Жанр: Детская
Водители фрегатов
...ую вокруг пирующих. Все
испуганно расступились перед ней. Жадно глядя по сторонам, старуха
вдруг увидела свою рабыню - женщину лет тридцати. Она схватила ее за
руку и вывела на середину круга. Рабыня не сопротивлялась. Старуха
выхватила из рук сына мэр и убила ее одним ударом по голове.
Воины сейчас же принялись рыть яму, чтобы изжарить труп. Нескольких
женщин послали за хворостом.
Рутерфорд и Джек Маллон уже второй раз присутствовали при
людоедстве. Они почувствовали страшную тошноту. Брезгливость, жалость,
отвращение, злость были так сильны, что все закружилось у них перед
глазами. Не сговариваясь, они оба встали и пошли прочь от поганого
пира. Никто их не старался задержать. Они зашли в самый дальний конец
деревни и улеглись на траву возле частокола.
Там они пролежали до рассвета, глядя на звезды. Утром Рутерфорд
заметил в частоколе узкую щель, не шире пальца. Он долго внимательно
смотрел через нее за частокол.
Дом-крепость
С восходом солнца пиршество кончилось, и пирующие разбрелись по
хижинам - спать. Женщины ушли в поле на работу, и деревня опустела.
Несколько воинов, охранявших частокол, сидели на солнцепеке с копьями
в руках и лениво разговаривали. Рутерфорд и Джек Маллон уныло бродили
по деревенской улице взад и вперед, отгоняя палками тощих собак,
норовивших укусить их за ноги.
Эмаи проснулся ровно в полдень и сразу же приказал привести
пленников к нему в хижину.
Рутерфорд встревожился, узнав, что вождь требует их к себе. А вдруг
Эмаи рассердился на своих пленников за то, что они так вызывающе ушли
вчера с пира?
Но верховный вождь встретил их улыбаясь. Он занят был делом -
стряхивал льняной тряпочкой пыль с деревянных фигурок, стоявших по
углам хижины. Эти фигурки, как Рутерфорд узнал впоследствии, были
священные изображения предков племени. Сделаны они были довольно
искусно и награждены такими страшными рожами, что при взгляде на них
всякий невольно испытывал трепет. Верховный вождь был в то же время
верховным жрецом и изображения предков хранил в своей хижине.
Рутерфорд искал глазами Эшу. Он всегда предпочитал разговаривать с
Эмаи в присутствии его дочери, чтобы можно было прибегнуть к ее
защите. Но Эшу в хижине не было. Она, очевидно, работала в поле с
остальными женщинами. Зато Рутерфорд заметил в углу мать Эмаи, и ему
стало не по себе. Нет, она не посоветует своему сыну ничего доброго. К
счастью, свирепая старуха крепко спала, уткнувшись лицом в сено.
- Вы должны выстроить себе дом, - сказал Эмаи спокойным и даже
дружелюбным голосом.
Рутерфорд сразу оценил это предложение. Если Эмаи хочет, чтобы они
выстроили себе дом в его деревне, значит, Эшу права и он не собирается
их ни дарить, ни есть. Эмаи вопросительно взглянул на Рутерфорда, но
Рутерфорд ничего не ответил, ожидая, что вождь скажет дальше.
- Я позволяю вам выстроить дом в любом месте деревни, где вам
больше понравится, - продолжал Эмаи. - Я прикажу женщинам нарезать
тростника для стен, а воины помогут вам вбить колья в землю. Выстройте
себе, если хотите, большой дом, но только пусть он не будет больше
моего. Ну, что ты скажешь, Желтоголовый?
Рутерфорд задумался.
- Хорошо, - сказал он. - Мы выстроим себе дом, как ты нам велишь.
Но нам не надо помощи женщин и воинов. Наш дом будет без тростника и
без кольев. Мы хотим жить в таком доме, в каком жили у себя на родине.
А на родине нашей дома совсем не похожи на здешние. Позволь нам
выстроить такой дом.
- Позволяю, - согласился Эмаи. - Я буду гордиться перед остальными
вождями, что у меня в деревне есть дом, какого нет во всей стране.
Постройте его как можно скорее. Что вам нужно для вашей работы?
- Два топора и немного гвоздей, которые ты достал у нас на корабле,
- ответил Рутерфорд.
Эмаи немедленно выдал им топоры и две дюжины гвоздей. Рутерфорд
взял Джека Маллона за руку, и они оба вышли из хижины.
- Что ты затеял, Рутерфорд? - спросил Джек Маллон в полном
недоумении. - Ты хочешь здесь построить настоящий дом, как в Англии?
Но зачем он нам? Неужели ты не надеешься удрать отсюда и собираешься
устроиться тут на всю жизнь? До побега мы можем пожить и в дикарской
хижине. К чему даром трудиться? Зачем строить настоящий дом?
- Я не собираюсь строить дом, я собираюсь строить и-пу, - ответил
Рутерфорд.
- И-пу? То есть крепость? - переспросил Джек Маллон.
- Да, крепость. Нам нужна наша собственная крепость, в которой мы
могли бы защищаться, если дикари вздумают нас разлучить или убить. Мы
выстроим свою крепость посреди их деревни. И, быть может, с ее помощью
мы завоюем себе свободу.
- Свободу? Каким же образом?
- Увидишь. А пока надо приниматься за работу.
Прежде всего нужно было найти место для будущего дома. Рутерфорд
прошел по улице в самый конец деревни и в десяти шагах от щели в
частоколе начертил на земле большой квадрат.
- Здесь будет стоять наш дом, - сказал он.
- Зачем ты хочешь построить его прямо посреди улицы? - спросил Джек
Маллон. - Поставь его лучше в один ряд с хижинами новозеландцев.
- Эмаи позволил нам выбрать любое место для постройки дома, -
возразил Рутерфорд. - А я считаю это место самым удобным. Если дом
стоит на краю улицы как все дома, из него видно только то, что
делается напротив. Если же дом стоит посреди улицы, из него видно все,
что делается по всей улице из конца в конец. А так как в этой деревне
только одна улица, мы будем из нашего дома видеть все, что делается во
всей деревне.
Дом-крепость нельзя делать из тростника. Его надо строить из камней
или из толстых бревен, чтобы не только копья, но даже пули не могли
пробить стену насквозь. Так как у пленников не было никаких
инструментов для обтесывания камней, им пришлось остановить свой выбор
на бревнах. Где же достать эти бревна? В лес пойти они не могли,
потому что за частокол их не выпускали. Да и как тащить тяжелые бревна
из леса, не имея ни лошадей, ни телег?
Но Рутерфорд нашел выход. В деревне уцелела рощица из пятнадцати
высоких толстых сосен. Они росли возле самого частокола. Через минуту
по их стволам застучали топоры пленников.
Половина деревни сбежалась смотреть, как работают белые.
Новозеландцы никогда не предполагали, что железным топором можно так
быстро свалить сосну. Таща топоры с "Агнессы", они собирались
употреблять их как оружие, а не как рабочие инструменты. Новозеландцы,
когда им нужно было срубить дерево, прожигали его основание с помощью
костра и затем валили на землю руками. На одну сосну уходило несколько
часов. Узнав об этом способе, Рутерфорд подивился, сколько времени
нужно было новозеландцам, чтобы обнести всю деревню частоколом. Он
понял, что частокол создан трудами нескольких поколений.
Рутерфорд работал с наслаждением. Его могучие мускулы радостно
напрягались. Ведь он ничего не делал целых полгода, а это тяжело для
здорового, с самых ранних лет привыкшего к труду человека. Щепки с
такой силой летели во все стороны, что зрители невольно держались на
некотором расстоянии. Свалив дерево, Рутерфорд переводил дух и стирал
ладонью пот со лба. Тогда Джек Маллон садился верхом на поваленный
ствол и отрубал сучья.
Повалив три сосны и очистив их от сучьев, они принялись разрубать
их на части равной длины. Это заняло довольно много времени, и
Рутерфорд пожалел, что у них нет пилы. Из каждой сосны получилось по
три-четыре небольших, но толстых бревна. Джек Маллон освободил их от
коры, а Рутерфорд сделал возле концов выемки. Эти выемки он расположил
таким образом, чтобы бревна можно было сложить в сруб.
Теперь заготовленные бревна нужно был доставить на место постройки.
Зрители поразились, когда Рутерфорд, без всякой посторонней помощи,
взвалил бревно себе на плечо и понес, раскрасневшись от натуги. Кто
мог подозревать, что в этом высоком белом человеке заключена такая
исполинская сила! С тех пор новозеландцы, встречая Рутерфорда, глядели
на него восхищенно и даже боязливо.
Постройка дома-крепости продолжалась около двух недель. Эмаи
позволил им пока ночевать в его хижине. Они приходили поздно вечером,
утомленные работой, и сейчас же ложились спать. Эмаи встречал их
ласково и дружелюбно. Он, видимо, очень дорожил и гордился ими.
Боялись они только его матери. Она невзлюбила их обоих, но особенно
возненавидела Джека Маллона. Когда он входил в хижину, она злобно
шипела. Стоило Эмаи отвернуться, как она швыряла в лицо несчастному
Джеку клок сена. Иногда ночью он просыпался от неожиданной боли в
боку. Это старуха, пользуясь темнотой, ударяла его своей клюкой.
- Боюсь я этой ведьмы, - признавался Джек Маллон своему другу. -
Она хочет меня съесть как ту женщину. Скорей бы перебраться в свой
дом.
Стены сруба между тем мало-помалу росли. Спереди Рутерфорд оставил
отверстие для двери - для настоящей двери, в которую можно будет
входить не сгибаясь.
- А где мы прорубим окно? - спросил Джек Маллон.
- Окошка мы прорубать не будем, - ответил Рутерфорд. - В крепости
окошки не нужны. Зачем они? Только для того, чтобы до нас легче было
добраться? Нет, в крепости должны быть не окошки, а бойницы. Смотри, я
уже устроил несколько бойниц. Сквозь них можно отлично
отстреливаться.
И он показал Джеку Маллону несколько дырочек, проверченных в стенах
на разной высоте от земли.
- Отстреливаться? - удивился Джек. - Как же мы будем
отстреливаться, если у нас нет огнестрельного оружия?
Рутерфорд прижал палец к губам и обернулся. Но они находились
внутри сруба, перед дверью никого не было и никто их видеть не мог.
Тогда Рутерфорд нагнулся, отодвинул в сторону тяжелый деревянный
обрубок, разрыл под ним землю и вынул из ямки пистолет.
- Где ты достал его? - спросил изумленный Джек Маллон.
- У Эмаи в хижине под сеном спрятаны все пистолеты нашего боцмана,
- ответил Рутерфорд. - Их там семь или восемь штук. Вчера ночью я
озяб, зарылся поглубже в сено и нашел их.
- Отчего же ты взял только один?
- Я боялся, что Эмаи заметит пропажу. Он тогда, конечно, сразу
заподозрил бы нас, потому что из посторонних только мы одни бываем в
его хижине. Впрочем, не то худо, что у нас всего один пистолет, а то
худо, что в этом пистолете всего один заряд. Но я не унываю. Если нам
повезло раз, повезет и во второй. Со временем у нас будет много
зарядов. Нужно только уметь ждать.
Рутерфорд положил пистолет назад в ямку, осторожно засыпал землей и
закрыл сверху деревянным обрубком.
Постройка сруба требовала все новых и новых бревен. Рутерфорд
каждый день валил по сосне, и роща мало-помалу редела.
- Сруби вот эту, - сказал ему как-то раз Джек Маллон, подводя его к
огромному дереву. - Это самая большая сосна в деревне. Из нее выйдет
по крайней мере шесть бревен.
- Нет, эту сосну я оставлю, - возразил Рутерфорд. - Она пригодится
нам для другой цели.
- Для какой? - спросил Джек Маллон.
Вместо ответа Рутерфорд обхватил ствол сосны руками и полез вверх.
Ему, моряку, привыкшему лазить по мачтам, это было нетрудно. Он лез
все выше и выше, пока не очутился на тонкой вершине, которую ветер
раскачивал из стороны в сторону. Присев на гнущийся сук, он стал жадно
вглядываться в неизмеримое пространство, открывавшееся перед ним.
Он видел две реки, соединяющиеся в трех милях от деревни, видел
необозримый ковер лесов, видел вдали покрытые снегом горы, видел
запутанную сеть оврагов и ущелий, перерезающих всю страну. Он упрямо
всматривался в каждый холмик, в каждое углубление, он старался твердо
запомнить мельчайшую подробность окружающей местности.
После целой недели упорного труда сруб стал в полтора раза выше
Рутерфорда. И Рутерфорд решил, что пора приняться за крышу. Для крыши
он припас тонкие вершины срубленных сосен. Работа подвигалась быстро,
но скоро у них вышли все гвозди. В глазах новозеландцев гвозди -
необыкновенная драгоценность, и Эмаи заявил, что не даст им больше ни
одного гвоздя. После долгих просьб он подарил своим пленникам кусок
проволоки, украденной из кладовой "Агнессы". Этой проволокой они
прикрутили остальные брусья крыши к верхним бревнам сруба.
Когда крыша была готова, они законопатили щели в срубе сухой
травой. Для бойниц Рутерфорд смастерил деревянные затычки вроде пробок
- этими затычками можно было закрывать бойницы изнутри. Дверь он
соорудил из толстых досок и, за неимением железных петель, повесил ее
на деревянные. Она закрывалась большой сосновой щеколдой.
Печь Рутерфорд вылепил из глины и поставил ее перед домом, под
открытым небом. Он с гораздо большим удовольствием поставил бы ее
внутри дома, но ему теперь были хорошо известны обычаи новозеландцев,
и он знал, что они сочтут его жилище оскверненным, если он станет
готовить в нем пищу. А оскверненное жилище надо немедленно разрушить.
Эмаи решил быть щедрым до конца и подарил им тот котел, который
Рутерфорд тащил, чтобы помочь Эшу. Благодаря этому котлу они могли
готовить себе пищу по-европейски.
Дом-крепость наконец был готов. Из его двери открывался вид на всю
улицу до самой калитки в частоколе.
Охота
Вернувшись в родную деревню, Эшу совсем перестала обращать внимание
на пленников. Былая ее дружба с Рутерфордом, казалось, исчезла. Она
уже не болтала с ним, как прежде, целые часы. Она засыпала раньше, чем
он возвращался с работы, и уходила в поле раньше, чем он просыпался.
Все мысли Эшу были заняты подругами ее детства, с которыми она
встретилась после долгой разлуки, и о Рутерфорде она не думала. Они
почти не виделись. Она не пришла ни разу даже посмотреть, как он валит
сосны и строит дом.
Но так было только вначале. На другой день после переселения
пленников из хижины Эмаи в дом-крепость она появилась у их порога. Дом
поразил ее своей массивностью и вышиной. Он был только на пол-локтя
ниже хижины ее отца. Она с уважением похлопала ладонью по свежим
бревнам.
- Какой крепкий дом! - сказала она, обращаясь к Рутерфорду. - Его
не могли бы повалить все наши воины, если бы собрались вместе. Скажи,
на твоей родине много таких домов?
- На моей родине в таких живут только самые бедные люди, - ответил
Рутерфорд, - а дома богатых больше деревьев и похожи на горы.
- А ты у себя на родине был богатый человек? - спросила девушка.
- Нет, очень бедный.
- А здесь ты будешь богатый. Мой отец полюбил тебя и сделает тебя
очень богатым, если ты не убежишь от нас, как хотел убежать твой брат.
Он даст тебе много свиней. Ты такой сильный, ты, конечно, отличишься в
боях и станешь лучшим нашим воином. В твоем доме не поместится добыча,
которую ты возьмешь на войне. Смотри, сколько гвоздей дал тебе мой
отец. Он даст тебе еще много разных пещей. Если мой отец увидит, что
ты не хочешь убежать от него, ты будешь очень богатый.
- Скажи, Эшу, - спросил ее Рутерфорд, - надолго ты покидала родную
деревню?
- Да, очень надолго, - ответила девушка. - Отец всегда берет меня с
собой на войну. В последний раз мы странствовали с отцом от одной
весны до другой.
- И я видел, как ты обрадовалась, когда вернулась домой, -
продолжал Рутерфорд. - Ты, верно, часто вспоминала свою деревню, пока
странствовала с отцом?
- Я тосковала все время.
- И я все время тоскую по своей родине, - сказал Рутерфорд.
Эшу задумалась и замолчала.
- Я знаю, что ты тоскуешь, - произнесла она наконец. - И мне тебя
очень жалко.
Рутерфорд предложил девушке осмотреть дом изнутри. Он открыл дверь.
Устройство двери очень ее заинтересовало. Вход в новозеландскую хижину
никогда не закрывается. Эшу впервые видела дверь, которую можно было
закрыть, и, прежде чем войти внутрь, несколько раз закрыла и открыла
ее.
Внутри хижины было еще совершенно пусто. Рутерфорд собирался
соорудить в будущем нары для спанья, но пока нар еще не было, и им
приходилось спать просто на сене. Эшу остановилась посреди комнаты,
боязливо заглядывая в углы. Толщина стен пугала ее. Новозеландские
хижины сделаны из хрупкого тростника, который легко прорвать в любом
месте. И в доме белых Эшу почувствовала себя как в тюрьме.
Бойницы были заткнуты. Джек Маллон случайно прикрыл дверь.
Наступила полная темнота. Девушка вскрикнула, распахнула дверь настежь
и убежала.
С тех пор Эшу стала ежедневно посещать пленников. Но Рутерфорду уже
ни разу не удавалось уговорить ее зайти к ним в дом.
Эмаи действительно нельзя было назвать скупым. Он порой бывал даже
очень щедр к своим пленникам. И все же, вернувшись в родную деревню,
он стал совсем плохо кормить их. Рутерфорд понимал, отчего это
происходит. Он видел, что новозеландцы очень бедны и большею частью
живут впроголодь. Свиней режут только в очень торжественных случаях.
Даже верховный вождь и тот не всегда мог наесться вволю. Прежде их
кормили жители деревни Ренгади. Они же кормили и Эмаи, пока он вместе
со своим отрядом гостил у них. Это было нечто вроде дани, которую
верховный вождь накладывал на подчиненную деревню. Но теперь, у себя в
столице, Эмаи принужден был кормить своих пленников за свой
собственный счет. А прокормить двух здоровых моряков не так-то просто.
Рутерфорд и Джек Маллон исхудали за первый же месяц своей жизни в
столице племени. Они были сыты только в те дни, когда Эшу тайком
приносила им немного овощей с поля. Если бы их выпускали за частокол,
они могли бы прокормить себя охотой и рыбной ловлей. Но как кормиться
человеку, запертому в деревне?
К счастью, Джек Маллон в конце концов нашел способ, как помочь
горю. В Новой Зеландии водилось много диких голубей. Они иногда целыми
стаями залетали из леса в деревню и разыскивали себе корм среди разных
отбросов. Новозеландцы пытались бить их копьями и камнями. Но дикий
голубь - очень осторожная птица. Никогда она не подпустит к себе
человека на близкое расстояние.
Вот на этих-то голубей и решил поохотиться Джек Маллон. Но он
вооружился не копьем и камнем - если уж новозеландцу трудно убить
голубя копьем, так белому и подавно. Нет, он выпросил у Эшу тонкую
веревку, сплетенную из льняных волокон и завязал на конце ее маленькую
петлю. Выбрав небольшой бугорок между своим домом и частоколом, он
положил на его верхушку пригоршню арбузных зерен. Окружив зерна
петлею, он с противоположным концом веревки в руках спрятался за
большой пень шагах в двадцати от приманки. Кружившаяся над деревней
стая голубей скоро заметила соблазнительные зерна. Через минуту один
голубь ступил в предательскую петлю. Джек Маллон дернул веревку, и
петля сжала лапку голубя. Не прошло и получаса, как неосторожная птица
была сварена.
Такой способ охоты оказался настолько удачен, что Джек ловил порою
пять-шесть голубей в день. Теперь пленники могли не бояться голода.
После нескольких дней удачной ловли Рутерфорд и Джек Маллон решили
снести несколько птиц в подарок Эмаи. Войдя в хижину верховного вождя,
они вручили ему пять голубей. Эмаи был чрезвычайно доволен. Он сейчас
же надкусил шейки убитых птиц и стал сосать из них кровь.
- Вы хорошие охотники, - сказал он. - Вы хитры. Вы хитрее всех
охотников моего племени. А хитрый охотник - самый лучший охотник.
- Нам здесь, в деревне, не на кого охотиться, - заметил Рутерфорд.
- Вот если бы ты отпустил нас в лес, мы принесли бы тебе много
добычи.
Эмаи подозрительно взглянул Рутерфорду в глаза. Но глаза Рутерфорда
были простодушны и правдивы. Эмаи сделал вид, что не расслышал слов
своего пленника, и ничего не ответил.
Но он запомнил их, слова Рутерфорда, и много над ними думал. На
третий день он появился перед дверью дома-крепости.
- Слушай, Желтоголовый, - сказал он, - завтра я со своими воинами
иду на охоту в лес. Я хочу взять тебя с собой и посмотреть, как ты
умеешь охотиться.
- Хорошо! - ответил Рутерфорд. - Завтра мы пойдем с тобой на
охоту.
- Нет, - возразил Эмаи, - я возьму тебя одного. А твой товарищ
останется дома.
- Я не умею охотиться один, без товарища, - попытался возразить
Рутерфорд. - На родине мы всегда охотились с ним вместе. Он гораздо
лучший охотник, чем я. Тех голубей, которых мы тебе принесли, поймал
он.
- Ты слишком скромен, Желтоголовый, - сказал Эмаи. - Я не верю
твоим словам. Ты старше, умнее, опытнее своего товарища и лучше умеешь
охотиться. Он еще молод и может посидеть дома.
Рутерфорд сразу понял тайную мысль вождя. Эмаи видел, как он
постоянно заботится о Джеке Маллоне, как он всем делится с ним, как он
всегда ему помогает. И Эмаи знал, что он никогда не решится бежать,
оставив товарища в плену. Поэтому Рутерфорд понял, что бесполезно
просить Эмаи взять с собой на охоту и Джека Маллона. Он перестал
спорить и замолчал.
- А чем ты будешь охотиться? - спросил Эмаи. - Ведь у тебя нет ни
ружья, ни копья.
- Оружие я себе достану, - ответил Рутерфорд, - не беспокойся.
И действительно, к вечеру оружие Рутерфорда было готово. Он сделал
его из резинки, которая служила ему подвязкой. Это была самая
обыкновенная рогатка, известная всем европейским мальчикам. В детстве
Рутерфорд искалечил рогаткой немало ворон и воробьев. А в
новозеландского попугая попасть не труднее, чем в английскую ворону.
Собрав мелких камешков, Рутерфорд спокойно лег спать.
Эмаи разбудил его рано утром. Рутерфорд набил камешками карманы и
вышел из дому. Эмаи ждал его, окруженный двадцатью воинами. Воины были
вооружены легкими тонкими копьями. У одного только Эмаи за плечами
висело ружье - великолепное ружье капитана Коффайна.
Джек Маллон провожал своего друга до ворот деревни. Он был бледен
от страха - ему впервые предстояло остаться на несколько часов совсем
одному среди новозеландцев.
Охотники около часа шли берегом реки, потом свернули в густой,
дремучий, темный лес. Боясь, что Рутерфорд попытается бежать,
новозеландцы не спускали с него глаз и шли за ним по пятам. И это,
конечно, очень мешало охоте.
Крупной дичи в Новой Зеландии нет. Большие четвероногие животные но
могли перебраться через океан и заселить такие отдаленные острова. Но
зато в новозеландских лесах живет множество птиц.
Рутерфорд снова был удивлен той ловкостью, с какой новозеландцы
владеют копьем. Они без труда попадали им в цель на расстоянии сорока
шагов. Они могли пронзить им скворца на ветке, двухвершковую рыбу на
дне ручья. Но птицы в Новой Зеландии осторожные, пуганые и редко
подпускают к себе охотника даже на сорок шагов. Шумный, нетерпеливый
новозеландец совершенно не способен подкрадываться, сидеть в засаде. А
бить птиц на лету он не может, потому что копье летит недостаточно
быстро.
И все же воины перебили копьями дичи больше, чем Рутерфорд своей
рогаткой. Камень из рогатки летел гораздо дальше копья, но в меткости
но мог с ним сравниться. Кроме того, попугаи оказались очень крепки и
живучи. Копья пронзали их насквозь, а камни Рутерфорда, даже попадая,
большою частью только заставляли их взлететь. И к середине дня, в то
время как у воинов было уже по шесть-семь птиц, Рутерфорд убил только
двух старых жестких попугаев и одного неосторожного голубя. Он был
очень смущен такой неудачей. Одно утешало его - дела Эмаи обстояли еще
хуже.
Эмаи впервые взял на охоту ружье. Ружья у новозеландцев были уже
больше полугода, но за все время своего пребывания в плену Рутерфорд
слышал пока всего один выстрел - тот выстрел, которым Джон Уотсон убил
собаку. Новозеландцы носили ружья только для устрашения и стрелять не
решались. Но теперь Эмаи захотел сделать первый опыт охоты с ружьем.
Он отлично умел его заряжать. Пороха, пуль и дроби у него было
достаточно. Но Рутерфорд заметил, что он совершенно не представляет
себе, как нужно целиться. Вместо того чтобы прижимать приклад к
правому плечу, Эмаи, стреляя, прижимал его к животу или к середине
груди.
За первые три часа охоты вождь выстрелил больше двадцати раз и все
мимо... Он стыдился своих промахов перед белым человеком. Он хотел
просить Рутерфорда научить его стрелять, но не решался передать в руки
пленника такое могучее оружие. А Рутерфорд молчал и делал вид, что не
замечает неудач вождя.
Но наконец вождь не выдержал. Улучив минуту, когда все двадцать
воинов были поблизости, Эмаи подошел к Рутерфорду и попросил показать
ему, как белые люди стреляют из ружья. Рутерфорд притворился, что не
видит двадцати копий, направленных на него со всех сторон. Он,
беспечно улыбаясь, принял ружье из рук вождя, прицелился и выстрелил в
птицу киви, которая сидела на кочке в ста шагах от него. Киви
перевернулась и упала. Рутерфорд, отдав ружье Эмаи, спокойно пошел
подымать убитую птицу.
Потом он объяснил вождю, как надо целиться, и дал ему несколько
уроков стрельбы. Эмаи оказался очень понятлив, слушал своего учителя с
увлечением и страшно обрадовался, когда сам убил первого попугая. А
Рутерфорд во время этих уроков сунул себе незаметно в карман несколько
пуль и пригоршню пороха.
"Пригодится для моего пистолета", - подумал он.
В кустах нашли кости какого-то большого животного.
- Это моа! - воскликнул один из воинов.
- Разве в вашей стране водятся такие огромные звери? - спросил
Рутерфорд.
- Моа не зверь, а птица, - сказал Эмаи и показал Рутерфорду птичий
клюв длиной в половину человеческой руки. - Живых моа больше нет; мы
находим только кости. Но когда моя мать была маленькой девочкой, она
видела живых моа. Моа были рост
...Закладка в соц.сетях
