Жанр: Детская
Ивашка бежит за конем
...Сейчас варяжский корабль перетаскивают. Ещ„ дожидается смоленский купец. Ещ„
другие тут есть купцы. Они кинули жребий, кому первому ехать. У них товар,
им надо без задержки. А вам уж при д„тся немного обождать.
- И у нас товар, - говорит Мудрила. - Наш товар ладьи. Весна кончается,
все купцы проедут, кому тогда наши ладьи нужны.
Больше он не стал терять слов, а достал из-за пояса рукавицы и с поклоном
подал тиуну.
- Прими, не побрезгай.
Тиун рукавицы принял и говорит:
- Так и быть. Я тебя пущу сейчас же за смоленским купцом, а остальные уж
после.
- А впер„д нельзя?
- Впер„д не могу. По княжьему договору я за варягами, за немцами должен
перевезти смоленских, а остальные уж потом. Недолго потерпи, не задержу.
И в самом деле, вскоре спустились к их ладьям волочане, тащат полозья.
Накинулись они на большую ладью, за работу взялись.
Вот набили они на кузов ладьи два полоза для волоченья. Привязали толстые
канаты, а на концах канатов - кожаные лямки. Они те лямки перекинули через
грудь, запряглись, будто лошади, тянут-во-локут. Однако же у лошади четыре
ноги, а человеку всего две дад ены, ему тяжелей.
Мужики-ладейники приналегли, сзади ладью толкают, помогают волочанам. И
Ивашка с Ярмошкой сунулись помогать, да их шуганули. Ещ„ придавит, искалечит
- возись тогда с вами.
Переволокли ладью, а за ней и две меньших тоже переволокли. Полозья
сняли, спустили ладьи на воду. Волочане вернулись к себе в село, а ладьи
поплыли по Днепру-реке к Смоленску.
Глава пятая
У КНЯЖЬИХ ВОРОТ
Стоит Смоленск-город на торговом пути "из варяг в греки" - в оба конца
его не минуешь. От этой торговли город богатеет и ширится. Ещ„ бы немного -
Новгороду Великому и самому престольному Киеву носы утр„т.
Ярмошка изумляется:
- Эх, такой-сякой город! Чего только на свете не бывает! Ивашка,
гляди-ко!
Ивашке в городах ещ„ не случалось бывать. Он за Мудрилину рубаху крепко
держится - боится потеряться. Он по сторонам глазеет, рот разинул - сейчас
ворона залетит!
Ох и город! На высоком берегу Днепра, на Соборной горе, кремль-детинец -
крепкие стены. А в детинце соборный храм - его ещ„ Владимир Мономах строил.
Ещ„ когда Мудрила младенцем был.
Им на горе делать нечего, они туда и не пошли, издали полюбовались.
- Эх, такой-сякой город Смоленск, распрекрасный какой!
Под горой к реке спускаются Подолия, Пятницкий и Крылошевский концы и
Петровское Сто. Здесь живут купцы и ремесленники, здесь большая торговая
площадь.
Мудриле надо т„тке Любаше городской гостипец купить - платок, или
подвески с финифтью, или ещ„ что. Они и пошли на торговую площадь.
Товары здесь со всех концов земли - от варяг с полуночи, немцев с запада,
арабов с востока и здешних мастеров разные изделия.
Мудрила ходит по рядам, выбирает, приценивается, а то просто остановится,
заглядится, а цену не спрашивает. Знает - это ему не по карману, это не для
ремесленных людей.
Ярмошка кричит:
- Ой, Ивашка, глянь на мечи! Такой меч - все головы с плеч. Гляди, гляди!
Ивашка на мечи не глядит, ему нравятся заморские ткани: уж так разузорены
- и листья, и завитки, и птицы на них, и звери. Вот бы Аннушке к празднику
обнова! Он говорит:
- Посмотри, Ярмошка, красиво как!
- Нет, - говорит Ярмошка. - На кой они? Из них портянки нарвать, -
пожалуй, ногу сотр„шь, ж„стко будет.
Мудрила купил жене платок, мальчишкам по коняшке - по прянику. Ивашка
спрашивает:
- Дяденька Мудрила, когда начн„м Аннушку искать?
Мудрила отвечает:
- Надо на Смядынь идти.
На Смядыни - княжеский двор. Хоромы двухъярусные, башни и переходы - вс„
каменное, каменным кружевом оторочено, и какой мастер-камнерезец его из
цельного камня высек. Великая церковь Бориса и Глеба, с тр„х сторон
окруж„нная галереей.
- Эх, - говорит Ярмошка, - все паши Лодейницы бы здесь уместились,
вечерком выходили бы люди в галерею посидеть, посудачить.
Ивашка думает:
"Ой, в каком богатстве Аннушка жив„т! Она на нас, может, и смотреть не
захочет... Да нет, обрадуется".
Однако ж Мудрила в княжьи хоромы не ид„т. Он присел на камушек против
княжьих ворот, Ивашке с Ярмошкой велел рядом примоститься. Сидят-ждут. А
чего ждать-то? Пойти бы туда поскорей!
А Мудрила сидит, и им сидеть приходится.
Вот выходит из ворот какой-то человек. Пожилой человек, одет просто:
должно быть, из слуг кто-нибудь. Он прислонился к столбу, стоит, соломинку
жу„т, о ч„м-то о сво„м думает.
Мудрила снимает шапку, подходит к нему, низко кланяется, говорит:
- Мы девушку ищем. Ваши дружинники е„ украли.
Этот человек жу„т соломинку, конец выплюнул и не смотрит на них
оловянными своими глазами, говорит:
- Ничего не знаю.
Мудрила ещ„ ниже кланяется, просит:
- Будь добрый, скажи. Я тебя отблагодарю, за мной не пропад„т. Недели две
тому назад, в селе Малом, девушка по пятнадцатому году, косы длинные.
Этот человек соломинку вынул изо рта, посмотрел на не„, понюхал, опять
сунул в рот, говорит:
- Опоздали.
- Чего так?
- Были у нас девушки из этого села, да третьего дня наши молодцы их
варяжскому купцу выменяли.
- Может, одна осталась? - спрашивает Ивашка.
- Тьфу! Сказано - всех променяли. Их варяг в Киев ув„з. Больше я ничего
не знаю. - И протягивает Мудриле руку ладонью кверху.
Мудрила порылся в кошеле, достал денежку помельче, сунул ему и прочь
пош„л. Ивашка с Ярмошкой следом бредут.
- Больше искать негде, - говорит Мудрила. "В Киев увезли, - думает
Ивашка. - Далеко до Киева. Не добраться туда".
Вот они идут по улице - Мудрила-то впереди, Ивашка с Ярмошкой позади. И
Ярмошка то и дело через плечо оглядывается.
Ивашка спрашивает:
- Чего там?
Ярмошка в ответ ш„потом пищит:
- Какой-то дядька от самых от ворот ид„т за нами следом, не отста„т. Ты
глянь потихоньку.
Ивашка оглянулся. В самом деле ид„т человек. Не старый и не молодой, щ„ки
румяные, борода завитая и одежда хоть т„мная, да, видать, дорогая. На поясе
у него меч и малые весы.
Он заметил, что Ивашка на него смотрит, улыбнулся, палец крючком согнул,
поманил его.
Ярмошка как закричит:
- Дяденька Мудрила! Дяденька Мудрила!
Мудрила уж было за угол повернул, а тут остановился, обернулся, смотрит
на этого человека. А тот улыбается, подходит и говорит:
- Я слышал, будто вы девушку ищете, а е„ в Киев увезли. И я тоже завтра
утром в Киев отплываю. Не по пути ли нам?
Мудрила, он зря слов не теряет, он молчит, жд„т, что дальше будет.
Этот человек улыбается, говорит:
- Я купец и в Киев тороплюсь с товаром. Мне здесь задерживаться никак
нельзя. Мудриле надоело. Он бурчит:
- Мне-то что?
- Скатертью дорога, - пищит Ярмошка. А тот улыбается, говорит:
- У меня слуга заболел, приходится его здесь оставить. А я без слуги
непривычный. Мне нового слугу незнакомого нанимать не приходится - я везу
дорогой товар, как бы меня не зарезали, не ограбили. Мне бы нужен
подросточек, чтобы был тихий и послушный, и д олго такого искать нет у меня
времени.
Мудрила повернулся, хочет прочь идти, а тот не отста„т, ид„т следом,
говорит:
- Может быть, тебе деньги нужны, я бы тебе взаймы дал. А твой бы парнишка
за долг отработал. Мне бы только до Киева доехать, а там он мне не нужен
будет. Я его в Киеве отпущу, и мы с тобой в расч„те.
Мудрила говорит:
- Не надо мне твоих денег. Пош„л прочь. А Ивашка д„ргает его за рукав,
шепчет:
- Дяденька Мудрила, отпусти меня в Киев, Аннушку искать.
Купец ещ„ шире улыбается, подступает ближе, говорит:
- Вот и парнишке желательно в Киев ехать. Отпусти его. - А сам доста„т из
кошеля монету, вертит е„, она блестит.
Мудрила уп„рся ему пятерн„й в грудь, отодвинул его, говорит:
- Надо обдумать.
Он стоит, думает. А они стоят кругом, ждут, как он надумает.
Вот Мудрила подумал и говорит:
- Я денег у тебя не беру. Спрячь монету-то, не лукавь. Кабы взял я у тебя
в долг, а отдать мне будет нечем, станет парнишка закабал„нный, закуп, вроде
бы раб. Закупа и бить можно не про дело, а жаловаться ему нельзя. И никуда
от тебя уйти он не имеет пра ва, а этому парнишке, как в Киев прибудет,
обязательно надо уйти. Так ты помни, я денег не брал. Он свободный человек,
не купленный; как приедете в Киев, ты его отпустишь и устроишь, чтобы ему в
Смоленск обратно вернуться. Поклянись, что по-честному вс„
выполнишь.
Купец поднял меч - рукоятка у меча крестовидная. Купец целует крест,
клян„тся, руку за Ивашкой протягивает.
Тут Ярмошка взмолился:
- И меня возьми! Мы с ним неразлучные. Я тебе хорошо буду служить. Станет
у тебя не один слуга, а двое. Чего лучше?
А купец уже не улыбается. Зубы ощерил, сквозь зубы говорит:
- Мне тебя даром не надобно.
Ивашка прощается с Ярмошкой, у того слезы на глазах. С Мудрилой
прощается, обещает скоро вернуться. Тут купец взял его за руку, уводит
прочь.
Ярмошка бежит следом, кричит:
- Такой-сякой!
Купец обернулся, грозится:
- Ты ещ„ и ругаться! - поднял с земли камень, швырнул в Ярмошку.
Тот увернулся, ещ„ пуще бранится. Да словами делу не поможешь. Увели
Ивашку.
ВАРЯЖСКАЯ КРОВАТЬ
У этого купца, Данилы Богатого, ладья была рублена в Новгороде, а на
варяжский лад. Крутые бока высоко взведены по-звериному. На носу, на корме
настланы палубы. Под теми палубами - по каморке. В каморке на корме Данила
Богатый живет.
Каморка и без того не велика, а ещ„ в ней устроена варяжская кровать. По
бокам кровати дощатые стенки, впереди она закрывается двустворчатой дверью,
на ночь изнутри замыкается засовом. Будто в каморке ещ„ каморка, а что в той
каморке внутри?
А внутри у Данилы высокая постель, медвежьим пышным мехом застлана,
дорогим покрывалом покрыта. В этой постели в изголовье укладка, резанная из
кости. Что в укладке, никому, кроме Данилы, не ведомо. Ночью он двери
притворит, засовы задвинет, замкн„тся из нутри, спит.
А снаружи к той кровати ведут три ступеньки.
Вот прив„л Данила Богатый Ивашку к себе на ладью, в свою каморку, сел на
ступеньку, ногу вытянул, говорит:
- Весь день ходивши, я пятки нат„р, пальцы намял. Снимай, новый слуга, с
меня сапоги.
Ивашка нагнулся, тянет за голенище. Сапожок щегольской, сидит, как
влитой, не лезет с ноги.
Ивашка говорит:
- Не лезет сапог. - Он пыхтит, старается, бормочет: - Не случалось мне
людей разувать. Не знаю, с какого боку взяться.
- Дурень, - говорит Данила. - Не так бер„шься. Становись на колени,
ухватись за носок, за каблук и тяни.
Ивашка стал на колени, за носок, за каблук ухватился, тянет-потянет,
стянуть не может. От натуги кровь к лицу прилила, на глазах слезы. Он ещ„
понатужился, рванул сапог. Тут сапог с ноги сорвался, Ивашка на спину
опрокинулся. Встал, встряхнулся, приноров ился, второй сапог с хозяйской
ноги стащил.
Данила Богатый сидит на ступеньке, босыми пальцами шевелит, приказывает:
- А сними с меня, дурень, плащ фряжского сукна. Не порви, не помни, сложи
по складочкам. О заколку палец не наколи, кровью сукна не испачкай. От тебя,
дурня, всего станется.
Ивашка снял плащ, сложил, положил в ногах кровати.
Данила приказывает:
- Отстегни мне с пояса мои мелкие неверные весы, которыми я монету
взвешиваю. Положи под подушку. Отстегни мне с пояса мой широкий верный меч,
которым я от грабителей обороняюсь. Положи с краю постели.
Ивашка и это исполнил.
Вот раздел он своего хозяина, Данилу Богатого. Взобрался Данила на
постель, на медвежью шкуру лег, покрывалом покрылся, зевает, приказывает:
- А подай мне чашу хмельного вина. Я весь день дела обделывал, думы
обдумывал, мне без вина не заснуть.
Ивашка достал из поставца серебряную чашу, т„мным пахучим вином по края
налил, пода„т. Данила выпил вино и говорит:
- А теперь пош„л, дурень, отсюдова вон. По ту сторону двери ложись на пол
и спи.
Ивашка вышел из кровати, а Данила за ним дверь затворяет, засовы
задвигает. Примостился Ивашка на ступеньках, в клубок свернулся, руку под
щ„ку подложил, закрыл глаза. Умаялся за день, а сон не ид„т, так ему
одиноко, неуютно.
Он слезы ль„т, на ступеньках лужица.
"Хоть бы Ярмошка был тут!"
Только он это подумал, слышит, будто мышь скреб„тся. Что такое?
Шуршит что-то, будто полз„т по полу. Не змея ли выползает Ивашкину кровь
сосать? Кто его знает, что там купец в варяжской кровати прячет, засовами
замыкает.
Приподнял Ивашка голову, прислушивается. Ничего не слыхать, только сердце
громко стучит. И там будто вс„ замерло. Только Данила храпит, слушать
мешает.
Вдруг легонько звякнули запоры, изнутри из кровати засов сдвинулся.
Створки двери приоткрываются, в узкую щель что-то белое просунулось.
Пятипалое что-то шевелится, путь нащупывает.
Ивашка от страха глаза вылупил. Что такое? В полумраке-то плохо видать.
Не разбер„шь в полумраке-то.
За пятипалым ещ„ что-то бледное хвостом полз„т.
Ивашка открыл рот, хотел крикнуть, а это что-то на него навалилось, одной
рукой зажимает ему рот, другой за шею обнимает, на ухо жарко шепчет:
- Тише, тише, Ярмошка я! Я за тобой пош„л. Загодя под кровать спрятался.
Там душно, а жить можно. Только есть хочу - помираю. Достань мне поесть.
Они потихоньку двери кровати опять прикрыли, не проснулся бы купец Данила
Богатый. Да заморское вино хмельное - он спит-храпит, ничего не слышит.
Ивашка доста„т из поставца пряники, а хлебушка там нет. Хлебушко, видно,
в другом месте хранится.
Ярмошка пожевал пряники, ещ„ пригоршню за пазуху сунул - завтра день
долог, опять есть захочется.
Насытился он, губы рукавом рубахи обт„р, крошки со ступеньки собрал, в
рот ссыпал, шепчет:
- Я так порешил: с тобой в Киев плыть. У моего дядьки, такого-сякого, я
лишний рот. Каждым куском меня попрекает, без дела дер„тся. Очень надо! Уж я
как-нибудь доберусь до Киева, под кроватью едучи. Довез„т меня купец-собака,
не заметит ли?
- Не заметит, - говорит Ивашка. - Он дн„м и не ходит сюда. А я тебе
завтра постараюсь мясца достать.
- А ну его, - говорит Ярмошка. - И без мясца люди живы. Главное -
хлебушко. А то от этих, таких-сяких, пряников во рту сладко и слюны много, а
настоящей сытости нет.
- Будет тебе хлебушко, - обещает Ивашка. - Завтра непременно добуду.
Ярмошка опять залез под кровать, засовы за собой задвинул.
АННУШКА ПОДА‚Т ВЕСТЬ
И собачка бежит-бежит да остановится. И пташка летает-летает, на веточку
присядет. Всякому началу приходит свой конец. Плыла-плыла ладья из
Смоленска, в Киев прибыла. На вечерней заре бросили якорь в виду пристани.
Данила Богатый распоряжается:
- Нынешней ночью ещ„ здесь переспим. Завтра спозаранку начн„м
выгружаться. Ивашка, дурень, даровой слуга, укладывай меня спать.
Ивашка Данилу раздевает, в постель укладывает, чашку хмельного вина
подал. Данила выпил, заснул, захрапел. А Ивашка сидит на ступеньке,
дожидается, пока Ярмошка из-под варяжской кровати вылезет. За пазухой у него
краюшка хлеба и мяса шматок припасены. От своего рта оторвал, сбер„г дружку.
Скрипнули засовы, приоткрылась дверь, выполз Ярмошка. Ивашка протягивает
ему еду, а тот отмахивается, шепчет тихо, будто комариный писк:
- Спрячь. Потом пригодится. Сейчас времени нет.
- Что так? - спрашивает Ивашка. - Ночь-то в начале, вся впереди.
- Молчи, такой-сякой, купца разбудишь! Иди за мной, после поговорим.
Ивашка не пойм„т, к чему да куда, однако же ступает на цыпочках вслед за
Ярмошкой. На палубу выбрались, прислушиваются. Все на ладье спят. Спят на
скамьях гребцы, головы к в„слам приклонили. Спит приказчик, подостлав на
доски свою епанчу. Все спят.
Ярмошка шепчет:
- Самое нам время отсюда бежать. Настанет день - мне уж не выбраться.
Купец меня обнаружит, изобь„т до смерти, и тебе за меня достанется.
- Куда же нам бежать? Кругом вода.
- Бултыхайся прямо в воду. Здесь до берега близко, доплыв„м. Вспомни, как
я тебя на Каспле обучил плавать. Не бойся, прыгай!
- Потонем.
- Не потонем, так вынырнем. Хлеб давай сюда. Я его в рубаху заверну,
привяжу к голове, не намочить бы. А боишься, так оставайся. Мне что!
И прямо с борта ладьи прыг в реку, поплыл. И Ивашка за ним вслед прыгает.
Всплеснулась вокруг него днепровская вода, с головой покрыла. А уж
Ярмошка его под пузо поддерживает, пищит:
- Плыви, плыви, такой-сякой! Веселей шевелись!
Ивашка бь„т по воде руками и ногами, плыв„т. Оглянуться не успел - вот и
берег. Они вылезли, отряхнулись, сели на песочек.
Ярмошка раздувает ноздри, жадно глотает свежий воздух. Под варяжской-то
кроватью, скорчившись сидя, воздуха нюхать не приходилось. Ярмошка руки
раскинул, рот широко раскрыл, никак вдосталь не надышится.
Ивашка его спрашивает:
- Куда теперь?
Кругом ночь, ни одного огонька не видать. Т„мные домишки столпились,
будто овечье стадо, посреди огородов дремлют. И в какую сторону голову ни
поверни, всюду дома, дома. Кругом растеклись, вверх в гору ползут. Наверху
горы высокие стены, а над ними купол а, крыши теремов. А вс„ смутное - еле
выделяется на ночном небе.
Тихо-тихо, а будто воздух шевелится, гудит, как пчелиный рой. Это многие
тысячи людей в домах спят, во сне дышат.
- Пошли, - говорит Ярмошка. - Здесь на берегу нас купец завтра первым
делом увидит.
Они отошли подале. В темноте наткнулись на забор, тут же прикорнули.
Утром проснулись, поели, пошли искать Аннушку.
Киев-то не Смоленск, много больше будет - огромный город. Одних рынков
там восемь, улиц, домов не счесть. Нигде Аннушки не видать.
Ивашка с Ярмошкой весь город обходят - от Лядских ворот до Золотых ворот,
от Золотых ворот до Львовских. На Михайловскую гору подымались, спускались
на Оболонь, на Перевесище забрели.
Где Аннушку искать, кого спрашивать?
В один день Киев не обойти - они который день бродят. А есть-пить надо!
Они где у бабы торговки пирог стащат, где на паперти среди нищих-убогих
замешаются - им милостынька перепад„т. Иной раз у чужой двери поскребутся -
им хозяйка кусок вынесет, а то, случается, и собаку натравят. Они отощали,
обносились, ищут-ищут Аннушку,
не найдут.
Ярмошка говорит:
- Народищу здесь что сена в копне - не счесть. Где нам среди них Аннушку
обнаружить? Где она скрывается? Пока все дома обойд„м, во все двери
заглянем, у нас седые бороды ниже колен вырастут.
Ивашка в ответ только вздыхает.
Ярмошка говорит:
- Это нашей жизни не хватит весь город обыскать. Помяни мо„ слово, мы
здесь подохнем. Ивашка опять вздыхает.
- Нет, - говорит Ярмошка, - будет! Поискали, и хватит! Без толку время
теряем, такое-сякое! Пошли обратно в Смоленск, пока нас ноги держат.
А может быть, Ярмошка прав? Может быть, правда лучше махнуть рукой,
перестать искать? Аннушка разумница, рукодельница - ей везде будет хорошо. А
он в самом деле в этом Киеве подохнет.
Уж он видит себя, как бред„т он старенький, согбенный весь, бред„т от
Лядских ворот до Золотых ворот, от Золотых ворот до Львовских. У каждой
двери стучится, деревянную чашечку за подаянием протягивает. А седая борода,
длинная, по холодному ветру развева ется, за его плечами прозрачным плащом
вь„тся. Посошок по мосткам тук-тук.
У Ивашки на глазах слезы, так ему самого себя жалко.
А что, если вернуться в Смоленск? Мудрила его в сыновья примет, у т„тки
Любаши он будет в холе, в тепле, в сытости. И Ярмошка верн„тся к своему
дядьке. Ну, выпорют его разок, ему ничто, он привычный.
- Ладно, - говорит Ивашка, - будь по-твоему.
Ид„м в Смоленск обратно. Пошли, чего там.
Но тут Ярмошка, ветреная голова, вдруг заупрямился.
- Нет, - говорит, - я сейчас ещ„ не пойду. Дольше искали, меньше
осталось.
- Столько искали, ничего не нашли, - говорит Ивашка. Так ему вдруг в
Смоленск захотелось!
- Ничего не нашли, а вдруг сейчас найд„м?
Вдруг мы е„ сейчас встретим или она весточку подаст? Давай ещ„ один день
останемся.
- Ох, я ещ„ один день ни за что не выдержу. Ты на меня посмотри, как я
весь отощал. Ты только посмотри!
- По тебе не видно. Щ„ки - что, такие-сякие, наливные яблоки.
- Да, много ты понимаешь! Тебе меня вовсе не жалко.
Вот они немного поспорили, уж рукава засучили,
но драться не стали. Помирились, пошли дальше.
Приходят они на пристань, напоследок на приплывающие, на отплывающие
ладьи смотрят - не высмотрят ли чего?
Плавающих, путешествующих людей вежливо расспрашивают - не слыхали ли
чего?
А ничего не высмотрели, не услышали. Сидят, руки свесили - такое уныние.
И вдруг доносится к ним прерывистый скрип смычка. Будто кто-то в темноте
нащупывает песню и никак не уловит. То опять начн„т сначала, то на другой
склад перейд„т, и опять не то. А терпеливый высокий голос вс„ повторяет те
же слова:
"Уносит меня хищная птица. Из Варяг прилетела, в Царь-град стремится. Ох,
горе, горе!"
Ивашка с Ярмошкой оглянулись - кто же это по„т, на гудке играет, да так
жалобно.
А это слепой старик сидит на бр„внышке и гудок прижал к груди. Он водит
смычком по струнам, тонким голосом выпевает:
- Уносит меня хищная птица...
- Это что ж за такая песня? - спрашивает Ярмошка. - Начало есть, а конца
не слыхать. Слепой отвечает:
- Я эту песню слагаю, ещ„ не вижу, чем кончится. А будет песня про
красную девушку Аннушку с длинными косами. Длинные косы за ней волочатся,
след заметают. А след замет„н, как обратно вернуться? Вижу я е„, как стоит
она на корме, руки ломает, из глаз сле зы льются. Девушка Аннушка из села
Малого.
- И вс„ вр„шь, - пискнул Ярмошка. - Как ты е„ видел, когда ты слепой?
Но Ивашка схватил его за руку, д„рнул, шепчет:
- Чего сме„шься? Закрой рот-то! И, нагнувшись к слепому, спросил:
- Как же ты е„ мог видеть, когда ты слепой?
- Вижу я е„ мысленными очами.
- Значит, выдумываешь, - сказал Ярмошка. - Пойд„м отсюдова, что время
терять. Выдумывать каждый может, так всякого слушать?
- Постой, - сказал Ивашка, - куда ты меня тянешь? Может, и вправду
Аннушка о себе весть пода„т. Скажи, дяденька, какую ты е„ видишь?
Слепой отвечает:
- Голос у ней тонкий, не боле по пятнадцатому году.
- Правильно, - шепнул Ивашка.
- Голос у ней будто ид„т по лесу, на голове веночек из незабудок.
- Нет, - шепнул Ивашка, - она венков не носила. Вс„ было ей некогда венки
плести. Обо мне старалась.
- По голосу слыхать, рубаха на ней дождями вымытая, ветрами высушенная,
на солнце выгоревшая. Была алая, а стала бледной, как цвет шиповника.
- Нет, - сказал Ивашка, - у ней синенькая.
- Да ид„м! - крикнул Ярмошка и д„рнул его за руку. - Чего зря время
терять!
- Постой, постой. Скажи, дяденька, откуда ты знаешь, что она Аннушка, да
из села Малого?
- А она руки ломала, сл„зно причитала, как украли е„ в селе Малом, с
братцем, с Ивашкой-сиротой, попрощаться не дали, увозят е„ за моря синие и
ч„рные, тихие и бурные, в дальний Царьград на рабство и смерть. Помяните,
добрые люди, несчастную Аннушку.
- Рано поминать, - сказал Ивашка. - Она ещ„ живая. Ярмошка, мы едем в
Царьград!
ВСЯКИЕ НЕОЖИДАННОСТИ
Да где ж он, Царьград? А за реками, за морями, за высокими горами. Не на
самом краю света, а недалеко оттудова. Однако же люди туда ездят и
возвращаются целы и невредимы.
- Я бы поехал, - говорит Ярмошка. - Я домой в Смоленск не очень
тороплюсь. Мой дядька, такой-сякой, как увидимся, меня тут же недолго мешкая
выпорет. Я поэтому не тороплюсь. Только как же мы в этот Царьград поедем?
- Известно как - на ладье. Попросимся на ладью, нас и возьмут.
- Да, возьмут! Возьмут и ещ„ поклонятся, спасибо скажут. Не возьмут нас,
Ивашка, кому мы нужны?
- А отстань ты от меня, Ярмошка! Заладил, как и куда! Возьмут нас!
- Не возьмут нас! - говорит Ярмошка.
- Вот ты какой! - говорит Ивашка, и голос у него дрожит. - Только я
что-нибудь хорошее придумаю, ты сейчас же спорить лезешь. Я Аннушку вовремя
не отбил, теперь я должен е„ обратно вернуть. А ты не да„шь.
- Да ты же сам хотел вернуться в Смоленск.
- Ничего я не хотел. Едем в Царьград, Ярмошка! Нас непременно возьмут на
ладью.
- Не возьмут нас, - говорит Ярмошка.
И в самом деле не берут их. Как ни просятся - не берут. Какая от них
польза, от малолетков? А в ладье лишнего места ни у кого нет.
Вот сидят они на берегу, ногами в воде болтают. Приплывающие, отплывающие
ладьи глазами встречают, провожают.
И вдруг Ярмошка глаза вылупил - круглые, как плошки, сейчас выскочат.
- Смотри! - кричит. - Смотри, Ивашка! Эта ладья мне знакомая!
Ивашка смотрит - много ладей-то.
- Ой, такой-сякой, не туда глядишь! Вон она, ладья, большая, сюда
поворачивает. Это наша ладья, ладейницкая. Мы е„ рубили, на воду спускали.
Наша, наша, по всем приметам!
Вскочил, бежит к тому месту, где ладья причаливает, и Ивашка за ним
бежит-бежит. Ох, что ж это такое? Бывает же, что такое случается! Ихняя
ладья, ладейницкая. И на ней мужики-ладейники все знакомые. И Иван Мудрила
тут с Ярмошкиным дядькой.
Встретились, поздоровались, обрадовались все. А Ярмошкин дядька, уж
впрямь такой-сякой, время зря не теряет. Не успел племянника признать, тут
же схватил его, зажал ему голову меж своих колен, рубашонку ему взд„рнул и
отлупил. Полную меру всыпал.
- А не бегай, не бегай, не сказавшись - не отлучайся.
Ярмошка привычный, на дядьку не обиделся. Такой уж этот дядька уродился
драчливый, что с него возьм„шь?
Вот встретились они, обрадовались, все вместе в харчевню пошли. Хозяйка
им всякое кушанье на стол ставит.
Они поели, насытились, пояса распустили. Ивашка спрашивает:
- Дяденька Мудрила, откуда ж вы взялись? Мудрила, он лишних слов не
теряет, говорит кратко, а вразумительно:
- Будем бока насаживать.
Что ни слово, то истина. А пойди разберись, о ч„м оно?
Я
...Закладка в соц.сетях
