Жанр: Детская
Приключения Оливера Твиста
... это? Зачем
вы меня остановили?
Единственным ответом на это были громкие причитания обнимавшей его
молодой женщины, которая держала в руке корзиночку и ключ от двери.
- Ах, боже мой! - кричала молодая женщина. - Я нашла его! Ох, Оливер!
Ах ты, дрянной мальчишка, заставил меня столько горя вынести из-за тебя.
Идем домой, дорогой мой, идем! Ах, я нашла его! Боже милостивый, благодарю
тебя, я нашла его!
После этих бессвязных восклицаний молодая особа снова разразилась рыданиями
и пришла в такое истерическое состояние, что две подошедшие в
это время женщины спросили служившего в мясной лавке мальчика с лоснящимися
волосами, смазанными говяжьим салом, не считает ли он нужным сбегать
за доктором. На это мальчик из мясной лавки, который, по-видимому,
был расположен к отдыху, чтобы не сказать - к лени, ответил, что он этого
не считает.
- Ах, не обращайте внимания! - сказала молодая женщина, сжимая руку
Оливера. - Мне теперь лучше. Сейчас же пойдем домой, бессердечный
мальчишка! Идем!
- Что случилось, сударыня? - спросила одна из женщин.
- Ах, сударыня! - воскликнула молодая женщина. - Около месяца назад
он убежал от своих родителей, работящих, почтенных людей, связался с
шайкой воров и негодяев и разбил сердце своей матери.
- Ну и дрянной мальчишка! - сказала первая.
- Ступай домой, звереныш! - подхватила другая.
- Нет, нет! - воскликнул Оливер в страшной тревоге. - Я ее не знаю! У
меня нет сестры, нет ни отца, ни матери. Я сирота. Я живу в Пентонвиле.
- Вы только послушайте, как он храбро ото всех отрекается! - вскричала
молодая женщина.
- Как, да ведь это Нэнси! - воскликнул Оливер, который только что
увидел ее лицо, и в изумлении отшатнулся.
- Видите, он меня знает! - крикнула Нэнси, взывая к присутствующим. -
Тут уж он не может отвертеться. Помилосердствуйте, заставьте его вернуться
домой, а то он убьет свою добрую мать и отца и разобьет мне сердце!
- Черт побери, что тут такое? - крикнул, выбежав из пивной, какой-то
человек, за которым следовала по пятам белая собака. - Маленький Оливер!
Щенок, иди к своей бедной матери! Немедленно отправляйся домой!
- Они мне не родня! Я их не знаю! Помогите! Помогите! - крикнул Оливер,
вырываясь из могучих рук этого человека.
- Помогите? - повторил человек. - Да, я тебе помогу, маленький мошенник!
Что это за книги? Ты их украл? Дай-ка их сюда!
С этими словами он вырвал у мальчика из рук книги и ударил его ими по
голове.
- Правильно! - крикнул из окна на чердаке какой-то ротозей. - Только
таким путем и можно его образумить.
- Совершенно верно? - отозвался плотник с заспанным лицом, бросив
одобрительный взгляд на чердачное окно.
- Это пойдет ему на пользу! - решили обе женщины.
- Да, польза ему от этого будет! - подхватил человек, снова нанеся
удар и хватая Оливера за шиворот. - Ступай, мерзавец!.. Эй, Фонарик, сюда!
Запомни его! Запомни!
Ослабевший после недавно перенесенной болезни, ошеломленный ударами и
внезапным нападением, устрашенный грозным рычанием собаки и зверским обращением
человека, угнетенный тем, что присутствующие убеждены, будто он
и в самом деле закоснелый маленький негодяй, каким его изобразили, - что
он мог сделать, бедный ребенок? Спустились сумерки; в этих краях жил
темный люд; не было поблизости никого, кто бы мог помочь. Сопротивление
было бесполезно. Минуту спустя его увлекли в лабиринт темных узких дворов,
а если он и осмеливался изредка кричать, его заставляли идти так
быстро, что слов нельзя было разобрать. В сущности какое имело значение,
можно ли их разобрать, раз не было никого, кто обратил бы на них внимание,
даже если бы они звучали внятно?
Зажгли свет; миссис Бэдуин в тревоге ждала у открытой двери; служанка
раз двадцать выбегала на улицу посмотреть, не видно ли Оливера. А два
старых джентльмена по-прежнему сидели в темной гостиной и между ними лежали
часы.
ГЛАВА XVI повествует о том, что случилось с Оливером Твистом после
того, как на него предъявила права Нэнси
Узкие улицы и дворы вывели, наконец, к широкой открытой площади, где
расположены были загоны и все, что необходимо для торговли рогатым скотом.
Дойдя до Этого места. Сайкс замедлил шаги: девушка больше не в силах
была идти так быстро. Повернувшись к Оливеру, он грубо приказал ему
взять за руку Нэнси.
- Ты что, не слышишь? - заворчал Сайкс, так как Оливер мешкал и озирался
вокруг.
Они находились в темном закоулке, в стороне от людных улиц. Оливер
прекрасно понимал, что сопротивление ни к чему не приведет. Он протянул
руку, которую Нэнси крепко сжала в своей.
- Другую руку дай мне, - сказал Сайкс, завладев свободной рукой Оливера.
- Сюда, Фонарик!
Собака подняла голову и зарычала.
- Смотри! - сказал он, другой рукой касаясь шеи Оливера. - Если он
промолвит хоть словечко, хватай его! Помни это!
Собака снова зарычала и, облизываясь, посмотрела на Оливера так,
словно ей не терпелось вцепиться ему в горло.
- Пес его схватит не хуже, чем любой христианин, лопни мои глаза, если
это не так!.. - сказал Сайкс, с каким-то мрачным и злобным одобрением
посматривая на животное. - Теперь, мистер, вам известно, что вас ожидает,
а значит, можете кричать сколько угодно: собака скоро положит конец
этой забаве... Ступай вперед, песик!
Фонарик завилял хвостом в благодарность за это непривычно ласковое
обращение, еще раз, в виде предупреждения, зарычал на Оливера и побежал
вперед.
Они пересекли Смитфилд, но Оливер все равно не узнал бы дороги, даже
если бы они шли через Гровенорсквер. Вечер был темный и туманный. Огни в
лавках едва мерцали сквозь тяжелую завесу тумана, который с каждой минутой
сгущался, окутывая мглой улицы и дома, и незнакомые места казались
Оливеру еще более незнакомыми, а его растерянность становилась еще более
гнетущей и безнадежной.
Они сделали еще несколько шагов, когда раздался глухой бой церковных
часов. При - первом же ударе оба спутника Оливера остановились и повернулись
в ту сторону, откуда доносились звуки.
- Восемь часов, Билл, - сказала Нэнси, когда замер бой.
- Что юлку говорить? Разве я сам не слышу? - отозвался Сайкс.
- Хотела бы я знать, слышат ли они? - произнесла Нэнси.
- Конечно, слышат, - ответил Сайкс. - Меня сцапали в Варфоломеев
день, и не было на ярмарке такой грошовой трубы, писка которой я бы не
расслышал. От шума и грохота снаружи тишина в проклятой старой тюрьме
была такая, что я чуть было не размозжил себе голову о железную дверь.
- Бедные! - сказала Нэнси, которая все еще смотрела в ту сторону, где
били часы. - Ах, Билл, такие славные молодые парни!
- Да, вам, женщинам, только об этом и думать, - отозвался Сайкс. -
Славные молодые парни! Сейчас они все равно что мертвецы. Значит, не чем
и толковать.
Произнеся эти утешительные слова, мистер Сайкс, казалось, заглушил
проснувшуюся ревность и, крепче сжав руку Оливера, приказал ему идти
дальше.
- Подожди минутку! - воскликнула девушка. - Я бы не стала спешить,
если бы это тебе, Билл, предстояло болтаться на виселице, когда в следующий
раз пробьет восемь часов. Я бы ходила вокруг да около того места,
пока бы не свалилась, даже если бы на земле лежал снег, а у меня не было
шали, чтобы прикрыться.
- А какой был бы от этого толк? - спросил чуждый сентиментальности
мистер Сайкс. - Раз ты не можешь передать напильник и двадцать ярдов
прочной веревки, то бродила бы ты за пятьдесят миль или стояла бы на месте,
все равно никакой пользы мне это не принесло бы. Идем, нечего стоять
здесь и читать проповеди!
Девушка расхохоталась, запахнула шаль, и они пошли дальше. Но Оливер
почувствовал, как дрожит ее рука, а когда они проходили мимо газового
фонаря, он заглянул ей в лицо и увидел, что оно стало мертвенно бледным.
Не меньше получаса они шли глухими и грязными улицами, встречая редких
прохожих, да и те занимали, судя по их виду, такое же положение в
обществе, как и мистер Сайкс. Наконец, они вышли на очень узкую, грязную
улицу, почти сплошь занятую лавками старьевщиков; собака бежала впереди,
словно понимая, что больше не понадобится ей быть начеку, и остановилась
у дверей лавки, запертой и, по-видимому, пустой. Дом полуразвалился, и к
двери была прибита табличка, что он сдается внаем; казалось, она висит
здесь уже много лет.
- Все в порядке! - крикнул Сайкс, осторожно посматривая вокруг.
Нэнси наклонилась к ставням, и Оливер услышал звон колокольчика. Они
перешли на другую сторону улицы и несколько минут стояли под фонарем.
Послышался шум, словно кто-то осторожно поднимал оконную раму; а вскоре
после этого потихоньку открыли дверь. Затем мистер Сайкс без всяких церемоний
схватил испуганного мальчика за шиворот, и все трое быстро вошли
в дом.
В коридоре было совсем темно. Они ждали, пока человек, впустивший их,
запирал дверь на засов и цепочку.
- Кто-нибудь есть? - спросил Сайкс.
- Никого, - ответил голос.
Оливеру показалось, что он его слышал раньше.
- А старик здесь? - спросил грабитель.
- Здесь, - отозвался голос. - Он здорово струхнул. Вы думаете, он вам
не обрадуется? Как бы не так!
Форма ответа, как и голос говорившего, показались Оливеру знакомыми,
но в темноте невозможно было разглядеть даже фигуру говорившего.
- Посвети, - сказал Сайкс, - не то мы свернем себе шею или наступим
на собаку. Береги ноги, - если тебе случится на нее наступить.
- Подождите минутку, я вам посвечу, - отозвался голос.
Послышались удаляющиеся шаги, и минуту спустя появился мистер Джек
Даукинс, иначе - Ловкий Плут. В правой руке у него была сальная свеча,
вставленная в расщепленный конец палки.
Молодой джентльмен ограничился насмешливой улыбкой в знак того, что
узнал Оливера, и, повернувшись, предложил посетителям спуститься вслед
за ним по лестнице. Они прошли через пустую кухню и, войдя в низкую комнату,
где пахло землей, были встречены взрывом смеха.
- Ох, не могу, не могу! - завопил юный Чарльз Бейтс, заливаясь во все
горло. - Вот он! Ох, вот и он! Ах, Феджин, посмотрите на него. Да посмотрите
же на него, Феджин! У меня сил больше нет. Вот так потеха! Эй,
кто-нибудь подержите меня, пока я нахохочусь вволю!
В порыве неудержимой веселости юный Бейте повалился на пол и в течение
пяти минут судорожно дрыгал ногами, выражая этим свой восторг. Затем,
вскочив, он выхватил из рук Плута палку со свечой и, подойдя к Оливеру,
принялся осматривать его со всех сторон, в то время как еврей,
сняв ночной колпак, отвешивал низкие поклоны перед ошеломленным мальчиком.
Между тем Плут, отличавшийся довольно мрачным нравом и редко позволявший
себе веселиться, если это мешало делу, с великим прилежанием обшаривал
карманы Оливера.
- Посмотрите на его костюм, Феджин! - сказал Чарли, так близко поднося
свечу к новой курточке Оливера, что чуть было ее не подпалил. - Посмотрите
на его костюм! Тончайшее сукно и самый щегольской покрой! Вот
так потеха! Да еще книги в придачу! Да он настоящий джентльмен, Феджин!
- Очень рад видеть тебя таким молодцом, мой милый - сказал еврей, с
притворным смирением отвешивая поклон. - Плут даст тебе другой костюм,
мой милый, чтобы ты не запачкал своего воскресного платья. Почему, же ты
нам не написал, мой милый, и не предупредил о своем приходе! Мы бы тебе
приготовили что-нибудь горячее на ужин.
Тут юный Бейтс снова захохотал так громко, что сам Феджин развеселился,
и даже Плут улыбнулся, но так как в этот момент Плут извлек пятифунтовый
билет, то трудно сказать, чем вызвана была его улыбка - шуткой или
находкой.
- Эй, это еще что такое? - спросил Сайкс, шагнув вперед, когда еврей
схватил билет. - Это моя добыча, Феджин.
- Нет, нет, мой милый! - воскликнул еврей. - Это моя, Билл, моя. Вы
получите книги.
- Как бы не так! - сказал Билл Сайкс, с решительным видом надевая
шляпу. - Это принадлежит мне и Нэнси, а не то я отведу мальчишку обратно.
Еврей вздрогнул. Вздрогнул и Оливер, но совсем по другой причине: у
него появилась надежда, что его отведут обратно.
- Отдайте! Слышите! - сказал Сайкс.
- Это несправедливо, Билл. Ведь правда же, Нэнси? - спросил еврей.
- Справедливо или несправедливо, - возразил Сайкс, - говорят вам, отдайте.
Неужели вы думаете, что нам с Нэнси только и дела, что рыскать по
улицам и похищать мальчишек, которых сцапали по вашей вине? Отдай
деньги, скупой, старый скелет! Слышишь!
После такого увещания мистер Сайкс выхватил билет, зажатый между
большим и указательным пальцами еврея, и, хладнокровно глядя в лицо старику,
старательно сложил билет и завязал в свой платок.
- Это нам за труды, - сказал Сайкс, - а следовало бы вдвое больше.
Книги можете оставить себе, если вы любитель чтения. Или продайте их.
- Какие они красивые! - сказал Чарли Бейтс, корча гримасы и делая
вид, будто читает одну из книг. - Интересное чтение, правда, Оливер?
Видя, с какой тоской Оливер смотрит на своих мучителей, юный Бейтс,
наделенный способностью подмечать во всем смешную сторону, пришел в еще
более исступленный восторг.
- Это книги старого джентльмена! - ломая руки, воскликнул Оливер. -
Доброго, славного старого джентльмена, который приютил меня и ухаживал
за мной, когда я чуть не умер от горячки! О, прошу вас, отошлите их назад,
отошлите ему книги и деньги! Держите меня здесь до конца жизни, но
отошлите их назад. Он подумает, что я их украл. И старая леди и все, кто
был так добр ко мне, подумают, что я их украл! О, сжальтесь надо мной,
отошлите их!
Произнеся эти слона с безграничной тоской, Оливер упал на колени к
ногам еврея и в полном отчаянии ломал руки.
- Мальчик прав, - заметил Феджин, украдкой осмотревшись вокруг и
сдвинув косматые брови. - Ты прав, Оливер, ты прав: они, конечно, подумают,
что ты их украл. Ха-ха! - усмехнулся еврей, потирая руки. -
Большей удачи быть не могло, как бы мы ни старались.
- Конечно, не могло, - отозвался Сайкс. - Я это понял, как только
увидел его в Клеркенуэле с книгами под мышкой. Все в порядке. Эти люди -
мягкосердечные святоши, иначе они не взяли бы его к себе в дом. И они не
будут наводить о нем справки, опасаясь, как бы не пришлось обратиться в
суд, а стало быть, отправить его на каторгу. Сейчас он в безопасности.
Пока шел этот разговор, Оливер переводил взгляд с одного на другого,
словно хорошенько не мог понять, что происходит; но когда Билл Сайкс
умолк, он вдруг вскочил и вне себя бросился вон из комнаты, испуская
пронзительные вопли, призывающие на помощь и гулко разносившиеся по пустынному
старому дому.
- Придержи собаку, Билл! - крикнула Нэнси, рванувшись к двери и захлопнув
ее, когда еврей и его два питомца бросились в погоню. - Придержи
собаку. Она разорвет мальчика в клочья!
- Поделом ему! - крикнул Сайкс, стараясь вырваться из рук девушки. -
Убирайся, иначе я размозжу тебе голову об стену!
- Мне все равно, Билл, все равно! - завопила девушка, изо всех сил
вцепившись в мужчину. - Эта собака не растерзает ребенка, разве что ты
раньше убьешь меня!
- Не растерзает! - стиснув зубы, произнес Сайкс. - Скорее я это сделаю,
если ты не отстанешь! Грабитель отшвырнул от себя девушку в другой
конец комнаты, и как раз в этот момент вернулся еврей с двумя мальчиками,
волоча за собой Оливера.
- Что случилось? - спросил Феджин, озираясь вокруг.
- Похоже на то, что девчонка с ума спятила, - с бешенством ответил
Сайкс.
- Нет, она не спятила с ума, - сказала Нэнси, бледная, задыхающаяся
после борьбы. - Нет, она не спятила с ума, Феджин, не думайте!
- Ну, так успокойся, слышишь? - сказал еврей, бросая на нее грозный
взгляд.
- Нет, я этого не сделаю, - возразила Нэнси, повысив голос. - Ну, что
вы на это скажете?
Мистер Феджин был в достаточной мере знаком с нравами и обычаями тех
людей, к породе которых принадлежала Нэнси, и знал, что поддерживать с
нею разговор сейчас не совсем безопасно. С целью отвлечь внимание присутствующих,
он повернулся к Оливеру.
- Значит, ты хотел улизнуть, мой милый, не так ли? - сказал еврей,
беря сучковатую дубинку, лежавшую у очага. - Не так ли?
Оливер ничего не ответил. Он следил за каждым движением еврея и порывисто
дышал.
- Хотел позвать на помощь, звал полицию, да? - насмехался еврей, хватая
мальчика за руку. - Мы тебя от этого излечим, молодой джентльмен!
Еврей больно ударил Оливера дубинкой по спине и замахнулся снова, но
девушка, рванувшись вперед, выхватила ее. Она швырнула дубинку в огонь с
такой силой, что раскаленные угли посыпались на пол.
- Не желаю я стоять и смотреть на это, Феджин! - крикнула девушка. -
Мальчик у вас, чего же вам еще нужно? Не троньте его, не троньте, не то
я припечатаю кого-нибудь из вас так, что попаду на виселицу раньше времени.
Произнося эту угрозу, девушка неистово топнула ногой и, сжав губы,
стиснув кулаки, перевела взгляд с еврея на другого грабителя; лицо ее
стало мертвенно бледным от бешенства, до которого она постепенно довела
себя.
- Ах, Нэнси! - умиротворяющим тоном сказал еврей, переглянувшись в
смущении с мистером Сайксом. - Сегодня ты смышленее, чем когда бы то ни
было. Ха-ха! Милая моя, ты прекрасно разыгрываешь свою роль.
- Вот как! - сказала девушка. - Берегитесь, как бы я не переиграла.
Вам только хуже будет, если это случится, Феджин, и я вас заранее предупреждаю,
чтобы вы держались от меня подальше.
В женщине взбешенной, в особенности если к другим ее неукротимым
страстям присоединяются безрассудство и отчаяние, есть нечто такое, с
чем мало кто из мужчин захотел бы столкнуться. Еврей понял, что безнадежно
притворяться, будто он не верит в ярость Нэнси, и, невольно попятившись,
бросил умоляющий и трусливый взгляд на Сайкса, как бы говоря,
что теперь тому надлежит продолжать диалог.
Мистер Сайкс, угадав эту немую мольбу и чувствуя, быть может, что
гордость его и авторитет могут пострадать, если он сразу же не образумит
мисс Нэнси, изрыгнул несколько десятков проклятий и угроз, быстрое извержение
которых делало честь его изобретательности. Но так как они не
произвели никакого впечатления на ту, против которой были направлены, он
прибег к более веским аргументам.
- Это еще что значит? - сказал Сайкс, подкрепляя свой вопрос весьма
распространенным проклятьем, обращенным к прекраснейшему украшению человеческого
лица; если бы этому проклятью внимали наверху хотя бы один раз
на пятьдесят тысяч, когда оно произносится, слепота сделалась бы такой
же обыкновенной болезнью, как корь. - Это еще что значит? Провалиться
мне в пекло! Да знаешь ли ты, кто ты и что ты?
- Да, все это я знаю, - ответила девушка, истерически смеясь, покачивая
головой и тщетно притворяясь равнодушной.
- А если так, то перестань шуметь, - сказал Сайкс тем ворчливым голосом,
которым привык говорить, обращаясь к своей собаке, - а не то я тебя
утихомирю на долгие времена.
Девушка засмеялась еще более истерическим смехом и, бросив быстрый
взгляд на Сайкса, отвернулась и прикусила губу так, что выступила кровь.
- Нечего сказать, молодчина! - добавил Сайкс, окидывая ее презрительным
взглядом. - Как раз тебе-то и подобает стать на сторону человеколюбцев
и людей благородных. Самая подходящая особа для того, чтобы ребенок,
как ты его называешь, подружился с тобой!
- Это правда, да поможет мне всемогущий бог! - с жаром воскликнула
девушка. - И лучше бы я упала замертво на улице или поменялась местами с
теми, мимо которых мы сегодня проходили, прежде чем я помогла вам привести
его сюда! Начиная с этого вечера он становится вором, лжецом, чертом,
всем, чем угодно. Неужели старому негодяю этого мало и нужны еще
побои?
- Полно, полно, - увещевал еврей Сайкса, указывая на мальчиков, которые
с любопытством следили за всем происходящим. - Мы должны выражаться
учтиво, учтиво, Билл.
- Выражаться учтиво! - вскричала взбешенная девушка, на которую
страшно было смотреть. - Выражаться учтиво, негодяй! Да, вы от меня заслужили
учтивые речи! Я для вас воровала, когда была вдвое моложе, чем
он! - Она указала на Оливера. - Я занималась этим ремеслом и служила вам
двенадцать лет. Вы этого не знаете? Да говорите же! Не знаете?
- Ну-ну! - пытался успокоить ее еврей. - А коли так, то ведь ты зарабатываешь
этим себе на жизнь.
- О да! - подхватила девушка; она не говорила, а визжала - слова лились
каким-то неистовым потоком: - Я этим живу... Холодные, сырые, грязные
улицы - мой дом! А вы - тот негодяй, который много лет назад выгнал
меня на эти улицы и будет держать меня там день За днем, ночь за ночью,
пока я не умру...
- Я еще не то с тобой сделаю! - перебил еврей, раздраженный этими упреками.
- Я с тобой расправлюсь, если ты еще хоть слово скажешь!
Девушка больше ничего не сказала; она в исступлении рвала на себе волосы
и так стремительно набросилась на еврея, что оставила бы на нем
следы своей мести, если бы Сайкс в надлежащий момент не схватил ее за
руки, после чего она сделала несколько тщетных попыток освободиться и
лишилась чувств.
- Теперь все в порядке, - сказал Сайкс, укладывая ее в углу комнаты.
- Когда она вот этак бесится, у нее удивительная сила в руках.
Еврей вытер лоб и улыбнулся, видимо почувствовав облегчение, когда
тревога улеглась, но и он, и Сайкс, и собака, и мальчики, казалось, считали
это повседневным происшествием, связанным с их профессией.
- Вот почему плохо иметь дело с женщинами, - сказал еврей, кладя на
место дубинку, - но они хитры, и нам, с нашим ремеслом, без них не обойтись...
Чарли, покажика Оливеру его постель.
- Я думаю, Феджин, лучше ему не надевать завтра самый парадный свой
костюм? - сказал Чарли Бейтс.
- Конечно, - ответил еврей, ухмыляясь так же, как ухмыльнулся Чарли,
задавая этот вопрос.
Юный Бейтс, явно обрадованный данным ему поручением, взял палку с
расщепленным концом и повел Оливера в смежную комнату-кухню, где лежали
два-три тюфяка, на одном из которых он спал раньше. Здесь, заливаясь неудержимым
смехом, он извлек то самое старое платье, от которого Оливер с
такой радостью избавился в доме мистера Браунлоу; это платье, случайно
показанное Феджину евреем, купившим его, послужило первой нитью, которая
привела к открытию местопребывания Оливера.
- Снимай свой парадный костюмчик, - сказал Чарли, - я отдам его Феджину,
у него он будет целее. Ну и потеха:
Бедный Оливер неохотно повиновался. Юный Бейтс, свернув новый костюм,
сунул его под мышку, вышел из комнаты и, оставив Оливера в темноте, запер
за собой дверь.
Оглушительный смех Чарли и голос Бетси, явившейся как раз вовремя,
чтобы побрызгать водой на свою подругу и оказать ей прочие услуги для
приведения ее в чувство, быть может, заставили бы бодрствовать многих и
многих людей, находящихся в более счастливом положении, чем Оливер. Но
силы его иссякли, он был совершенно измучен и заснул крепким сном.
его, приводит в Лондон великого человека
На театре существует обычай во всех порядочных кровавых мелодрамах
перемежать в строгом порядке трагические сцены с комическими, подобно
тому как в свиной грудинке чередуются слои красные и белые. Герой опускается
на соломенное свое ложе, отягощенный цепями и несчастиями; в следующей
сцене его верный, но ничего не подозревающий оруженосец угощает
слушателей комической песенкой. С трепещущим сердцем мы видим героиню во
власти надменного и беспощадного барона; честь ее и жизнь равно подвергаются
опасности; она извлекает кинжал, чтобы сохранить честь, пожертвовав
жизнью; а в тот самый момент, когда наше волнение достигает высшей
степени, раздается свисток, и мы сразу переносимся в огромный зал замка,
где седобородый сенешаль распевает забавную песню вместе с еще более забавными
вассалами, которые могут появляться в любом месте - и под церковными
сводами и во дворцах - и толпами скитаются по стране, вечно распевая
песни.
Такие перемены как будто нелепы, но они более натуральны, чем может
показаться с первого взгляда. В жизни переход от нагруженного яствами
стола к смертному ложу и от траурных одежд к праздничному наряду отнюдь
не менее поразителен; только в жизни мы - актеры, а не пассивные зрители,
в этом-то и заключается существенная разница. Актеры в подражательной
жизни театра не видят резких переходов и неистовых побуждений
страсти или чувства, которые глазам простого зрителя сразу представляются
достойными осуждения как неумеренные и нелепые.
Так как внезапные чередования сцен и быстрая смена времени и места не
только освящены в книгах многолетним обычаем, но и почитаются доказательством
великого мастерства писателя - такого рода критики расценивают
искусство писателя в зависимости от тех затруднительных положений, в какие
он ставит своих героев в конце каждой главы, - это краткое вступление
к настоящей главе, быть может, будет сочтено ненужным. В таком случае
пусть оно будет принято как деликатный намек историка, оповещающего
о том, что он возвращается в город, где родился Оливер Твист; и пусть
читатель примет на веру, что есть существенные и основательные причины
отправиться в путь, иначе ему не предложили бы совершить такое путешествие.
Ранним утром мистер Бамбл вышел из ворот работного дома и с торжественным
видом зашагал величественной поступью по Хай-стрит. Он весь так и
сиял, упоенный своим званием бидла; галуны на его треуголке и на шинели
сверкали в лучах утреннего солнца; он сжимал свою трость энергически и
крепко, отличаясь отменным здоровьем и исполненный сознания своего могущества.
Мистер Бамбл всегда высоко держал голову, но в Это утро он держал
ее выше, чем обычно. Рассеянный его взор, горделивый вид могли бы
оповестить наблюдательного зрителя о том, что голова бидла полна мыслями
слишком глубокими, чтобы м
...Закладка в соц.сетях
