Жанр: Детская
Водители фрегатов
...ом больше хижины и очень сильные, но
такие глупые, что их убивали, как попугаев. Тогда все были сыты,
потому что каждый день ели мясо моа. Но теперь от моа остались одни
только кости.
Подняв птичью кость величиной с лошадиную ногу, Эмаи швырнул ее
далеко в сторону.
- Говорят, - прибавил он после долгого молчания, - что в горах
осталось еще несколько живых моа. Но они живут очень высоко, и людям
туда не добраться.
Хотя во время охоты Рутерфорд делал вид, что он думает только о
том, как бы убить как можно больше птиц, в действительности его
интересовало совсем другое. Он старался как можно лучше изучить
окрестности деревни. Все, что попадалось ему на пути, он сопоставлял с
тем, что видел, сидя на верхушке сосны. И многие наблюдения очень
обрадовали его.
Охотники вернулись в деревню поздно вечером. Джек Маллон кинулся
Рутерфорду на шею. Он весь день находился в таком страхе, что ни разу
не вышел из дому.
План бегства
На другое утро Рутерфорд, чуть встал, залез на верхушку сосны и
просидел там больше получаса. Спустившись вниз и убедившись, что за
ним не следят, он подошел к частоколу и долго с глубоким вниманием
смотрел в щель. Когда он вернулся к порогу дома, лицо его было так
серьезно и таинственно, что Джек Маллон встревожился.
- Я вижу, ты что-то затеял, Рутерфорд, - сказал он. - Отчего ты мне
не расскажешь?
- Нам с тобой опять придется поработать, Джек, - ответил
Рутерфорд.
- Поработать? Ты хочешь делать нары?
- Нет, совсем не нары, - усмехнулся Рутерфорд. - Нары могут
подождать.
И, усевшись на пороге, он рассказал товарищу план, о котором думал
уже несколько недель.
- Эта деревня замечательно расположена, - начал он. - В случае
войны овладеть ею почти невозможно. Спереди ее ограждает река, а сзади
- глубокий овраг, который начинается сразу за частоколом. Склоны этого
оврага так круты, что по ним не только нельзя подняться, но даже
спуститься.
- Зачем ты мне это говоришь? - перебил его Джек Маллон. - Ведь нам
от того не легче, что их проклятая деревня так хорошо расположена. Нас
это не касается...
- Нет, касается, - возразил Рутерфорд. - В этом все наше спасение.
Выслушай меня до конца. Овраг, о котором я тебе говорю, тянется миль
на пятнадцать в обе стороны и там соединяется с другими оврагами, уже
не такими глубокими. Но в наш овраг спуститься можно только в пяти
милях отсюда. Другого спуска нет.
- Откуда ты все это знаешь? - снова перебил его Джек Маллон.
- С верхушки сосны великолепно видны все окрестности. Кое-что я
разглядел на охоте, а кое-что мне рассказала Эшу. Но слушай. Если бы
мы вдруг оказались на дне этого оврага, прошло бы не меньше двух
часов, прежде чем наши преследователи могли бы спуститься туда. А если
бы мы очутились на дне оврага совсем незаметно, да притом ночью, мы
оказались бы милях в тридцати отсюда, прежде чем новозеландцы
догадались, куда мы делись...
- Как же мы окажемся на дне оврага? Ведь ты сам сказал, что
ближайший спуск находится в пяти милях отсюда.
- Не перебивай...
- Я догадался, - заявил Джек Маллон, - ты хочешь перелезть через
частокол и спуститься в овраг по веревке.
- Нет, - возразил Рутерфорд, - ты ошибся. Между частоколом и
оврагом есть узкое пространство, где постоянно дежурят воины. Ведь
новозеландцы сторожат свои и-пу снаружи гораздо усерднее, чем изнутри.
Нас непременно заметят, если мы станем перелезать через частокол. Да и
где мы достанем веревку, чтобы спуститься в овраг? Здешние веревки
тонки и рвутся как паутина, а канаты с "Агнессы", которыми нас вязали
в первую ночь плена, Эмаи подарил жителям прибрежных деревень. Нет,
мой план хотя очень труден, но зато гораздо вернее.
- Ну, так расскажи его мне.
- Слушай. Наш дом стоит в десяти шагах от частокола и, значит, в
пятнадцати шагах от оврага. Нужно вырыть подземный ход. Он должен
начинаться в нашей хижине и кончаться в овраге, в самом низу. Нам
предстоит тяжелая работа, потому что овраг очень глубок. Но дикари
никогда не заходят в наш дом, и мы можем спокойно работать по ночам.
Почва здесь довольно мягкая. Если мы усердно примемся за работу, через
три месяца подземный ход будет готов. Все лягут спать, а мы спустимся
на дно оврага. Верхнюю часть хода мы заложим чем-нибудь, чтобы никто
не мог догадаться, каким способом мы удрали. Когда Эмаи пошлет за нами
погоню, мы будем уже далеко!
Джек Маллон подпрыгнул от радости.
- Ура! - крикнул он. - Через три месяца мы свободны.
Рутерфорд печально улыбнулся:
- Не торопись так, Джек. Предположим, мы убежим через три месяца.
Ведь нас все равно тогда поймают. Если мы попадем не к Эмаи, так к
какому-нибудь другому вождю. Наше положение после побега станет много
хуже. Нет, бежать отсюда можно только для того, чтобы сразу же бежать
и из Новой Зеландии. Мы покинем деревню, едва услышим, что у
новозеландских берегов стоит какой-нибудь корабль. А до тех пор мы
будем жить здесь и делать вид, что и не помышляем о бегстве. О корабле
мы услышим сразу, чуть он появится. Здесь вести передаются быстро по
всему острову. Я знаю, что корабль в конце концов придет, потому что
европейцы хоть редко, но посещают берега Новой Зеландии. Вот тогда-то
мы и спустимся в овраг.
Рутерфорд замолчал, задумался и наконец прибавил:
- Но это все в будущем. А пока мы должны работать и терпеть.
Подземный ход
Работать начали в первую же ночь. Инструментов у них никаких не
было, и они принялись рыть своими ножами. Почва, на которой стоял дом,
была довольно рыхлая, но все же дело подвигалось медленно. Ножи
тупились, и Рутерфорд понял, что они совершенно испортят их за одну
ночь. Тогда решили копать прямо руками. Но это оказалось еще
медленнее. В полуотворенную дверь хлынул утренний свет, и пленники
ужаснулись тому, как мало они вырыли.
- Мы так и в пять лот не доберемся до дна оврага! - печально
воскликнул Джек Маллон.
Закрыв вырытую ямку доской и засыпав доску тонким слоем земли,
чтобы она не привлекла внимания какого-нибудь случайного посетителя,
пленники легли спать. Рутерфорд проснулся около полудня. Не будя
товарища, он взял топор и принялся тесать небольшое сосновое бревно.
Через полчаса из бревна получилось грубое подобие деревянной лопаты.
Новозеландцы столпились вокруг, следя за работой. Но Рутерфорд не
боялся, что они отгадают его план. Ведь новозеландцы никогда не видели
лопат и не могли знать, что лопатами копают землю. Жители деревни
привыкли к тому, что Рутерфорд постоянно что-нибудь рубит для своего
дома, и ничего не заподозрили.
Скоро была готова и вторая лопата. В следующую ночь работа пошла
гораздо быстрее. Впрочем, далеко не так быстро, как хотелось этого
пленникам. Мягкая сосна крошилась от трения о жесткую землю. К утру
лопаты превратились в мочалки, и их пришлось бросить. Выспавшись,
Рутерфорд принялся делать две новые.
- Эти тоже к утру измочалятся, - вздыхал он. - Вот если бы у нас
было железо или хотя бы дерево покрепче... А то мне каждый день
придется делать новые лопаты.
Но главный недостаток сосновых лопат заключался в том, что они были
очень тупы и совсем не могли резать землю. А если их делали поострее,
они сразу ломались. И пленники каждое утро приходили в отчаяние, видя,
как мало вырыто за ночь.
Между тем Эмаи не терпелось снова испытать свое ружье. Не прошло и
недели, как он опять собрался на охоту и позвал с собой Рутерфорда.
Это было очень кстати, потому что Джек Маллон, работая по ночам, спал
все дни напролет и совсем не мог ловить голубей. Отправляясь в лес,
Рутерфорд взял с собой на этот раз не только рогатку, но и топор.
Охотились так же, как и прежде, с той разницей, что теперь Эмаи
гораздо больше доверял Рутерфорду, чаще давал ему пострелять из ружья.
Вождю это было выгодно, потому что Рутерфорд стрелял гораздо лучше его
и щедро отдавал ему больше половины настрелянной дичи. К концу дня оба
были с ног до головы увешаны убитыми птицами. Рутерфорд был вдвойне
доволен - во время стрельбы ему опять удалось набить свои карманы
порохом и пулями.
На обратном пути, недалеко от деревни, Рутерфорд увидел высокий
кипарис. Он свалил его своим топором и отрубил от ствола большой
кусок. Взвалив тяжелое бревно на свои могучие плечи, он, пыхтя, втащил
его в деревню и бросил у порога дома.
- Смотри, какое твердое, крепкое дерево, - сказал он Джеку Маллону,
вытирая вспотевший лоб. - Это тебе не сосна. Кипарис крошиться но
станет. У нас будут лопаты не хуже железных.
На следующее утро он принялся обтесывать принесенное бревно. Дерево
было так плотно, что едва поддавалось топору, и прошел почти весь
день, прежде чем лопаты были готовы. Но зато какие это были лопаты!
Крепкие, острые!
Постоянно работая в узкой норе, пленники совсем истрепали свои
матросские куртки. Сквозь широкие дыры было видно голое тело.
Новозеландцы всегда ходили полуголые и в прохладную погоду чувствовали
себя так же хорошо, как в жару. Но Рутерфорд и Джек Маллон по утрам
сильно зябли. Рутерфорд рассказал об этом Эшу. Девушка сейчас же
побежала к себе в хижину и вернулась, неся две льняные циновки.
- Вот, возьмите, - сказала она. - Я сама их ткала.
Дикий лен растет в Новой Зеландии повсюду. Новозеландские женщины
плели из него грубые циновки, которые служили одеялами и плащами.
Пленники с благодарностью приняли подарок Эшу. Он им очень
пригодился.
- Если я когда-нибудь буду возвращаться на родину, - сказал
Рутерфорд своему товарищу, - мне будет жаль расстаться с этой милой
девушкой.
У Рутерфорда и Джека Маллона появилась новая задача - куда девать
землю, вырытую из ямы. Сначала они разбрасывали ее по полу своего
дома, но скоро пол поднялся на полтора фута. Тогда они покрыли толстым
слоем земли крышу и наконец стали высыпать землю в небольшую лощину
возле частокола как раз за их домом. Поверх свежевысыпанной земли они
утром клали слой сосновых веток, чтобы не привлечь внимания дикарей.
Но за два месяца лощина оказалась засыпанной доверху. Впрочем, через
два месяца в их работе произошла остановка.
К этому времени глубина вырытой ими ямы уже в три раза превышала
рост Рутерфорда. Спускались в нее по длинному шесту - для моряка,
привыкшего лазать по мачтам, такой шест вполне заменял лестницу. Яма
была так узка, что в ней одновременно мог находиться только один
человек. Это вынуждало их работать по очереди. Землю на поверхность
вытаскивали в корзинке, которая была привязана к длинной веревке.
Веревку эту Рутерфорд сплел из нескольких льняных веревочек,
изготовленных новозеландскими женщинами. И все же она была так
непрочна, что поминутно рвалась, и ее приходилось связывать вновь и
вновь.
Почва, такая рыхлая наверху, становилась чем ниже, тем жестче. Даже
кипарисные лопаты и те несколько раз ломались, и Рутерфорд делал их
заново из оставшегося обрубка дерева. В глубине им стали часто
попадаться круглые камни величиной с кулак. Они руками вытаскивали их
из земли. И яма становилась глубже всего на два-три вершка за ночь.
Наконец они докопались до большого плоского камня, который
преградил им путь вниз.
Овраг был очень глубок, и Рутерфорд собирался начать прокладывать
горизонтальную шахту, только когда вертикальная дойдет до уровня его
дна. Но камень, преградивший дорогу вниз, заставил пленников
переменить планы. Они сейчас же принялись копать боковой ход в сторону
оврага. Рутерфорд надеялся таким способом обойти камень, добраться до
более рыхлого места и тогда, опять переменив направление, рыть яму
снова вглубь.
На первых порах сооружение бокового хода пошло довольно быстро.
Лопатами здесь ничего сделать было нельзя, и за неимением заступов
пленники принялись вырубать землю топорами. Топоры, конечно, очень
тупились и портились, но в три ночи боковая шахта достигла такой
длины, что Рутерфорд мог свободно вытянуться в ней во весь свой
колоссальный рост. Правда, шахта была узка и работать в ней
приходилось лежа, но пленники в большей ширине не нуждались. Они
согласны были вылезти из своей тюрьмы ползком.
Но обогнуть камень оказалось не так-то просто. Он был слишком
велик. Боковая шахта подвигалась все дальше, а повернуть ее вглубь не
удавалось.
- Боюсь, - говорил Рутерфорд, - выход из нашего подземелья окажется
на такой вышине, что спуститься на дно оврага будет невозможно.
И вот наконец пришла ночь, когда они вынуждены были прекратить
работу и в боковом ходе. Другой камень, такой же плотный, как прежний,
преградил дорогу новой шахте. Теперь им были отрезаны оба пути - и
вниз и вбок.
Напрасно Рутерфорд до утра стучал топором по камню. Стальной топор
сплющился, а неумолимый камень даже не дрогнул. На рассвете Рутерфорд
вылез из подземелья и сказал:
- Все кончено. До оврага нам не добраться никогда.
Надежда, столько времени ободрявшая их, исчезла. Все усилия, все
бессонные ночи пропали даром. Если Новую Зеландию посетит корабль, они
не в состоянии будут покинуть деревню и навсегда останутся в плену.
Знахарь
Шли месяцы. Тоска, отчаяние, безнадежность не давали покоя
пленникам. Они изобретали тысячи планов бегства, но все эти планы были
одинаково неисполнимы, и они их скоро бросали. Целыми неделями лежали
они на сене в своем домике, закрыв глаза и стараясь ни о чем не
думать.
Особенно мучительно тосковал Джек Маллон. Он побледнел, похудел,
стал ко всему равнодушен. Только голод заставлял его иногда выходить
из дому и ловить веревкой голубей. Почти каждую ночь он будил своего
товарища громкими стонами.
Рутерфорда тоже мучила тоска, но он скрывал ее и старался
приободрить Джека. Он шутил, смеялся, пел веселые матросские песни,
придумывал разные занятия, чтобы скоротать время, но и сам в конце
концов не выдерживал и угрюмо ложился на сено рядом с товарищем.
У него было только одно развлечение - охота. Эмаи часто брал его с
собой в лес. Вождь относился к своему пленнику по-приятельски. Он
очень любил его. Они поочередно стреляли из одного ружья, вместе
лазили по холмам, переходили вброд болота и ручьи, пополам делили
добычу. Но Рутерфорд знал, что за ним постоянно следят. Куда бы он ни
шел, его сопровождали воины, готовые пустить в ход копья, едва он
попытается убежать.
Да и куда бежать? Во время охоты они часто встречали жителей других
деревень. Начинались рассказы о происшествиях, случившихся в самых
отдаленных частях острова. Рутерфорд жадно прислушивался к этим
рассказам. А вдруг ему расскажут, что к берегу подошел корабль белых
людей и остановился в такой-то бухте? Он ждал этой вести скорее со
страхом, чем с надеждой. Ведь бежать им не удастся, даже если корабль
придет.
Но месяцы шли за месяцами, а слухов о корабле не было.
Однажды рано утром Эмаи покинул деревню, взяв с собой Эшу и почти
половину своих воинов. Из разговоров Рутерфорд узнал, что Эмаи
отправился по окрестным деревням созывать младших вождей на войну с
кровожадным Сегюи, верховным вождем соседнего племени. Уходя, Эмаи
поручил управление деревней своему племяннику.
Жизнь пленников стала еще скучнее. Они лишились даже Эшу, которая
ежедневно развлекала их своей болтовней. И Рутерфорду не с кем было
ходить на охоту.
В течение долгих недель деревня ничего не слыхала о своем вожде.
Пленников совсем перестали кормить. Рутерфорд понял, что, если его не
отпустят на охоту, им придется умереть с голоду. Наконец он услышал,
что племянник Эмаи собирается поохотиться вместо с несколькими
воинами. Рутерфорд стал просить, чтобы и его взяли с собой. Племянник
Эмаи согласился.
Охота оказалась неудачной. Эмаи захватил с собой на войну все
ружья, какие были в деревне, и Рутерфорду пришлось стрелять из
рогатки. Он почти ничего не убил и в унынии бродил по холмам.
А тем временем Джек Маллон лежал у себя дома на сене и старался
заснуть, чтобы не думать о своей печальной участи. Вдруг дверь
скрипнула и отворилась. Джек испуганно вскочил. На пороге стоял
старый, сгорбленный новозеландец.
Джек Маллон не раз уже встречал на улице деревни этого
новозеландца. То был старый знахарь, колдун и татуировщик. Если
кто-нибудь из жителей деревни заболевал, в хижину приводили этого
старика, и он лечил больного заклинаниями и надрезами на теле.
Джек робко вышел навстречу знахарю. Когда Рутерфорд уходил на
охоту, Джек испытывал постоянный ужас и боялся всякого пустяка. Но
гость держал себя очень дружелюбно. Он нагнул голову и потерся своим
носом о нос Джека.
- Мать Эмаи очень больна, - сказал он. - Эмаи рассердится, если,
вернувшись, узнает, что она умерла. Я должен ее вылечить. Я должен ей
разрезать правое плечо, чтобы болезнь вышла из со тела. Но у меня нет
острого ножа. А мне нужен очень острый нож. Ножи белых людей острее
наших. Дай мне свой нож, и я вечером принесу его тебе обратно.
Джек не знал, как поступить. Когда не было Рутерфорда, он никогда
не знал, как поступить. Если он даст свой нож знахарю, тот, пожалуй,
не вернет его. И если не даст, знахарь рассердится и мало ли что может
сделать.
И он решил дать.
- На, возьми нож, - сказал он, - но непременно верни его вечером.
Этот нож подарил мне Эмаи. Он рассердится, если узнает, что ты не
вернул мой нож.
Знахарь взял нож и пошел к хижине вождя, а Джек Маллон лег на сено
и закрыл глаза.
Начало уже смеркаться, когда знахарь снова появился у дома
пленников. Рутерфорд все еще не возвращался с охоты. Маллон, услышав
шаги, вышел на порог.
- Вот тебе твой заколдованный нож! - злобно крикнул старик, бросая
нож на землю. - Ты вселил в него злых духов, и они убили мать вождя.
Ты своим колдовством убил мать вождя. Если бы я знал, я никогда не
прикоснулся бы к этому ножу. Эмаи вернется и покарает убийцу.
Старик ушел, погрозив на прощание Джеку кулаком: Джек плохо понял
слова знахаря, но очень испугался. Он торопливо закрыл дверь на
щеколду и спрятался в самый дальний угол комнаты. Так он и просидел в
углу, пока не услышал за дверью голос Рутерфорда. Он отворил дверь, и
Рутерфорд вошел в дом, таща свою скудную добычу - двух попугаев и одну
киви.
- Слышал новость? - спросил Рутерфорд. - Умерла мать Эмаи. Я сейчас
проходил мимо хижины вождя. Там собралась вся деревня.
Джек Маллон ничего не ответил.
- А знаешь, я рад, что она умерла, - продолжал Рутерфорд. - Эта
злая старуха никогда нас не любила. Она имела большое влияние на Эмаи,
и я постоянно боялся, как бы она не уговорила его убить нас. О ее
болезни говорили еще утром, когда я уходил на охоту. Интересно знать,
отчего она умерла.
- Ее зарезали моим ножом, - проговорил Джек Маллон.
Он подробно рассказал Рутерфорду о посещениях знахаря.
На следующее утро, едва рассвело, Эмаи вернулся в родную деревню.
Раньше всех его приближение заметили женщины, отправлявшиеся в поле на
работу. Они взбудоражили всю деревню, и через минуту вся деревня была
за воротами частокола и встречала вождя.
Рутерфорд, оставив спящего Джека Маллона, тоже пошел встречать
Эмаи. Он подошел к воротам как раз тогда, когда Эмаи входил в них,
ведя за собой свой отряд. Но как изменился верховный вождь за
несколько недель своего отсутствия! Он шел, хромая на правую ногу,
сгорбленный, и смотрел в землю. Перья, украшавшие его голову, были
поломаны, смяты. На его постаревшем лице была широкая рана - она
чернела запекшейся кровью под левой скулой.
Воины, которых вел за собой Эмаи, были ранены все до одного. Они
еле двигались, больные, измученные, грязные. И как мало их вернулось
домой! Когда они покидали родную деревню, их было втрое больше.
Последней в ворота вошла женщина. Она покачивалась, как соломинка
на ветру. Босые ноги ее были расцарапаны до крови, в растрепанных
волосах запутался репейник и мусор. Она низко опустила свое
изможденное лицо с ввалившимися щеками и, проходя сквозь ворота,
схватилась, чтобы не упасть, рукой за столб.
- Эшу! - вскрикнул Рутерфорд, пораженный видом своей подруги, и
кинулся к ней.
Она молчала.
- Что с тобой, Эшу?
- Не спрашивай, - тихо ответила девушка. - Мы разбиты. Сегюи
двадцать дней гнался за нами по пятам.
Она не удержалась на ногах и упала. Он поднял ее и понес вслед за
встревоженной толпой.
Жены погибших в бою воинов громко выли. Мужчины, не участвовавшие в
походе, клялись убить Сегюи и стереть все его деревни с лица земли.
Племянник Эмаи в ярости сломал свое копье у себя над головой.
Рутерфорд вместе с толпой пошел к хижине вождя и положил измученную
девушку на траву перед входом. Она потеряла сознание. Обернувшись, он
увидел Эмаи, который одной рукой держал за плечо старика знахаря, а
другой занес над ним топор. Лицо Эмаи было искажено бешенством, на
губах белела пена. Знахарь корчился, в ужасе глядя на топор, и
прерывистым визгливым голосом пытался что-то объяснить.
Рутерфорд сразу обо всем догадался. Эмаи только сейчас узнал о
смерти своей матери. Озлобленный неудачной войной, застигнутый новым
неожиданным горем, он хотел кому-нибудь немедленно отомстить за все
свои несчастья. Горе тому, кто попадется ему под руку в такую минуту.
Рутерфорду стало страшно за несчастного знахаря.
- Я не виноват, Эмаи! - кричал знахарь. - Твою мать убил белый
пленник, тот, который поменьше ростом. Он колдун, он лежит в своем
крепком доме и колдует, призывая злых духов на все наше племя. Твоя
мать всегда знала, что он ее убьет. Она всегда его ненавидела.
Помнишь, она ущипнула его за ногу, когда ты привел обоих пленников с
моря? Он заколдовал свой нож и дал его мне. Я ничего не знал, я хотел
разрезать ей плечо, чтобы выпустить болезнь. Но едва нож прикоснулся к
ее плечу, она умерла. Отпусти меня, Эмаи, я не виноват. Приведи сюда
этого белого колдуна и разбей ему голову.
Джека Маллона уже волокли к хижине вождя шестеро воинов. Он смотрел
по сторонам испуганными глазами и дрожал от страха всем телом. Его
поставили перед вождем.
- Убей меня вместо него! - крикнул Рутерфорд, бросаясь вперед.
Но блеснул топор, и Джек Маллон мертвый упал к ногам толпы.
Рутерфорда схватили сзади десятки рук. Большая жесткая ладонь
заткнула ему рот. Эмаи несколько секунд стоял неподвижно, как бы не
понимая, что произошло. Потом топор блеснул еще раз и обрушился на
голову знахаря. Два трупа - белый и коричневый - лежали рядом.
- Отпустите его, - сказал Эмаи тихим, упавшим голосом, обращаясь к
воинам, державшим Рутерфорда.
Рутерфорд закрыл лицо обоими руками и побрел к своему опустевшему
дому.
Один
Выход найден
Рутерфорд остался совсем один среди людоедов.
Несколько дней после смерти Джека Маллона он прожил как в тумане.
Большею частью он лежал у себя в доме, и, только когда лежать
становилось невмочь, он вставал и бродил по деревне. На него не
обращали никакого внимания - все были заняты торжественными похоронами
матери Эмаи, которые длились очень долго.
Труп старухи вытащили на пустырь возле хижины вождя и посадили на
циновку, прислонив спиной к торчавшему из земли столбу. Другой
циновкой закутали мертвую старуху до шеи. Лицо ее вымазали жиром, так
что оно блестело, словно медный котел, ее волосы увили зеленым льном.
Затем умершую окружили чем-то вроде клетки, сделанной из прутьев,
чтобы собаки, свиньи и дети не могли осквернить ее своим
прикосновением. Эмаи и несколько воинов, имеющих ружья, дали в честь
ее семь оглушительных залпов. Остальные воины швыряли в воздух свои
копья и ловили их на лету.
К утру следующего дня стали собираться вожди соседних деревень,
сопровождаемые своими женами, детьми и рабами. Рабы тащили за ними
груды всякой пищи. До самого вечера вокруг трупа выли и причитали
родичи, разрезая себе тело острыми камешками. А вечером начался пир.
Увидев, что новозеландцы начали пировать, Рутерфорд вбежал в свой
дом, покрепче закрыл дверь и упал на сено. Он был убежден, что они
сейчас едят мясо его несчастного друга. Всю ночь пролежал он, не
смыкая глаз и прислушиваясь к песням и крикам пирующих. Нет, надо во
что бы то ни стало бежать отсюда. Продолжать эту нестерпимую жизнь
здесь одному невозможно. Лучше уж пусть его поймают и убьют. Тут он
никогда не дождется корабля. Если корабль подойдет к берегу Новой
Зеландии, ему нарочно об этом никто не скажет. Быть может, он
пропустил уже много кораблей. Нет, он должен при первом же удобном
случае бежать к морю. Он попросит покровительства у вождя какой-нибудь
приморской деревушки и дождется там корабля. По всей вероятности,
конечно, его поймают и убьют. Ну что ж, тот, кто не дорожит жизнью,
ничем не рискует.
В щели дома уже проникал белый дневной свет, когда Рутерфорд
вспомнил о подземном ходе, на сооружение которого он и Джек отдали
столько сил. Вот уже много месяцев, как он ни разу не спускался туда,
в подземелье. Ему вдруг пришло в голову сделать еще одну попытку. Что,
если попробовать обойти тот камень, который преградил путь боковой
шахты? Быть может, он не так велик, как нижний.
Увлеченный новой идеей, Рутерфорд вскочил на ноги. В печке под
золой еще со вчера осталось несколько тлеющих угольк
...Закладка в соц.сетях
