Жанр: Детская
Пятеро в звездолете
Анатолий Мошковский.
Пятеро в звездолете.
ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ РАЗГОВОР
Толя стоял нахмурив лоб. Все было напрасно... Всё-всё!
Отцу и дела не было, что он целый месяц готовился к этому разговору.
В этот день перед приходом отца Толя сидел в своей комнате и в последний
раз обдумывал, с чего лучше начать разговор. Со стен на него смотрели
разноцветные лица жителей других планет, нарисованные его другом Алькой:
длинные, широкие, круглые, с одним, двумя и даже десятью глазами; с потолка
свисали фиолетовые лианы, привязанные к проволочкам огненно-красные раковины
и чучела невиданных птиц с расправленными крыльями; у стен лежали голубые,
золотистые и чёрные инопланетные камни, большие, но такие легкие, что их
запросто можно было отбросить через всю комнату щелчком; на полках стояли
книги с очень топкой бумагой - тысяча и больше страниц в каждой! - и с
маленькой стрелочкой на переплёте: поверни - и страницы сами листаются с
нужной тебе скоростью. Всё это привёз отец из космических командировок и
подарил Толе, который с тех пор, как научился ходить, бредил иными мирами,
ослепительными, неведомыми, диковинными...
И вот Толя стоял в огромном кабинете, и отец повторял:
- Нельзя, сынок... Разве ты не знаешь, что детям до семнадцати лет
строго-настрого запрещено вылетать за пределы Солнечной системы?
- Но почему, пап? Ты можешь сказать почему?
- Как будто сам не знаешь, не читаешь газет, не слушаешь радио, не
учишься в школе, где...
- Слушаю! Понимаю! Учусь! И поэтому знаю, что этот запрет устарел...
Может, ещё раз показать тебе книгу "Научные открытия, сделанные детьми за
последние три года"?
- Не надо...
Толин отец был знаменитый учёный, автор многих книг, вице-президент
Академии чешуекрылых. Он с детства был так увлечён своими бабочками, что
никогда не расставался со складным сачком и даже дома изучал их. Самые
редкие бабочки, известные на Земле всего в двух-трёх экземплярах,
красовались в прозрачных коробочках, висевших на стенах отцовского кабинета.
Они были причудливо разрисованы природой, и отец всегда с гордостью
показывал их гостям. В шкафах и на полках его кабинета хранились коробочки с
десятками тысяч бабочек Земли и разных планет, где побывали земляне; здесь
же стояли сотни книг на разных языках Вселенной, посвящённых всё тем же
бабочкам. И дня, казалось, и часа не мог прожить отец без них!
Вот и сейчас он отвечал Толе и одновременно поглядывал в окуляр
маленького электронного микроскопа, чтоб получше рассмотреть зубчатое крыло
бабочки необыкновенно яркой фиолетовой раскраски. А Толя, бледный, тихий,
большеухий, с блестящими глазами, стоял у стола и смотрел на отца.
- Толя, - сказал отец, - нельзя так! Ну хочешь, я посажу тебя в
звездолёт, который завтра в семь пятнадцать летит на Лупу?
- Не хочу я на Луну! Десять раз был там! Каждый камень и цирк знаю
наизусть! Скоро там детские сады открывать будут и придумают скафандры для
грудных... Там даже наш Жора был...
- Надо было отправиться с Серёжей Дубовым и его отцом на Марс, они ведь
звали тебя.
- Не хочу я на Марс! Я хочу на сверхдальние...
- Я тебе уже ответил. Как будто на Марсе скучно или даже здесь... Ох,
сынок, сынок!
- Папа...
- Я сейчас кончу, сынок... Всему своё время, не торопись, ничего от тебя
не уйдёт. И на нашей Земле ещё много неоткрытого и загадочного... Уверен,
что твой Андрюша Уваров не сидит сейчас сложа руки в лагере археологов; сам
знаешь, они уже наполовину раскопали город инков; говорят, он почти целиком
сохранился. И ты бы мог поехать с Андрюшей и его братом. И город Хрустальный
тебя не заинтересовал, а ведь он в самом центре Антарктиды... Ну признайся,
сколько получил радиограмм от Пети Кольцова с приглашением прилететь к нему
хотя бы на неделю?
- Десять, - угрюмо уронил Толя.
- Ну вот видишь! Все твои друзья разъехались на каникулы кто куда, а
ты... Толя, ну полови мне бабочек. Полови! Это ведь так важно...
- Я поймаю тебе миллиард бабочек, но не здесь, а там, только...
- Нельзя, сынок,- повторил отец и вздохнул.- И не просись, не настаивай,
учись быть терпеливым... Прошу тебя.
- Но ты ведь даже за своими насекомыми летаешь на самые далёкие
планеты...
- Верно, меня туда командируют, и еще я летаю туда по просьбе этих планет
в качестве консультанта. Но и для меня существуют законы Высшей Дисциплины,
Высшей Совести и Высшего Терпения, и есть планеты, на которые по разным
зависящим и не зависящим о г меня причинам я не имею нрава летать. А ведь я
взрослый. И я не могу нарушить параграфа о детях "Инструкции межзвездных
полётов". Она написана добрыми и мудрыми людьми...
- Но почему они забывают, что дети...
- Толя!.. - Отец в изнеможении откинулся на спинку кресла. - Ну что у
тебя за характер! Ты да-же не представляешь, что это такое - полёт туда...
- Представляю! Я ничего не боюсь! Папа, прости меня, но ты... Ты
сверхосторожный! Сверх...
- А ты в таком случае сверххрабрый, сверхстранный, сверхмальчик! - Отец
встал из-за стола, засмеялся и дёрнул его за ухо. - Рвёшься на сверхдальние,
а научился нырять на двадцать метров? А прочитал все пять тысяч страниц
"Книги океанов"? А веснушки на своём собственном носу сумеешь сосчитать?
Толя выбежал из кабинета.
Опять эти веснушки! Эти насмешки насчёт глубины его познаний... Толя
бросился к маме - она уже вернулась из своей Академии облаков, где
занималась проблемами их буксировки в засушливые районы Земли... Но тут же
он отскочил от двери: мама ведь тоже была против его полёта па сверх... - ах
опять это проклятое "сверх"! - ...дальние планеты. И брат его, тоже учёный,
посвятивший свою жизнь жизни крабов, не поддерживал Толю. И сестра, писавшая
стихи...
Толя вылетел из квартиры, нажал на зелёную, светящуюся на чёрной дощечке
кнопку, и к нему тотчас бесшумно примчался лифт. Толя вошёл в кабину. Что ж
это получается? Он, Толя, рвётся к необычному, к загадочному и высокому, а
им это...
Толя шмыгнул носом, сдержал слезы и шагнул из лифта. И вышел на широкий
солнечный двор. Здесь росли платаны и цвели розы - алые, белые, жёлтые. У
одного дерева стоял Жора, прозванный за свой неслыханный, за свой прямо-таки
ужасающий аппетит Обжорой. К тому же он был весельчак и отъявленный
бездельник. Второго такого мальчишки не было во всём Сапфирном, и, как
уверял первый Толин друг Серёжа Дубов, находившийся сейчас на Марсе, скоро в
их двор будут водить большие экскурсии: пусть все знают, что ещё встречаются
ребята, которые часами могут сидеть развалясь на скамейке и ничего не делать
и так много есть.
Однако сейчас Жора не бездельничал и не ел. Он нюхал розу и одновременно
глядел в окно, за которым... Конечно же, ни в какое другое окно смотреть он
не мог! Он мог смотреть только в окно, за которым жила Леночка...
Здесь бы Толе прибавить шагу, чтоб его не заметил Обжора, по Толя шёл
медленно, и у жёлтой будки с двумя роботами-дворниками, которые по утрам
подметали и поливали двор, его настиг хохочущий голос Обжоры:
- Толь, ты чего кислый? Плакал?
Из окон их большого дома стали высовываться ребячьи головы, и это еще
сильней раззадорило Жору-Обжору, и он хотел что-то добавить, как вдруг
послышалось:
- Обжора, хочешь банан?
Это сказал Алька Горячев, сын известного художника и сам немножко
художник, Толин друг, не самый первый, но тоже очень хороший. Худенький,
быстрый, ловкий, он выскочил из подъезда со связкой жёлто-зелёных, кривых,
как бумеранги, бананов. - - Хочу! - крикнул Жора-Обжора, и Алька, оторвав от
связки, кинул один банан.
Жора поймал его, тремя полосками содрал шкуру, сунул в рот влажно-белый,
мучнистый плод и снова глянул на окна своими крошечными, лениво-весёлыми
глазками, утонувшими в полном, щекастом лице, и с большим аппетитом принялся
жевать, потом швырнул за платан кожуру и попросил у Альки ещё один.
- Ешь! Жуй! Наслаждайся! - Алька с чувством провёл рукой по Жориной
голове против шерсти и дал ему ещё один банан. И опять полетела за платан
кожура...
Всех выручал Алька: чего ни попроси у него - поможет, сделает, отдаст.
- Скажи отцу, чтоб получше смазал дворников, - напомнил он Жоре, - им
после тебя всегда много работы...
Жорин отец был механиком, следившим за роботами, которые убирали пыль и
грязь на их улице. Однако Жора пропустил Алькины слова мимо ушей.
КОЛЕСНИКОВ
Между тем Толя вышел на бульвар Открытий. Под его ногами - пока их не
успели убрать роботы-шуршали сухие, жёлтые лепестки акаций, мимо него с
тонким мелодичным свистом проносились остроносые многоцветные автолёты.
Из них высовывались жёлтые лица японцев, индианок с Огненной земли,
белозубых негров из окрестностей африканского озера Чад, белокурых спокойных
норвежцев... Во все глаза смотрели они на город Сапфирный, который лежал у
красивейшей Сапфировой бухты с золотистыми песчаными пляжами. Вода бухты
была прозрачная, прохладная; она ласково подхватывала и несла купальщиков и,
говорили, в один день снимала годовую усталость. И, наработавшись, люди всех
континентов Земли спешили сюда хотя б на недельку. И были ещё в этом городе,
па его зелёных холмах, развалины легендарной Генуэзской крепости
незапамятных времён, когда на Земле было рабство; тогда здесь шумел
невольничий рынок, и за медные, серебряные и золотые монеты с властными
профилями римских и византийских императоров богачи могли купить красивую
девушку или юношу, взятых в плен во время разбойничьих набегов. Сейчас в их
городе и на всей Земле ничего не продают, деньги остались только под стеклом
музеев, и приезжающие сюда люди с грустью и недоумением смотрят на эти
высокие, позеленевшие зубцы выветренных, крошащихся стен крепости, на
некогда грозные бойницы, которые теперь приступом берут весёлые ласточки...
И ещё люди приезжают в их город, чтоб сходить в удивительный, пока что
единственный в мире музей Астрова - прославленного художника, уроженца этого
города, который писал на топких металлических листах особыми, несмываемыми,
вечными красками подводные пейзажи Сапфировой бухты с морскими звёздами на
тускло-зеленых скалах, с таинственным мерцанием глубин, с бликами
проникающего сверху солнца, с загадочной тенью полуразрушенного, громадного
чёрного Вулкана, стоявшего на берегу, - из него который уже век море
вымывает редкостные по красоте драгоценные камешки, о которых мечтают
девочки, девушки, женщины и даже старушки всех континентов Земли...
Но Толя шёл по этому великолепному зелёному городу, и ему было не до его
пляжей и синевы его Сапфировой бухты. Он шёл потупясь, и время от времени
над ним раздавался жаркий, скользящий свист, и тогда он резко вскидывал
голову: с окраины города, где был космодром, один за другим стартовали и
уходили во Вселенную звездолёты...
Вдруг Толя заметил Леночку.
Она шла навстречу ему в коротеньком серебристом платье и, склонив голову,
читала какую-то книгу. При этом её длинные светлые волосы сжимались и
разжимались, как тугие пружинки, и касались страниц раскрытой книги.
Толя остановился.
Леночка, конечно, не замечала его.
Между тем прямо на Толю, негромко жужжа моторами, двигался невысокий
треугольный робот из красной пластмассы и тщательно подбирал с асфальта
лепестки акации: терпеливо постояв возле Толи, поморгал зелёным
электроглазом, чтоб он отошёл и разрешил роботу втянуть в себя лепестки,
лежавшие под Толиными подошвами. Толя разрешил ему, и робот, сказав
"спасибо", деликатно двинулся дальше. Ребята в их городе привыкли к роботам,
и Толя не обратил на него ни малейшего внимания. Но он по-прежнему не мог
оторвать глаз от Леночки.
Значит, она не дома и Жора напрасно вёл наблюдение за ее окнами...
Толе хотелось броситься к ней, спросить, как дела в балетной школе, где
она училась, рассказать ей что-нибудь смешное, позвать к причалу, забитому
бело-голубыми прогулочными подводными и надводными ракетоплавами, или
сходить к Стеклянной башне рыбной фермы "Серебряная кефаль", которой
заведует её мама...
Но броситься к Леночке и куда-нибудь позвать её было невозможно.
Невозможно потому, что нос и большие Толины уши были отвратительно усеяны
мелкими рыжими веснушками, и было их столько - отец нрав - не сосчитать! Они
были только на носу и ушах, и больше нигде, и это было ужасно. Нос и уши
поэтому резко выделялись, и, конечно, это видели все, и особенно девчонки...
Леночка прошла мимо, а Толя поплёлся дальше. Он не услышал, как рядом с
ним остановился маленький, сверкающий синим лаком автолет. И лишь когда Толю
окликнули из кабины, он прямо-таки подпрыгнул от неожиданности.
- Ты чего один? - Колесников поднял на лоб зеленоватые очки.
Толя шёл дальше. Он не хотел объяснять, что лучшие друзья его разъехались
в разные точки Земли, а Серёжа - за ее пределы.
- А нос почему повесил? Смотри, поцарапаешь об асфальт!
Толя даже не улыбнулся.
- Значит, не скажешь?
Толя промолчал. Он не хотел говорить с Колес-никовым ещё и потому, что
тот был резок, грубоват и держался надменно. Что по сравнению с ним
добродушный и весёлый Жора-Обжора! И было непостижимо, почему Колесников
такой... Чего ему не хватало?
Во дворе его звали только по фамилии или, когда он чем-то досаждал
ребятам, обзывали Колесом. Он был на два года старше Толи и его приятелей,
но чрезвычайно мал ростом, и, наверно, из-за этого он недолюбливал всех, кто
выше его хоть на сантиметр. А выше его были почти все ребята, даже девчонки.
Однако он здорово разбирался в технике - запросто ремонтировал любые
домашние машины и роботов и даже переделывал их, заставляя работать по своей
программе: один ходил и чистил двор и при этом хрипло и страшно ругался:
"Найду и сожру я ленивца Обжору, оставлю от Жоры я косточек гору!"; другой
робот, в обязанность которого входила поливка двора и цветов, незаметно
подкрадывался к сидевшим во дворе на скамейках и почти в упор пускал в них
тугую струю холодной воды. Колесникову сильно влетало за это, и Жорин отец
брал расшалившихся роботов в свою мастерскую, гаечным ключом, отвёртками и
паяльником "выбивал из них дурь" и заново учил заниматься полезной
деятельностью. Кроме всего, Колесников был отменным автолётогонщиком, трижды
завоёвывал кубок Отваги и Скорости на детских автолётных гонках в Сапфирном.
У нескольких ребят из их дома были свои маленькие автолёты, но лишь у
Колесникова был особый - сверхскоростной - и права на вождение его...
Колесников вылез из машины. Коренастый, в кожаных штанах с "молниями" на
карманах, в безрукавке из плотной серой ткани, он подвигал затёкшими ногами,
точно не один час уже носился по улицам города, и спросил:
- Ленку не встречал?
Так вот почему Колесников рыскал по всему городу!
Толя не захотел помочь ему, но и соврать не мог. И поэтому он угрюмо
молчал.
- Значит, не видел? Я вчера обещал ей... Толя отвернулся от него и быстро
пошёл по тротуару.
- Могу подвезти... Садись! - Колосников, прихрамывая, потел за ним. Шел
он неуклюже, потому что редко ходил пешком, по серые глаза его были хитрые и
лихие.
- Спасибо. Как-нибудь сам...- Толя пошёл ещё быстрей.
Он, как и все ребята из их дома, сторонился Ко-лесникова, но полгода
назад тот просто поразил его... Нет, не победами в гонках - к ним Толя был
равнодушен. Случилось вот что: Колесников тайком пробрался в звездолет,
уходивший за пределы Солнечной системы, в складской отсек, и, наверно,
единственный из всех мальчишек Земли - а о девчонках и говорить не
приходится - зайцем посетил сразу пять отдаленных планет и привез оттуда
много сувениров! Правда, за этот полёт он по прибытии на Землю был сильно
наказан: ему запретили год бывать даже на ближних планетах. Но Толя готов
был принять в сто раз более строгое наказание, лишь бы побывать там... Но
разве мог он осмелиться на такое?..
У Толи даже не было своего автолета, потому что он был рассеян и никак не
мог заучить всех правил вождения, назначения всех циферблатов и клавишей на
приборном щитке, и ему поэтому не выдавали права...
Колесников вернулся к машине, сел в неё, догнал Толю и поехал у края
тротуара, опережая Толю на каких-нибудь полметра. Его маленькие крепкие руки
со следами смазочного масла и старых порезов легко и небрежно сжимали
штурвал.
- Ты что, обиделся? - мягко, почти ласково спросил Колесников.
- Нет.
- Ну так садись. Съездим искупаемся... Жари-ща-то какая!
Толя кинул на него взгляд: глаза у Колесникова, сидевшего за штурвалом,
смотрели ещё более ласково. Что с ним? Подобрел? Но из-за чего? Ведь Толя за
ночь не стал ниже ростом и по-прежнему не был силён в технике...
- Я не хочу купаться, - сказал Толя.
- Как знаешь... Вчера, между прочим, мы с отцом были у дяди Артёма, и он
рассказывал нам о планете П-471...
Толя сразу забыл обо всём на свете. И пошёл совсем тихо. И даже незаметно
приблизился к краю тротуара, чтоб лучше слышать всё, что Колесников скажет
дальше.
ВОТ ЧТО ОН СКАЗАЛ ДАЛЬШЕ
Ведь планета П-471 была вся в извергающихся вулканах, в раскалённой лаве
и горячем пепле, и о том, что его дядя, Артём Колесников, знаменитый
космический пилот высшего класса, сел на неё, писали газеты всей Земли и
сообщало радио. И его, одного из немногих на Земле, наградили орденом
Мужества.
- Значит, были у него? Ну как он? Как экипаж? Всё в порядке?
- Ну не совсем... - Колесников многозначительпо прищурил глаза и
замолчал. - Влезай. расскажу.
Задняя дверца отворилась, и Толя без раздумья прыгнул в автолёт.
Дверца плавно закрылась, машина отошла от тротуара и помчалась посередине
дороги.
- Нашёл среди лавы твёрдый островок и сел? Ну говори же! Говори! - Толя
вытянул к нему свою худую длинную шею.
- А как же иначе? - Колесников улыбнулся.- Он даже кое-что привёз мне
оттуда...
- С планеты П-471?! - вскричал Толя. Колесников снял одну руку со
штурвала, сунул в маленькую дверцу под щитком с приборами, что-то вынул
оттуда и через плечо протянул Толе:
- Можешь посмотреть.
Толя взял тяжёлый лиловатый кусочек какого-то металла. Он слегка светился
и приятно жёг пальцы.
- Не бойся, он не опасен... Уже определили. Наоборот, он действует
успокоительно на слишком нервных...
Металл с других планет был не в новинку Толе, потому что давно уже
специальные грузовые звездолёты привозили из космоса руды редких или
неизвестных на Земле металлов, однако этот лиловатый кусочек Толя держал с
особым волнением - его привёз дядя Артём, и с такой далёкой горячей планеты.
И он так таинственно и красиво светился...
Колесников прибавлял скорость и всё время озирался по сторонам.
- Так куда поедем? Купаться? Или к Вулкану за камешками? Я обещал...
- Купаться!- выдохнул Толя, потому что сразу понял, куда и зачем тот звал
Леночку.
- Купаться так купаться!- Колесников резко повернул машину влево, ещё
накинул скорости, и в это время пронзительно и грозно завыл сигнал
улично-воздушной регулировки.
- Колесников! Ты слышишь? - закричал Толя, и сердце его заколотилось. -
Сбавь скорость!
- И не подумаю. - Колесников добавил скорости. Но и этого ему показалось
мало: он нажал особую кнопку, от боков корпуса, как у всех автолётов,
откинулись маленькие крылышки, и машина, оторвавшись от асфальта, со свистом
понеслась по воздуху, в двух-трёх метрах от дороги.
Сигнал службы безопасности заревел ещё громче, из динамика приёмника
прозвучал приказ - синему автолёту немедленно остановиться. Но Колесников,
не сбрасывая скорости, зигзагами мчался то по одной, то по другой улице, и
скоро сигнал ослабел и замолк.
- Нарвёшься когда-нибудь!- сказал Толя, приходя в себя.
Наверно, так же он ездит с Леночкой, а то и быстрей... Даже фамилия у
него скоростная, техничес-кая - от "колеса". Видно, ей всё это нравится,
иначе б не ездила с ним. Или, может быть, она подружилась с Колесниковым
потому, что однажды он починил её любимую электронно-кибернетическую,
игрушку - Рыжего лисёнка? Ни одна мастерская не бралась оживить, а он
оживил.
Наверно, и этот кусочек породы предназначен для неё.
А может, нет?
- Колесников, подари... - попросил Толя, ощущая на лице прохладные струи
ветра от огромной скорости.
- Не проси, не могу... - Колесников опять стал глядеть по сторонам.
Конечно, хочет подарить его Леночке!
Наконец Колесников погасил скорость, коснулся шинами асфальта и подкатил
к пляжу, где было не очень много загорающих. Ребята переоделись в машине,
побежали по мягкому, тёплому песку к морю, бросились в воду и вынырнули
далеко от берега.
- Слушай, какого ты мнения о Ленке? - неожиданно спросил Колесников.
- Самого прекрасного! - воскликнул Толя, стараясь не смотреть на него.
- А почему? Чем она тебе... Ну, то есть я хотел спросить, что, по-твоему,
ей больше нравится в ребятах и как...
- В ребятах ей нравится прекрасное! - выпалил Толя. - И сама она -
прекрасная! Понял?
Колесников чуть смутился, вздохнул и недоверчивым взглядом посмотрел на
Толю.
"Вот и хорошо,- подумал Толя, - больше не будешь ко мне обращаться с
такими вопросами",- и спросил, отфыркиваясь от солёной, попавшей в рот воды:
- Скажи, неужели тебя никуда не тянет?
- А куда меня должно тянуть? - Колесников лёг на спину и, покачиваясь на
воде, подставил лицо, солнцу.
- Ну куда-нибудь... - Толя замялся. - Ты доволен собой и не хотел бы
ничего другого?
- А чего... Мне не плохо... Чего ж ещё хотеть?- Колесников зажмурился от
солнца. - Скверно вот, что большей скорости из моей керосинки не выжмешь и
служба безопасности не даёт развернуться...
- Слушай, ты видел далёкие планеты! - загорячился Толя. - И тебя ничего
не поразило на них? Ну хоть чудеса своей техники ты там видел?
- Это сидя в тесном складском отсеке? - с иронией спросил Колесников. - Я
ведь не мог вылезти со всеми... А когда меня обнаружили и выпустили на одну
из планет, ничего интересного там не было, наша Земля ушла гораздо дальше...
- Но ведь сам знаешь, какие есть во Вселенной планеты!
- Возможно. Читал... А что? - вдруг спросил Колесников и, рывками
выбрасывая вперёд руки, поплыл к берегу.
- Ничего... Скажи, а на каком звездолёте летал дядя?
- Да я уж говорил тебе: на новейшем корабле марки "Звездолёт-100", и
летел он без космического эскорта - ни у одного корабля не хватило бы
топлива, чтоб его сопровождать. Ни один ещё звездолёт не залетал так далеко,
как этот. И никто не видел тех планет, которые видели они... Ты понимаешь,
что это? Чтоб показать нам свой звездолёт, дядя Артём специально повёз меня
с отцом на космодром... Ух и корабль! Картинка! Дух захватывает! Самый
совершенный из всех существующих. Маленький, в десять раз меньше обычных
кораблей, и вся аппаратура уменьшена во столько же... Комфортабельный, из
сверхпрочного лёгкого металла и быстрый, как мысль: миллион километров
проходит в минуту, и от радиации надёжно защищён...
Толя плыл вслед за Колесниковым к берегу: космические корабли и их
двигатели мало волновали его. Но тот не мог уже остановиться.
- Он очень лёгок и удобен в управлении,- прямо-таки пел Колесников, - в
нём устранена невесомость и запаса ядерного топлива хватает на год...- Они
коснулись пальцами ног мягкого волнистого песка. - И всё в нём так
упрощено... Знаешь, что сказал дядя?
- Что? - Толя прилёг на горячий песок.
- Он сказал, что это такая современная маши-на - даже грудной младенец
смог бы управлять ею... Толя рассмеялся:
- Ну да, так бы и смог! А выверять курс по карте? А старт? А посадка?
Ведь легко промахнуться и врезаться в землю...
- Много ты знаешь! - возмутился Колесников. - Этого не может случиться!
Всем управляет электронный мозг, он самостоятельно проделывает множество
операций, держит радио- и телесвязь с Землёй и другими планетами, убирает и
выпускает шасси, уклоняется от встречных астероидов и метеоритов. Правда,
иногда случается...
Толя оторвал от песка голову:
- А сколько человек в экипаже?
- Всего пятеро... А что?
- А то... - сказал Толя. - А то... - Он вдруг замялся, страшно смутился и
покраснел, потому что ему внезапно пришла в голову совершенно сумасшедшая
или, точнее, совершенно фантастическая мысль, и ему даже стало немножко
страшно от неё - такая она была неожиданная, ослепительная, ужасная. - А то,
- растерянно бормотал Толя, - то...
- Ты что, спятил? - спросил Колесников.
- Да... кажется... - признался Толя, потому что хотя он и прожил уже
двенадцать лет, а так и не научился говорить неправду, и сейчас ему было
трудно не рассказать Колесникову всё, что он задумал, а говорить этого
нельзя было ни в коем случае. И он мямлил и заикался: - Я... я... Я
подумал... Я хотел...
И он в конце концов сказал бы ему правду, если б Колесников не прервал
его:
- Ну что ты хотел бы? Что? Терпеть не могу мямлей!
Толя, минуту назад распаренный и красный, внезапно побледнел и, к
немалому удивлению Колесникова, уткнулся лицом в песок и пролежал так
несколько минут, потом .медленно приподнял голову, и с его губ, носа и щёк
посыпались приставшие песчинки.
- А если звездолёт сядет на море? - спросил он. - Или в болото? Или в
лес? Что тогда делать?
- Да не может он туда сесть! - закричал Колесников. - Сложнейший
электронны
...Закладка в соц.сетях
