Жанр: Детская
Зайцемобиль
...ервым. Выпало
Усову. Гена сидел долго, смотрел на поплавок, смотрел, смотрел и задремал.
Вместо поплавка поплыла перед ним чашка с недопитым чаем, пошли от нее круги
по воде. Со дна всплыла банка варенья, которую бабушка прятала. Задремав,
Усов сполз по скользкой траве с откоса и чуть не плюхнулся в воду. Зацепился
за куст.
— Эй, рыбак, рыбу проспишь!
— Проспишь тут! — встрепенувшись, сказал Усов.
Он оглянулся и увидел Тимофеича.
— Обошли, значит, старика? Так, так...
— Соня, твоя очередь! — крикнул Усов. — Я посплю немного.
Гарик гулял вдоль берега и на ходу читал книжку, приставив ее к носу.
Глаза у Генки слипались. Он отдал удочку, на четвереньках залез под куст и
тут же заснул. Как провалился.
Сонкин вытащил крючок. Мотыля не было, съели. Еще весной достал он
книжку, выучил наизусть все способы ловли, тренировался в комнате с дивана,
а все равно никакого результата.
Он нанизал нового, самого большого и жирного червя, какого только смог
найти в банке. Едва закинул — поплавок повело, и он провалился. Потом
показался опять и заметался по воде.
— Смотри как повело! — воскликнул Тимофеич, перестал разматывать свою
хитрую сеть и подскочил к Сонкину. — Дай-ка мне, я лучше выну.
— Сам я, сам! Я и сам могу, я читал, как надо!
Руки у Сонкина тряслись. Он тянул удочку, и два раза из воды показалась
голова.
Сонкин притягивал ее к берегу и уже почти выволок на траву.
— Сом! Смотрите, какой сом! — крикнул он.
— Где же сом? — удивился Тимофеич. — Это лещ.
— Вы же сами говорили, что тут должен быть сом!
— Мало ли что должен?! А вышел лещ.
Лещ запрыгал по траве, бил хвостом и сползал обратно в воду.
— Да держи ты его, держи, не то ведь уйдет!
Сонкин упал на траву, накрыл леща грудью, и тот стал бить его хвостом
по лицу. Сонкин хохотал и двумя пальцами вытаскивал у леща изо рта крючок.
Лещ успокоился и, вяло открывая рот, засыпал. Тимофеич между тем
потоптался вокруг и безразлично произнес:
— Да, хорошо вы моего леща сняли...
— Почему вашего?
— А как же? Я в это время всегда прихожу, и вся эта рыба моя.
— Ну да! — возмутился Гарик. — Кто поймал — того и рыба.
— Это еще неизвестно! — сказал Тимофеич.
Он наклонился над лещом, и лицо его озаботилось. Он даже присвистнул.
— Фьють... Погорели вы, ребята! Леща взяли запретного!
— Почему? — испугался Сонкин.
— Вот, видишь, — он ткнул пальцем в плавник лещу.
Из-под плавника выглядывала крошечная пластинка с цифрами, Сонкин без
очков еле ее разглядел.
— Да за такого леща, знаешь, что бывает? — и Тимофеич повел рукой
поперек шеи.
— Мы разве виноваты? Сам же на крючок полез.
— Полез-то, полез... Да надо его тут же обратно пустить. А вы...
— Что же теперь?
— Так и быть... Давайте его мне, возьму грех на душу, спрячу,
пенсионера не будут обижать. Я тут свой человек, скажу: не видел, мол, кто
поймал. Лежал, мол, меченый на берегу — и все.
Сонкин растерянно оглянулся на Усова. Генка сладко спал под кустом,
подобрав колени к подбородку. Сонкин подошел к нему, ткнул в пречо.
— Ус, вставай! Ус!..
— Встаю, — не открывая глаз, пробубнил Гена. — Только посплю
немножко.
— Вставай, — повторил Гарик. — Я вроде леща поймал.
— Леща? — открыл глаза Гена.
— Да, леща, только не того.
Усов сел, хлопая глазами.
— Как не того? Покажи.
Сонкин оглянулся — рыбы на траве не было. Тимофеич укрывал свой бидон
крышкой.
— Отдай леща, — сказал Сонкин.
— Да ускакал он в воду...
— Отдай! — крикнул Сонкин.
— Вам же хуже, — удивился Тимофеич. — В милицию попадете.
— Отдай, — поднялся Усов и стал плечом к плечу к Сонкину.
Генка был худой и длинный, и челюсть у него как-то нехорошо заходила.
— Чего нервничаете, чего?
Мужичок открыл крышку, сунул руку в бидон и швырнул леща на траву. Лещ
тяжело плюхнулся, разевая рот, и выпученным глазом посмотрел на Генку.
Усов прижал его к груди.
— Насчет леща еще пожалеете! Сообщу вот, куда следует, вас под суд
отдадут...
Смотанный бредень Тимофеич бросил на траву и зашел в кусты спрятать
одежду.
Усов все держал в руках леща. Рядом, на голову ниже, стоял Сонкин и
растерянно моргал.
— Видишь метку? — спросил Гарик. — Что будем делать? Может, правда,
нельзя? Может, рыба на учете в водоеме?
— В каком водоеме?
— В этом, в озере!.. Слушай, давай отнесем леща! Мы же не виноваты!
— Леща жалко, — сказал Усов. — Большой такой. В жизни не поймаешь...
— Жалко, — согласился Сонкин. — Отнесем?
Он молча закинул на плечо удочку и побрел. За ним Усов в обнимку с
лещом.
Вдруг Сонкин остановился:
— Иди, я сейчас...
— Ты куда?
— Говорю — сейчас...
Скоро он догнал Усова.
— Ты чего радуешься? — подозрительно оглядел его Генка.
— Да так, ничего...
Возле сторожки постояли. Усов толкнул дверь — она заперта. Сели на
пороге. Усов опять задремал, не отпуская рыбы.
— Кого ждете? Не меня ли?
Перед ними стояла полная женщина, одетая в ватник, несмотря на жару.
— Что же — меченого поймали?
— Да мы не нарочно, объяснил Гарик.
— Знаю, не нарочно. Ну-ка, несите!
Она порылась в кармане, вынула ключ, долго отпирала дверь, положила
леща на стол. Вынула из ящика скальпель и отрезала пластинку вместе с
плавником.
— Так, — бодро сказала она, — заприходуем...
Усов, привыкший к неприятностям, покорно стоял, глядя себе под ноги и
слегка пошевеливая ушами. Он всегда так делал, когда надвигались
неприятности. Это успокаивало нервы.
Женщина спрятала метку в коробочку и открыла сейф.
— Берите рубль!
— Рубль? — удивился Усов.
— За леща меченого положен рубль.
Сонкин взял рубль и засунул в карман.
— А нам что теперь? — удивленно спросил Усов.
— Идите домой!
Они вышли из сторожки.
— Эй! А леща-то, леща берите!
Усов остановился. Не поворачиваясь, сделал два шага назад, схватил леща
и бегом бросился на улицу. Следом за ним Сонкин.
— Понял? — кричал Усов.
— Понял! — кричал Сонкин.
— Видал? — кричал Усов.
— Видал! — кричал Сонкин.
— Леща видал? — сунул ему под нос рыбу Генка.
— Рубль видал? — спросил Гарик, остановившись.
Солнце поднялось высоко. Они вышли на улицу и у конечной остановки
автобуса купили мороженое. Потом, выскочив из автобуса, на углу у кино опять
купили. А возле дома у продовольственного купили еще эскимо. Рубль кончился.
— Как же теперь быть? — спросил Усов. — Нас двое, а лещ один...
Слушай, а где твоя книжка?
Книжку на радостях забыли на траве у кустов.
Но настроение было прекрасное.
— Бери леща ты! — сказал Генка. — Алла Борисовна уху сделает.
— Лучше бери ты, — сказал Гарик. — Матери нет, она на занятиях, а у
тебя бабушка сварит.
— Так и быть! Бабушка сварит, а ты приходи есть.
Все порешили и хотели расходиться, когда в подворотню вошел Тимофеич.
На ногах он стоял не очень уверенно и прошел было мимо. Потом увидел ребят,
двинулся на них, но споткнулся о выбоину в асфальте.
— Дождетесь у меня! — прохрипел он. — Я вам еще покажу, как меченую
рыбу ловить...
Маленький Сонкин засмеялся.
— Ты чего? — не понял Усов.
— Помнишь, когда мы уходили с озера, я вернулся...
— И что?
— Да я бредень Тимофеича закинул в озеро. Далеко. Пускай честно рыбу
ловит.
— По домам! — весело крикнул Усов.
Тимофеич стоял, покачиваясь, посреди двора и ругался.
¶СЕМЬ АВТОБУСОВ И ГРУЗОВИК§
— Наконец-то я от тебя избавлюсь! — сказала бабушка. — Все печенки
мне проел...
Не ел ей Генка печенок. Вообще они видятся мало. И на второй год Генка
все-таки не остался.
Она просто так, любя, это говорила, пока аккуратно пришивала ему метки
к одежде с инициалами Г.У., обсуждала, какие штаны класть, а какие нет. И
как быть со свитером: брать нужно, а локоть рваный. Тем временем Гена то и
дело вынимал из кармана ножик. Наконец-то, по случаю перехода в шестой,
бабушка его подарила. Ножик прекрасный, туго открывался, а захлопывался со
страшной силой.
— Смотри, пальцы не прищеми! — вскрикивала бабушка каждый раз, когда
нож щелкал. — Купила на свою шею, станешь, не дай бог, инвалидом...
Наконец бабушка написала на листке от тетради красивым почерком: "Гена
Усов", вырезала и приклеила "Гену Усова" к чемодану.
К заводской проходной Генка пришел, как всегда, последним. Народу полно
было, и дежурные всех рассаживали по автобусам.
— Вон того видишь? Это начальник моего цеха, — говорила бабушка.
Начальник цеха бежал с огромным чемоданом, волоча за руку девочку.
— А вот это, — бабушка показала пальцем на крыльцо, — сам директор
завода.
— Да?! — не поверил Усов. — Это Гаврилов?
— Гаврилов. А почему бы нет?..
Усов хмыкнул, не ответил. Он очень удивился. Ему почему-то казалось,
Мишкин отец толстый, с большим животом, очень строгий и обязательно в очках.
А директор был тощим, длинным и без очков. Генка не раз заходил к Мишке
домой, но отца никогда не видел. Мишка и сам видел его мало. Директор уезжал
чуть свет, появлялся ночью. Ночью, говорил Мишка, он приходит и еще сидит,
читает. Когда он только спит?..
Директор тоже вышел проводить детей в лагерь. Мишки не было. Его в
санаторий для особых детей в Крым увезли.
Бабушке кто-то махал рукой, хлопал по плечу, все ее знали, и она всех:
уж сколько лет в одном цехе работает.
— По автобусам! Скорей по автобусам!
Все ребята карабкались на подножки, запихивали под сиденья чемоданы,
открывали окна, свешивались вниз. Вожатая кричала:
— Дети, окна открывать запрещено! Кому сказано?! И так не жарко
ехать...
— Это ты, Усов? — сказала вожатая.
— А это вы? — спросил Генка.
— Я с вами на лето в лагерь еду. Смотри не повторяй своих школьных
штучек, а то...
— Усик, садись, — сказала бабушка. — Расстанемся на месяц. Ты от
меня отдохнешь, а я от тебя.
Вздохнула и отвернулась, сморкаясь в маленький платочек.
— Я от тебя вообще-то не устал, — сказал Гена.
— Зато я от тебя устала.
Она обняла его за шею. Он был с бабушкой одного роста, даже, пожалуй,
чуть повыше. Она подала ему чемодан с наклейкой "Гена Усов".
В автобусе было полно. Генка втиснулся на заднюю скамейку. Хоть бы
кто-нибудь знакомый был из школы. Никого! Светку и ту к родным в деревню на
лето отправили.
Мимо вереницы автобусов проехала милицейская машина "раковая шейка" с
рупором на крыше, рупоры вращались и объявляли:
"Лагерь отправляется! Провожающие, отойдите от автобусов. Всем отойти
от автобусов!.."
"Раковая шейка" развернулась и медленно покатила по улицам. За ней
черная "Волга", в которой сидел начальник лагеря. За "Волгой" "Скорая
помощь" — на всякий случай. А после автобусы.
Из окон все равно высовывались. Девочки руками махали, родители бежали
кросс по тротуарам, обгоняя друг друга, пока не отстали. Зря бежали! Все
равно автобусы крутили колесами быстрей и скоро скрылись за углом.
Усов в окно не смотрел. Он вытащил ножик, открывал и закрывал. Ножик
щелкал, только успевай пальцы убирать. Вожатая похлопала в ладоши и сказала:
"Знакомиться не будем, потом и так познакомимся, будем лучше петь".
Долго ехали. Город кончился. Выехали на шоссе. Леса побежали мимо.
Мальчик, который рядом с Усовым сидел, говорит:
— Дай нож посмотреть.
Отдал Генка; тот открыл, потом стал закрывать, да так, что чуть пальцы
не прищемил. Генка у него отобрал: мал еще с такими игрушками играть. Другой
сосед говорит: "Дай мне". Ну и ему дал. Пошел нож гулять по автобусу. Все
смотрели, даже девочки, хотя ничего они в ножах не понимают.
Ждет Генка свой нож, а тот не возвращается. Встал Усов, пошел по
автобусу, спрашивает:
— У кого мой ножик? Отдайте!
Насилу нашел, спрятал в карман. Вожатая кричит:
— Садись, Усов, на место! Ходить не разрешается.
— А я разве хожу? Мне нож взять...
— Какой еще нож? — спросила вожатая. — Ну-ка дай его сюда!
Она повертела ножик и спрятала в карман куртки.
— Когда отдадите? — спросил Генка.
— Не бойся, придет срок — отдам.
Тут автобусы остановились. Мимо проехала "раковая шейка":
— Остановка пять минут. Далеко не отходить. До кустиков! Мальчики
направо, девочки налево...
Двери открылись, и все посыпались из автобуса, побежали к кустикам.
Усов пошел вперед, стал считать автобусы. Насчитал семь, а сзади
грузовик. Кузов накрыт брезентом. Обогнул грузовик, на заднем борту
написано: "Обгон запрещен — лагерь!" Интересно все же, обгоняют или нет?
Милиция впереди, откуда ей видно?
Генка оглянулся, вокруг никого. Уцепился за борт грузовика, влез на
колесо, подтянулся и перевалился в кузов. В грузовике матрасы для кроватей
везут. Усов сразу под брезент, накрылся, лежит, в щель поглядывает. Лежать
роскошно: просторно, мягко, как королю на именинах. Зачем ехать в душном
автобусе? Там даже окна открыть не разрешают, а здесь ветерок, облака над
тобой плывут, верхушки деревьев покачиваются.
Опять "раковая шейка" проехала. Всем велят в автобусы садиться, сейчас
отправляемся. Генка разлегся, в щель глядит.
Заурчал мотор — тронулись. Вот и не заметили, что Генки нет. "А вдруг
я в лесу заблудился? Вдруг меня волки съели? Остались от Усова рожки да
ножки".
От этого Генке стало так весело, что он захохотал. И тут слышит: мотор
умолк. Опять стало тихо. Послышались крики, а что кричат — не разберешь.
"Раковая шейка" проехала. Кто-то кричит:
— Ребят не выпускать. Ищите его в лесу!
Вожатая бежит куда-то.
— Фамилию установили? Проверьте по спискам, кого не хватает.
Слышит Генка, в лесу кричат:
— Усов!
— Усов!!
Генка чуть было не отозвался. Но думает: лучше пока помолчу. Доеду до
лагеря, там уж все наверняка поймут, что это шутка. "Молодец, — скажут, --
Усов, скучно было ехать, ты всех развеселил". Назначаем тебя капитаном
команды КВН — ты у нас самый веселый и самый находчивый.
А возле автобуса суета. Взрослые бегают, и "раковая шейка" раза два
проехала. Те, кто в лес пошел, вернулись, руками разводят.
Смотрит Усов — две огромные зеленые машины остановились. Из них
солдаты выпрыгивают. Построились в шеренгу прямо на шоссе. Начальник лагеря
стал им что-то объяснять, офицер крикнул, они растянулись цепочкой и вошли в
лес. Хотел Усов вылезти и посмотреть. Но мотор заревел, и грузовик тронулся
за автобусами. На шоссе только "раковая шейка" осталась и военные машины.
Опять ехали они по шоссе мимо леса, потом свернули на проселок. Все под
пылью скрылось. Высунулся Усов из-под брезента, а ничего разглядеть не
может. Пыль клубами. Закашлялся, испугался, что его сейчас найдут. И
действительно, остановились.
Забился Усов поглубже. Сидит, на всякий случай не вылезает. Полчаса
прошло. После выглянул; видит: вокруг домики, лужайка зеленая, разноцветные
флажки к забору прибиты. Ребята бегают, разносят свои вещи по корпусам, а
совсем рядом с грузовиком кто-то кричит:
— Матрасы где сгружать?
Сейчас брезент скинут. Надо удирать, пока не поздно.
Сполз на колесо, спрыгнул и побежал от грузовика подальше. Смотрит,
ребята уже в футбол играют. Он, конечно, сразу сосчитал, в какой команде на
игрока меньше, и пристроился, тоже начал играть. Ребята сначала заворчали, а
после он с левой так врезал по воротам, что ему сказали:
— Где же ты раньше был?..
Генка вспотел, и пыль, намокнув, текла по нему бурыми полосами.
Поиграл Усов немножко и соображает: "Надо бы в свой отряд пойти, а то,
чего доброго, без кровати останешься и без обеда. А как своих найти, когда
все незнакомые?.."
Стал из отряда в отряд ходить. Половину корпусов прошел — ничего не
понять. Навстречу по дорожке вожатая идет. Увидела его , издали кричит:
— Ты где это так вымазался? Котельную чистил? Из какого отряда?..
Тут вожатая подошла поближе, всплеснула руками и как закричит:
— Это же Усов! Усов, который потерялся!
Генка думает: чего это она так обрадовалась? Она схватила его за руку и
тащит.
— Пойдем, — говорит, — скорей! Слава богу, нашелся...
Притащила к двери, на которой написано: "Начальник лагеря".
— Вот он!
— Кто? — спрашивает начальник.
— Да Усов, который потерялся.
Начальник из-за стола вскочил:
— Ты откуда взялся?
— Как откуда? — говорит Генка. — Из грузовика.
— Делал что ты в грузовике?
— Ехал! В автобусе душно.
— Ничего не скажешь, молодец, — сказал начальник и почесал затылок.
Он так растерялся, что не знал, как быть. Генка не понял, похвалил он
или что-нибудь еще имел в виду.
Начальник выскочил из-за стола и побежал на двор.
— Милицейская "Волга" ушла? — донеслось в окно со двора. — А где
"Скорая"?
Он что-то сказал шоферу "Скорой помощи", которая стояла рядом, мотор
взревел, и машина умчалась. Начальник вернулся в комнату.
— Ведь ты уже большой, — сказал он Усову. — Такое делаешь, а? Две
роты солдат из-за тебя привезли лес прочесывать.
— Откуда я знал? Я пошутить хотел.
— А нам что ж делать? В лесу тебя бросить? Да нас бы за это, знаешь,
по головке не погладили! Нет, так дело не пойдет! Все дети как дети, а ты?
Иди сейчас же мыться, посмотри, на кого похож. Там решим, что с тобой
делать.
Он повернулся к вожатой:
— Ты за ним в оба смотри! Мало ли чего еще надумает...
"Бери ложку, бери хлеб..." — пел горн.
Обед Генка съел и добавки попросил. В "мертвый час" подушками кидались,
под кровать лазили, а ему как-то не кидалось. Хотелось даже быть послушным:
но когда вожатая заходила и все, перестав бегать, ложились на свои кровати,
получалось, что Генка лежал тихо, как все, никакой разницы не было. И
хвалить, стало быть, не за что.
После полдника в футбол играли, физрук сразу Усова в сборную лагеря
включил.
— У тебя, — говорит, — с левой удар вполне приличный. И бегаешь
ничего, мы из тебя нападающего выкуем.
В общем, Генка забыл, как сюда приехал, и, когда горнист затрубил сбор
на линейку, первым прибежал строиться.
На линейке начальник лагеря сказал перед строем речь:
— У нас прекрасный лагерь. Дел очень много. Будем торжественно
готовиться к открытию лагеря. В гости к нам приедет руководство завода. А
после открытия сразу начнем готовиться к закрытию.
Генка крикнул:
— Будем с соседними лагерями в футбол играть?
— Мы-то обязательно! — сказал начальник. — Вот будешь ли ты?.. Не
знаешь, что в строю разговаривать не положено? В первый же день, ребята, еще
по дороге в лагерь у нас произошло "чепе". Потерялся мальчик Усов...
Начальник велел ему выйти перед лагерем и рассказать всем, как было
дело.
Генка рассказал. Думал, все смеяться будут, но никто не смеялся.
— Можем ли мы такого Усова оставлять в лагере? — спросил начальник и
оглядел линейку. — Нет! Поэтому я вызвал его родителей. Усов, прямо в мой
кабинет шагом марш!..
Усов вздохнул и побрел не оглядываясь. Была бы тут Алла Борисовна, она
бы все поняла, с ней бы не выгнали.
Идет Генка, а бабушка навстречу:
— Ус, родненький!
— Ты откуда?
— Откуда? Из лагеря как позвонили, мне сразу директорскую машину дали
— и сюда. Ты и тут что-то натворил?!
— Я что? Ничего!..
— Как ничего? Начальник лагеря мне сказал: есть штучки, которые можно
прощать, а есть — которые нельзя. Почему всегда твои штучки прощать нельзя?
— Да они просто не поняли. Это же шутка.
— Хороша шутка!
— Давай скорее уедем! — говорит Генка. — Скорее, пока линейка...
Они двинулись к станции.
— А где ножик, который я тебе купила?
Обшарил Генка карманы — ножика нет. И тут вспомнил, побежал к вожатой.
Линейка как раз кончилась.
— Ножик мой! Ножик отдайте! — догнал вожатую Генка.
Вожатая пошарила в карманах, извлекла ножик. Хотела что-то сказать, но
передумала. Генка схватил нож и бросился бежать, потому что со всех сторон к
ним спешили ребята.
Бабушка стояла на дороге. Вид у нее был такой, будто она только что,
именно сегодня, постарела.
Даже еще лучше, что я уезжаю, думал Усов, шагая к станции. Жалко
только, что бабушка от меня мало отдохнула. Всего-то с утра до вечера.
¶ОБОЙДЕМСЯ БЕЗ ДЖУЛЬЕТТЫ§
(Рассказывает Генка Усов)
Лично я девчонок не люблю. На это есть причина.
Мой двоюродный брат Борька кончал строительное ремесленное училище, и
на практику его отправили в Таганрог. Из лагеря меня попросили. Бабушка не
хотела, чтобы я все лето подметал клешами мостовую, и упросила Борьку взять
меня с собой на практику.
— Поезжай, отдохни, — сказала бабушка на вокзале, — а уж осенью я
тобой займусь серьезно.
Истинная же причина моего отъезда осталась для нее тайной.
Так я оказался в Таганроге. Там и началась моя нелюбовь к девчонкам.
Мы штукатурили новые пятиэтажные дома. Штукатурить — это не то, что
уроки делать, тут не соскучишься. А после работы бегали к морю.
До чего там море мелкое! Уходишь далеко-далеко, вода теплая, песок на
дне — паркет. Бредешь, бредешь... Бегут кольцами волны, исчезают вдали.
Вокруг тихо, так тихо, что в ушах пусто. Можно часами стоять и чувствовать
внутри пустоту. Забываешь про все на свете.
Мы и не заметили, как ребята оделись и ушли с пляжа. Тоже пижоны,
подождать не могут. Остался я с Борькой один. Напялил рубашку и брюки, трусы
даже отжимать не стал, и так высохнут.
Надо бы поесть, но не хотелось. Борька купил мне в киоске два стакана
газировки, сел на скамейку и стал книжку читать. Неинтересная, я такие в
руки не беру. Пошел чаек глядеть.
Долго солнце не садилось. Оно горячее, будто кусок металла раскалили
добела. Сейчас море зашипит, как только солнце его коснется. Но солнце тихо
исчезло, и море не зашипело. Я еще тогда подумал, что это не море. Просто
положили зеркало, вот оно и блестит между берегов.
Стало темнеть. Вижу: остался я на целом пляже один, один до самого
горизонта, даже страшно стало. Побежал к Борьке — рядом с ним сидит
девчонка. Сел я на край скамейки, будто чужой, смотрю прямо в море. Если
Борька захочет, чтобы я оказался его братом, сам скажет.
Когда она появилась?.. Сидит и посматривает на него. Плечи у нее
загорелые еще больше, чем у меня. Юбчонка широкая, в разноцветную клетку,
торчит во все стороны.
— Я целый день на солнце, а никак дочерна загореть не могу, — говорит
Борька.
— Просто у меня кожа смуглая, — отвечает она, — а у тебя нет.
И улыбается. Сама в глаза ему глядит, будто больше не на что смотреть.
Сидят и сидят, больше молчат, чем говорят, но с места не двигаются. А Борька
обещал в кино меня повести на сеанс, на который дети не допускаются. У меня
кончики пальцев от обиды закололо. Я кулаки незаметно сжал, чтобы не
волноваться. Так я закаляюсь.
— Тебя как звать? — спрашивает Борька.
— Меня? Джульетта...
Джульетта... Может, она из кино?
— А тебя, — говорит, — я знаю, как зовут. Ромео, да? Угадала?
— Еще как угадала! — засмеялся брат.
Так она Борьку и звала — Ромео. А по-моему, Борьке с настоящим Ромео и
рядом стать нельзя. Ростом он ему под мышку, вихор, сколько ни слюнявь
ладонь, торчит. На брюки лучше не глядеть. Последний раз гладили на фабрике,
когда шили. А самое главное — шпаги нет! Так я ему после и сказал. Борька
меня за это чуть не ударил. "Ты, — говорит, — ревнуешь меня к ней". Это
значит, я вроде бы хочу, чтоб мы были вдвоем, без нее. Мне-то что! Я бы и
сам устроился, но не велели от него отставать. А что он урод, это факт.
Джульетта — другое дело! Очень красивая. Лучше, чем в кино. И язык у
нее подвешен... Борьку легко заговаривает. Он ей едва успел про свое детство
рассказать, а она ему и про класс, и про всех девчонок и ребят, кто с кем
дружит, кто в кого влюблен, кто поссорился, и про учителей.
— Слушай, — говорит Борька, — родители о тебе не беспокоятся?
— Нисколько, — отвечает она. — Я их давно перевоспитала, они у меня
были старомодные.
Захохотала и прибавляет:
— Проводишь меня домой? А то я одна боюсь поздно ходить.
Долго мы до ее дома шли. Они впереди, я за ними, так, чтобы она не
догадалась. Улица Гегеля, дом 6. Я еще запомнил: Гегель — это как Гоголь,
только лично мне менее известен.
Потом они возле калитки ходили. Шаги у нее маленькие, он шагает раз, а
она два. Он раз, а она два. И молчит... Там как раз фонарь. Их вижу, они
меня — нет. Я за палисадничком спиной к забору прижался.
— Ну, пока, — говорит она.
Это когда они в четвертый раз возле ее калитки остановились.
Протягивает Борьке руку.
— Завтра придешь на то же место, Ромео? — спрашивает.
— Приду, — шепчет Борька.
— А кто это за тобой ходит?
— Брат.
— А, брат... Симпатичный... Только ты его с собой не бери. Пусть сам
гуляет, ладно?
— Ладно.
И убежала.
Распоряжается так, будто Борька не мой брат, а ее!
Зачем ему завтра приходить, когда они обо всякой ерунде разговаривают?
Если бы, например, на лодке покататься... Или в пещеру сходить... Я,
выходит, вообще никто, должен отдельно гулять? А если я чего-нибудь натворю?
Утром с моим братом что-то случилось. Штукатурит кухню в однокомнатной
квартире на третьем этаже и все время насвистывает. Я ему раствор в ведре
мешал, и он мне за целый день ни разу по шее не дал. Переставал свистеть
только, когда хлопала дверь. Значит, мастер пришел проверять качество.
Качество есть, но лучше все же не свистеть.
С работы Борька отпросился пораньше, забежал в парикмахерскую,
подстригся. И меня заодно подстригли. Потом в общежитии снял спецовку, надел
чистую зеленую ковбойку и показал пальцем на кровать:
— Отсюда никуда не уходи. Скоро приду. А если задержусь, все равно
сиди на месте. Понял?
— Понял. А то под дых...
— Верно! — сказал Борька и убежал.
Я сидел-сидел, и стало очень скучно. По радио всякую дрянь передавали
— и то слушал. А когда комната стала серой, не выдержал. Выш
...Закладка в соц.сетях
