Жанр: Детская
Мы одной крови - ты и я!
... "Успокойся, я тебя люблю, очень люблю,
ты хороший кот! Они все уйдут, я тебе буду баки чесать, брюхо гладить, дам
трески, дам крабов". Тут Барс не выдержал и рванулся к двери, призывно
мяукая. Дело в том, что крабов он обожал, и если мне удавалось достать
банку, я уж сам не ел, для него берег. Пришлось объяснить, что я пообещал
коту, и пойти на кухню.
Валерка увязался за мной, и, пока я открывал банку с крабами и угощал
кота, Валерка выкладывал одну идею за другой. Идей у него оказалось
видимо-невидимо, и они были довольно разные. Некоторые вызывали у меня
ужас - например, Валерка считал, что их кружок юннатов должен взять
шефство над Барсом, в частности с той целью, чтобы добиться от него
потомства, которому говорящий кот-телепат передаст свои гены. И эти котята
будут и понимать все, и говорить совершенно свободно. Я замычал в ответ
так отчаянно, что Барс на секунду обернулся ко мне, оставив крабов. Только
мне не хватало юннатов и говорящих котят! Валерку это ничуть не смутило,
идеями он был набит по самую макушку, и они из него непрерывно лезли,
выталкивая одна другую. Я скоро выдохся и перестал слушать, что он
говорит, а зря: потом оказалось, что были у него и ценные идеи. Самая
ценная из них была та, которую он осуществил на следующий день:
познакомить меня с Иваном Ивановичем Коломейцевым.
Володя пришел на кухню и возмутился: я закармливаю кота, сытый он не
будет работать, и вообще за такие штучки полагается наказание, а не
поощрение.
- Не могу я его наказывать! - угрюмо ответил я. - А работать он все
равно сегодня не будет. Разве можно так его переутомлять? Ты же сам
говоришь: кот не железный.
Володя подумал и сказал, что я, пожалуй, прав и что надо целиком
переключиться на Барри.
- Между прочим, я тоже не железный. И Барри твой тоже, - напомнил я.
- Ты что же, отказываешься продолжать эксперименты? - удивился Володя,
разглядывая меня с любопытством и недоверием, будто диковинного зверя.
Я вздохнул и поплелся в комнату. Барс доел крабов, сладко потянулся, но
из кухни уходить не захотел: устроился на одном из своих любимых местечек
- на гладильной доске.
- Это хорошо, что он здесь остается! - одобрил Володя. - Мешать не
будет.
Прав на этот раз оказался я, а не Володя. Барри все медленнее и
неохотнее выполнял мои команды, начал сбиваться все чаще, останавливался,
будто раздумывая, что же делать. Наконец он разинул пасть и вывалил язык,
как во время жары. Тут уж Галя решительно заявила, что хватит на сегодня,
- и Володя нехотя согласился.
- Завтра я организую встречу с нейрофизиологами, - пообещал он на
прощание.
Я стоял на пороге и глядел, как они уходят, такие умные, спокойные,
уверенные в себе. Устал я немыслимо - и все же не удержался. Володя и
Галя, как по команде, остановились, подняли руки и притопнули левой ногой.
Валерка покатился со смеху, даже несокрушимая Света фыркнула. Володя и не
глянул на меня - пошел вниз по лестнице.
Мне стало стыдно, я даже покраснел. Догнал Володю и Галю на третьем
этаже и сказал:
- Ну, ребята, не сердитесь, я же теперь свихнулся чуточку, сами видите!
Галя заявила, что свихнулся я, по ее мнению, не теперь, а еще в
пеленках, но я видел, что она не сердится, ее эта история даже забавляла.
Володя - дело другое: он сделал вид, что все в порядке, но я знал, что он
мне не простил этих фокусов. Ну ясно: он же солидный человек, нельзя с ним
так.
Я вернулся на свою площадку. Валерка и Света во все глаза глядели на
меня.
- Ребята, занятия отложим на завтра, - пробормотал я. - Сегодня я ну
просто не в силах.
- Еще бы, вы затратили массу энергии, - с уважением сказала Света.
Валерка на прощание выдал еще одну идею: чтобы с завтрашнего дня
обучать Барса английскому языку.
- Ладно, - сказал я, неумело изображая энтузиазм. - Английскому языку,
черчению, алгебре, уходу за больными и подводному плаванию.
Я запнулся. Валерка смотрел на меня широко раскрытыми, восторженными
глазами.
- Вот будет здорово! Да, Света? - выдохнул он.
Я уж не стал дожидаться, что скажет Света, и поскорее захлопнул дверь
своей квартиры.
Глава седьмая
Мы закрыли дверь, чтобы туда не вошло заблуждение; но как же
теперь войти истине?
Рабиндранат Тагор
Когда природа оставляет прореху в чьем-нибудь уме, она обычно
замазывает ее толстым слоем самодовольства.
Г. Лонгфелло
Дальше я не буду описывать все вот так - час за часом. Это и слишком
долго, и ни к чему, хотя думалось и говорилось в эти первые дни много
интересного.
Но, с другой стороны, надо обрисовать, как отнеслись к этим необычным
явлениям представители различных отраслей науки и вообще разные люди.
Поэтому я кое-что буду пересказывать вкратце, просто для связности
изложения, а некоторые сцены восстановлю более или менее точно.
Что касается моих личных дел, то надо отметить следующее. Во-первых, я
на следующее утро рассказал все как есть Александру Львовичу и выпросил у
него отпуск на десять дней за собственный счет. Признаваться начальству,
почтенному доктору наук, что ты морочил ему голову, неприятно и рискованно.
Но в данном-то случае это было вдвойне рискованно. Александр Львович
сразу раскумекал, в чем тут загвоздка, и сказал:
- А кто может ручаться, что вы больше не будете?..
Верно, кто может, если я и сам не могу? Соблазн велик, а воля у меня
нельзя сказать чтобы железная. Но я все же ответил Александру Львовичу,
что если б я хотел действовать дальше в том же духе, то внушил бы врачу из
районной поликлиники, что я болен, и он выдал бы мне бюллетень; а я хотел
по-честному. И вообще я, мол, слишком уважаю Александра Львовича, чтобы...
Но Александра Львовича я и вправду уважал, и прежде всего за то, что он
превосходно разбирается не только в бациллах и вирусах, но и в людях. Что
он мне лишний раз тогда и доказал. Скорчил этакую понимающую и
сочувственную мину и говорит:
- Ну да, вы слишком уважаете Александра Львовича, чтобы не сообразить,
что он и газеты читает, и с людьми разговаривает, и что до него дойдет,
как вы демонстрируете этого вашего говорящего кота то в одном институте,
то в другом, и при чем же тут бюллетень? А если вы еще и врача уважаете,
то можете сообразить, что и врач газеты читает... а если даже не читает,
то просто зайдет вас навестить, а вы либо где-то выступаете, либо у себя
даете интервью... И опять же я, Игорь, вас слишком уважаю, чтобы
допустить, что вы всего этого заранее не сообразили...
Но отпуск он мне все же дал. А по существу дела - о телепатии и
говорящих зверях - не высказывался, только хмыкал весьма иронически.
Кстати сказать, насчет прессы Александр Львович несколько ошибся: пока
появилась лишь эта милая заметочка в отделе происшествий "Вечерней Москвы"
о том, как я спьяну полез целоваться с черной пантерой. Почему спьяну,
когда я не пил в тот день ничего, кроме кофе, - это уж на совести автора
заметки; но ему, видно, и в голову не пришло, что такой номер можно
отколоть в абсолютно трезвом состоянии.
В тот же день я долго объяснял по телефону маме, что: а) я вполне
здоров; б)
Ольге все померещилось; в) я действительно чуточку подзанялся гипнозом,
это нужно для одной темы; г) действительно, вирусы и микробы к гипнозу
нечувствительны, но... д) возможно, что я несколько разбрасываюсь; е) я
обязательно зайду в ближайшие дни.
Я сам понимал, что разговор получился в высшей степени неубедительный,
и ничуть не удивился, когда вечером ко мне примчался Славка и будто
мимоходом сообщил, что говорил сегодня с моей мамой и она-де почему-то
нервничает.
Я хоть и не пришел в восторг, увидав Славку, но понимал, что от
кого-кого, а от Славки никакая сенсация не укроется, и лучше уж сразу все
выложить. Но я не знал, как начать, да и не хотелось что-то. Поэтому мы
сидели и таращили глаза друг на друга: я, Славка и Барс. А потом я вяло
пробормотал, что Барс научился говорить, - вяло и совершенно
неубедительно. Славка, понятно, воспринял это как безответственный треп и
сказал, что если мне совсем уж не о чем с ним разговаривать, так
воспитанные люди в подобных случаях высказываются насчет погоды и
деятельности Бюро прогнозов. Я даже не смог проявить вежливость.
- Да ну ее, погоду! - грубо сказал я. - Мне она сейчас ни к чему. Меня
Барс интересует.
- Или кот, или я! - закатив глаза, противным тоненьким голосом пропел
Славка.
"Ясное дело, не верит, - лениво думал я. - Да и кто бы поверил вот так
сразу? Ах, и будет же потом Славка ругать себя за позорный скептицизм!"
Это последнее соображение меня несколько оживило, и я уже более настойчиво
повторил, что, мол, верь не верь, а Барс говорит и даже мысли читает. И
увидел, что в светло-голубых глазах Славки мелькнула растерянность. Он
захлопал своими белыми телячьими ресницами и с подозрением посмотрел на
Барса. Потом решительно покачал головой и потребовал, чтобы я не валял
дурака. Я вкратце рассказал, что произошло со мной за последние сутки, но
Славка все равно не поверил.
- Вот что, старик, - нежно сказал он. - Дело ясное: ты переутомился. Ты
подожди. Я человек откровенный. Простой и простодушный, как говорит один
из героев книги братьев Стругацких.
- Бывает, - мрачно отозвался я. - И что же?
- Я сам, знаешь, очень люблю зверей. В частности - котов. Я их насквозь
понимаю. С детства. Еще когда мы в Вологде жили, у нас был кот Багира,
жутко до чего умный.
- Кошка?
- Это мы сначала думали, что он - кошка. А масть черная, потому и
назвали Багирой.
- Выходит, ты его не насквозь понимал, - вяло отметил я.
- Ну что ты хочешь, мне тогда и семи не было.
- Слушай, ты мне брось насчет Багиры, ты насчет Барса высказывайся.
- Нет, я именно к тому, что у меня с Багирой был в точности такой же
контакт, как у тебя с Барсом. Он меня, например, в школу провожал, как
собака. Он когда вырос, действительно стал большой, как собака, девчонки
его даже боялись. И он все понимал, я с ним о чем угодно мог говорить.
Барс все время внимательно слушал его; на этом месте он подмигнул мне.
- Ты считаешь, что он сочиняет, Барс? - небрежно спросил я.
Барс снова подмигнул. Славка покатился со смеху.
- Это ты его здорово обучил! - сказал он, отдышавшись. - Нет, правда.
Багира зато через палку прыгал, служил и умел шипеть, как змея, по заказу.
Как я ему скажу: "Багира, шипи!", так он сразу...
Барс презрительно фыркнул. Я думаю, что его просто раздражала шумная
болтовня Славки. Барс не любил шума; когда у меня собиралась компания, он
сначала некоторое время крутился около людей, знакомился, охотно
подставлял баки и живот, однако все это ему быстро надоедало, и он уходил
спать в другую комнату на шкаф. А сейчас он не уходил только потому, что
улавливал общий смысл разговора, - ну, может, не столько смысл, сколько
эмоциональную окраску плюс свое имя.
- Выскажись, Барс. Какого ты мнения об этом? - сказал я и начал внушать
ему слово "мура".
- Мурра! - отчетливо произнес Барс.
- Ой, мама! - Славка прямо захлебнулся. - Ну, старик, ты и фокусник!
- Мам-ма, мам-ма! - гнусаво проговорил Барс, будто передразнивая его.
Славка вдруг перестал хохотать и испуганно уставился на кота. Барс
подмигнул ему.
- Он это... что? - почему-то шепотом спросил Славка.
- То самое, что я говорил. А не веришь - не надо.
- Мам-ма, ммяхо, ммало, мурра! - выпалил Барс и облизнулся.
Славка долго молчал, остолбенев.
- Старик, да это же сенсация мирового масштаба! - завопил он наконец в
диком восторге.
Это как раз и было то, чего я опасался! Я долго убеждал Славку, что
никаких сенсаций сейчас не надо, что он погубит все дело, что надо
серьезно изучить явление, а потом думать о сенсациях, публикациях,
демонстрациях и прочих подобных вещах. Дело было нелегкое, но успеха я все
же добился. Славка поклялся, что будет держать язык за зубами, а скажет
под строгим секретом только моей маме...
- Маме я сам скажу, - перебил я.
- ...и Веронике, конечно.
Вероника - это его невеста. Серьезная девица - ужас, какая серьезная!
Высоченная - рост сто семьдесят два сантиметра, но ничего, красивая.
Очень-очень положительная личность, и Славку все воспитывает: за уши
тянет к идеалу.
- Хочешь с ней поссориться? - мрачно спросил я. - Она же все равно не
поверит, а тебя сочтет треплом. Даже и не думай!
Славка сбычился и нахмурился, а потом, вздохнув, сказал, что я, может
быть, и прав, но от Вероники все равно ничего не скроешь, она его насквозь
видит.
- Как ты Багиру? - язвительно спросил я.
- Нет, старик, ты не смейся, - уныло возразил Славка. - Я знаешь что
думаю?
Что Вероника телепатка! Уж очень она все здорово угадывает!
Теперь уж я покатился со смеху. Да у Славки на лице все написано, при
чем тут телепатия! Кто угодно прочтет. А при Веронике он вдобавок заметно
глупеет, и все становится проще простого... И Славку она цукает в основном
как раз за легкомыслие, за то, что он разбрасывается, вечно чем-то новым
увлекается и "не имеет главного стержня"! Вот где Славка влип! Над другими
привык издеваться, а это Вероникино словосочетание передал нам на полном
серьезе, и уж мы над ним поработали всласть, выжали все, что могли, из
этой "справки с последнего места работы"! Но за Веронику он все равно
держится - опять же по закону контраста.
- Ладно, тебе видней, - сказал я. - Только пускай она не болтает.
"А впрочем, какой смысл особенно-то секретничать? - думал я. - Володя
будет говорить с учеными, это одно наделает шуму. Да еще Валерка и Света
раззвонят по всей школе. Где уж тут думать о конспирации! Да и Славкины
обещания мало чего стоят - не утерпит он, захочется блеснуть
осведомленностью. Ведь сенсация-то мирового масштаба, как он говорит... Ну
и ладно, пускай себе треплется".
Утром мне пришлось выкроить часок, чтобы поосторожнее рассказать маме
то, что она тем же вечером услыхала в драматическом и бессвязном изложении
Славки. Мама держалась, надо признать, здорово: заявила, что в телепатию
она всегда верила, что Барс - кот очень чуткий и интеллигентный и что
вообще все это очень интересно, только необходимо соблюдать осторожность,
не перенапрягать нервную систему, а то я очень увлекающийся - доведу и
себя и кота до невроза.
Значит, ближайшие следствия всех этих разговоров были таковы:
во-первых, я получил отпуск, во-вторых, Славка со всей присущей ему
энергией включился в "Операцию "Контакт" (название, конечно, он же и
придумал) и начал немедленно выдавать на-гора массу афоризмов и идей. У
Славки идей не меньше, чем у Валерки Соколова. Правда, он старше Валерки
лет на семь и за этот отрезок времени успел приобрести уйму сведений по
самым различным вопросам, но его идеи кажутся обычно не менее
фантастичными и нелепыми, чем Валеркины.
Это и все о моих личных делах, - тоже не вполне личных, как видите!
А по линии, что ли, официальной события развивались так. Сначала Володя
устроил встречу с нейрофизиологами и зоопсихологами, то есть привел ко мне
домой одного доктора наук, трех кандидатов и еще одного, который тогда был
без пяти минут кандидатом (теперь он уже защитил диссертацию). Потом
Славка привел ко мне парапсихологов. Потом мы демонстрировали Барса,
Барри, меня и Володю представителям всех этих трех наук в официальной
обстановке, в присутствии представителей прессы. Кроме того, попутно я
проверял возможности контакта на котах, собаках и прочих существах. Их мне
в изобилии доставлял Валерка при условии, что Юра будет присутствовать при
опыте с его Кузькой, Таня - при опыте с ее Китти, Сережа - при опыте со
степным орлом, по имени Данко (ох, и дал же нам духу этот Данко!), ну, и
тому подобное. Что касается кота Мурчика, то о нем я расскажу особо.
Кроме того, я вел бесчисленные разговоры и по телефону, и просто так,
объясняя, что никакого шарлатанства тут нет; что дьявол тут тоже совсем ни
при чем и что я лично атеист; что в нашей семье все психически здоровы,
включая меня; что я не алкоголик; что ничего я детям голову не морочу, а
если вам так кажется, то, пожалуйста, пускай ваш Толя (Коля, Оля, Валя,
Ляля) ко мне больше не приходит, я и без того слишком занят; что я никого
не разыгрываю и вообще мне не до шуток; что животные безусловно очень
многое понимают, чего иной раз нельзя сказать о человеке, нет, не о вас
лично, я с вами незнаком, а в принципе: есть люди, которым ничего не
втолкуешь; что я не вижу, чем это мои опыты принижают достоинства
человека, скорее наоборот; что если мой собеседник не верит "во все эти
фокусы с говорящими зверями", то и пускай себе не верит, а мне-то какое
дело...
У меня голова пухла от этих разговоров - по телефону, на пороге
квартиры (посетитель рвался "хоть одним глазком взглянуть на волшебного
кота", а я непоколебимо твердил: кот отдыхает, кот в данное время
питается, кот соблюдает строгий режим - и так далее), на лестнице, во
дворе, да где угодно!
- Нет, экскурсию ко мне нельзя! - в отчаянии говорил я в телефонную
трубку, где убедительно журчал девический голосок. - Нет, даже для
отличников я не могу сделать исключение!.. Нет, и частным порядком
нельзя... Конечно, я знаю Свету Соколову, но она должна была вам
объяснить, что кота нельзя переутомлять и нервировать... А если молча, так
чего ж на него смотреть - кот как кот, и глаза обыкновенные... Нет, я не
знаю, всякий ли кот может говорить, и не советую пробовать, нужен
телепатический контакт... Да, я уверен, что животные понимают гораздо
больше, чем мы это себе обычно представляем, и к ним надо относиться
бережно и ласково, даже если они не разговаривают... Это верно, но
простите - я очень занят...
Ну, в общем, отличные условия для экспериментального невроза, как у
павловских собак. У Павлова отмечены разные условия: слишком сильные или
слишком сложные раздражители; перенапряжение тормозного процесса;
столкновение (непосредственное следование) этих противоположных нервных
процессов. Три упомянутых условия у меня теперь имелись, а для создания
невроза вполне хватало каждого из них порознь. Кстати сказать, свой
тормозной процесс я и перенапрягал в основном с той целью, чтобы не
распсиховаться совсем, так что получался замкнутый круг.
Помогали мне держаться радужные надежды и дружеские разговоры. В
частности, с тем человеком, с которым меня познакомил Валерка, - с Иваном
Ивановичем Коломейцевым.
Он живет в нашем же доме, только в другом подъезде, на втором этаже.
Балконом его я давно любовался: там у него и дикий виноград удивительно
разросся (а у меня он как-то хиреет), и гвоздики, и душистый табак, и чего
только нет. Да и самого Ивана Ивановича, наверное, не раз видел на этом
балконе, но как-то не приглядывался к нему. А жаль: мне бы и раньше
полезно было с ним познакомиться. Но он мало с кем общается, разве что с
ребятишками. Его дочь преподает в Валеркиной школе биологию, но она
замужем и живет в другом районе, так что Валерка тоже не сразу узнал про
Ивана Ивановича.
А познакомить он нас хотел потому, что Иван Иванович тоже занимается
зверями и птицами. Вернее, взаимоотношениями человека и остальных
обитателей Земли.
И пишет об этом книгу. Статьи иногда публикует в газетах и журналах.
Он на пенсии, но не столько по старости, сколько по состоянию здоровья:
тяжело ранен в конце войны, под Берлином, - ноги перебиты, он ходит с
палочкой, левая рука плохо сгибается, и в легких осколок остался. По
образованию он историк, но вот занялся этой проблемой и который год
собирает материалы. Сам был охотником, но еще до войны бросил.
Это пока все об Иване Ивановиче, а как он мне облегчил жизнь, вы
постепенно сами поймете.
А теперь - о первой встрече со специалистами. Об этом мне
распространяться не очень-то хочется, потому что встреча прошла глупо;
наверное, иначе и быть не могло, но я подсознательно рассчитывал на
большее, хоть и строил из себя скептика. А раз ничего толкового не вышло,
то я и счел всех этих специалистов дураками и невеждами. Володя и Иван
Иванович сразу сказали мне, что я неправ, да я и сам это понял, но,
вообще-то говоря, мне и сейчас кажется, что Ньютонов и Эйнштейнов среди
этой компании как-то не обнаружилось.
Ну, продемонстрировали мы им Барса - он был недоволен и нервничал, но я
его уговорил, и он работал вполне прилично, хоть и не безошибочно. А потом
они задавали вопросы и высказывались.
Было их, как я уже упоминал, пятеро. Два нейрофизиолога, один
невропатолог (он все порывался меня обследовать, но я так и не дался) и
два зоопсихолога.
Почему-то они все были удивительно похожи друг на друга, словно их
Володя специально подбирал по принципу сходства: все темноволосые,
очкастые, широколицые, сытые и одного примерно возраста - около сорока.
Володя уверял потом, что я все это выдумал и вовсе они не так похожи,
чтобы их путать, а я вот именно путал, кто что говорит и кто есть кто, и
только невропатолога распознавал потому, что он все ко мне лип с этим
обследованием. Тем более, что говорили они действительно в основном одно и
то же, а именно - всякую чушь.
Нет, я все же хочу быть справедливым. Я их отчасти понимаю. И тогда
понимал - ну, правда! Вы только представьте себе: приходит к вам такой
элегантный и строгий молодой человек и предлагает - что? - посмотреть на
говорящего кота!
Ведь что такое говорящий кот, да еще и телепатический? Бред,
антинаучная выдумка, дешевый розыгрыш. Только Володя с его солидностью и
железной логикой мог уговорить их пойти на такое дело. Но пойти они пошли,
видеть видели, а правильно оценить факты не смогли - это противоречило их
убеждениям. А убеждения были несложные: животные мыслить не могут, это
раз; телепатия - чепуха, это два. Исходя из этого, они и высказывались, с
несущественными вариациями.
То есть если исходить из этих двух тезисов, то можно говорить в
сущности лишь одно: что я гипнотизирую не столько кота, сколько их, и что
все это им кажется, а кот ничего не говорит и ничего такого не делает. Вот
уперлись на этом - и хоть ты головой об стенку бейся! Говорю я им:
- Ну, значит, вы находитесь в данный момент на крайних позициях
субъективного идеализма, раз уверовали, что все это лишь ваше
представление.
И давайте-ка я вас, товарищи солипсисты, выведу из этого неприятного
заблуждения способом, который подсказал один английский поэт.
И цитирую им стихи в переводе Маршака:
"Мир, - учил он, - мое представление".
Но когда ему в стул под сидение Сын булавку воткнул, Он вскричал:
"Караул!
Как ужасно мое представление!"
- Булавок, - говорю, - у меня нет, но зато у Барса четыре лапы и на
каждой имеется пятерка отличнейших когтей. Внушу я ему сейчас, чтобы он
вас обработал как следует, а потом вы будете иметь безукоризненный
материал для решения вопроса: показалось вам или нет, что он вас исцарапал?
Разозлился я ужасно и, может, в самом деле натравил бы на них кота.
Хорошо, что Володя вмешался и очень культурно закончил всю эту бредятину:
сказал, что мы благодарны им за внимание, что принципиальная новизна
явления действительно как-то обескураживает и не дает возможности сразу
сделать достаточно обоснованные выводы - ну, и так далее и тому подобное.
Они успокоились, сказали, что обдумают все это, посоветуются кое с кем;
что явление безусловно любопытное, как его ни истолковывай, и стали
прощаться. Я невропатолога все же уговаривал пожертвовать собой для науки
и, в частности, для собственной диссертации (это он и был без пяти минут
кандидат): пускай Барс его куснет разок, и сразу все будет ясно. Но он
тоже не лаптем щи хлебал, говорит: мол, разве вы не слыхали об
экспериментальных ожогах, даже с пузырями и отторжением эпидермиса,
вызванных гипнотическим внушением?
Никакое это, говорит, не доказательство - укус или царапина, все
преотлично можно внушить; но все же с опаской на Барса озирается.
Володя и сам был не в восторге от своих специалистов. Но он сказал, что
на такое дело трудно вообще кого-нибудь подбить (это я вполне понимал!) и
что согласились в конечном счете люди, хотя и добросовестные, серьезные,
но - он выразился изящно: излишне склонные к традиционному образу мышления.
Славка определил это их свойство иначе.
- Мозги у них давно заплесневели! - сказал он, радостно улыбаясь. -
Нашел тоже твой Володя кого приводить: это же кретины с приличным стажем,
им скоро за выслугу лет будут давать кретинскую спецнадбавку! Вот я тебе
найду специалистов - это да!
Славка даже не очень хвастался: он всех знал и его все знали. Он
действительно мог связать кого угодно с кем угодно в два счета. Меня он
именно в два счета, не выходя из моей квартиры, связал с парапсихологами:
созвонился по телефону, условился о встрече, и через день ко мне
явились трое. С ними общаться было куда приятнее и интереснее, потому что
ничего они не пытались с ходу отрицать, а по-деловому интересовались
подробностями и попутно, этак запросто сообщали такие вещи, что у меня
волосы дыбом становились, а Володя делал каменное лицо, не зная, как на
это реагировать.
Но о парапсихологах стоит рассказать подробно, потому что разговор с
ними принес мне много пользы - прежде всего в том смысле, что раскрыл мне
всю глубину моего невежества.
А сейчас скажу еще вот что. Сразу после неудачной встречи с учеными
пришел ко мне Иван Иванович, посидели мы с ним часок-полтора,
продемонстрировал я ему Барса: как он говорит, как мысли воспринимает, как
тянется к общению с людьми. И вижу, Иван Иванович разволновался прямо чуть
не до слез. Я тогда мало о нем знал и начал спрашивать: что да почему. То,
что он сказал в ответ, сначала показалось мне очень уж преувеличенным, а
потом я все больше и больше думал именно об этом.
- Кто знает, - сказал мне в тот майский ясный вечер Иван Иванович
Коломейцев, снайпер Великой Отечественной войны, историк и
зоопсихолог-практик, - кто знает, может быть, здесь и сейчас начинается
один из великих путей перестройки всей жизни на Земле? Путь долгий и
трудный, конечно, и прокладывать его будет нелегко, но если правильно и
всесторонне оценить, куда он ведет, то... Словом, не исключена такая
возможность, Барс, что в далеком будущем тебе поставят памятник
...Закладка в соц.сетях
