Жанр: Детская
Здравствуй, никто
...олучай три сдачи, Крис!
В вестибюле ее не было. Зато я увидел ее подругу, Рутлин: она стояла, прислонившись к
стене, под портретом завуча и беспечно насвистывала. Увидев меня, она помахала рукой и,
радостно улыбаясь, направилась мне навстречу, непринужденно покачивая сумочкой, словно
маятником.
- Что случилось? - спросил я.
- А что ты имеешь в виду? - Рутлин расплылась в улыбке. - Что, собственно, должно
было случиться?
- По лицу вижу. Где Элен?
-* А, Элен! Элен пошла домой.
- Но мы договорились встретиться.
- Ей нездоровилось, вот миссис Клэнси и отправила ее домой. А пока что ты можешь
проводить до дому меня.
- Что значит "нездоровилось"? - я старался говорить небрежно, как Рутлин.
Рутлин еще раз радостно улыбнулась, словно недомогание во время урока - лучшее, что
могло случиться с Элен.
- Да так, просто немного... - она помахала руками, изобразила шатающуюся
походку. - Ну, ее немного шатало.
- Что, она пьяная была? Рутлин громко расхохоталась.
- Да нет, просто какая-то ерунда. - Она помяла в руках свою сумку. - Просто ей было
не по себе, совсем чуть-чуть. Она просила передать тебе привет и тысячу поцелуев с надеждой
на скорую встречу.
- Пойду навещу ее.
Я страшно волновался. Рутлин вывела меня из себя.
-Может, не стоит? - остановила меня Рутлин. - Ей надо побыть одной.
- Тогда позвоню, спрошу, как она.
Она помотала головой.
Подожди, пока она сама тебе позвонит. Ноги у меня подкосились.
Ради бога, Рутлин, что происходит?
- Знаешь что, - она задумалась. - Пожалуй, я как-нибудь вечером приглашу Элен в
гости, и ты можешь зайти, тогда вы спокойно обо всем поговорите.
Почему не сегодня?
Подожди хотя бы до выходных. Серьезно, Крис, ей просто надо немножко придти в себя.
Я знал, что Рутлин жалеет меня, но меня это только раздражало. Я почему-то неровно дышал.
Вплоть до последнего воскресенья мы с Элен уже несколько месяцев встречались каждый день.
Ну, а тебе, надеюсь, не возбраняется ходить к ней в гости? Это только меня они не
выносят, будто я прокаженный какой-нибудь или у меня носки воняют.
Сегодня я к ней зайду, - сказала она. - Ну, пока, Крис.
Мы дошли до угла улицы, на которой жила Рутлин. К нам подбежал один из ее младших
братьев, и она, смеясь, подхватила его на руки. Мне ничего не оставалось, как развернуться и
уйти.
- Эй, Крис, - крикнула она мне вслед. Я обернулся.
- Лови! - она швырнула мне небольшой пакет.
Едва свернув за угол, я распечатал его. Внутри оказался сборник сонетов Элизабет
Браунинг, поэтессы Викторианской эпохи. На первой странице была надпись: "С днем святого
Валентина, от Элен".
Я не раз бывал у Рутлин, они часто устраивали вечеринки: яркие украшения, громкая
музыка, потрясающая ямайская еда. Мать Рутлин, Корал, была огромной приветливой
женщиной со сладким, как патока, голосом. Рутлин и все ее братья и сестры говорили на
привычном шеффилдском диалекте, а у Корал был настоящий ямайский акцент. Мне всегда
казалось, что она - идеальная мать, она просто светилась теплом и добротой. Вечно без
умолку болтала, а когда была в хорошем настроении, даже пела.
- Что за шкилет к нам пожаловал! - воскликнула она, открывая мне дверь.
- Пора бы уж тебе малость нагнать жирку, дорогой. Ты ведь хочешь стать сильным
мужчиной?
- Элен пришла? - Я взволнованно озирался. В доме сновали хохочущие ребятишки, и
все они показывали на меня пальцами.
- Пришла. Они с Рутлин наверху секретничают. Растут девочки, у них уже свои тайны.
- Да уж, эти тайны, - я ринулся наверх, прыгая через три ступеньки. Мне не терпелось
увидеть Элен. Только перед дверью я на секунду замешкался и нерешительно постучал. Стоило
мне войти, они сразу же замолчали. Было видно, что Элен только что плакала. Я смутился и
замер в дверях.
- Ну, как ты, Элен?
- Пойду кофе сварю, - встала Рутлин.
- Терпеть не могу кофе, - скривилась Элен. - У него вкус, как у горелой картошки.
Рутлин вышла, прикрыв за собой дверь. Я подошел к Элен и пристроился рядом с ней на
ручке кресла. Она даже не посмотрела на меня, и я никак не мог найти верных слов, не знал, как
заговорить с ней. Откинувшись на спинку кресла, она тяжело дышала, еле приоткрыв рот и
крепко зажмурив глаза. Никогда еще я не видел ее в таком состоянии. Я взял ее за руку, Элен не
противилась, но ее кисть была безвольной и холодной.
- Что с тобой, Элен, - спросил я. - У тебя грипп, да?
Она мотнула головой. Сквозь ее сомкнутые веки просачивались слезы, которые она даже
не пыталась скрывать. Они текли медленно и безостановочно, казалось, ручейки слез на ее
щеках уже никогда не высохнут. В ушах у меня стоял гул далеких барабанов: я слышал биение
собственного сердца; оно будто бы ворочалось в груди, больно и неуклюже. На меня накатила
абсолютная беспомощность. Перед глазами стояла картина из моего ночного кошмара. Я вновь
чувствовал, что трещина в льдине под нашими ногами становится все шире и чернее, что мы
все дальше и дальше отплываем друг от друга. Я старался согреть ее руки в своих, словно
пытаясь вдохнуть в нее жизнь.
- Элен. Что случилось, скажи мне. На этот раз она ответила, только голос ее был таким
пустым, напуганным и усталым, что в другой раз я бы его просто не узнал. Этот голос я не
забуду никогда в жизни.
27 февраля
Здравствуй, Никто.
У нас в ванной течет кран. Нужно сменить вентиль, говорит мама. Иногда ничего не
замечаешь, а иногда всю ночь не можешь заснуть из-за этого. Кап, кап, кап - размеренно,
медленно, нескончаемо.
И вот с тобой то же самое.
Будто все время слышно биение своего сердца, которое никак нельзя выключить.
Будто чьи-то шаги в темноте.
Я даже не знаю, есть ты там или нет.
Но от самой мысли, что ты, может быть, там, - от самой этой мысли никуда не деться, ни
днем, ни ночью. Кап, кап, кап... Размеренно, медленно, нескончаемо, как незатухающий пульс,
как маятник на стене.
Что, если... Что, если я беременна? Тик-так, тик-так, тик-так...
По ночам я задыхаюсь от страха.
Но я никому не могу рассказать. Ни Рутлин, ни маме...
Ты - всего лишь тень, шепот...
Кран, капающий день и ночь напролет.
Только Крису я все рассказала. Пересилила себя и рассказала. Может быть, теперь-то ты
уйдешь?
Оставь меня в покое.
Я тебя не хочу.
Уходи. Пожалуйста, уходи.
Это было первое из писем, которые начинались со слов: "Здравствуй, Никто". Я сидел на
диване у себя в комнате и словно вновь окунался в тот давнишний кошмар.
МАРТ
Не стану пытаться описывать все чувства, что пронеслись в моей голове тем февральским
вечером: шок, удивление, недоверие и непреодолимое облегчение оттого, что Элен не больна и
не разлюбила меня. Я не верил ей, но ее слова снова сблизили нас, мне захотелось защитить
Элен, самому заботиться о ней. Я досадовал на Рутлин, когда она принесла поднос с кофе,
молоком и бутербродами. Сидя рядом с Элен, я все время держал ее за руку и гладил по
волосам, не обращая внимания на болтовню Рутлин. Волосы были необычайно теплыми и
мягкими, как солнечный ручей. Я хотел только одного: чтобы Рутлин ушла куда-нибудь и
оставила нас одних.
Я провожал Элен до дома. Мы не разговаривали. В мыслях у нас царил абсолютный хаос,
сказать было нечего. Я только все время повторял: "Все будет в порядке", "Что бы ни
случилось, я всегда буду с тобой" и тому подобное. Слова сами слетали с моего языка. Позже,
вспоминая, что я ей тогда наговорил, я даже испугался, но в тот момент я чувствовал, что
обязан был говорить именно такие слова. Я не задумывался над смыслом своих слов, я просто
не мог вынести того, что Элен так несчастна, и на все готов был пойти, только чтобы ей стало
лучше.
Когда мы дошли до дверей, я никак не хотел отпускать Элен. Я обнимал ее и уговаривал
побыть со мной еще немножко. Мне не хотелось оставаться наедине со своими
беспорядочными мыслями, с тем сумбуром, что царил у меня в голове. Луна то пропадала, то
снова выныривала из-за туч, гигантскими птицами скользящих по небу. Лицо Элен, такое
детское, то исчезало, то вновь высвечивалось в лунном свете.
- Я не зову тебя в дом.
- Да я и не хочу заходить. Мне просто не хочется расставаться с тобой.
- Я знаю, тебе было плохо, - шепнула она, - прости. Я испугалась. Я не знала, что
сказать.
- Я тоже испугался. Я подумал, что ты решила порвать со мной.
- Ах, Крис!
Некоторое время нам было не до разговоров. Время от времени где-то в доме зажигались
и гасли окна, в ванной шумела вода. Наконец мы услышали звук шагов: кто-то спускался вниз
по лестнице.
- Я пойду, - ее голос казался до предела подавленным. Я не мог оставить ее в таком
состоянии.
- Может быть, ты ошибаешься? Не переживай раньше времени. Ведь еще ничего нельзя
наверняка сказать...
- Не знаю, Крис. Не знаю...
- Надо было мне быть умнее.
- Не только тебе. Я тоже виновата.
- Нет, ну как мы допустили! Ведь не дети уже, все понимаем.
Дверь открылась. Мать Элен поставила на ступеньки пустые бутылки для молочника.
- Элен, ты же знаешь, я не люблю, когда вы ошиваетесь под дверью. Сколько раз я
должна повторять одно и то же?
И Элен вбежала в дом, даже не попрощавшись со мной.
Два дня я ждал звонка от Элен, томясь, как узник на тюремной койке. Я боялся выйти из
дома, чтобы не пропустить звонок. Сам я не решался ей позвонить или тем более зайти в гости.
Сидя на ступеньках лестницы рядом с телефоном, я притворялся, что читаю, расчесываю
волосы перед зеркалом, глажу кота или еще что-нибудь такое. Проходя мимо, отец всякий раз
пристально поглядывал на меня, но ничего не говорил, впрочем, я был в таком состоянии, что
говорить со мной было бесполезно. Перед тем как зазвонить, наш телефон тихонько бренчит.
Когда я наконец услышал этот звук, то тут же сорвал трубку с аппарата, не сомневаясь, что это
звонит Элен. Я не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме меня, говорил с ней.
- Ну, как ты?
- Пока не знаю, - ответила она. - Мама говорит, что у меня упадок сил.
- И что теперь?
- Есть два варианта: первое - можно есть чернослив тоннами, второе - сходить к
доктору, чтобы он мне прописал железо.
- Можно я встречу тебя после врача?
- Хорошо.
Я добежал до поликлиники и уселся на подоконнике рядом со входом. Через дорогу от
библиотеки переходил мужчина с четырьмя детишками. Одну девочку он нес на руках, другую
держал за руку, а двое мальчиков уцепились за его пальто. Все они тащили по. книжке и
гомонили, как стая сорок. Мужчина явно давно не брился. Я представил: а вдруг у Элен
родится четверня? Наверное, меня покажут по телевизору, как самого молодого отца, у
которого родилась четверня. Я тоже буду повсюду таскать детей с собой. Девочка, которую
мужчина нес на руках, уронила на дорогу книжку и заплакала, отец прикрикнул на вторую,
чтобы она скорее подобрала ее. Та уселась на бордюр тротуара и заревела громче первой. Мои
мечтания прервала Элен, появившаяся на пороге поликлиники.
- Ну как, все в порядке?
Она кивнула и взяла меня за руку. Доктор выдала ей рецепт и сказала, что очень многим
девочкам в ее возрасте не хватает железа.
- Она говорит, что при теперешнем сумасшедшем темпе жизни мы выматываемся
гораздо быстрее. Потом она спрашивала об экзаменах и о тебе.
- Обо мне?
- Ну, она спросила, есть ли у меня парень, и я сказала, что есть; тогда она предложила
мне, если я не против, обсудить с ней наши взаимоотношения, но я отказалась.
- А может, стоило бы, чтобы уж не дергаться?
- Да ты что! Ведь все попадет в мою медицинскую карту, мать придет, посмотрит и все
узнает. Ну, она все-таки дала мне брошюрки о планировании семьи и сказала, чтобы я не
боялась приходить и спрашивать у нее обо всем, что касается таких вещей, если мне
понадобится. Вообще-то, она очень приятная женщина.
- Тебе лучше?
- Да, кажется, лучше. Но может быть, это просто оттого, что я побывала у доктора.
- Ты и вправду неплохо выглядишь. Неужели нам все-таки повезло?
- Может быть. Ни за что не станем больше рисковать.
Удивительно, как легко можно заставить себя поверить в то, во что тебе хочется поверить.
Весь вечер мы дурачились и веселились, от мрачных мыслей, кажется, не осталось и следа. Но
они всегда возвращаются, рано или поздно. До конца недели я не встречался с Элен, хотя
звонил ей каждый день. Обычно она отвечала на мои вопросы лишь тихими односложными
фразами, и я понимал, что где-то неподалеку от нее вертится мать и поэтому Элен не может
свободно говорить. Я каждый раз спрашивал, в порядке ли она, и она каждый раз отвечала: "Не
знаю".
- То есть как не знаешь? Ведь в поликлинике сказали...
- Не знаю, Крис. Во всяком случае, все как прежде.
Я не знал, что мне делать. Казалось, будто надо мной вьются огромные черные птицы,
таращат на меня свои яростные стеклянные глаза. Мне виделись их крылья, со свистом
рассекающие воздух над моей головой, я слышал отрывистые крики, вылетающие из их черных
клювов. Мне не с кем было поделиться, не к кому обратиться за советом. Порой я часами сидел
рядом с отцом, поглядывая на него краем глаза. Мы смотрели новости, отец теребил пальцем
нижнюю губу, а я пытался заставить себя завести с ним разговор, но не мог. Да и что мне это
даст? - думал я. К тому же, пока ничего не известно наверняка. Как никогда прежде, я
затосковал по матери. Мне не хватало ее участия. Я вдруг вспомнил, как однажды, разбив
коленку, я плакал у нее на плече. Напрасно я думал, что все подобные воспоминания навеки
смыты слезами обиды и одиночества, - они вновь ожили в моей памяти. Я был зол на нее, еще
как! Теперь, когда она мне так нужна, больше всех на свете! Если бы я только мог поговорить с
ней! Я глядел в окно и, сжав кулаки, пытался представить, что бы я ей сказал. Но в голове была
лишь пустота.
Позвонил Том и спросил, не хочу ли я сходить с. ним на альпинистскую стенку. Похоже,
он чувствовал, что со мной творится что-то неладное, и решил меня как-то растормошить. В
общем, я согласился, потому что мне вдруг пришло в голову, что это может стать удачным
поводом для того, чтобы сблизиться с матерью. Может быть, ей будет приятно, что я тоже
увлекся скалолазанием, возможно, она даже даст мне какой-нибудь практический совет,
напишет что-нибудь ободряющее вроде "Вяжи узлы покрепче, Кристофер!". Мне ни разу не
приходилось лазать по всяким там стенкам, однако я полагал, что это во всяком случае будет
разумнее, чем если бы я отправился сразу на настоящие горы позориться перед альпинистами
Дербишира и Йоркшира.
В спортивном центре было душно и воняло потом. Школьники разминались внизу,
некоторые из них энергично разминали пальцы: казалось, будто бы они играют на каких-то
невидимых музыкальных инструментах. Стена из пластика довольно круто уходила вверх, на
ней было множество порожков и выступов - чем выше, тем меньше, но все равно с виду
стенка выглядела несложно. Казалось странным, что люди так тщательно готовятся перед ней.
- Ну как? - Том хлопнул меня по плечу. - Готов к восхождению, Крис?
- За тобой хоть на Эверест.
Том полез вверх, ловко цепляясь за выступы, как паук, у меня же дело пошло чуть менее
резво. Я судорожно хватался пальцами за скалу, ноги дрожали, голова кружилась, живот
перекручивало. Слава богу, что Элен не присутствовала при этом позоре.
Не знаю, когда бы я вновь увидел Элен, если бы случайно не встретил ее на Эклисол Роад.
Засунув руки в карманы, она задумчиво двигалась по улице, ничего не замечая вокруг себя.
Больше всего на свете я люблю такие нечаянные встречи.
- Элен! - окликнул я ее и бросился наискосок через дорогу, лавируя среди машин. Мы
пошли рядом.
- Я иду к деду, - сообщила она, поправляя волосы.
- Можно я с тобой? - Мне нравился дедушка Элен. Он всегда говорит с тобой прямо,
что я очень ценю в людях. А вот бабушка какая-то странная. Мне кажется, она со мной и слова
не сказала. А ее взгляд... Порой она смотрит на меня точно так же, как мама Элен: молча,
пристально, будто бы выворачивая наизнанку.
- Думаю, мне лучше пойти одной. Я пожал плечами.
- Ладно, как хочешь, - согласился я. - Не столь важно.
Но для меня это было важно. Мне так хотелось побыть с ней, что я начинал ревновать ее
даже к ее дедушке.
- Как ты себя чувствуешь, ничего?
Она нахмурилась и засунула руки в карманы. Я обнял ее, стараясь согреться и прогнать
обволакивающий ледяной страх.
- Ничего, Крис. Все как прежде.
Здравствуй, Никто.
Все как прежде.
Кран все течет, и заснуть по-прежнему невозможно.
Как быть, если... как быть... как... если, если, если...
Однажды, когда мы гуляли с Крисом, тиканье на несколько часов затихло. Какой это был
прекрасный день!
Но все снова, как прежде. Опять.
Я чувствую еле слышное трепещущее биение жизни внутри себя, спрятанное
глубоко-глубоко.
Уходи, прошу тебя, уходи.
Тебя там нет, ведь правда?
Пожалуйста, пусть тебя там не будет.
Сегодня с утра, взглянув в зеркало, я себя не узнала. Серое лицо, черные круги под
глазами. Что со мной?
Я надела свое любимое платье. Сняла, швырнула его на пол и снова села на кровать.
Обхватив себя руками, тупо уставившись на чудовище в зеркале, я слушала неумолчное
тиканье, доносящееся изнутри. В комнате кавардак. Я не убиралась неделю. Одежда раскидана
по ковру. На стуле чашка с чаем покрылась зеленой плесенью. Неужели это я? Одинокая, такая
одинокая, как никто в мире.
Я решила сходить в гости к дедушке. Порой мне кажется, что он мой лучший друг. Когда
я была малышкой, я доверяла ему все свои обиды. Он усаживал меня на табуретку в кухне и
внимательно слушал, пока я облегчала душу. После таких бесед мне всегда становилось легче.
Наверное, потому, что он умел серьезно относиться ко мне и моим чувствам. Может быть, я
снова смогу открыться ему? По дороге я встретила Криса, он хотел пойти со мной, но я
отказалась. Я бы не смогла быть откровенной с дедушкой, если бы мы пришли вместе. Крис,
наверное, переживает, но я тут не виновата.
Дед жарил яичницу с картошкой. Когда я вошла, мне чуть не сделалось дурно от этого
ужасного запаха, и я попросила стакан воды.
- Ты в порядке, Элен? - спросил дед, не отрываясь от плиты.
Я сидела на табуретке и смотрела, как он колдует над сковородкой. Дед поливал желтки
кипящим маслом, по три ложечки на каждый желток, и вполголоса отсчитывал: раз, два, три.
Наконец он взглянул на меня.
- Что с тобой, ты какая-то бледная.
Это был мой шанс, но я им не воспользовалась, я лишь улыбнулась ему поверх стакана.
Дедушка продолжал вопросительно смотреть на меня. Раньше бы я бросилась к нему, обняла и
выложила все как есть, а сейчас не сказала ничего. Он вновь вернулся к плите, насвистывая
что-то невнятное. Когда яичница была готова, дед понес ее наверх, и я пошла следом, чтобы
повидаться с бабушкой. Она почти все время сидит у себя. В комнате сумрачно и душно;
хочется раздвинуть шторы, распахнуть окно и проветрить все как следует. И здесь всегда
тишина, даже тиканья часов не слышно. Я немного посидела у бабушки, рассказывая ей о
Робби, о школе, но она была занята едой и лишь время от времени кивала. Думаю, она меня и
не слышала. Она постоянно впадает в транс и застревает там подолгу. Интересно, о чем она
думает? Мне вдруг захотелось бухнуть ей прямо: "Знаешь, бабушка, я беременна". Уверена,
что она все так же продолжала бы кивать и поглощать свой обед. И впрямь стоило было
сказать: когда называешь вещи своими именами, они уже не так страшны. Но я ничего не
сказала. Дед пошел смотреть какое-то кино по телевизору, а я отправилась домой. Пока я ехала
в автобусе, я чуть не заплакала с досады, отчаяние перехватывало горло. А поговорить было не
с кем.
В конце концов я решила пойти в женскую поликлинику.
Я хотела, чтобы со мной пошла Рутлин, но не решилась позвать ее. Я ведь так и не смогла
рассказать ей. Раньше я думала, что если со мной случится такая беда, я ей сразу все расскажу,
ведь она моя лучшая подруга, но, оказалось, это не так-то просто. Впрочем, она наверняка все
поняла, просто не хочет вытягивать из меня признаний, а сама я не решаюсь ей сказать.
В общем, я пошла одна. Но как только я вошла в приемную и увидела этих молодых
женщин в очереди, я сразу поняла, что не смогу здесь оставаться. Почти все они курили и
казались настолько усталыми и одинокими, что меня вновь охватило отчаяние. Я сделала вид,
будто ищу кого-то из своих знакомых, с притворным вниманием осмотрела приемную,
повернулась, вышла, снова села на автобус и доехала до дома.
Я словно заблудилась в глухом лесу. Не знаю, за что ухватиться, на что опереться. Мне
страшно.
Уходи. Пожалуйста, уходи. Здравствуй, Джоан! Я тут только что в спортцентре лазил
по альпинистской стенке, а сейчас присел передохнуть и написать тебе несколько слов. Пока
что у меня нет нужного снаряжения, но когда я стану студентом (я поступаю в
Университет Ньюкасла, не помню, писал ли я тебе об этом), я обязательно раздобуду
где-нибудь тросы, карабины, шлем и все что нужно. Как-нибудь ты могла бы рассказать мне
о своих походах, мне пригодится хороший совет. Я считаю, что это самое прекрасное хобби.
Конечно, я только начинаю и не все еще получается (на этот раз я не смог добраться до
самого верха, но понял, что мне это вполне по силам. Когда я спускался, то вывихну л
лодыжку, надо быть поосторожнее. Но когда все будет в порядке, я без проблем заберусь на
вершину). Мне кажется, скалолазание у меня в крови. Когда ты жила у нас в Дербишире,
приходилось ли тебе лазить по горам? У вас-то уж точно должно быть полно отличных скал,
и в Озерном краю, и в Шотландии. Может быть, когда я наберусь опыта, я заеду к вам, и мы
вместе полазаем по настоящим скалам? Ну, это, конечно, шутка, а так я бы с удовольствием
заехал к вам как-нибудь: Твой сын, Кристофер.
Наверное, час с лишним мне пришлось ждать, пока Том налазается. Он, как поползень, без
устали сновал по скале вверх-вниз, оглашая окрестности задорными криками. Я же за первые
пять минут успел ободрать себе все пальцы, разбить колени и вывихнуть лодыжку. Зато я
написал письмо маме. Мне казалось, что я нашел верный тон: не стал делать вид, что я мастер
скалолазания, но все же намекнул, что между нами много общего. По крайней мере, у нее
теперь была тема для ответа. Я засунул письмо в портфель и стал поджидать, когда Том сойдет
с высот на землю.
Наконец и он выдохся.
- Ну как, ты в порядке? - он так заорал, что, наверное, все, кто был в пределах
видимости, с интересом посмотрели на меня.
- Еще бы, - я бодро попрыгал. - Просто потрясающе. Супер.
- Но ты что-то слишком быстро сдался.
- Я вдруг вспомнил, что мне срочно надо написать письмо.
Том снисходительно улыбнулся. Он считает, что обаятельнее парня во всем Шеффилде не
сыскать, но глянули бы вы на его зубищи!
- По пивку?
- Разве что кружечку, мне к завтрашнему нужно еще сочинение приготовить.
- Думаешь, тебе одному? - Том хлопнул меня по плечу. - Гамлет и кружка
"Хайнекена". Отличная тема!
Я доковылял за ним до паба, сгорбившись, уселся за столик и обхватил кружку обеими
руками, словно пытаясь согреть свое пиво. Вокруг гудела толпа, наши голоса тонули в
невообразимом гаме.
Я подумал об Элен. Чем она сейчас занята, что с ней? На меня снова нахлынули мрачные
мысли, вспомнились черные птицы со своими свирепыми клювами. Скорее бы уйти отсюда.
- Пора бы тебе заткнуться на минутку, - заметил Том. - Ты так тараторишь, что я и
словечка не могу вставить.
Я пожал плечами. В пабе было слишком много народу, все смеялись, орали, толкались.
Казалось, мы попали на рынок в Хоуп, где торгуют скотиной. Даже запах стоял
соответствующий.
- Я летом еду за Ла-Манш, - сказал Том, когда шум немного улегся. - Помнишь наш
план - объехать на велосипедах всю Францию? Едешь со мной?
Я помотал головой.
- Мы же собирались после выпускных, забыл что ли? Или у тебя кишка тонка?
- Я не садился на велосипед с тех пор, как мы с тобой гоняли по Дейлз.
- Ну у тебя еще есть время набрать форму. Каждое воскресенье километров по тридцать
- сорок...
Я сокрушенно помотал головой. Я не мог представить, что расстанусь с Элен на целых
четыре недели.
- Нет, ты подумай, это же Франция! - Том поднял стакан, будто произнося тост. - La
belle France! Каждое утро - французские булки на завтрак! Ты ведь поедешь? Одному -
совсем не то. Впрочем, я-то поеду в любом случае, но вместе веселее...
Я заколебался. Франция! Да, мы давно лелеяли эту идею и вроде бы договорились, что
обязательно съездим, прежде чем разбежимся по колледжам.
- Вспомни, Крис, до зимней сессии ты ведь ни о чем другом не говорил.
- Просто расхотелось.
А вдруг Элен с Рутлин все-таки поедут в Бретань дикарями? Тогда бы мы могли к ним
заехать. Но, с другой стороны, если Элен будет на шестом месяце, вряд ли она поедет.
Интересно, как себя чувствуют беременные?
- Эй, Крис, заснул ты, что ли?
- Да так, задумался, - я отхлебнул из кружки. - А представь, если бы Офелия
забеременела от Гамлета?
- Черт подери! - воскликнул Том. Запрокинув голову, он опорожнил свою кружку и, не
утирая с губ пену, ошарашено уставился на меня. - Ну ты даешь, Крис, черт тебя подери!
22 марта
Здравствуй, Никто.
Сегодня я купила в аптеке тест на беременность. С утра мне опять было плохо. Это снова
ты, чужак, проникший внутрь меня. Как зловредный микроб. Я не хочу тебя.
Но сперва нужно все проверить.
Я не пошла в школу. Мать с отцом ушли на работу. Я хотела попросить Рутлин купить
набор для анализа, но не решилась. Я выбрала большую аптеку на другом конце города, чтобы
меня никто не узнал. Долго не решалась подойти к прилавку, сомневалась, не лучше ли купить
каких-нибудь пастилок от кашля и поскорее исчезнуть. Продавцом оказался мужчина. Он на
меня даже не посмотрел. Может быть, тоже смутился, а может быть, давно привык продавать
тесты испуганным школьницам вроде меня. Я накрасилась, стащила макияж у матери, хотя
вообще-то никогда не крашусь: от краски у меня лицо чешется. Хотела выглядеть постарше, но,
взглянув в магазине в зеркало, увидела, что стала настоящим пугалом: из-под румян
проступают бледные щеки, ресницы от туши слиплись. Сев в автобус, я так сжимала пакет со
своей покупкой, словно боял
...Закладка в соц.сетях
