Жанр: Детская
Эмиль из Леннеберги 1-4.
...редложил три кроны за старую
железную кровать, которая была ему нужна как телеге пятое колесо. К
счастью, одна крестьянка предложила за кровать четыре кроны, и Эмиль избавился
от ненужной покупки. Но он азартно продолжал набивать цену почти
на все без исключения и не успел опомниться, как - бах - стал хозяином
трех вещей. Первой была выцветшая бархатная шкатулочка с мелкими голубыми
ракушками на крышке - ну она-то еще пригодится маленькой Иде. Второй
была лопата с длинной ручкой - сажать хлебы в печь. А третьей - старая
ржавая пожарная помпа [12], за которую во всей Леннеберге никто не дал
бы и десяти эре. А Эмиль выложил двадцать пять и тотчас получил ее.
"Вот беда, зачем она мне?" - подумал Эмиль. Но ничего не поделаешь -
хотел он этого или нет, помпой теперь владел он.
Пришел Альфред, взглянул на покупки Эмиля и рассмеялся.
- Владелец помпы Эмиль Свенссон, - сказал он. - На что тебе,
собственно говоря, эта штуковина?
- А если грянет гром и вспыхнет пожар? - ответил Эмиль.
И в тот же миг грянул гром - так, во всяком случае, вначале подумал
Эмиль. Но это был всегонавсего папа Эмиля, который схватил сына за шиворот
и тряхнул так, что кудри мальчика растрепались.
- Ах ты неслух! - крикнул папа Эмиля. - Что ты еще надумал?
А дело было так. Антон Свенссон спокойно прогуливался возле хлева и
присматривал себе корову, когда примчалась запыхавшаяся Лина.
- Хозяин, хозяин, Эмиль тут - вовсю скупает помпы и еще всякую всячину.
Разве ему позволено?
Папа не знал, что у Эмиля были свои собственные деньги, и подумал,
что ему самому придется расплачиваться за покупки Эмиля. Поэтому неудивительно,
что папа побледнел и затрясся, услыхав о насосе.
- Пусти меня! Я все купил на свои деньги!.. - кричал Эмиль.
Ему все же удалось растолковать отцу, как он добыл свое великое богатство
- всего-навсего открывая ворота в Каттхульте. Папе Эмиля, конечно,
понравилось, что Эмиль такой дельный и толковый. Но ему не понравилось,
что Эмиль так не по-деловому и бестолково сорит деньгами.
- Ни о каких дурацких сделках я и знать не хочу, - строго сказал папа.
Он потребовал показать ему все, что приобрел Эмиль. И очень расстроился,
увидев покупки сына: старую бархатную, ни на что не годную шкатулочку
и лопату для хлеба - к чему она, когда дома в Каттхульте у них
своя, хорошая. Дурацкие покупки! Хотя никудышнее всего, конечно, помпа.
- Заруби себе на носу! Покупать надо только самое необходимое, - изрек
папа Эмиля.
Может, он и прав, кто спорит, но как знать, что необходимо? Лимонад,
например, необходим? Эмиль, во всяком случае, был убежден, что необходим.
Огорченный отцовской взбучкой, он слонялся без дела, пока не обнаружил
беседку среди кустов сирени, где продавали пиво и лимонад. Ох уж
эти хуторяне из Бакхорвы, вечно что-нибудь придумают! Из пивоварни в
Виммербю они привезли на аукцион несколько ящиков с пивом и лимонадом,
чтобы напоить жаждущих.
Эмиль как-то раз в жизни уже пил лимонад. И он очень обрадовался,
когда увидел, что здесь его тоже продают. А у него ведь карман набит
деньгами. Подумать только, как все сошлось, какая везуха!
Эмиль попросил три кружки лимонада и выпил их разом. Но тут снова
грянул гром. Неожиданно откуда-то опять вынырнул отец. Схватив сына за
шиворот, он так тряхнул его, что лимонадный газ, шипя, ударил Эмилю в
нос.
- Экий неслух! Стоишь тут и прохлаждаешься, лимонад пьешь! В кои-то
веки удалось заработать немного деньжат...
Но тут Эмиль разошелся не на шутку.
- Ты что это, в самом деле! - сердито заорал он, не скрывая своего
возмущения. - По-твоему, нет у меня денег - я не могу пить лимонад! А
есть у меня деньги - мне нельзя пить лимонад! Когда же мне, черт возьми,
пить лимонад?
Папа Эмиля строго посмотрел на него:
- Вот запру тебя в столярке, когда вернемся домой!
И, не говоря больше ни слова, исчез на задворках. А Эмиль остался на
месте. Он горько каялся, понимая, как плохо вел себя. Мало того, что нагрубил
отцу, так еще - хуже некуда - помянул черта. Это ведь почти ругательство,
а ругательства в Каттхульте строго-настрого запрещены. Ведь
папа Эмиля был церковным старостой!.. Эмиль раскаивался несколько минут,
а потом купил еще кружку лимонада и угостил Альфреда. Они сели у Дровяного
сарая и болтали, пока Альфред не выпил свой лимонад.
- Ничего вкуснее я за всю свою жизнь не пробовал, - сказал он.
- Ты не видел Лину? - спросил Эмиль.
Тут Альфред показал большим пальцем туда, где, прислонившись к изгороди,
на траве сидела Лина. Возле нее пристроился торпарь из Кроки, тот
самый, который огрел Эмиля кнутом. Сразу было видно, что Лина забыла наказ
хозяйки, - она кривлялась и гоготала, как всегда, когда бывала на
людях. Видно было также, что торпарю нравилось ее кривлянье, и, увидев
это, Эмиль повеселел.
- Знаешь, Альфред, женить бы нам Лину на торпаре из Кроки, - мечтательно
сказал он. - Тогда бы ты, может, и вовсе от нее избавился.
Дело в том, что Лина определила Альфреда себе в женихи и собиралась
выйти за него замуж, хотя Альфред противился этому изо всех сил. Альфред
с Эмилем уже давно ломали голову, как им спасти Альфреда от Лины. А тут
оба они воспрянули духом.
Подумать только, заполучить этого торпаря из Кроки в женихи Лине!
Никто не спорит, он стар, ему под пятьдесят, и он совсем лысый, но все
же у него есть свой хуторок, хоть и арендованный, и Лине наверняка придется
по душе там хозяйничать.
- Мы уж позаботимся о том, чтобы никто не подошел и не помешал им, -
сказал Эмиль.
Он знал, что Лине придется немало покривляться и поломаться, пока
торпарь из Кроки совсем потеряет голову и в самом деле попадется на крючок.
Тем временем на задворках возле хлева начали продавать скот, и
Альфред с Эмилем пошли туда поглазеть.
Папа Эмиля очень удачно выторговал свинью, которая вот-вот должна была
опороситься. Но из-за коров начался спор. Один крестьянин из Бастефаля
хотел заграбастать всех семерых коров, и папе Эмиля пришлось предложить
восемьдесят крон за ту корову, которую он себе присмотрел. Он тихо
постанывал, выкладывая этакую неслыханную сумму, и у него уже не оставалось
денег даже на покупку кур. Их купил тот же крестьянин из Бастефаля.
Только одну он не захотел взять.
- На что мне хромая курица, - сказал он. - Сверните ей шею, и делу
конец.
У хохлатки, которой крестьянин из Бастефаля советовал свернуть шею,
была сломана ножка, кость срослась неправильно, и злосчастная курица отчаянно
хромала. На пригорке возле хлева рядом с Эмилем стоял один из хозяйских
мальчишек, вот он и буркнул Эмилю:
- Ну и глупый же дед, не хочет брать ЛоттуХромоножку. А она несется
лучше всех кур, ей-ей!
Тогда Эмиль громко крикнул:
- Двадцать пять эре за Лотту-Хромоножку!
Все рассмеялись. Разумеется, все, кроме папы Эмиля. Он подскочил к
Эмилю и схватил его за шиворот:
- Ах ты неслух! Сколько еще глупостей ты собираешься натворить за
один день? Погоди, насидишься у меня в столярке!
Но сказано - сделано. Эмиль предложил двадцать пять эре, и отступать
было поздно. ЛоттаХромоножка стала его собственностью, нравилось это папе
или нет.
- Во всяком случае, теперь у меня две собственные животинки, - сказал
он Альфреду. - Один конь и одна курица.
- Да, верно, конь и хромая курица, - добродушно поддакнул Альфред и,
как всегда, рассмеялся.
Эмиль посадил Лотту-Хромоножку в ящик и поставил его у дровяного сарая
среди прочих своих сокровищ. Там у него были: помпа, лопата, бархатная
шкатулочка и стреноженный Лукас. Эмиль оглядел свое имущество и остался
очень доволен.
Ну, а как там дела у Лины с торпарем из Кроки? Эмилю и Альфреду пришлось
прогуляться туда-сюда, прежде чем удалось выяснить обстановку, и
они порадовались, что Лина их не подвела: торпарь из Кроки обнимал ее за
талию, а Лина кривлялась и гоготала больше, чем обычно. Время от времени
она так толкала локтем своего кавалера, что он отлетал к изгороди.
- Видать, это ему по вкусу, - сказал Эмиль. - Только бы она не зашибла
его до смерти.
Эмиль и Альфред от души радовались тому, как вела себя Лина. Но
кое-кому кривлянье Лины не понравилось. И это был Бультен из Бу.
Он был самый отчаянный драчун и самый горький пьяница во всей Леннеберге,
и если на аукционах случались свалки, то главным образом по вине
Бультена: ведь чаще всего затевал их он. Ты должен знать, что в те времена
работник трудился не разгибая спины от зари до зари, не зная никаких
развлечений, весь год напролет. Поэтому такой вот аукцион был для
него настоящим праздником, и больше всего ему хотелось на празднике подраться.
Иначе он не знал, как совладать с той неведомой темной силой,
которая вдруг вскипала в нем, когда он появлялся на людях и пропускал
несколько стаканчиков крепкого вина. К сожалению, не все на аукционе пили
только лимонад. По крайней мере, Бультен из Бу лимонада не пил.
Он проходил мимо и, увидев, как Лина кривлялась перед торпарем из
Кроки, сказал:
- И не стыдно тебе, Лина! На что тебе сдался этот облезлый старый
кролик? Уж больно стар он для тебя, неужто ты сама не видишь?
Вот так и начинаются драки.
Эмиль с Альфредом увидели, как разозленный торпарь из Кроки отпрянул
от Лины. Хорошенькое дело, только этого недоставало! Неужто Бультен из
Бу разрушит все, что задумали Эмиль с Альфредом?
- Сиди, сиди, пожалуйста! - испуганно закричал Эмиль торпарю из Кроки.
- С Бультеном я разделаюсь сам!
Подняв свою лопату, он легонько саданул Бультена по спине. Этого-то и
не следовало делать. Бультен обернулся и схватил Эмиля. От злости лицо
его перекосилось. Эмиль повис в огромных ручищах Бультена, думая, что
настал его последний час.
- Отпусти мальчонку, - закричал Альфред, - а не то костей не соберешь,
не будь я Альфред!
Альфред был тоже не робкого десятка, да и руки у него чесались подраться.
Не прошло и двух секунд, как он схватился с Бультеном так, что
кости затрещали. Все этого только и ждали.
"Не пора ли и нам подраться?" - думали работники. Теперь они бежали
со всех сторон, чтобы успеть принять участие в драке.
- Это они из-за меня дерутся! - заголосила Лина. - Вот драма-то какая!
Вот беда-то!
- Большой беды не случится, ведь у меня в руках лопата, - утешил ее
Эмиль.
Бросившиеся в драку молодцы сбились в огромную кучу и, сцепившись,
шевелились в ней, точно раки: они толкались и вырывались, кусались, били
и молотили друг друга, ругались и орали. Из-под этой кучи силились выбраться
Альфред вместе с Бультеном и торпарем из Кроки и еще кое-кто.
Эмиль испугался, что они раздавят его дорогого Альфреда, и сунул лопату
в кучу, стараясь помочь ДРУГУ. Но из этого ровно ничего не вышло:
куда бы ни бросался Эмиль, отовсюду высовывалась чья-нибудь грозная пятерня,
которая пыталась сбить его с ног и втянуть в драку.
Эмилю этого вовсе не хотелось. Поэтому он вскочил на Лукаса и давай
скакать вокруг дерущихся! Гарцуя на коне с развевающимися волосами и с
лопатой в правой руке, он немного смахивал на рыцаря, который с поднятым
копьем бросается в самую гущу сражения.
На скаку Эмиль расталкивал своей лопатой драчунов. Верхом на лошади
сподручнее управляться с лопатой, и Эмилю в самом деле удалось разогнать
тех, кто был на самом верху. Но то и дело набегали новые молодцы и очертя
голову бросались в драку. И как бы ловко ни орудовал Эмиль лопатой,
высвободить Альфреда он не мог.
Женщины и дети плакали и кричали от испуга, а папа Эмиля и другие
рассудительные хуторяне держались в стороне и тщетно взывали:
- Ну, парни, пора кончать! Поди, много будет еще аукционов. Поберегите
кровушку и для другого раза!
Но парни вошли в раж и ничего не слышали. Они хотели только драться,
драться и драться.
Эмиль отшвырнул лопату в сторону.
- Ну-ка, Лина, помоги мне, - сказал он. - Нечего нюни распускать. Видишь,
жених твой в самом низу!
Я уже говорила, что Эмиль был мальчонка сметливый. Отгадай, что он
сделал? У него была помпа, а в колодце была вода. Он велел Лине качать
воду, а сам взялся за шланг, и вода хлынула так весело, что любо-дорого
смотреть.
Вся эта куча мала дрогнула, когда в нее что есть силы ударила струя
холодной воды. И хочешь - верь, хочешь - нет, Эмиль поработал шлангом
всего лишь несколько минут - драка стала стихать и сама по себе прекратилась.
Одно за другим высовывались из кучи распухшие удивленные лица, и
все драчуны постепенно поднимались на ноги.
Запомни: коли попадешь в драку и захочешь положить ей конец - холодная
вода куда лучше лопаты. Не забывай об этом!
И работники вовсе не думали сердиться на Эмиля. Теперь, поразмявшись
и избавившись от бродившей в них дикой силы, они были даже довольны, что
драка кончилась.
- К тому же через неделю будет аукцион в Кнасхульте, - сказал Бультен
из Бу и сунул клочок мха в нос, чтобы остановить кровь.
Эмиль тут же подскочил к хозяину Кнасхульта, который тоже был там и
видел драку, и продал ему помпу за пятьдесят эре.
- На этом деле я заработал двадцать пять эре, - сказал Эмиль Альфреду,
и примерно тогда уже Альфред понял, что из Эмиля, когда он подрастет,
выйдет крупный делец.
Аукцион кончился, и все, собрав купленные в Бакхорве вещи, скотину и
птицу, заторопились домой. Папа Эмиля тоже отправился домой со своей коровой
и свиньей.
Свинью погрузили на повозку, и Лотту-Хромоножку - тоже, хотя папа
Эмиля недовольно косился на ящик с курицей. Все думали, что купленная
папой корова Релла побредет следом за повозкой, но никто не спросил у
нее, что она сама думает об этом.
О бешеных быках тебе, наверно, доводилось слышать. А знаешь ли ты
что-нибудь о бешеных коровах? Могу тебе сказать, что когда корова разозлится
по-настоящему, то даже у самых бешеных быков поджилки трясутся и
они в страхе убегают и прячутся.
Эта Релла всю жизнь была самой добродушной и кроткой скотиной, какую
только можно вообразить. Но когда Альфред с Линой пришли, чтобы вывести
ее из хлева на большак и погнать домой в Каттхульт, она с силой вырвалась
и заревела так бешено, что все, кто был на аукционе, в ужасе подскочили.
Может, она видела, как дрались работники, и подумала: "На войне
как на войне" или "Аукцион так аукцион". Во всяком случае, она словно
взбесилась, и подойти к ней было просто опасно. Первую попытку сделал
Альфред, а за ним - папа Эмиля. Но Релла, опустив рога, с безумными глазами
и яростным ревом бросилась на них. Оба - и Альфред, и папа Эмиля -
пустились наутек словно зайцы, спасая свою жизнь. На помощь прибежали
другие крестьяне, но Релла никого не подпускала к хлеву и быстро всех
разогнала.
- Драма-то какая! Вот беда-то! - сказала Лина, увидев, как хозяин
Бакхорвы, торпарь из Кроки, другие хуторяне, а также Бультен из Бу бегут
сломя голову, а Релла гонится за ними по пятам.
Под конец папа Эмиля совсем потерял голову и заорал:
- Я отдал за это чучело коровы восемьдесят крон! С меня хватит! Где
ружье? Ее надо пристрелить!
Выговорив эти слова, он дрогнул. Но какой прок от бешеной коровы? Это
он и сам понимал, да и другие тоже. Хозяин Бакхорвы принес заряженное
ружье и сунул в руки папе Эмиля:
- Лучше уж ты сам!
Но тут Эмиль как закричит:
- Стойте, погодите!
Я уже говорила, что Эмиль был сметливый мальчонка. Он подошел к отцу
и попросил:
- Раз ты все равно хочешь убить Реллу, лучше отдай ее мне.
- А тебе-то на что бешеная корова? - спросил папа. - Охотиться на
львов? - Но папа-то знал, что Эмиль умеет обращаться со скотиной, и потому
сказал: - Сумеешь довести Реллу до Каттхульта, она будет на веки
вечные твоей собственной, какой бы бешеной она ни была.
Тогда Эмиль пошел к крестьянину из Бастефаля, тому самому, что купил
шесть коров, и спросил его:
- Сколько ты мне заплатишь, если я погоню твоих коров до самого Каттхульта?
Хутор Бастефаль был далеко, на другом конце прихода, и гнать туда перед
собой шесть коров не очень-то весело, это хозяин Бастефаля хорошо
знал. Поэтому он тотчас вытащил из кармана брюк двадцать пять эре.
- Ступай! - согласился он. - Вот тебе монета.
Угадай, что потом сделал Эмиль? Он шмыгнул мимо Реллы в хлев и отвязал
коров, которые там стояли. Едва он выгнал их во двор, как Релла сразу
перестала реветь и опустила глаза, словно ей стало стыдно. Но что было
делать несчастной корове, когда ее выгоняли из родного хлева, где оставались
другие ее товарки, с которыми она привыкла всегда быть вместе?
Она разозлилась и обиделась, но догадался об этом лишь один Эмиль.
А теперь Релла послушно затрусила по дороге вместе с другими коровами,
и все, кто был на аукционе, рассмеялись и решили:
- Нет, этот мальчонка из Каттхульта не так уж и прост!
И Альфред тоже смеялся.
- Эмиль Свенссон - скотовладелец, - сказал он. - Теперь у тебя есть
конь, хромая курица и бешеная корова, чего бы тебе еще хотелось?
- Ладно, придет время, и у меня наверняка всего станет больше, - спокойно
ответил Эмиль.
Мама Эмиля стояла у кухонного окна в Каттхульте, поджидая с аукциона
мужа и сына. Когда она увидела на дороге величественный караван, глаза у
нее полезли на лоб. Впереди - повозка с папой Эмиля и Альфредом, Линой,
поросой свиньей и Лоттой-Хромоножкой, которая громко кудахтала, радуясь
только что снесенному яйцу. За повозкой одна за другой семь коров и, наконец,
гарцующий на Лукасе Эмиль, который деревянной лопатой поддерживал
порядок, следя за тем, чтобы ни одна корова не отбилась от стада.
Мама Эмиля кинулась во двор, за ней выскочила маленькая Ида.
- Семь коров! - закричала мама папе Эмиля. - Кто из нас спятил - ты
или я?
- Не мы, а корова, - буркнул папа.
Но ему еще долго пришлось бурчать, прежде чем мама поняла, в чем дело.
- Спасибо тебе, Эмиль! Но как ты все-таки мог узнать, что моя лопата
на днях треснула надвое, когда я сажала хлебцы в печь?
Потом она ахнула, увидев нос Альфреда, ставший вдвое толще прежнего.
- Где это тебя угораздило? - спросила мама Эмиля.
- На аукционе в Бакхорве, - ответил Альфред. - А в следующую субботу
надо ехать в Кнасхульт с такой вот дулей.
Лина, мрачная и раздосадованная, слезла с повозки. Теперь она не
кривлялась и не гоготала.
- Что это у тебя такой кислый вид? - спросила мама Эмиля. - Что
стряслось?
- Зуб болит, - отрезала Лина.
Торпарь из Кроки то и дело угощал ее леденцами, и от них у нее так
разболелся коренной зуб с дуплом, что голова прямо-таки раскалывалась.
Но болит зуб или не болит, надо немедля отправляться на выпас доить
хуторских коров, потому что время дойки уже миновало.
Время доить Реллу и других коров с аукциона тоже давно прошло, и они
напоминали об этом громким мычанием.
- Я не виноват, что хозяина Бастефаля здесь нет и он не может подоить
своих дохлых коров, - сказал Эмиль и уселся доить сам - сперва Реллу, а
потом и остальных коров.
И он надоил тридцать литров молока, которое мама поставила в погреб,
а потом сварила из этого молока сыр. К радости Эмиля, ему досталась громадная
головка вкусного сыра, и он долго им лакомился.
А яйцо, которое Лотта-Хромоножка снесла по дороге домой, Эмиль сразу
же сварил и положил на кухонный стол, за которым его папа, насупив брови,
ждал ужина.
- Это от Лотты-Хромоножки, - сказал Эмиль.
Потом он налил папе стакан парного молока.
- А это от Реллы, - угощал он.
Папа молча ел и пил, пока мама Эмиля сажала в печь караваи хлеба. Лина
положила горячую картофелину на больной зуб, и зуб заныл в семь раз
сильнее прежнего - все было точь-в-точь как она и ждала.
- Эй, знаю я тебя, - сказала Лина зубу. - Коли ты глуп, то я и подавно
могу быть глупой.
Альфред рассмеялся.
- Торпарь из Кроки сумел-таки подъехать к тебе с леденцами, - сказал
он. - Вот теперь и иди за него замуж!
Лина фыркнула:
- Больно надо за этакого-то сморчка! Ему уже пятьдесят лет, а и не
только двадцать пять. Потвоему, мне нужен муж в два раза старше меня?
- Ну и что! - сказал Эмиль. - Какая разница?
- Ишь какой, - ответила Лина. - Теперь еще куда ни шло, но поразмысли:
когда мне пятьдесят стукнет, а ему сто - вот тогда будет мороки с
ним, упаси меня Бог!
- По уму твоему, Лина, ты и счет ведешь, - сказала мама, затворяя
печь заслонкой. - Ну что за чудесная лопата! - похвалила она.
Когда папа съел яйцо и выпил молоко, Эмиль сказал:
- Ну а теперь пойду-ка я в столярку!
Папа буркнул, что, мол, на этот раз Эмилю вовсе не обязательно там
сидеть, раз все обошлось.
- Нет уж, слово есть слово! - заявил мальчик.
Он молча и чинно отправился в столярную стругать сто двадцать девятого
деревянного старичка.
А Лотта-Хромоножка уже сидела на своем насесте в курятнике; Релла же,
вполне довольная, бродила на выпасе вместе с другими хуторскими коровами.
Тем временем за своими шестью коровами пришел крестьянин из Бастефаля.
Они с папой долго болтали об аукционе и обо всем, что там случилось,
и прошло немало времени, прежде чем папа смог пойти за Эмилем, чтобы выпустить
его. Но только хозяин Бастефаля отправился в путь, как папа поспешно
направился к сыну.
Подойдя к столярной, он увидел маленькую Иду - девочка пристроилась
на корточках на скамейке под оконцем. В руках она держала бархатную шкатулочку,
украшенную ракушками. Она держала ее так, словно у нее в жизни
ничего дороже не было. Собственно, так оно и было. И папа Эмиля буркнул:
- Дурацкая покупка! Старая бархатная шкатулка!
Маленькая Ида не заметила, как подошел папа; доверчиво и послушно
повторяла она за Эмилем те слова, которые он ей шептал из темной столярной.
Папа побледнел, услышав их, ведь грубее этих слов в Каттхульте никогда
не произносили. И они звучали ничуть не лучше оттого, что Ида произносила
их нежным, ласковым голоском.
- Замолчи, Ида! - рявкнул папа.
Просунув пятерню в оконце, он схватил Эмиля за шиворот:
- Ах ты неслух! Сидишь тут и учишь сестренку ругаться!
- Вовсе нет, - ответил Эмиль. - Я ей только сказал, чтоб она не смела
говорить "черт возьми", и заставил выучить еще и другие слова, которых
надо бояться как огня.
Вот теперь ты знаешь, чем занимался Эмиль двенадцатого июня, и если
даже не все обошлось гладко, надо все же признать, что в тот день он совершил
удачные сделки. Подумать только! Раздобыл за один раз добрую молочную
корову, отличную куру-несушку, чудесную хлебную лопату да еще молоко,
которого хватило на громадную головку вкусного-превкусного сыра.
Единственное, что огорчало папу, была старая бархатная шкатулочка, ни
на что не годная, но она очень полюбилась маленькой Иде. Девочка сложила
в нее свой наперсток, ножницы, красивое голубое стеклышко и красную ленту
для волос. А из шкатулки выбросила на пол связку старых писем. Выйдя
из столярной в субботу вечером, Эмиль явился на кухню и сразу увидел в
углу эти письма. Он их тут же и подобрал. Альфред расхаживал по кухне с
хлопушкой и усердно бил мух, чтобы Лина в воскресенье могла спокойно отдохнуть.
Эмиль и показал Альфреду связку писем.
- Все может сгодиться, - сказал Эмиль. - Коли мне когда-нибудь понадобится
послать письмо, у меня будет целая груда уже написанных.
Первым в связке лежало письмо из Америки, и Эмиль даже присвистнул,
увидев его.
- Чудеса в решете, Альфред, глянь-ка, тут письмо от Адриана!
Адриан был старший сын хозяев Бакхорвы, который давным-давно уехал в
Америку и за все время только разок написал домой. Об этом знала вся
Леннеберга, и все были сердиты на Адриана и жалели его бедных родителей.
Но что написал Адриан в этом письме, которое наконец пришло в Бакхорву,
никто не знал. В Бакхорве об этом помалкивали.
- Небось теперь все можно узнать, - сказал Эмиль. Он сам научился читать
как по-печатному, так и по-письменному. Мальчик-то он был толковый!
Эмиль открыл конверт, вынул письмо и прочел его вслух Альфреду. На
это не ушло много времени, так как письмо было коротким. Вот что в нем
было написано:
"Я видил Мидведя. Шлю вам адрэсс. Гуд бай покедова".
- От этого письма вряд ли мне будет какой прок, - молвил Эмиль.
Ну да это еще как сказать!
Наступил вечер. Суббота, двенадцатое июня, подходила к концу, ночь
спустилась над Каттхультом, даруя покой и тишину всем, кто там жил, и
людям, и животным. Всем, кроме Лины, у которой болел зуб. Она лежала без
сна на своем деревянном диване, не в силах уснуть, стонала и причитала,
а тем временем короткая июньская ночь пролетела, и настал новый день.
Еще один новый день в жизни Эмиля!
ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13 ИЮНЯ
Как Эмиль трижды храбро пытался вырвать у Лины коренной зуб, а потом
выкрасил маленькую Иду в фиолетовый цвет
Коров все равно надо доить, будь то воскресенье или будний день. В
пять утра на кухне затрещал будильник, и Лина, сама не своя от зубной
боли, пошатываясь, встала с постели. Взглянув на себя в зеркало над комодом,
она пронзительно вскрикнула:
- Ну и видик у меня!
Правая щека ее распухла и стала похожа на пшеничную булку, испеченную
на свежих дрожжах. Вот ужас-то! Лина разревелась.
Теперь ее и в самом деле было жаль. Именно сегодня в Каттхульт на
чашку кофе должны были съехаться после обедни гости со всей округи.
- И показаться на людях не смогу, этакая я разнощекая, - всхлипнула
Лина и побрела доить коров.
Но долго горевать о своих разных щеках ей не пришлось. Не успела она
опуститься на скамеечку перед коровой, как прилетела оса и ужалила Лину
в левую щеку. Казалось бы, теперь она могла успокоиться, потому что левая
щека мгновенно вспухла и стала так же похожа на булку, как и правая.
Лина получила то, чего желала, - стала равнощекой. Однако она заревела
пуще прежнего.
Когда Лина вернулась на кухню, все сидели за столом и завтракали. И,
можно сказать, вылупили глаза, увидев это заплаканное, красноглазое,
булкообразное существо, которое вдруг явилось в дверях и напоминало Лину.
Бедняжка, при виде ее немудрено было расплакаться. И поэтому со сто
...Закладка в соц.сетях
