбрав одну из тетрадок в линейку, положил ее перед репетитором.
- А вот как пишу... Это мне Алина поправляла... Вон красным карандашом все
крест-накрест перечеркнула. - Он перевернул страницу: - А это Мышка... Она
осторожненько поправляет... Только одни ошибки... и то, чтоб не обидеть...
Вася наклонился. Внизу страницы, исписанной Ленькиными каракулями, стояла
отметка "четыре" и подпись: "Мышка".
Он перевернул страницу и посмотрел на другую, резко перечеркнутую красным
карандашом. Там стояла отметка "два" и подпись: "Алина".
- Интересно, - усмехнулся студент. - Сразу видно два характера...
Он вспомнил застывших у дверей девочек и живо спросил:
- Кто же из этих девочек Алина, а кто Мышка?
- Да их сразу видно! Которая постарше, глаза такие голубые, - это Алина, а
тоненькая, беленькая, - это Мышка!
Репетитор прищурил глаза, снова припоминая безмолвную сцену у дверей, и
вдруг с готовностью кивнул головой:
- Да, да... Они разные, это верно... Родные сестры?
- А как же, все трое родные. А это их мать, что потом пришла, -
заторопился Леня.
- Погоди... А этот лохматый шарик, что сначала встретил меня в передней, а
потом эдакой смиренницей уселся на окошке? Чья это такая?
- Да это Макака! - засмеялся Ленька. - Для нее закон не писан!
- Ну-ну! - покачал головой Вася. - Трудная у тебя компания! А эта девчонка
действительно макака! Ей бы только по деревьям лазить!
- Она может! Она что хочешь может! Ничего не боится! - с гордостью сказал
Ленька.
- Оно и видно! Балованная... Я б ее драл с утра до вечера! - неожиданно
сказал студент. Леня махнул рукой.
- Не стали бы! - уверенно сказал он и добавил со счастливой многообещающей
улыбкой: - Вот узнаете нашу семью, тогда будете иначе думать. А я их всех
люблю!
- И эту, голубоглазую? - подозрительно спросил студент.
- И ее... - немного помедлив, сказал Леня.
- Не думаю, - уверенно заявил студент. - Уж очень она барышня...
- Что вы! - испугался Леня. - У нас слово "барышня" вроде ругательного...
И к Алине оно никак не подходит. Алина у нас умная, на одних
...Закладка в соц.сетях
