Жанр: Детская
Зайцемобиль
...легатам остановиться,
подравняться и подтянуть колготки.
Света Мельникова шла как раз из буфета, доедая булочку с повидлом.
— Ой вы мои миленькие, хорошенькие! — запричитала она. — Как вы сюда
попали? Мальчик, давай я тебе носик вытру!
— Девочка, ты из пятого "Б"? — спросила воспитательница. — Скажи
учительнице, что мы пришли.
Света влетела в класс. Урок уже шел.
— Алла Борисовна! Там вас грудные спрашивают, из детского сада...
Алла Борисовна побежала к двери приглашать гостей.
Делегаты выстроились у доски. Весь класс их разглядывал с особым
удовольствием, потому что домашнее задание становилось таким же ненужным,
как пятое колесо у телеги...
— У нашей группы детского сада, — начала воспитательница, когда все
затихли, — большая к вам просьба. Ребята очень любят играть, а вы все --
мастера — умелые руки. Сделайте нам, пожалуйста, что-нибудь. Ладно?
— Что сделать? Что? — спросила Мельникова.
— Да уж что сможете! Мы вам за это скажем... Что мы скажем, ребята?
Три-четыре!..
— Спа-си-бо! — недружно заявили делегаты.
Потом воспитательница взяла самого маленького, Вову, за руку и повела к
двери. Остальные делегаты, толкая друг друга, потянулись за
воспитательницей. Знакомство состоялось. Света догнала Вову и еще раз
вытерла ему нос.
— Давайте быстро подумаем, что мы сделаем для наших подшефных, --
сказала Аллочка Борисовна, — и займемся наконец математикой.
— Ясно! — сообразил Гаврилов. — Игрушки, конечно!
— Игрушки разные бывают, — философски заметил Усов.
В классе начался спор.
— Куклы всем надоели! У каждого их полно!
— Я придумал: сделаем зверей пострашнее!
— Верно! Зверей! Подарим зоопарк!
— Каждый сделает по зверю...
— Я буду делать лису, — сказала Мельникова. — У мамы мех остался от
воротника.
— Я сделаю зебру! У меня платье старое, полосатое...
— Я — жирафу! У бабушки накидка в жирафьих пятнах...
— Погодите! — сказал Гаврилов. — Одному подарим лису, другому зебру,
третьему жирафу — они же все перессорятся. А? Алла Борисовна?
— Решайте сами, вы у меня самостоятельные, — сказала Алла Борисовна.
— Что ты предлагаешь, Гаврилов?
— А вот что. Старик Хоттабыч подарил футболистам двадцать два мяча,
чтобы не ссорились. И нам надо всем дарить одинаковых зверей. Чтобы не
ссорились... Без обиды... И делать легче!
— Если одинаковых, — сказала Светка, — тогда давайте делать зайцев.
Зайцев почему-то все малыши любят...
— Правильно, зайцев, — поддержали Мельникову остальные девочки. --
Мордочку сшить и туловище. Ватой набьем, глаза нарисуем, уши пришьем — и
можно дарить.
Алла Борисовна, ко всеобщей радости, так и не успела из-за этих зайцев
заняться математикой. Но домашнее задание все же записала.
Дома перво-наперво Генка вытащил бабушкино шитье и свои инструменты.
Заяц обязан быть летом сереньким, а зимой — беленьким. Но ни серой, ни
белой материи у бабушки не было. Была розовая, осталась от распашонок,
которые бабушка шила для соседского малыша.
Генка вырезал из розовой материи туловище, голову и одно ухо. На другое
ухо материи не хватило.
Швейная машинка у бабушки была открыта. Нитки в ней были заправлены
черные, но шпульку вставлять Усов не умел и решил шить черными. Усов
прострочил зайцу живот. Вытащил его из-под лапки, но оказалось, что живот
пристрочился к Генкиной рубашке.
Генка взял ножницы и, чтобы не портить зайцу живот, отрезал его с
частью своего рукава. Теперь надо набить живот ватой. Но как набить, когда
со всех сторон застрочено? Пришлось разрезать, наложить в отверстие ваты и
снова зашить. Живот получился первого сорта. Только видно, что зайцу сделали
операцию аппендицита.
Голова шилась легче. На этот раз он застрочил не все, оставил
отверстие, натолкал туда ваты и хотел зашить, но раздумал. Это же рот!
Настоящий рот! Ну, подумаешь, из него вата торчит!
Голову Генка пришил к туловищу и занялся ушами. Первое ухо вышло
замечательно длинное, но несколько узкое, похожее на чулок. Генка пришил это
ухо к голове и стал думать, из чего сделать другое ухо. Усов нашел лоскуток
красный в горошек — от блузки. Из него он выкроил второе ухо, пришил,
нарисовал чернилами глаза, но заяц получился безжизненный. Ему не хватало
усов. Из чего их сделать? Конечно, из проволоки. Стал Генка искать проволоку
и нашел батарейку. Тут уж идея сама собой пришла. Распорол он снова зайцу
туловище, вату вынул, засунул батарейку и вставил в глаз лампочку от
карманного фонаря. Глаз у зайца загорелся. Теперь другое дело! Надо бы и в
другой глаз вставить лампочку, но больше лампочек нет.
Заяц стоял, помахивал ухом в красный горошек, светил одним глазом и не
шевелился. Чего-то в нем не хватало. Усова посетила еще одна мысль, и он
помчался во двор. Возле песочницы играли малыши. В два счета Генка обменял
фонарик без батарейки на заводной автомобиль без ключа и вернулся обратно.
Он оторвал от автомобиля кузов так, что осталась одна рама с колесами. На
нее он привязал своего зайца. Взял плоскогубцы и завел ими пружину. Заяц
затрещал и как бешеный помчался по комнате, светя впереди себя одним глазом.
Он ударился в стену и повернул обратно. Так заяц носился до тех пор, пока
завод не кончился.
Генка отсоединил провод от лампочки, чтобы не села батарейка, завернул
зайца в бумагу, засунул вместе с плоскогубцами в портфель. Задание было
выполнено. Генка так увлекся, что про задачки, которые Алла Борисовна велела
решить дома, и не вспомнил...
На другой день пятый "Б" тащил в школу свертки. Только и разговоров
было, как пойдут после уроков в детский сад. Гаврилов проверял, кто что
сделал, и ставил в списке плюсы.
Генка вынул из портфеля сверток и сунул Гаврилову под нос. Мишка не
стал разворачивать, нашел Усова в списке и поставил плюс. Тут в класс как
раз вошла Алла Борисовна. Она раскрыла журнал и сразу спросила:
— Кто не приготовил домашнего задания? Вчера целый урок проболтали...
На этот раз задачи решили все. А Генка решил, что речь идет о зайцах, и
закрыл глаза. Зайца он, как известно, сделал.
— Гена Усов, прошу с тетрадкой!
— Я лучше с зайцем! — предложил Усов.
— С задачами!
— Ой... А вчерашнюю задачу можно?
— Ну знаешь ли, Усов! — возмутилась Алла Борисовна. — Если не
сделал, имей мужество сознаться... И получить двойку... Два!
Если б не заяц, который лежал в парте и которым Генка собирался всех
удивить, день можно было бы считать неудачным.
После уроков все двинулись в детский сад. Девчонки шли под руку
парочками, а мальчишки сзади, подталкивая друг дружку в сугробы на глазах у
смеющейся Аллы Борисовны.
Завидев пятиклассников, воспитательница сказала своим:
— Быстрей допивайте компот и выходите строиться!..
Никто не стал допивать компот. Все выбежали строиться. Генка с грустью
смотрел на обилие оставшегося компота. Он очень любил компот и мог съесть
кастрюлю в один присест.
Гаврилов вышел вперед, откашлялся солидно и произнес: "Дорогие дети!
Уважаемая воспитательница!" Но в это время уважаемая воспитательница
сказала:
— Сейчас шефы подарят вам игрушки!
И все испортила. Никакой торжественности не получилось, а просто все
бросились к малышам и стали разворачивать и показывать подарки. Света
Мельникова стояла возле маленькой девочки с большим бантом. Девочка
проверяла, все ли у зайца на месте. Он был симпатичен, Светкин заяц, только
косоват немножко. Но ведь заяц и должен быть косым.
Гарик сделал огромного зайца из воротника своего старого пальто. Заяц
был темноват, потому что воротник был из крашеного кролика. Но это тоже было
ничего. Заяц и кролик как-никак родственники.
Тут Генка увидел, что маленький Вова стоит в стороне и к нему никто не
подошел. Генка молча протянул Вове сверток. Вова стал немедленно
разворачивать.
— Кто это? — спросил он.
— Это зайцемобиль.
Генка подключил проволочку к батарейке — и глаз у зверя загорелся.
Потом он вынул из кармана плоскогубцы, завел пружину и поставил зайца на
пол. Заяц нервно вздрогнул, тряхнул ухом в красную горошину, отчего лампочка
замигала. Едва Усов отпустил руку, заяц затрещал и помчался прямо на Вову.
Испугавшись, Вова сперва отступил на шаг, но тут же бросился догонять
игрушку.
— Зайцемобиль! — радостно закричал он. — У меня зайцемобиль!
Зайцемобиль остановился, мигая глазом. Вова схватил его, тут же
рассмотрел, как он устроен, погладил и принес Генке.
— Заведи еще!
Ребята побросали своих зайцев и столпились вокруг Усова.
— Теперь дай мне! — потребовал рыжий мальчик.
— И я хочу зайцемобиль, — сказала маленькая девочка с большим бантом.
— А просто зайца — не хочу...
Усов снова завел игрушку и вернул Вове. Но у Вовы ее тут же вырвали.
Заяц затрясся в воздухе, зашипел и замигал одним глазом. Его выпустили из
рук, и он шлепнулся на пол. Тут на него навалились человек десять.
Послышался рев. Воспитательница с Аллой Борисовной бросились разнимать
дерущихся.
Гаврилов стоял посреди комнаты очень сердитый и все еще держал в руках
открытую тетрадку с речью.
— Так я и знал! — воскликнул он. — Опять Усов! Если сам не дерется,
так из-за него драка. Я говорил — нужно делать всем одинаково, а ты?
— Что я? — спросил Генка. — Пускай зайцемобиль будет общий...
— Усов, Усов! — повторяла Алла Борисовна. — Усов, Усов!..
— Я всю жизнь Усов, — пробурчал Генка.
Но настроение у него после двойки и после драки все-таки не
испортилось. Подумаешь невидаль, размышлял он. Мне всегда не везет. Выходит,
если мне не везет, значит, все в порядке...
¶ГЕНКА, ФЛОРА И ФАУНА§
— Чего это ты сегодня такой тихий? — спросила бабушка, входя из кухни
в комнату. — Здоров?
И она приложила руку Генке ко лбу.
Генка сидел за столом и глядел вдаль. Время от времени что-то
передвигал на столе и снова задумывался. Бабка очень удивилась, потому что
такая сосредоточенность находила на Генку не часто. Взрослеет, наверное...
— Не приставай. Я думаю, — отстранил Усов мягкую руку бабушки.
— Можно и повежливей ответить. Матери бы письмо написал, скучает по
тебе ведь!..
Генка промолчал, что само по себе тоже являлось признаком болезни или
очень большой его занятости. И бабушка вышла.
Усов двигал по столу марки: то соединял, то раздвигал. Но в каком
порядке ни ставь девять штук, все равно мало. А нужна коллекция. И не
просто, а на какую-нибудь интересную тему. Как тут ни крути, тема не
придумывается. Из девяти две марки с героями войны, три — звери, две --
самолеты, на одной какой-то цветок, и еще одна польская, с гербом.
Генка двигал, двигал и все же соединил по темам: герои стали в один
ряд, самолеты — в другой, животные — в третий, цветок повис отдельно.
Самолетов и героев было мало, поэтому Генка решил собирать зверей и цветы.
Получалось четыре марки. То, что росло, было флора. Что бегало — фауна.
Флора и фауна, фауна и флора. Ничего звучит!
Бабушка опять не выдержала, вошла.
— Уроки сделал?
— Почти, — сказал Генка. — Все-таки плохо, что ты не домохозяйка.
— Что, что?.. Это почему?
— Да потому, что у всех ребят, у кого матери не работают, они ходят
днем по магазинам и покупают марки. Ты хоть и бабушка, а толку что? У всех,
знаешь, сколько марок? А у меня?..
— Марки? Да, во-первых, сам ты можешь купить. Если, конечно, не
дорого. А во-вторых, зачем покупать? Поезжай к Юльке, Юле! У нее в
канцелярии каждый день почта приходит!
Усов сразу смекнул, чем это пахнет:
— И ей не жалко?
— У нее их столько, что, наверное, не жалко.
От бабушки тоже, оказывается, польза бывает.
Юля, старая подруга матери, иногда и теперь еще забегала к ним в гости,
долго крутилась перед зеркалом, спрашивала, что пишет мать, и просила
бабушку помочь ей скроить юбку или платье. Когда у Юльки было хорошее
настроение, пока бабушка кроила, она хватала Генку и пыталась учить его
танцевать. Из этого ничего не выходило.
— Что ты топчешься, как слон? — проиостанавливалась Юля. — Танцуй
легко: ля-ля, ля-ля...
Но кончалось тем, что Усов наступал ей на ногу, она стонала, на одной
ноге прыгала в кухню и усаживалась пить чай. От Юли исходил таинственный
аромат духов, и после танца такой же аромат долго чувствовал Усов, поднося к
носу собственные ладони.
Ища Юлю, Генка шел по нескончаемому коридору заводоуправления, свернул
налево, как объяснила бабушка, и сразу за поворотом увидел дверь, возле
которой висела дощечка:
Директор
Усов остановился и как-то застеснялся. Но марки все-таки нужны, он
пересилил себя, приоткрыл дверь и просунул голову в щель.
В комнате было полно народу, висел дым, стоял гам. А когда много людей
и гам, уже не так страшно, потому что никто на тебя не обращает никакого
внимания. Генка протиснулся между людьми, которые стояли группками, и увидел
у окна стол, такой большой, что на нем можно было бы играть в пинг-понг.
Рядом с ним еще столик, уставленный разноцветными телефонами. За столом
сидела Юля. Она держала руками сразу две телефонные трубки и то в белую, то
в красную говорила:
— Подождите минуточку... Минутку обождите...
Потом бросала одну из трубок на стол, что-то записывала, снова ее
хватала. Тут звонил третий телефон, Юля говорила в обе трубки сразу:
"Позвоните позднее", — вешала обе трубки, снимала третью — зеленую, — не
послушав, сообщала:
— Директора нет! Кто его спрашивает? Соединяю.
И Юля нажимала кнопку.
Генка стоял перед разноцветными телефонами с разинутым ртом. Он забыл,
зачем пришел. Юля подняла голову и обратила на Усова внимание, наверное,
только потому, что все вокруг были взрослые, а он еще не очень. И она сразу
его узнала.
— Подождите минуту! — строго сказала Юля в трубки и положила их на
стол.
Она протянула через стол обе руки к Усову, схватила его за уши и
притянула к себе.
— Усик, здорово, милый! Как ты сюда попал? Что-то я бабушку давно не
видела... Случилось чего? Мама письмо прислала? Ей нужно что-нибудь?
Юля тараторила быстро, и Генка растерялся. Он ничего не ответил, только
головой покачал.
— Подожди минуточку, Усик, я сей момент...
Она снова начала снимать и вешать трубки, говорить и записывать. Когда
телефоны замолчали, у нее образовался маленький перерыв, и она спросила:
— Так тебе чего?
— Марок, — сказал Усов неокрепшим басом. — У вас нет марок?
Генка сказал и тут же испугался, что отрывает Юлю от работы и что
сейчас выйдет сам директор и строго скажет: "А этот мальчишка что здесь
делает?"
Усова прогонят, а Юле попадет. Он стоял и теребил в руках шапку.
— Марки? — удивилась Юля и задумалась.
Снова зазвонили телефоны. Усов вздохнул и хотел уйти, но Юля сделала
ему знак, чтобы подождал. Снова он стоял, переминаясь с ноги на ногу.
Потом Юля вскочила, принесла стул, открыла ящик стола, усадила Генку в
углу, возле стола, положила перед ним ножницы.
На конвертах в ящике были налеплены марки — большие и малые, всех
цветов. Усов провел рукой по горе конвертов и растерянно спросил:
— И все можно вырезать?
— Дурачок, конечно, все! А то уборщицы выбросят.
Усов понял, что жизнь ему улыбнулась. Он не торопясь вынул из ящика
первый конверт, не стал вырезать марку, положил на стол так, чтобы не мешать
Юле, а затем начал вырезать все подряд, складывая марки в этот первый
конверт. На всех конвертах было написано одно и то же: "Директору завода
Гаврилову В. Я.". Генка вырезал, вырезал, вырезал, сбрасывая остатки
конвертов в корзину. Корзина скоро заполнилась, и конверты стали ложиться
горой в угол под столик с цветными телефонами. А Генка все работал
ножницами, и вскоре конверт с марками раздулся так, что новые класть было
некуда. Тогда Усов взял второй конверт и снова стал вырезать и заполнять
его. На заводе кончился рабочий день, стемнело, и только директор Юлю еще не
отпускал. Она сидела, усталая, и, вынув зеркальце, подводила ресницы.
Телефоны звонили все реже. Они тоже устали.
— Ну как, годится? — Юля вспомнила про Генку.
Он кивнул. Он уже подчищал остатки.
— Пойдем, я тебя выведу из проходной. — поднялась Юля. — А то не
выпустят. Бабушку поцелуй, а маме привет.
Усов шагал по улице, гордо держа два больших конверта, до отказа
набитых марками.
Дома Генка выложил марки на стол.
Первым делом он налил в таз воды и высыпал туда марки — целую гору.
Отобрал их, отмокшие, снял с полки все книги, которые только были в доме, и
между страниц сложил марки.
Бабушка штопала Генке носки, если же ей надо было пройти, осторожно
вышагивала по комнате зигзагами, обходя таз, и стопки книг на полу, и
расстеленные газеты.
Генка высыпал марки на стол и отобрал флору и фауну, прибавив изрядную
порцию к тем четырем маркам, которые у него были. Он только теперь
по-настоящему понял, как много у него марок. Можно собрать на любую тему. Но
пускай уж остается флора и фауна.
Остальные Генка разбирать не стал — надоело. Он решил, что обязательно
напишет матери письмо. Как достал марки и вообще как дела. От Юли привет не
забыть бы передать... Но письмо успеет. Он подошел к окну и стал свистеть
Светке Мельниковой, что жила этажом выше.
Светка тут же высунулась из окна, взмахнула руками, скрылась и через
минуту спустилась.
Она вошла и удивленно застыла у стола.
— Бери, — сказал Генка.
Светка недоверчиво посмотрела на него и загадочно улыбнулась.
— Бери! — повторил Усов и покраснел.
Мельникова подошла к столу крадучись, как кошка. У нее разбежались
глаза. Она сразу обратила внимание на самые большие марки с космическими
кораблями и тут же решила их собирать. А может, и спорт тоже?
Губы у Светки приоткрылись, она часто-часто хлопала длинными ресницами.
Генка смотрел на нее счастливыми глазами.
— Послушай, — вдруг спросила Светка. — Тебе на жалко?
— Чего там! Захочу — еще достану!
— Тогда я возьму еще про войну. И вот эти серебряные, ладно?
— Бери!
Светка завернула марки в газету.
— Ну, я пошла...
И взглянула на Усова. Генка стоял посреди комнаты и не отрываясь глядел
на Светку. Глядел — и глаза его сияли.
— Я пошла, — повторила она.
— Посиди еще... Хочешь, чай будем пить? — очнулся Генка.
— Чай? Да мне попадет! Уже почти что ночь... Пока!
Она погладила его по голове, как всегда делала ее мать, уходя ни
работу, и выскользнула за дверь.
Все марки, кроме флоры и фауны, Усов принес утром в класс и просто
выложил на парте.
Произошла небольшая свалка. Несколько марок порвали.
— Подумаешь, я и сам соберу! — сказал Мишка. — Беспорядок только
устраивают.
И в толкучку не полез. Генка стоял в стороне и блаженно улыбался, видя,
как из-под его парты вылезают коллекционеры, крепко прижимая к груди марки.
За этим занятием застала свой чудесный класс Алла Борисовна.
Весь урок и следующий тоже в классе шел энергичный обмен. Тот, кто
схватил ненужные марки, менял теперь у других на те, которые требовались.
— Осел ты! — ласково сказал Гарик Сонкин Усову. — Самый настоящий, с
длинными ушами. Ты бы мог знаешь сколько выменять на эти марки? А ты
выбросил.
— Не выбросил, а отдал, — заметил Усов. — Буду еще мелочиться! Что
я, Плюшкин какой-нибудь?
— Да у Генки, знаешь, сколько марок? — вмешалась Мельникова. — Он
себе и так собрал — будь здоров!
Сонкин задумался и ничего не возразил. Всеобщий азарт его не задел.
До выставки оставался всего один день. Все должны были расклеить свои
марки на большие листы бумаги и принести в школу.
— Кто не расклеил, завтра — последний срок! — обходил и предупреждал
всех Гаврилов.
Листы разложили на полу, и Мишка отгонял любопытных, чтобы не
наступили.
— А твои где? — спросил он Усова.
Тот показал коробку.
— Разве у тебя тоже фауна и флора? — удивился Гаврилов.
— Нет, — ответил Генка. — У меня флора и фауна.
Оказывается, никто не собирал флору и фауну, кроме Мишки и Усова.
— Это же нечестно, понял? — Мишка увидел, что у Гены марок намного
больше. — Надо самому собирать, а нахватать сразу я, знаешь, сколько могу,
если схожу к отцу?
— Пойди, — согласился Усов.
— Так ведь их отмачивать надо, лучше готовые купить.
— Купи, — снова согласился Генка.
Тут начали марки вывешивать. Мишка повесил, и у него оказалось совсем
мало. Усов вспомнил, как вырезал марки у тети Юли. Только теперь до него
дошло, что директор завода и есть сам Мишкин отец. Как-то нехорошо
получилось. Ведь, правда, Мишка мог сходить на завод, и это были бы его
марки. На конвертах же написано: "Директору завода Гаврилову И.Я.".
— Знаешь, что? — сказал вдруг Усов. — Мне премию все равно не дадут.
— Почему не дадут? — спросил Мишка.
Он кнопками прикреплял листы с марками.
— Ну, все будут смеяться: двоечник, а марки собирает... Не буду я в
этой выставке участвовать. Бери мои марки!
— Ты это серьезно? — удивился Мишка. — Не шутишь?
Вместо ответа Усов протянул ему коробку с флорой и фауной. Миша пожал
плечами, спрятал коробку в портфель и ушел домой.
Дома Усов вспомнил, что хотел написать письмо матери. Но чего ж теперь
писать про марки, когда их нету?
Назавтра в классе прибавилось несколько огромных листов с наклеенными
марками и надписью сверху: "Фауна и флора Гаврилова М.".
Из всех классов ходили смотреть выставку, и все замечали Мишкину
коллекцию. Она была виднее всех, и в ней было больше всего марок. Даже
вожатая гордо сказала:
— Растут ребята. У многих хорошие коллекции, а у Гаврилова флора и
фауна лучше всех. Берите, ребята, все, как один, пример с Гаврилова.
Мишка получил премию: статуэтку — чугунный полководец Чапаев с саблей
на скачущем коне. Он аккуратно завернул Чапаева в газету, положил в сумку, и
все Гаврилову хлопали. А про Усова как-то забыли. Если и вспоминали, то с
обидой: одним дал больше марок, другим — меньше. Раз уж ходил марки
вырезать, мог бы взять и побольше.
¶МЕЧЕНЫЙ ЛЕЩ§
Всю ночь кто-то шаркал босыми ногами, и бабушка встала. Приоткрыла
дверь в коридор — на кухне горел свет. Она еще больше удивилась и
испугалась. За столом, растопырив пятерню и держа на ней блюдце, сидел Генка
Усов в одних трусах и пил чай, доставая вишневое варенье из банки столовой
ложкой.
Увидев бабушку, Усов встал, закрыл банку с вареньем крышкой, поставил в
шкаф. Сел, продолжая пить чай без варенья, как ни в чем не бывало.
— Что с тобой? — спросила бабушка. — Нормальные люди спят.
— Мне рыбу ловить. Видишь, светает?
— Рыбу... У него переэкзаменовка, а он рыбу... Все матери напишу!
Бабушка вздохнула, легла, долго ворочалась, не могла уснуть.
Усов допил чай, спокойно натянул штаны и, не возражая, выскользнул из
парадного, держа в руке бидон и удочку. Пересек двор и остановился у
подворотни нового дома.
Два окна над самой подворотней — Гарика Сонкина. Самое лучшее
свистнуть, но свистнуть Усов стеснялся. Вдруг проснется его мать Алла
Борисовна? Все-таки училка.
Усов стоял и не то, чтобы свистел, а подсвистывал. Так, слегка, и
нельзя было догадаться, то ли он действительно свистит Сонкину, то ли просто
так стоит, задумавшись...
С тех пор, как начались каникулы, Усов с Сонкиным ездят на озеро. И
каждый день на берегу, сидя на обрыве, смотрят, как Тимофеич, небольшого
роста небритый мужичок в резиновых сапогах, пыхтя, вытаскивает из тины
бредень, выбирает из него рыбешку, складывает в бидон, извлекает из кармана
четвертинку водки и сверток, пьет, закусывает, а потом подходит к ребятам.
Тимофеич живет в одном дворе с Генкой и Сонкиным, днем где-то пропадает, а
по вечерам стучит в "козла".
— Это что же у вас, — замечает вдруг он, — одна удочка на двоих?
Снасть я те дам! Любую рыбу возьмет! Вот там, в затончике, говорят, сом
живет большой.
— Где?
— А вон слева. Хитрый такой. Говорит: просто так не дамся!
— Кому говорит?
— Кому, кому! Известно кому — рыбакам. А здесь мое местечко. Я его,
как говорится, облюбовал.
Смотав амуницию, Тимофеич берет бидон и поднимается кривой тропинкой в
гору.
— Знаешь, почему у нас не ловится? — сказал Сонкин, когда вчера они
налегке возвращались домой. — Тимофеич всю рыбу бреднем забирает, а
остальную распугивает. Мы приходим — пусто. Давай завтра придем раньше его.
Нам бы хоть маленькую поймать.
— Вставать надо рано, — скис Усов.
— Да ты не спи совсем, пей крепкий чай ночью — и не проспишь.
— А с вареньем не лучше?
— Может, лучше, — сказал Сонкин, — я и так могу не спать, сколько
хочу. Читать буду...
И вот теперь Усов ждал у подворотни Сонкина, а Сонкин не появлялся.
Генке надоело без толку посвистывать, и он крикнул. В окне показалось
заспанное лицо Сонкина. Он радостно замахал руками, не то потягиваясь, не то
делая зарядку, а потом сошел вниз, важно неся перед собой на ладони банку с
мотылем и в другой руке книжку.
Пустой автобус только выкатил из парка. Он был весь мокрый и снаружи, и
внутри. В автобусе Сонкин вспомнил, что очки забыл дома. Книжку взял, а очки
забыл.
На озере никого. И самого озера не было, его застилал тихий туман. Он
цеплялся по кустам, по траве и исчезал на берегу.
Усов поежился, снял ботинки. Он отломил и воткнул рогульку, налил в
бидон воды, аккуратно расстелил собственную куртку, чтобы удобно было
сидеть.
Возле удочки решили дежурить по очереди. Один поймает рыбу, идет
отдыхать — садится другой. Бросили орел-решку: кому сидеть п
...Закладка в соц.сетях
