Жанр: Детская
Без семьи
... Через три месяца мой ребенок умер, и тогда я еще больше привязалась к
тебе. Я совсем забыла, что ты мне не родной сын. Но Жером этого не забыл и,
видя что твои родители не находятся, решил отдать тебя в приют Ты уже
знаешь, почему я его не послушалась
- О, только не в приют! - закричал я, цепляясь за нее. - Умоляю тебя,
мама, не отдавай меня в приют! Нет дитя мое, ты туда не пойдешь. Я это
устрою
Жером вовсе не злой человек. Горе и боязнь нужды заставляют его так
поступать. Мы будем работать, ты тоже будешь работать.
- Да, я буду делать все, что ты захочешь. Только не отдавай меня в приют.
- Хорошо, не отдам, но с условием, что ты сейчас же заснешь. Я не хочу,
чтобы Жером, вернувшись, увидел, что ты не спишь.
Крепко поцеловав, она повернула меня лицом к стене. Я очень хотел
заснуть, но был настолько потрясен и взволнован, что долго не мог
успокоиться.
Значит, матушка Барберен, такая добрая и ласковая, не была моей родной
матерью! Но тогда кто же моя настоящая мать? Еще лучше и нежнее? Нет, это
невозможно.
Зато я очень хорошо понял и почувствовал, что родной отец не мог быть
таким жестоким, как Барберен, не мог смотреть на меня такими злыми глазами и
замахиваться на меня палкой. Он хочет отдать меня в приют! Я знал, что такое
приют, и видел приютских детей, на шее у них висела металлическая пластинка
с номерком, они были грязны, плохо одеты, над ними смеялись, их преследовали
и дразнили А я не хотел быть ребенком с номерком на шее, я не хотел, чтобы
за мною бегали с криками: "Приютский, приютский!" От одной этой мысли меня
бросало в дрожь и начинали стучать зубы.
К счастью, Барберен вернулся не так скоро, как обещал и я заснул раньше
его прихода.
ГЛАВА III. ТРУППА СИНЬОРА ВИТАЛИСА.
Всю ночь я находился под впечатлением перенесенного мной горя.
Проснувшись, я первым делом ощупал свою постель и огляделся вокруг, желая
убедиться в том, что меня никуда не унесли.
Барберен молчал, и я стал надеяться, что матушка уговорила его оставить
меня у них.
Однако в полдень Барберен велел мне надеть фуражку и идти с ним. Я с
испугом посмотрел на матушку, умоляя ее о помощи Она украдкой сделала мне
знак, что бояться нечего. Тогда ничего не возразив, я пошел следом за
Барбереном
От нашего дома до деревни не меньше часа ходьбы В продолжение этого часа
Барберен, ничего не говоря, тихо шел впереди, время от времени оборачиваясь,
чтобы посмотреть, иду ли я за ним.
Куда он меня вел? Сильно обеспокоенный, я стал думать, как бы избежать
угрожающей мне опасности. Поэтому я начал отставать, решив спрятаться от
Барберена в ближайшей канаве. Но Барберен отгадал мое намерение: он взял
меня за руку и заставил идти рядом с ним. Так мы и вошли в деревню.
Встречные оборачивались и с любопытством смотрели на нас, потому что у меня
был вид злой собаки, которую тянут на поводке. Когда мы проходили мимо
харчевни, стоявший на пороге хозяин окликнул Барберена и пригласил его
войти. Барберен взял меня за ухо и, пропустив вперед, закрыл за собою дверь.
Я успокоился: деревенская харчевня отнюдь не пугала меня. Наоборот, мне
уже давно хотелось в ней побывать. Не раз проходя мимо дверей, я слышал, как
из харчевни раздавались крики и песни, от которых дрожали стекла. Что там
делали? Что происходило за этими красными занавесками? Теперь я это узнаю!
Барберен уселся за стол вместе с хозяином, а я поместился возле очага и
стал смотреть по сторонам.
В противоположном от меня углу сидел старик с большой белой бородой,
одетый в такой странный костюм, какого я еще никогда не видывал. На голове у
него была высокая фетровая шляпа с зелеными и красными перьями, из-под
которой спускались на плечи длинные пряди волос. Меховая безрукавка из
овчины плотно облегала его фигуру. Шерстяные чулки доходили почти до колен и
были крест-накрест перевязаны красными лентами. Он неподвижно сидел на
стуле, опершись подбородком на правую руку, и был похож на деревянную
статую. Под его стулом лежали и грелись два пуделя: белый и черный, и
маленькая серая собачка с лукавой, ласковой мордочкой. На белом пуделе было
надето старенькое кепи полицейского, державшееся под подбородком на кожаном
ремешке.
В то время как я с любопытством рассматривал старика, Барберен и хозяин
харчевни разговаривали вполголоса. Я понимал, что речь шла обо мне.
Барберен рассказал ему, что пришел в деревню для того, чтобы просить мэра
выхлопотать из приюта пособие на мое содержание. Значит, матушка Барберен
кое-чего добилась, и я тотчас же сообразил, что если Барберен будет получать
пособие, мне нечего будет бояться, что меня отдадут в приют
Старик, казалось, не слушал их разговора, но вдруг он протянул по
направлению ко мне правую руку и, обращаясь к Барберену, спросил:
- Так этот мальчик вам в тягость?
- Да!
- И вы думаете, что администрация приюта согласится платить вам за его
содержание?
- Черт возьми, но раз у него нет родителей, а я кормлю его и одеваю,
должен же кто-нибудь платить мне за него! По-моему, это справедливо.
- Не возражаю. А вы уверены, что всегда делается то, что справедливо?
- Конечно, нет.
- Поэтому-то вы никогда и не получите денежного пособия, о котором
хлопочете.
- Тогда он отправится в приют. Нет такого закона, чтобы заставить меня
держать его, раз я этого не хочу.
- Вы в свое время согласились взять ребенка - значит, приняли на себя
обязательство его содержать.
- Ну, а я его держать не намерен и так или иначе от него отделаюсь.
- Мне кажется, я могу вам указать средство отделаться от него и притом
кое-что заработать, - сказал старик после минутного размышления.
- Укажите мне это средство, и я поставлю вам бутылочку с величайшей
охотой.
- Заказывайте бутылку. Ваше дело в шляпе.
- Наверняка?
- Наверняка!
Старик поднялся со своего места и уселся напротив Барберена. В тот
момент, когда он встал со стула, его овчина как-то странно оттопырилась,
словно под левой его рукой находилось какое-то живое существо.
- Вы хотите, чтобы этот ребенок не ел больше вашего хлеба или чтобы его
содержание вам оплачивалось, не так ли? - спросил он.
- Правильно, потому что...
- Почему вы этого желаете, меня совсем не интересует. Мне достаточно
знать только то, что вы не хотите держать у себя ребенка. Если это так -
отдайте его мне, я буду его содержать.
- Отдать его вам?
- Ну да, черт возьми! Ведь вы же хотите от него отделаться?
- Отдать вам ребенка, такого милого, славного мальчика? Посмотрите-ка на
него.
- Я его видел.
- Реми, подойди сюда!
Дрожа от страха, я приблизился к столу.
- Полно, не бойся, малыш! - произнес старик.
- Ну, смотрите, - продолжал Барберен.
- Разве я говорю, что мальчик некрасив? Я вовсе не желаю иметь урода.
- Ах, если бы он был уродом с двумя головами или хотя бы карликом...
- Тогда бы вы не думали об отправке его в приют. Вы прекрасно знаете, что
урод - это ценность, из которой можно извлечь большую выгоду. Но этот
мальчик не карлик и не урод, он вполне нормален и потому ни на что не годен.
- Как ни на что? Он может работать.
- Нет, такой ребенок не годится для сельских работ. Поставьте его за плуг
- и вы увидите, долго ли он протянет.
- Десять лет.
- И месяца не протянет.
- Да посмотрите на него...
- Посмотрите на него сами!
Я стоял между Барбереном и стариком, которые толкали меня друг к другу.
- Все равно, - заявил старик, - я беру его таким, каков он есть. Только,
разумеется, я его у вас не покупаю, а нанимаю. И даю за него двадцать
франков2 в год.
- Двадцать франков!
- Цена хорошая, плата вперед. Вы получаете всю сумму сразу и
освобождаетесь от ребенка.
- Из приюта мне будут платить за него не меньше десяти франков в месяц.
- Вернее, семь или восемь, но вам еще придется его кормить.
- Он станет работать.
- А если администрация приюта не оставит мальчика у вас, а передаст его
другому, тогда вы ровно ничего не получите. В то время как сейчас вам стоит
только протянуть руку...
Старик пошарил в кармане, достал оттуда кожаный кошелек, вынул из него
несколько серебряных монет и со звоном выбросил их на стол.
- Давайте сорок.
- Нет, та работа, которую он будет у меня выполнять, этого не стоит.
- А что он будет делать? Ноги у него крепкие, руки тоже. Но все-таки: на
что он, по-вашему, годен?
Старик насмешливо посмотрел на Барберена и, попивая маленькими глотками
вино из стакана, ответил:
- Он мне нужен для компании. Я становлюсь стар; по вечерам, после
тяжелого дня, и во время дурной погоды у меня бывает грустное настроение. Он
будет меня развлекать.
- Ну, для этого-то, уж наверное, его ноги достаточно крепки!
- Неизвестно. Он должен танцевать, прыгать, много ходить, а затем, после
ходьбы, снова прыгать и танцевать. Словом, он будет артистом в труппе
синьора Виталиса.
- Где же она, ваша труппа?
- Синьор Виталис - это я, как вы, вероятно, уже сами догадываетесь, а мою
труппу, если вы желаете с нею познакомиться, я вам сейчас представлю.
Сказав это, он распахнул овчину и достал оттуда какого-то странного
зверька.
"Что это за животное? Да и животное ли это?" Я не знал, как назвать
зверька, которого видел впервые.
На нем была надета красная куртка, обшитая золотым галуном, но руки и
ноги его оставались голыми. Это были не лапы, а настоящие руки и ноги,
только кожа их была не телесного цвета, а черная. Черной также была и его
голова величиной почти с мой кулак; личико у него было широкое и короткое,
нос курносый, с большими ноздрями, губы коричневые. Но больше всего поразили
меня его глаза: близко поставленные друг к другу, невероятно подвижные,
блестящие, как зеркало.
- Какая противная обезьяна! - закричал Барберен. Теперь я все понял. Я
никогда не видел обезьян, но, разумеется, слыхал о них. Значит, передо мной
была обезьяна, а не черный ребенок.
- Вот первый артист моей труппы - синьор Душка. Душка, друг мой,
приветствуй собравшееся здесь общество!
Душка приложил руку к губам и послал нам воздушный поцелуй.
- А вот и второй, - продолжал Виталис, указывая на белого пуделя. -
Синьор Капи сейчас представит почтенному обществу своих друзей.
Белый пудель, который до этого момента лежал неподвижно, быстро вскочил
на задние лапы, скрестил передние на груди и так низко поклонился, что почти
коснулся головой пола.
Затем он повернулся к другим собакам и лапой сделал им знак приблизиться.
Те тотчас же вскочили и, протянув друг другу лапы так, как люди
протягивают руку, с серьезным видом сделали шесть шагов вперед, потом три
шага назад и поклонились.
- Тот, кого я называю Капи, от итальянского слова "капитан", является
старшим среди собак. Он умнее других и передает им мои приказания. Молодой
франт с черной шерстью зовется Зербино, что значит "любезный". А прелестная
юная особа с такой смиренной мордочкой - синьора Дольче; она вполне
заслуживает свое прозвище "кроткая". С этими замечательно талантливыми
артистами я путешествую по белому свету и зарабатываю на жизнь в зависимости
от того, как нам повезет. Капи, подойди сюда!
Пудель скрестил лапы.
- Мои артисты прекрасно воспитаны, и я с ними всегда очень вежлив. Капи,
будь любезен и скажи, пожалуйста, этому мальчику, который смотрит на тебя с
таким изумлением, который теперь час.
Капи подошел к своему хозяину, раздвинул овчину, порылся в его жилетном
кармане и достал оттуда большие серебряные часы. Посмотрев на циферблат, он
громко и отчетливо тявкнул два раза, а затем тявкнул три раза, но уже более
слабо. В самом деле, было два часа и три четверти.
- Очень хорошо! - сказал Виталис. - Благодарю тебя, Капи. Теперь попроси
синьору Дольче немного попрыгать через веревочку.
Капи начал шарить в кармане хозяина и достал оттуда веревку. Затем он
сделал знак Зербино, который быстро встал напротив него. Капи бросил ему
конец веревки, и тот схватил се зубами.
Тогда Дольче принялась прыгать через веревку, не сводя красивых и нежных
глаз с хозяина.
- Вы видите, как умны мои ученики, - заметил Виталис. - Но ум оценивается
по достоинству только при сравнении. Вот почему я и приглашаю мальчика в мою
труппу. Он будет играть роль дурачка и тем еще больше подчеркивать
необычайный ум животных
- О, чтобы играть дурака... - перебил Барберен.
- ...для этого надо быть очень умным, - продолжал Виталис. - Я уверен,
что у мальчика ума достаточно. Впрочем, мы это сейчас увидим. Произведем
небольшое испытание. Если мальчик умен, он поймет, что с синьором Виталисом
у него будет возможность обойти всю Францию и увидеть много других различных
стран. А если он глуп, он начнет плакать, кричать, и синьор Виталис, который
не любит капризных детей, не возьмет его с собой. Тогда этому бедному
мальчику придется идти в приют, где его заставят много работать и где его
будут плохо кормить.
Я был достаточно умен, чтобы понять его слова. Конечно, воспитанники
синьора Виталиса очень забавны; очень интересно было бы всегда
путешествовать. Но для этого надо расстаться с матушкой Барберен. Если же я
откажусь идти с ними, то, по всей вероятности, не останусь и у матушки, так
как меня отправят в приют.
Видя, что я стою взволнованный, со слезами на глазах, Виталис ласково
потрепал меня по щеке:
- Ну вот, мальчик все понял и не плачет, а потому завтра...
- Оставьте меня у матушки, - закричал я, - умоляю вас!..
Прежде чем я успел что-либо прибавить, меня прервал отчаянный лай Капи.
Собака кинулась к столу, на котором сидел Душка. Обезьянка, улучив момент,
когда все обернулись ко мне, тихонько взяла стакан с вином и уже собралась
его выпить. Но Капи заметил проделку обезьянки и решил ей помешать
- Синьор Душка, - сурово сказал Виталис; - ты лакомка и вор. Встань в
угол, носом к стене, а ты, Зербино, посторожи его. Если он не будет стоять
спокойно, шлепни его. Капи, ты хороший пес! Дай мне твою лапу, я пожму ее.
В то время как обезьянка, тихо ворча, выполняла приказание, счастливый и
гордый Капи протянул свою лапу хозяину.
- Теперь, - продолжал Виталис, - перейдем к делу. Даю вам тридцать
франков.
- Нет, сорок.
Торг возобновился, но вдруг Виталис прервал его:
- Мальчику скучно Пусть он пойдет во двор харчевни и там поиграет.
В то же время он сделал знак Барберену.
- Верно, - ответил тот, - ступай во двор и никуда не уходи, пока я тебя
не позову, не то я рассержусь.
Мне осталось только повиноваться.
Я пошел во двор, но, конечно, играть не мог. Я сел на камень и стал
размышлять. Судьба моя решалась в этот момент. Что-то будет? Зубы у меня
стучали от холода и волнения. Спор между Виталисом и Барбереном продолжался
очень долго, и прошло больше часа, прежде чем Барберен пришел за мной. Он
был один.
- Идем домой! - крикнул он мне.
"Домой! Значит, я останусь у матушки?" Но я не посмел его об этом
спросить, потому что он был сильно не в духе.
Мы возвращались домой в глубоком молчании.
Приблизительно за десять минут до прихода домой Барберен, шедший впереди,
остановился.
- Помни, - грубо сказал он, схватив меня за ухо, - если ты скажешь хоть
одно слово из того, что сегодня слышал, тебе не поздоровится. Итак,
берегись!
- Что же сказал мэр? - спросила нас матушка Барберен, когда мы вернулись.
Мы его не видели.
- Почему?
- Я встретил друзей и зашел с ними в харчевню, а когда мы оттуда вышли,
идти к мэру было уже поздно. Ничего, сходим к нему завтра.
Последние слова Барберена успокоили меня. Раз мы завтра должны снова идти
к мэру, значит он не согласился на предложение Виталиса.
Несмотря на угрозу Барберена, я бы, конечно, сказал матушке о моих
подозрениях. Но, как нарочно, Барберен весь вечер не уходил из дому и не
оставлял нас ни на одну минуту вдвоем. Я лег спать, так и не найдя
возможности поговорить с ней.
Засыпая, я решил, что расскажу ей все завтра утром. Но когда я проснулся,
матушки Барберен уже не было дома
- Где мама?
- Она пошла в деревню и вернется только после полудня
Не знаю почему, но ее отсутствие сильно встревожило меня. Накануне
вечером она никуда не собиралась. Не отдавая себе отчета в угрожающей мне
опасности, я смутно ее предчувствовал.
Барберен посматривал на меня как-то загадочно, что меня еще больше
тревожило. Желая избежать этих взглядов, я вышел в сад. В этом небольшом
садике росло все необходимое для нашего хозяйства: картошка, бобы, капуста,
морковь и репа. В нем, казалось, не было ни одного свободного местечка.
Однако матушка отвела для меня маленький уголок. Здесь я посадил много
разных растений, трав, мхов, выкопанных мною в тех местах, где я пас корову.
В нашем саду не было ни аллей, посыпанных песком, ни длинных клумб,
выровненных по шнурочку и засаженных редкими цветами. Прохожие не
останавливались, чтобы полюбоваться на него поверх изгороди подстриженного
терновника. Но я сам трудился над ним, я устроил его по своему желанию и
когда говорил о нем, то с гордостью называл его "моим садом".
Прошлым летом я собрал и посадил в нем различные цветущие растения,
которые должны были скоро распуститься. На жонкилиях уже появились бутоны,
начинавшие желтеть. У фиалок показались маленькие лиловые лепестки, а в
середине сморщенных листов примулы уже виднелись бутоны. Как они будут
цвести? Меня это очень интересовало.
Но был один уголок моего сада, за которым я наблюдал с чувством большим,
чем простое любопытство, - можно сказать, даже с некоторым волнением.
В этой части сада я посадил земляные груши3; мне сказали, что они гораздо
вкуснее картофеля. Не говоря ничего матушке Барберен, я посадил в моем саду
эти корнеплоды. Когда они пустили ростки, я уверил ее, что это цветы. В один
прекрасный день, когда они созреют, я в отсутствие матушки выкопаю земляные
груши и сварю их. Как я это сделаю, я сам не знал хорошенько, но в моем
воображении эта подробность меня мало смущала.
Как будет изумлена матушка! Как она будет довольна! Ведь вместо надоевшей
картошки у нас будет новое, вкусное блюдо, и матушка не будет так грустить о
продаже бедной Рыжухи. А кто изобрел это новое блюдо?
Я, Реми. Значит, и я могу принести какую-то пользу.
Понятно, что я с большим вниманием следил за ростом моих земляных груш.
Ежедневно я приходил взглянуть на тот уголок, где они были посажены. От
нетерпения мне казалось, что они никогда не вырастут.
Я стоял на коленях, уткнувшись носом в землю, когда услыхал, что кто-то
нетерпеливо окликнул меня. Это был Барберен. Что ему нужно? Я поспешно
вернулся в дом. Каково же было мое изумление, когда я увидел перед собой
синьора Виталиса и его собак!
Я мгновенно понял все. Виталис пришел за мной, и для того чтобы матушка
Барберен не могла за меня заступиться, Барберен услал ее с утра в деревню.
Чувствуя, что мне нечего ждать сочувствия от Барберена, я подбежал к
Виталису.
- Умоляю вас, не уводите меня! - закричал я и зарыдал.
- Слушай, малыш, - сказал он ласково, - тебе но будет плохо со мной. Я не
бью и не обижаю детей, а мои воспитанники, с которыми тебе придется жить,
чрезвычайно милы и забавны. О чем тебе жалеть?
- Матушка, матушка!
- Во всяком случае, здесь ты не останешься, - заявил Барберен, грубо
хватая меня за ухо. - Выбирай сам: этот человек или приют.
- Нет, я хочу только матушку!
- В конце концов, ты мне надоел! - закричал Барберен в сильнейшем гневе.
- Если тебя нужно гнать отсюда палкой, то я так и сделаю.
- Мальчику тяжело расставаться с матерью, за что же его бить? У него есть
сердце - и это хорошо.
- Если вы начнете его жалеть, он заревет еще пуще.
- Теперь перейдем к делу.
Сказав это, Виталис выложил на стол несколько серебряных монет, которые
Барберен мгновенно сунул в карман,
- Где его вещи? - спросил Виталис.
- Вот они, - ответил Барберен, показывая на голубой бумажный платок,
завязанный узлом.
Виталис развязал его и посмотрел, что там находится. В узле оказались две
рубашки и холщовые штаны.
- Это не то, о чем мы с вами условились. Вы должны были отдать его вощи,
а я вижу здесь только лохмотья
- Других у него нет.
- Если бы я спросил у ребенка, он ответил бы мне, что это не так. Но я не
хочу спорить. У меня нет времени, пора отправляться в путь. Пойдем, малыш.
Как тебя зовут?
- Реми.
- Идем, Реми. Возьми узелок и ступай впереди Капи. Шагом марш!
Я умоляюще посмотрел на него, потом на Барберена. Оба они отвернулись, а
Виталис взял меня за руку. Надо было уходить. Когда я переступил через порог
нашего бедного домика, мне показалось, что я оставил в нем частицу самого
себя.
Я быстро огляделся вокруг, но мои глаза, затуманенные слезами, не увидели
никого, к кому бы я мог обратиться за помощью: ни на дороге, ни в поле не
было ни одного человека.
Я начал звать:
- Мама! Матушка!
Мне никто не ответил, и я горько разрыдался. Пришлось следовать за
Виталисом, который не выпускал моей руки.
- Счастливого пути! - крикнул Барберен и вернулся в дом.
Все было кончено.
- Ну, Реми, пойдем же! - ласково потянул меня за собой синьор Виталис.
Дорога, но которой мы шли, поднималась зигзагами в гору, и на каждом
повороте я мог видеть домик матушки Барберен, который постепенно становился
все меньше и меньше. Я часто бегал по этой дороге и знал, что, когда мы
дойдем до верхнего поворота, я увижу домик в последний раз, а затем, как
только мы пройдем несколько шагов по ровному месту, его уже больше не будет
видно.
Мы поднимались довольно долго и наконец добрались до вершины горы.
Виталис по-прежнему не выпускал моей руки.
- Позвольте мне немного отдохнуть, - попросил я
- С удовольствием, мой мальчик.
Он опустил мою руку и в то же время многозначительно взглянул на Капи,
который, очевидно, понял его. Тотчас же, как это делают пастушьи собаки,
Капи встал позади меня. Я понял, что Капи мой сторож и если я попытаюсь
сделать хотя бы одно движение, чтобы удрать, он схватит меня за ногу.
Я уселся на краю дороги, обсаженной дерном. Капи улегся рядом.
Внизу расстилалась долина, по которой мы только что шли. А еще дальше
одиноко стоял тот домик, где протекло мое детство. Его нетрудно было
отыскать среди деревьев, потому что в это время небольшая струйка дыма
выходила из трубы и поднималась вверх, почти достигая нас. Мне показалось,
что с этим дымом до меня донесся запах сухих дубовых листьев, что я сижу у
нашего очага, на маленькой скамеечке, а ветер, забравшись в печную трубу,
выбивает дым мне прямо в лицо. Несмотря на далекое расстояние и большую
высоту, все предметы, хотя и в уменьшенном виде, были отчетливо видны.
Единственная курица, которая у нас еще осталась, ходила взад и вперед по
навозной куче. Отсюда ее можно было принять за маленькую птичку. За углом
дома я видел грушевое дерево с искривленным стволом, на котором я любил
кататься верхом. Дальше, рядом с ручьем, протекавшим светлой ленточкой по
зеленой траве, находился мой отводной канал. Я выкопал его с огромным
трудом, для того чтобы приводить в движение колесо мельницы, которую я сам
сделал. Колесо это, увы, ни разу не повернулось, несмотря на все мои
старания. Все там было по-прежнему, все находилось на своих обычных местах:
и тачка, и плуг, сделанный из кривого сучка, и ящик, где я растил кроликов,
и садик, мой дорогой садик...
Кто увидит, как зацветут мои милые цветочки? Кто будет ухаживать за моими
земляными грушами? Конечно, Барберен, противный и злой Барберен.
Один только шаг - и все исчезнет навсегда...
Вдруг на дороге, ведущей от деревни к дому, я заметил белый чепчик. Он
исчез за деревьями, потом быстро появился снова. На таком далеком расстоянии
я мог различить только белый чепчик, который, подобно светлой весенней
бабочке, мелькал среди ветвей. Но в иные моменты сердце видит лучше и
дальше, чем самые зоркие глаза. Я узнал матушку Барберен. Это она, я был в
этом уверен, я это чувствовал.
- Ну что, - спросил меня Виталис, - идем дальше?
- Подождем еще, прошу вас!
- Значит, мне сказали неправду, и ноги у тебя слабые. Ты уже устал. Это
сулит нам мало хорошего.
Но я ничего не ответил, а все глядел и глядел.
Да, это была матушка Барберен: ее чепчик, ее синяя юбка.
Она быстро шла, словно торопилась как можно скорее вернуться домой.
Подойдя к калитке, она толкнула ее и быстро вошла во двор.
Я тотчас же вскочил, забыв о Капи, который прыгал вокруг меня.
Матушка Барберен недолго оставалась в доме. Она тотчас же вышла оттуда и
принялась бегать по двору взад и вперед, протягивая руки. Несомненно, она
искала меня.
Я рванулся вперед и громко закричал:
- Мама! Мама!
Но мой крик не долетал до нее и не мог заглушить журчанье ручья.
- Что с тобой! Ты сошел с ума? - спросил меня Виталис.
Я молчал, не отрывая глаз от матушки Барберен. Но она не знала, что я
нахожусь так близко от нее, и не думала о том, что ей следует только
взглянуть наверх, чтобы увидеть меня. Она пробежала через двор, вернулась на
дорогу и стала повсюду искать меня. Я закричал еще сильнее, но и на этот раз
безуспешно.
Тогда Виталис понял, в чем дело, и подошел ко мне. Он сразу заметил белый
чепчик.
- Бедный малыш! - пробормотал он вполголоса.
- Умоляю вас, позвольте мне вернуться! - закричал я, ободренный его
словами.
Но он взял меня за руку и заставил спуститься на дорогу:
- Ты уже отдохнул. Идем!
Я хотел вырваться, но он крепко держа
...Закладка в соц.сетях
